Текст книги "Первая любовь офицера (СИ)"

Автор книги: Рита Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 37.

* Любовь *

Я смотрела на сына и никак не могла понять, почему он сказал именно снова...

Слишком точное слово, от которого у меня пальцы сами разжались на Сашиной футболке.

Музыка из радио продолжала шуршать, в духовке доходило мясо, на столе стояли бокалы с шампанским, а мы втроем застыли посреди кухни.

Саша первым опустил полотенце на стол и повернулся к сыну всем корпусом.

Я видела, как он напрягся, как внимательно смотрит на Даню, как ждет ответа и уже заранее боится его услышать.

Меня тоже кольнуло нехорошее предчувствие.

Даня иногда мог ляпнуть что-нибудь от себя, додумать, услышать обрывок разговора, но сейчас он стоял слишком собранный, слишком взрослый, с этой виноватой улыбкой, которая появлялась у него только в одном случае – когда он уже что-то натворил и пытался понять, насколько сильно я буду ругаться.

– В каком смысле… снова? – спросила я, поставив бокал на стол. Рука дрогнула, стекло звякнуло о столешницу, и Даня сразу отвел взгляд. – Откуда ты вообще знаешь, что мы когда-то были вместе?

Сын переминался с ноги на ногу, потом снял рюкзак, поставил его у стены и почесал шею.

Я узнала этот жест. Так он делал, когда собирался признаться в чем-то неприятном.

Саша молчал, только отошел от плиты и встал рядом со мной, плечом коснувшись моего плеча.

Я почувствовала его присутствие и чуть выдохнула, хотя тревога уже засела под ребрами.

– Мам, ты только не кричи сразу, ладно? – Даня поднял на меня глаза, потом посмотрел на Сашу и снова на меня. – Я давно знаю, что был какой-то Саша. Просто не знал, что это он.

– Даня, откуда? – Я шагнула ближе, всматриваясь в его лицо. – Кто тебе сказал?

– Никто. – Он выдохнул и сел на край стула, уперев ладони в колени. – Я сам нашел.

– Что ты нашел? – Голос у меня стал резче, и сын втянул голову в плечи.

– Коробку.

Одного этого слова хватило. Я сразу поняла, о чем он говорит.

Та коробка стояла на верхней полке шкафа, за стопкой зимних вещей, куда я сама годами почти не заглядывала.

В ней лежали письма Саши. Старые фотографии. Билет из кинотеатра.

Засушенный клочок какой-то ерунды, которую я когда-то считала бесценной.

Все то, что я не смогла выбросить, хотя столько раз собиралась.

Я стояла посреди кухни, смотрела на сына и чувствовала, как подступает злость. Сразу и обида, и страх, и желание встряхнуть ребенка за плечи, и понимание, что он уже давно не малыш.

– Ты лазил в моем шкафу? – спросила я, медленно складывая руки на груди. – Без спроса?

Даня виновато кивнул.

– Полгода назад.

– Полгода? – Я даже переспросила, потому что эта цифра меня добила. – И ты молчал полгода?

– Я не знал, как сказать.

– Сначала объясни, зачем ты вообще туда полез.

Он покраснел, и я сразу поняла: сейчас будет еще одна новость.

– Я хотел денег взять, – пробормотал он и тут же поднял ладони, увидев мое лицо. – Немного! Мам, правда, совсем немного. У меня тогда девочка одна нравилась. Я хотел ей подарок купить. Думал, у дяди Валеры там заначка лежит. Он пару раз деньги в шкаф убирал, я видел.

Я закрыла глаза и на секунду прижала пальцы к вискам. Господи. Девочка. Подарок. Кража. Валерина заначка. И моя коробка. Все в одном признании. Хотелось одновременно отругать сына, обнять его и самой сесть, потому что ноги уже начинали слабеть.

– Данила, ты понимаешь, что собирался украсть деньги? – Я посмотрела на него строго, и он сразу опустил голову. – Не взять в долг. Не попросить. Украсть.

– Понимаю. – Он сжал пальцы между коленями и заговорил быстрее, боясь, что я перебью. – Я потом не взял. Честно. Я вообще денег не нашел. Нашел коробку. Там сверху фотография лежала. Ты молодая, рядом парень в тельняшке. Потом письма. Я сначала одно открыл, потом еще одно. Мам, я знаю, что нельзя было. Ты прости меня. Я тогда такой дурак был.

– Тогда? – Я невольно подняла брови. – Полгода назад ты был дураком, а сейчас резко поумнел?

Саша рядом кашлянул, скрывая усмешку, но я бросила на него такой взгляд, что он тут же сделал серьезное лицо.

Даня тоже понял, что шутки пока рано.

– Мам, я правда прочитал все, – признался он и посмотрел на меня уже без улыбки. – Все письма, которые там были. И понял, что ты его любила. Сильно. Там по каждому слову видно было. И он тебя любил. Писал, что вернется, что вы поженитесь, что будет дом, дети… Я тогда вообще не понял, почему вы не вместе. Думал, может, он погиб или пропал. Потом увидел фотографию получше, прочитал фамилию. Шарапов.

Он повернул голову к Саше.

Тот стоял рядом со мной, и лицо у него стало таким, что у меня самой перехватило дыхание.

В глазах появилась боль, которую он редко показывал.

Саша смотрел на сына и, кажется, уже не слышал ни радио, ни духовку, ни меня. Только его слова.

– Поэтому, когда я вас увидел возле подъезда, сразу вспомнил ту фотографию, – продолжил Даня, переводя взгляд с него на меня. – Сначала сомневался. На фото он молодой совсем, волосы другие, лицо другое. Потом вы начали разговаривать… Я видел, как ты на него смотришь, мам. Ты ни на кого так не смотрела. Даже на дядю Валеру.

Я сглотнула и отвернулась на секунду, потому что глаза защипало. Вот, значит, как.

Я столько лет думала, что прячу от сына все свои чувства, что он не замечает, как я живу рядом с мужчиной, которого уважаю привычкой, терплю из удобства и ни разу не люблю.

А он видел. Дети видят больше, чем мы думаем.

Они считывают паузы, взгляды, пустоту за ужином, напряжение в голосе, когда речь заходит о счастье.

– Ты поэтому ничего не сказал? – спросила я, вернувшись к нему. – Полгода молчал, потому что решил, что я до сих пор люблю какого-то Сашу?

– Да. – Даня кивнул, и голос у него стал тише. – Я понял, что тебе тяжело. И что дядю Валеру ты не любишь. Он меня тоже не любил. Я не просил, чтобы он меня сыном называл, но он вообще никогда не хотел быть рядом. Только делал вид, когда ему было удобно. А ты старалась, мам. Я видел. Просто у тебя не получалось с ним быть такой, как сейчас.

– Какой? – спросила я, хотя ответ уже знала.

– Счастливой.

Слово ударило прямо в грудь. Я отвернулась, но слеза уже скользнула по щеке. Потом еще одна.

Злость на сына за шкаф, письма и попытку стащить деньги никуда не делась, но поверх нее поднялось другое чувство – боль от того, что мой мальчик столько месяцев носил это в себе, смотрел на меня, молчал, пытался защитить от вопросов и сам складывал кусочки нашей жизни.

Я подошла к нему, взяла за плечи и притянула к себе.

Даня сразу обнял меня за талию и уткнулся лицом в живот, как в детстве, когда приходил мириться после какой-нибудь шалости.

– Дурачок ты мой, – прошептала я, гладя его по волосам. – В шкафы лазить нельзя. Деньги брать нельзя. Письма чужие читать тоже нельзя. Я тебя за это еще поругаю, когда перестану реветь.

– Я знаю, мам. – Он обнял меня крепче и тоже всхлипнул. – Прости. Я правда больше не буду.

– Я тебе поверю, когда ты мне все честно расскажешь про ту девочку и подарок.

– Уже не надо. Она с другим ходит.

– Ну хоть деньги не пропали зря, – выдохнула я сквозь слезы и почувствовала, как Даня тихо засмеялся у меня под рукой.

Саша все это время стоял рядом. Я повернула голову и увидела, что он смотрит на нас, сжав губы. По его щеке медленно прошла слеза.

Он не вытер ее, не отвернулся, не попытался скрыть.

Просто стоял и смотрел на сына, которого сегодня слышал так близко, может, ближе, чем за все эти дни. Даня заметил тоже.

Он выпрямился, вытер нос рукавом, за что я сразу нахмурилась, потом посмотрел на Сашу и чуть смутился.

– Я тогда еще кое-что понял, – сказал он, переминаясь с ноги на ногу. – Когда увидел вас впервые рядом. Ну… не в первый раз вообще, а тогда, возле дома. Ты, мам, на него так посмотрела. И он на тебя. Я потом фотографию вспомнил и понял.

Саша сделал шаг к нему.

– Что понял? – спросил он, и голос у него сел.

Даня поднял голову. Несколько секунд смотрел ему в глаза, потом произнес уже без улыбки, без игры, очень серьезно:

– Что вы мой папа.

У Саши дрогнуло лицо.

Он выдохнул, провел ладонью по рту и присел перед сыном, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

Даня стоял, напряженный, ждал реакции, а я держала его за плечо и сама едва дышала.

– Я твой папа, – сказал Саша, глядя ему прямо в глаза. Он положил ладонь сыну на затылок, притянул ближе и прижался лбом к его лбу. – И прости меня, сын… прости, за то, что меня не было. Я не знал. Клянусь тебе, не знал.

Даня не ответил сразу.

Потом обнял его за шею.

Саша прижал сына к себе так крепко, что у меня уже не осталось сил сдерживаться.

Я плакала, стояла рядом, гладила обоих по плечам и понимала, что жду этот момент всю жизнь, хотя никогда не позволяла себе его представить.

Мой сын держался за отца.

Саша закрывал глаза, уткнувшись лицом ему в волосы.

И среди этого домашнего вечера наша семья наконец собралась вместе – после чужих решений и долгой дороги друг к другу.

Глава 38.

* Любовь *

Следующие два дня проходят у нас одним длинным счастливым днем, в котором я путаю часы, забываю заряжать телефон и отвечаю клиентам лишь тогда, когда Саша напоминает, что деловые женщины тоже иногда должны смотреть на экран.

Мы откладываем все, что можно отложить, выключаем будильники, покупаем билеты в кино на дневной сеанс и втроем садимся на последний ряд с огромным ведром попкорна, хотя Даня сразу заявляет, что делить его будет по справедливости…

А справедливость в его понимании означает половину себе и оставшуюся половину нам с Сашей.

Фильм оказывается смешным, местами глупым, я пару раз прикрываю глаза от слишком громких сцен, а потом ловлю себя на том, что смотрю вообще не на экран.

Даня сидит между нами, запускает руку в попкорн, шепотом комментирует каждую вторую сцену, Саша наклоняется к нему, что-то отвечает, они начинают спорить, кто из героев поступил правильнее, и мне хочется навсегда оставить их именно такими.

Сына – с довольной улыбкой и крошкой на футболке. Сашу – с рукой на спинке Даниного кресла и глазами, которые каждый раз возвращаются к мальчику, стараясь взять за эти несколько дней все, что у него отняли за одиннадцать лет.

– Вы кино смотреть собираетесь? – шепчу я, наклоняясь к ним через сына, а Саша поворачивает ко мне голову и с деловым видом забирает из моих пальцев последнюю горсть попкорна.

– Мы обсуждаем важные мужские вопросы, Кузнецова. – Он отправляет попкорн в рот, получает от меня толчок локтем и ухмыляется, нисколько не стесняясь. – А ты нам мешаешь.

– Я вам мешаю? – возмущаюсь шепотом, протягиваю руку к ведру и обнаруживаю там лишь соль на дне. – Вы сожрали все и теперь еще меня обвиняете?

Даня закрывает рот ладонью, давясь смехом, а Саша поднимает пустое ведро и заглядывает внутрь с крайне озадаченным видом.

– Странное дело. Полное было. Наверное, женщина рядом съела.

– Какая женщина? – Я оглядываюсь по сторонам, изображая поиски подозреваемой, и сын уже трясется от смеха, стараясь не мешать остальным зрителям.

– Мама, ты слишком громко ищешь.

– Потому что преступники должны быть наказаны, – сообщаю я и незаметно щипаю Сашу за бок.

Он перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы и оставляет их у себя на колене. После этого я уже не пытаюсь вырваться.

Сижу, чувствую его ладонь, слышу Данин смех и понимаю, что последние годы я существовала на маленьких бытовых радостях, приучая себя ждать от жизни меньше.

Сейчас счастья так много, что оно едва помещается в груди.

На следующий день Саша поднимает нас с утра и объявляет поездку в аквапарк, пока Даня в одних носках скользит по коридору, разыскивая плавки, а я стою у шкафа и пытаюсь вспомнить, куда убрала свой купальник после прошлогодней поездки.

Через два часа мы уже шагаем по мокрой плитке под грохот воды, визг детей и музыку, которую перекрывают крики людей на горках.

Даня тянет Сашу к бассейну, сразу показывает вышки, трубы и огромную воронку, при одном взгляде на которую мне хочется устроиться на лежаке и сообщить, что женщинам с пострадавшим носом запрещены любые вращения.

Саша выслушивает сына, кивает, оценивает глубину бассейна, потом спрашивает, умеет ли тот нырять.

Даня мнется, признается, что пробовал, но каждый раз набирал воду в нос, и через минуту они уже стоят по грудь в воде.

Я устраиваюсь на бортике, опускаю ноги в бассейн и наблюдаю, как Саша объясняет ему, когда вдохнуть, как оттолкнуться и куда направить руки.

Он терпеливо повторяет одно и то же, поддерживает Даню под живот, отпускает, снова ловит, когда тот выскакивает на поверхность с круглыми глазами и начинает отплевываться.

– Я сейчас утону, – Даня проводит обеими ладонями по лицу и смеется, а Саша придерживает его за плечо, давая отдышаться.

– Утонуть я тебе не дам. Воду носом пить тоже отучим. Еще раз.

– Может, хватит на сегодня? – спрашиваю я, уже готовая полезть к ним и забрать ребенка, однако Даня качает головой раньше отца.

– Мам, я сейчас сделаю. Дядя Саша сказал, я слишком рано голову поднимаю.

– Слушай инструктора, – сдаюсь я, хотя не свожу с них глаз. Саша снова показывает движение, Даня набирает воздух, ныряет и в этот раз проходит под водой несколько метров.

Выныривает он рядом со мной, хватает ртом воздух, убирает волосы со лба и кричит так, что люди на соседней дорожке оборачиваются:

– Получилось!

– Получилось, – подтверждает Саша, подходит к нему и ударяет ладонью о его ладонь. – Еще пару раз, и мать придется вытаскивать из воды тебе.

– Меня вообще никто никуда вытаскивать не будет, – заявляю я, поднимая подбородок, а Даня прищуривается, переглядывается с отцом, и я сразу понимаю: эти двое уже решили проверить мое утверждение.

Через полчаса я стою перед огромной синей горкой, держу надувной круг и проклинаю мужскую способность уговаривать женщину до тех пор, пока она не согласится на очевидное безумие. Даня уже уселся впереди, Саша устраивается за мной и обхватывает одной рукой за талию, а я вцепляюсь в ручки круга и еще раз пытаюсь договориться.

– Я передумала. – Поворачиваю голову к Саше, однако он сидит слишком близко, улыбается и своим видом сообщает, что отступление закрыто.

– Люба, мы сюда пятнадцать минут поднимались. – Он поправляет мою руку на ручке и прижимает к себе, когда работник аквапарка подталкивает круг к краю. – Я тебя держу.

– Это очень утешает перед смертью, – успеваю сказать я, а потом нас срывает вниз.

Горка заглатывает круг, вода бьет в ноги, Даня орет от восторга, я ору от ужаса, Саша смеется мне прямо в ухо, пока нас бросает из стороны в сторону.

Воронка встречает нас новым кругом ада. Мы носимся по стенкам, спускаемся ниже, меня разворачивает, волосы лезут в лицо, я теряю ручку, хватаю Сашу за колено и в самый неподходящий момент открываю рот.

Вода оказывается везде.

Я кашляю, пытаюсь вдохнуть, круг вылетает в бассейн, и мы втроем оказываемся в воде.

Саша подхватывает меня под руки, ставит на ноги, убирает волосы с моего лица, но вместо заботы на его физиономии появляется такая довольная улыбка, что я сразу понимаю, что он видел все.

– Только попробуй засмеяться, – предупреждаю я, кашляя и вытирая воду с глаз.

Саша сжимает губы, держится секунды три, потом сгибается от хохота. Даня рядом тоже начинает ржать, показывая, как я пыталась поймать воду ртом.

– Мам, ты так глаза открыла! – сын изображает мое лицо, и оба уже не могут остановиться.

– Отлично, – сообщаю я, выбираясь на бортик. – Семья называется. Женщина едва не погибла, а они веселятся.

– Кузнецова, ты хлебнула два глотка, – Саша идет следом, обнимает меня за плечи и целует в мокрый висок. – Зато теперь понимаешь Даню.

– Я понимаю только одно, что вы оба хулиганы!

– Мама, еще раз поедем? – спрашивает сын с такой надеждой, что я смотрю на него, потом на Сашу и сдаюсь.

– Один раз. И в воронке вы оба держите меня.

– Есть, – одновременно отвечают они, после чего мы снова идем к лестнице, смеясь и толкая друг друга плечами.

Из аквапарка мы выбираемся с мокрыми волосами, красными щеками и голодом, который уже невозможно перебить автоматом с шоколадками.

Заходим в кафе неподалеку, занимаем столик возле окна, заказываем бургеры, картошку и мороженое, хотя я предупреждаю, что после такого количества еды домой нас придется катить.

Даня берет огромный шоколадный рожок, Саша – три шарика разных вкусов, а мне заказывает клубничное, потому что помнит, какое я любила много лет назад.

Я сначала смотрю на стаканчик, потом на него, а он пожимает плечами и подвигает ложку ближе.

– Ты думала, я все забыл? – Саша опирается локтем о стол, следит, как я пробую мороженое, и по глазам вижу: ждет реакции.

– Я думала, мужчины забывают такое через неделю, – признаюсь я, снимая ложкой клубничный край. – Особенно мужчины, которые умудряются годами не замечать очевидное.

– Сейчас опять начнем ругаться? – Он тянется к моему стаканчику, получает ложкой по пальцам и с усмешкой забирает шарик у Дани. – Я вообще-то отдыхаю с семьей.

– С моей, – напоминаю я.

– Уже с нашей, – отвечает он и подмигивает сыну.

Даня кивает, поддерживая отца, и я понимаю, что осталась в меньшинстве.

После кафе мы заходим в магазин, покупаем домой два ведра попкорна, газировку, мармелад и еще одну упаковку мороженого, хотя никакой человек после нашего обеда не должен хотеть есть до завтрашнего дня.

Даня складывает покупки в корзину, Саша таскает пакеты, я иду рядом и слушаю, как они обсуждают фильм на вечер.

Все выглядит настолько просто, что мне становится страшно от собственной радости.

Эти дни закончатся.

Саша уедет.

Дом снова станет тише, его кружка останется в шкафу, куртка исчезнет с крючка, а я буду ждать звонков и считать недели.

В машине Даня болтает на заднем сиденье, перечисляя горки по степени опасности, Саша отвечает ему через зеркало, а я смотрю на фонари за окном и держу его руку, лежащую между нами.

Молчать долго не выходит. Он проводит большим пальцем по моим пальцам, бросает короткий взгляд и сразу понимает, куда делось мое настроение.

– Ты чего задумалась, Кузнецова? – спрашивает Саша, сжимая мою ладонь, пока машина останавливается на светофоре. – Только не говори, что устала. Я уже различаю твои лица.

– Да ничего, – начинаю я по привычке, но он поднимает бровь, и я сдаюсь. Поворачиваюсь к нему, разглядываю знакомый профиль, руки на руле, волосы, которые еще не высохли после бассейна, и признаюсь: – Просто не люблю с тобой прощаться. Никогда не любила. Даже когда ты уходил на один вечер, я злилась. Сейчас знаю, сколько дней осталось, и каждый час пролетает слишком быстро.

– Я ненадолго, Кузнецова, – Саша подносит мою руку к губам, касается костяшек и снова смотрит на дорогу.

В голосе у него пропадает шутка, зато появляется то, чему я хочу верить.

– Три месяца пройдут. Я вернусь. Теперь у меня мотивация такая, что корабль сам быстрее пойдет. – Он переводит взгляд в зеркало и подмигивает Дане.

Сын улыбается, кивает и отвечает с заднего сиденья:

– Мы будем ждать.

Я тоже киваю, сжимаю Сашину руку и отворачиваюсь к окну, пряча слезы. В этот вечер мы едем домой счастливые, с пакетами попкорна, газировкой и мокрыми купальниками в багажнике.

И я разрешаю себе думать только о том, что он вернется. Потому что теперь мы ждем его вдвоем.

Но кто бы знал, что скоро я не захочу, чтобы он возвращался.

Глава 39.

* Любовь *

Последние дни пролетели так быстро, что я не успела понять, куда они делись.

Еще вчера мы втроем возвращались из аквапарка с пакетами попкорна, смеялись в машине и спорили, какой фильм смотреть вечером, а сегодня утром я уже стояла босиком на кухне и красным маркером обводила на календаре дату, которую до этого старалась не замечать.

День, когда Саша уходил в море.

Календарь висел на холодильнике уже несколько лет, я записывала туда школьные собрания, рабочие встречи, стоматолога, дни рождения клиентов и все мелочи, которые легко вылетали из головы.

Теперь среди них появилась дата, от которой у меня сжималось горло.

Я провела маркером круг один раз, потом зачем-то еще раз, сделала линию толще и долго смотрела на нее, пока за спиной не раздались шаги.

Саша подошел ко мне со спины, обнял, прижал к себе и уткнулся носом в мои волосы.

Он уже успел принять душ, от него пахло гелем и кофе, который он варил на плите, пока я лежала в кровати и делала вид, что сплю.

– Не смотри на календарь так, Кузнецова, – произнес он, проводя ладонью по моему животу. – Он ни в чем не виноват.

– А кто виноват? – спросила я, накрывая его руку своей.

– Тот, кто решил сегодня от меня сбежать?

– Я не сбегаю. Мне домой надо заехать, вещи собрать, документы проверить. Потом еще в часть, там несколько подписей осталось, медкомиссию закрыть. После моей последней встречи с начальником мне уже ничего не… – Он осекся на полуслове, отпустил меня и потянулся за кружкой.

Я сразу повернулась к нему, потому что заметила, как изменилось его лицо.

– Что тебе не надо?

– Ничего особенного, – отмахнулся он, отпивая кофе. – Обычная бумажная возня перед выходом. Ты же знаешь, у нас без трех печатей даже чихнуть нельзя.

– Саша, – я продолжала смотреть на него, ожидая нормального ответа, но он лишь поставил кружку в раковину и поцеловал меня в висок.

– Люб, не накручивай себя с утра. Я съезжу, все соберу и вечером буду у причала. Корабль отходит из военного порта, туда посторонних далеко не пускают, но до пропускного пункта ты сможешь приехать. Там и попрощаемся.

Даня вышел из комнаты уже одетый, с рюкзаком на одном плече и бутербродом в руке.

Он торопился в школу, жевал на ходу и пытался застегнуть куртку, а Саша сразу направился к нему.

За эти дни у них появились свои привычки.

Саша проверял, взял ли Даня ключи, спрашивал про уроки, поправлял ему воротник и каждый раз напоминал не бросать рюкзак где попало.

Сын сначала ворчал, что я и без того контролирую каждый его шаг, но слушался и даже ждал этих коротких разговоров.

– Учись нормально, – сказал Саша, потрепав его по волосам. – И мать сегодня не доводи. У нее и без тебя настроение боевое.

– Я никого не довожу, – возмутился Даня, отступая от него и приглаживая волосы ладонью. – Это она сама нервная.

– Очень удобно, – отозвалась я, подавая сыну шапку. – Еще и виноватой меня выставили.

– Я вечером позвоню, – пообещал Саша, глядя на Даню уже без улыбки. – У причала долго не стойте, там ветер. И слушай маму.

– Сам слушай, – буркнул сын, но через секунду шагнул к нему и обнял.

У меня защипало глаза, когда Саша прижал его к себе, положил ладонь на затылок и несколько раз провел по волосам.

Он не говорил ничего лишнего, держал сына дольше обычного, а потом отстранился и постучал пальцем по его плечу.

– Давай, юнга. В школу опоздаешь.

Даня натянул шапку, вышел в коридор, но задержался у двери, ожидая Сашу.

Тот уже надел куртку, проверил карманы, забрал небольшую сумку, которую собрал еще вечером, и вдруг обернулся ко мне.

– Ты смотри, Любонька, – сказал он, прищурившись, хотя в глазах у него не было привычной насмешки, – вдруг это наша последняя встреча, и ты к вечеру решишь, что возвращаться мне не стоит.

Я сначала улыбнулась, решив, что он опять пытается спрятать тревогу за шуткой. Потом увидела, как крепко он сжал ручку сумки, и улыбка пропала.

– Не говори ерунду. – Я подошла ближе, поправила ему воротник и провела пальцами по щеке. – С чего мне передумывать?

– Мало ли. За день многое может случиться. – Шарапов наклонился, поцеловал меня в губы и задержался рядом.

– Сообщи мне тогда сегодня на пирсе. Или у пропускного пункта. Желательно до того, как корабль отчалит, чтобы я успел достойно пострадать.

– Я буду ждать тебя, – ответила я, обхватывая его за шею. – И сегодня, и через три месяца. Так что можешь не пытаться меня напугать.

Он выдохнул мне в волосы, сильнее прижал к себе, потом поцеловал еще раз и отпустил.

Через минуту они с Даней вышли вместе, переговариваясь в подъезде, а я осталась стоять в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Сегодня у меня был выходной, и я заранее решила провести его дома.

Мне хотелось занять руки, перестать смотреть на часы и не представлять, как Саша складывает форму, проверяет документы, подписывает очередные бумаги и готовится уйти туда, куда я не могла поехать следом.

Я начала с Даниного шкафа, потому что дверца уже несколько дней закрывалась только после сильного толчка.

Вытащила на кровать футболки, школьные брюки, толстовки, носки без пары и целую гору учебников, половину которых он, судя по всему, вообще не носил в школу.

На письменном столе обнаружилась еще одна стопка, и я сначала решила, что сын специально оставляет книги дома, пока не вспомнила его объяснение.

Они с соседом по парте договорились делить учебники пополам: один приносил математику и русский, второй – историю, биологию и географию.

Я тогда хотела возразить, рассказать про дисциплину и ответственность, но вовремя вспомнила себя в его возрасте.

Я тоже таскала далеко не все, половину тетрадей оставляла дома, домашнее задание иногда списывала на перемене и однажды умудрилась спрятать дневник в старой коробке на балконе, чтобы мама не увидела замечание классной руководительницы.

В школе я была еще той хулиганкой, поэтому читать Дане лекции о примерном поведении было бы лицемерием.

Я разложила вещи по полкам, выбросила старые бумажки, нашла под кроватью обертку от шоколадки, которую он обещал не есть перед сном, и отправила сыну фотографию с подписью: «Вечером поговорим».

Он тут же ответил тремя смеющимися рожицами и написал, что доказательств недостаточно.

После детской я перешла на кухню. Здесь сразу стало ясно, что последние дни готовил Саша.

Он прекрасно жарил мясо, варил кофе и мог соорудить ужин из того, что находилось в холодильнике, но после него кухня выглядела так, словно на ней работала целая смена поваров, ни один из которых не знал о существовании тряпки.

На дверцах гарнитура остались жирные отпечатки, возле плиты засохли брызги соуса, на столешнице лежала одинокая луковая шелуха, а конфорку украшал кофейный след, который я заметила еще утром.

Все эти дни мне было плевать. Я видела пятна, проходила мимо и выбирала вместо уборки диван, фильм, разговоры или возможность просто сидеть рядом с Сашей, пока он что-то рассказывал Дане.

Теперь дом опустел, и я взялась за тряпку с такой злостью, словно могла отмыть вместе с плитой свое дурное предчувствие.

Я протерла дверцы, разобрала шкаф с крупами, выбросила просроченные специи, которые Валера покупал для какого-то сложного торта и потом ни разу не открыл.

Имя бывшего мужа всплыло в голове внезапно, и я сразу отодвинула баночки в мусорный пакет.

Не хотелось сегодня думать о нем. Не хотелось портить день, который и без того давался мне тяжело.

Я как раз оттирала пятно возле ручки духовки, когда в прихожей раздался звонок. Сначала один короткий, затем второй, более настойчивый.

Я выпрямилась, вытерла руки о полотенце и посмотрела на часы. Для курьера было слишком рано, гостей я не ждала, Даня должен был вернуться только после обеда.

Первая мысль оказалась о Саше. Наверное, забыл документы или зарядку, которые вчера оставил у кровати.

Я даже улыбнулась, представляя, как он сейчас войдет и начнет обвинять меня в том, что рядом со мной теряет голову и забывает самые важные вещи.

Звонок повторился, теперь уже длинный, а следом в дверь постучали.

– Иду, – крикнула я, бросая полотенце на столешницу. – Можно было не ломать дверь.

Подойдя к прихожей, я посмотрела в глазок и замерла.

На площадке стояла незнакомая женщина.

Рядом с ней был мальчик лет семи или восьми в темной куртке и вязаной шапке.

Он держал женщину за руку, переминался с ноги на ногу и смотрел куда-то в сторону лестницы. Она подняла лицо к двери и снова постучала, уже костяшками пальцев.

– Вы кто? – спросила я, не открывая замок.

 Женщина приблизилась к двери, и я увидела ее лучше: уставшее лицо, сжатые губы, волосы собраны в хвост.

Она знала, куда пришла, и явно не собиралась уходить.

– Откройте, Любовь,… – начала она, затем поправилась, сделав короткую паузу. – Нам надо поговорить.