Текст книги "Первая любовь офицера (СИ)"

Автор книги: Рита Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19.

* Любовь *

Шарапов свернул с дороги на проселок, будто ездил по таким колеям всю жизнь, а я сидела рядом, смотрела вперед и только сейчас начинала понимать, насколько вчера в темноте вляпалась по полной.

Днем все выглядело еще хуже. Моя машина торчала у края поля, перекошенная, вся в засохших брызгах грязи, как обиженная барышня, которую бросили посреди бала.

Колеса утонули уже не так страшно, как ночью, потому что земля за день успела схватиться, солнце подсушило верхний слой, да и погода сегодня, на удивление, стояла получше.

Но все равно видно было сразу… сама бы я эту красотку не вытащила. Ни за что.

Шарапов остановился, заглушил двигатель, молча вышел, и я тоже выбралась следом.

Ветер шевельнул волосы, я машинально убрала их за ухо и осталась стоять, пока он уже обходил мою машину кругом, оценивая, куда лучше цеплять, как вытаскивать, с какой стороны тянуть, чтобы не дернуть резко и не сделать только хуже.

И вот стою я в платье посреди поля… красотка, не иначе.

Еще не хватало, чтобы Валера сейчас своей мадамой поехал в нашу сторону. Было бы вообще эпик-шоу.

Смотрю на Сашу и приятно, что согласился помочь. Хоть я до сих пор и не понимала, что за дурь он там нес про письма, мать и все наше прошлое.

– Ну что, красавица, – бросил он, хлопнув ладонью по крыше моей машины, – будем тебя спасать.

– Только аккуратно, – буркнула я, подходя ближе. – Это вообще-то не ведро с гайками.

Он усмехнулся.

– Вижу, любишь ты неплохие игрушки.

– Люблю. В отличие от некоторых.

– Ага, – коротко улыбнулся он, уже открывая багажник своего внедорожника. – Домкрат не нужен. Трос есть. Перчатки тоже. Пойдешь помогать или будешь стоять и командовать?

– А что, если я хочу совместить?

– Это я уже понял, Кузнецова.

Он достал мощный буксировочный трос, тяжелый, грязноватый, явно не новый, но надежный.

Потом полез под задний бампер моей машины, присел, проверяя крепление. Я тоже наклонилась, хоть и вряд ли могла чем-то помочь в своем платьишке, кроме как держать край троса и не мешаться.

Но стоять столбом тоже не хотелось. Он объяснил коротко, по делу, куда цеплять, как лучше поставить руль потом, когда я сяду за свою, когда давать газ, когда не дергаться.

И от этого я вдруг снова поймала себя на том, что смотрю на его руки. Большие. Сильные.

Сколько он качается? Ужас.

Он возился с железом так легко, будто не машину вытаскивал, а пуговицу на рубашке застегивал. Быстро, четко, без нервов. А я рядом топталась в своих сапогах, старалась не влезть в грязь поглубже и не думать о том, что еще вчера этот человек был просто призраком из прошлого, а сегодня уже стоит у моей машины и спасает меня, как будто так и надо.

– Люб, – окликнул он, не поднимая головы. – Сядешь за руль, как скажу. Руль держи ровно. Газу много не давай. Поняла?

– Я не дурочка.

– Я этого и не говорил.

– Но подумал.

Он поднял на меня взгляд, прищурился, и уголок рта у него дернулся.

– Подумал.

– Вот засранец.

– Иди в машину, командирша.

Я фыркнула, но послушалась. Забралась в свою красавицу, села за руль, который за ночь будто стал еще роднее, и на секунду даже ладонью провела по панели. Господи, как же я вчера психовала, когда оставляла ее тут. У меня сердце кровью обливалось. Машина у меня была не просто транспортом. Я ее любила. Холила. И сейчас, пока Шарапов возвращался к своему внедорожнику, пока заводил мотор, пока в зеркале я видела, как он высунул руку в окно и махнул мне, внутри что-то нервно подрагивало. Не только из-за машины. Из-за всего. Из-за этого дня. Из-за него. Из-за разговора. Из-за того, что прошлое вдруг не просто всплыло, а вцепилось в горло и не отпускало.

Первая попытка пошла внатяг. Его машина рванула плавно, без дурных рывков, трос натянулся, моя дернулась, я крепче вцепилась в руль, и сердце ухнуло в пятки. Колеса пробуксовали, плюнули сухой грязью, но уже не зарылись так глубоко. Шарапов остановился, сдал чуть назад, снова натянул, уже под другим углом. Я открыла окно.

– Не идет! – крикнула я.

Он вышел, подошел ближе, наклонился к моему окну.

– Идет. Не истери. Сейчас еще раз. Когда дерну – слегка поддай газ. Слегка, Люб. Не устраивай родео.

– Я тебя сейчас сама устрою.

– Потом, – спокойно бросил он и пошел обратно.

Вот зараза. И ведь специально. Видит, что я на взводе, и все равно поддевает. Но второй раз пошло уже лучше. Его внедорожник медленно, с натугой, но потянул. Трос напрягся так, что у меня внутри все сжалось. Моя машина дрогнула, качнулась, колеса прокрутились, и вдруг – будто кто-то отпустил. Она пошла.

Медленно. Со скрипом. С рывком. Но пошла.

Я даже ахнула и невольно улыбнулась, когда поняла, что мы реально вытаскиваемся.

Еще чуть-чуть, еще метр, еще один… и вот уже колеса выбрались из колеи, кузов выровнялся, и моя красавица, вся грязная, но гордая, наконец оказалась на более твердой земле.

Я резко затормозила, выскочила из машины и чуть не поскользнулась, пока бежала к нему.

– Есть! – выкрикнула я, не сдержавшись.

Шарапов уже вышел, осматривал трос, потом перевел взгляд на меня и усмехнулся.

– Ну все. Спасательная операция завершена.

– Спасибо, – поблагодарила я, и в этот раз без колкостей. Искренне. – Правда. Спасибо.

Он только кивнул, будто для него это было вообще не событие.

Снова присел, быстро отцепил трос от моей машины, потом от своей, свернул его, бросил в багажник.

Я тем временем обошла свою, оглядела бампер, пороги, колеса. Грязи конечно море, но ничего не оторвано. Уже счастье.

Я села за руль, повернула ключ и на секунду даже не поверила. Завелась. Сразу. ВОТ ЭТО ДА!

Мотор заурчал, и я от облегчения чуть не рассмеялась.

– Да ладно… – выдохнула я, выглядывая в окно. – Сегодня ты в ударе, Шарапов. В твоих руках она даже заводится.

Он оперся ладонью о крышу моей машины, наклонился к окну и посмотрел на меня сверху вниз.

– Я всегда был полезный. В моих руках не только машины заводятся, но и женщины бывает.

– Ой, все, давай не зазнавайся.

– Уже поздно.

Я ухмыльнулась, потом вырулила следом за его машиной обратно к дороге.

Сначала ехали медленно, потому что проселок все еще был дрянной, потом выбрались на асфальт, и мне стало даже как-то легче.

Словно не только машину вытащили, а еще и меня саму из какой-то болотной ямы.

Хотя, если честно, внутри все было далеко не так радужно.

Меня все равно трясло после нашего разговора. Мысль о том, что нас могли тогда развести и обмануть, сидела занозой.

И чем дальше я ехала за его машиной, тем сильнее это жгло.

У заправки он притормозил, я тоже. Он вышел, подошел к моему окну.

– Ну все, – кивнула я.– Спасибо. Пока.

Он даже бровью не повел.

– Нет.

– Что значит “нет”?

– Значит, я тебя до дома провожу.

Я уставилась на него.

– Зачем еще?

– Вдруг снова сломаешься.

– Ну уж спасибо за услугу, – протянула я с таким выражением, что любая другая женщина уже закатила бы глаза и уехала.

А он только усмехнулся.

– Не благодари.

Я сжала руль, покачала головой, посмотрела на него и вдруг поняла, что спорить сейчас уже лень.

Да и если честно… не так уж сильно мне хотелось, чтобы он просто взял и уехал.

Бред. Полный бред.

– Ладно, Шарапов, – буркнула я, скрещивая руки на груди. – Бог с тобой. Хочешь проводить, так провожай.

Глава 20.

* Любовь *

Прошло два дня.

Два.

И Шарапов как поехал к своей мамочке разбираться, так и сгинул.

Ни звонка. Ни сообщения. Ничего. Ну а чего я вообще ждала? Сейчас остынет, подумает, решит, что проще сделать вид, будто ничего не было, и дальше жить спокойно.

Мало ли что там какая-то Кузнецова наговорила. Наверное, мамочка ему быстро объяснила, что я истеричка, фантазерка, дура обиженная, и он такой:

– А, ну тогда ладно.

Да и все. Финал. Занавес.

Вот и сказочке конец.

Я стояла у плиты, жарила Дане оладушки и злилась сама на себя за то, что вообще об этом думаю. Масло шипело, тесто поднималось, а у меня в голове уже второй день крутился один и тот же бред.

Вот сейчас он приедет. Вот сейчас позвонит. Вот сейчас скажет:

– Люб, надо поговорить.

И я же понимаю, насколько это жалко. Насколько глупо. Взрослая женщина… а мысли все об одном.

Муж изменщик где-то шляется с сиськастой воблой, а я стою и думаю о мужчине из прошлого, который за два дня ни разу не объявился.

Проводил и умотал в закат.

– Господи, Люба, – бурчу себе под нос, переворачивая оладушек. – Ну сними ты уже розовые очки. Какие приедет? Какие поговорить? Сама-то себя слышишь?

Я фыркнула, но в груди все равно неприятно ныло.

Потому что, как ни крути, а задело меня это сильно. Очень. Особенно после того разговора в машине. После этих его воспоминаний. После того, как он смотрел на меня тогда… будто и правда все эти годы не понимал, куда я делась.

И я, дура, ведь поверила на секунду. Реально поверила. Представила, что сейчас он поедет к матери, устроит там скандал, поймет, что нас тогда развели как лошков, что это не я его бросила, не он меня… и потом приедет ко мне.

Не знаю зачем. Но приедет.

А он не приехал.

И вот стою я сейчас в своей кухне, с лопаткой в руке, жарю сыну перекус и понимаю, что опять напридумывала себе черт знает что.

Оладушки получались красивые. Румяные. Даня их любил. Особенно со сгущенкой. И вот тут я резко вспомнила, что сгущенка закончилась еще позавчера.

– Да твою ж… епрст.

Я устало прикрыла глаза.

Ладно. Сейчас дожарю последние и схожу в магазин. Тут пять минут. Даня скоро с тренировки придет голодный как волк. Съест все и не заметит. Не в сухомятку же.

При мысли о сыне у меня внутри всегда что-то отпускало. Не полностью. Но отпускало.

Потому что если бы не Даня… я даже думать не хотела, в какую яму могла бы скатиться после всего этого колейдоскопа предательств и ммозговыноса.

После Саши тогда. После Холеры сейчас. После всей этой вечной гонки за каким-то женским счастьем, которое мне, видимо, просто не положено.

Я вдруг почувствовала, как по щеке покатилась слеза.

И только через пару секунд поняла, что плачу.

Опять.

Да что ж такое-то.

Я быстро вытерла лицо тыльной стороной ладони, зло шмыгнула носом и уставилась на сковородку.

– Всем на меня плевать, – прошептала я в пустую кухню. – Вообще всем.

И ведь самое мерзкое – я реально ждала, что Валера припрется. Будет ломиться в дверь. Начнет что-то мямлить. Скажет:

– Люб, давай поговорим.

Я даже пару раз ночью прислушивалась, когда в подъезде хлопала дверь. Дура. Настоящая дура. Все ждала, что вот сейчас он поймет, как накосячил, испугается, что семью потерял, и прибежит мириться. Не простила бы, только сам факт, что приполз бы меня все равно бы порадовал.

Ага.

Размечталась.

Да он, наверное, сейчас с этой своей кобылой лежит и радуется, что дома никто мозг не выносит.

Я перевернула последний оладушек и резко выдохнула, потому что в груди уже жгло так, что хотелось или орать, или что-нибудь разбить.

Никогда.

Вот просто никогда мне не быть счастливой женщиной.

Никогда не встретить мужика, который не предаст, не свалит, не выберет кого-то другого или не начнет жить двойной жизнью за моей спиной.

Карма у меня такая, что ли?

Одни козлы.

– Мне точно подойдет фраза “Поматросил и бросил.”

Красиво живешь, Любочка..

Я поставила тарелку с оладьями на стол, села рядом и закрыла лицо руками.

И в голове опять полез Саша. Как назло. Его голос. Его взгляд тогда в машине. И в голове флешбеки. Эти дурацкие побеги через окно. Господи. Смотрела на человека, кивала, а сама думала: а вдруг он правда ничего не знал?

И от этого еще хуже.

Потому что если он не знал… тогда что получается? Тогда мы оба столько лет жили, думая друг про друга черт знает что? Тогда я зря его ненавидела? Зря вычеркивала? Зря сидела беременная и убеждала себя, что он просто подонок?

Меня аж передернуло.

Нет.

Нет-нет.

Не надо.

Я резко поднялась, взяла кружку с уже остывшим чаем и сделала глоток.

Руки дрожали. От усталости. От недосыпа. От нервов. От всего сразу.

Потому что внутри у меня сейчас была полная каша.

С одной стороны – Валера, которого хотелось придушить.

С другой – Шарапов, который опять зачем-то влез мне под кожу.

И хуже всего было то, что меня задело именно его молчание.

Не Валерино.

Сашино.

Потому что где-то глубоко внутри я, как последняя идиотка, все-таки ждала, что он приедет.

Что скажет:

– Люб, это все какая-то дичь.

Что его мать признается. Что он посмотрит на меня и поймет – я не врала. Что он тогда ошибся. Что я его не бросала.

Еще раз посмотрела на часы и тяжело выдохнула. Сорок минут. Максимум сорок минут – и Даня вернется с тренировки.

Голодный, уставший, взъерошенный, с этим своим вечным: “Мам, а есть что пожрать?”

И от одной этой мысли мне стало чуть легче. Хоть что-то в моей жизни было понятным. Сын придет домой. Я его накормлю. Мы снова будем сидеть на кухне, обсуждать школу, тренировки, его дурацкие мемы молодежи.

Без всех этих бывших, измен, вопросов и старых ран, которые вдруг решили вскрыться спустя столько лет.

Быстро натянула спортивный костюм поверх домашней футболки, сунула телефон в карман и вышла из квартиры.

Спустилась вниз, думая только о сгущенке и о том, как бы не расклеиться окончательно до прихода Дани.

Потому что при сыне я старалась держаться. Всегда. Не люблю, когда он видит меня разбитой.

До магазина дошла быстро.

Набрала сгущенку, варенье, хлеб, еще зачем-то кинула в корзину шоколадку Дане и пачку салфеток, потому что дома вечно все заканчивалось одновременно.

Я ходила как в тумане. Расплатилась, вышла обратно во двор и уже почти дошла до подъезда, как вдруг остановилась так резко, что пакет едва не вылетел из руки.

Машина.

Его машина.

Ой….

Я смотрела на темный внедорожник у подъезда и чувствовала, как меня начинает колотить до дрожи в пальцах.

Потому что я, идиотка, столько раз прокручивала в голове эту встречу за последние два дня, что сейчас просто не понимала… это реально или у меня уже крыша поехала?

Он тут.

Шарапов тут.

Лобовое стекло блеснуло, и я увидела его силуэт. Он сидел за рулем и смотрел прямо на меня. Даже отсюда чувствовала этот взгляд давящий.

А потом он коротко мотнул головой.

Мол, садись.

И я, дура такая, вместо того чтобы развернуться и уйти домой, почему-то пошла к машине. Ноги сами понесли.

Сердце долбило так, что я уже слышала его в ушах. Господи. Да что ж это такое-то. Почему меня так трясет рядом с ним спустя столько лет?

Я подошла ближе, и в этот момент дверь машины открылась.

Шарапов вышел.

Раздраженный, небритый…

Господи, какой же он был злой.

Он пошел ко мне быстрым шагом, а я так и осталась стоять возле подъезда с этим несчастным пакетом со сгущенкой, будто приросла к месту.

Саша подошел почти вплотную и остановился.

Челюсть сжата. Глаза прожигают насквозь.

У меня аж ладони похолодели.

– Саш…

Но договорить я не успела.

Он сделал еще полшага ближе, и следом прозвучала та самая фраза.

Тот самый вопрос, от которого у меня по телу пошла дрожь.

– Почему ты не сказала мне о сыне?

Глава 21.

* Любовь *

– Ты не сказала мне о сыне, – Шарапов держал меня за руку и не собирался отпускать.

Повторял одну и туже фразу.

– Люба. Почему ты не сказала, когда мы увиделись, позавчера. Ты знала, что я поеду и рано или поздно все выясниться.

Пальцы сжали запястье так, что я сразу почувствовала, что отпусскать Саша не собирается.

– Почему, Люб?

Я смотрела на него и не могла сразу ответить.

Перед глазами стоял подъезд, пакет со сгущенкой в другой руке, его машина у бордюра, его лицо слишком близко, злое, потемневшее, перекошенное не яростью даже, а чем-то хуже.

Болью. Обидой. Правом, которое он вдруг решил предъявить спустя столько лет.

А у меня внутри в одну секунду смешалось все: страх за Даню, злость на Сашину мать, старая обида, вчерашняя ночь, Валера, оладьи на плите, сын, который через десять минут должен был прийти домой, и этот мужчина, который стоял передо мной и спрашивал так, будто я одна виновата во всем, что случилось.

– Какой смысл об этом говорить? Столько лет прошло, – выдохнула я, пытаясь выдернуть руку.

– Я бы не бросил вас, – отчеканил он глухо, и вот тут меня дернуло.

Прямо дернуло, как от удара током.

Потому что это “вас” прозвучало так, будто он уже поставил себя рядом. Будто имел право. Будто эти одиннадцать лет можно было одним словом перекрыть и зайти туда, где он ни разу не был.

В первые зубы Дани. В его температуру по ночам. В платную школу, которую я оплачивала, считая каждую копейку. В гимнастику, соревнования, разбитые колени, первые обиды, первые победы. В мой страх, когда он болел.

В мое одиночество, когда я одна решала, как жить дальше.

– Себе-то не ври, Шарапов, – я все-таки одернула руку, но он отпустил не сразу, и от этого меня разозлило еще сильнее. – Оставь меня в покое и больше не приезжай. Ты знаешь и знаешь, какой смысл? У тебя там…

– Ты меня послушай, – он шагнул ближе, а я машинально отступила к двери подъезда, потому что от его напора у меня уже все внутри ходило ходуном. – Я хочу его увидеть. Люб, мне мама все рассказала.

Ах, надо же. Неужели?

А я-то думала, что она язык прикусила и ты о сыне по кофейной гуще узнал.

– Жаль, что сейчас, Саш, – вырвалось у меня.

Я тут же прикусила губу, потому что не хотела показывать ему ни капли слабости.

– Мне сейчас пора.

– Не уходи от разговора.

– Я не ухожу. У меня сын скоро придет домой, понял? Буквально через десять минут. И я не собираюсь устраивать ему цирк у подъезда, где какой-то незнакомый мужчина требует права, о которых вспомнил через столько лет. саш, угомонись. Ты его не знаешь и любить или хотеть увидеть… явно не хочешь. Не обманывай себя, что он или я… – я делаю паузу, – нужны тебе.

Он как будто получил по лицу. Челюсть у него дернулась, взгляд стал еще тяжелее, но он не сорвался.

Только сделал вдох, посмотрел в сторону, потом снова на меня. А я стояла и понимала, что меня колотит.

Я столько лет берегла Даню от этого. От этой правды. От фамилии Шарапова. От вопросов, на которые сама не знала, как отвечать без боли. Я растила его одна, потом пыталась встроить в свою жизнь Валеру, ошиблась, обожглась, но Даня оставался моим. Только моим.

А сейчас Саша стоял напротив и смотрел так, будто собирался войти в эту территорию без стука.

– Сядем в машину, – приказал он уже ниже. – Поговорим нормально.

Я покачала головой.

– Нет.

– Люба.

– Нет, Саша. Не сейчас. Не здесь. И вообще не так. Ты не можешь просто приехать, узнать что-то от своей мамы и требовать у меня сына. Он не вещь. Не потерянный чемодан. Не твоя награда за то, что ты наконец-то решил разобраться. Если бы ты хотел, ты бы приехал раньше, узнал бы познакомился и помогал бы нам хотя бы, я не требовала бы у тебя быть мне верным мужем… но отцом тогда… не сейчас, когда он взрослый уже. Уу него трудный возраст итак, обьявившегося папашки-промокашки ему еще не хватало. Не трави душу и не травмируй мне ребенка.

– Я не требую его, – сдержанно произнес он, но по глазам было видно, как ему дается каждый звук. – Я прошу дать мне его увидеть.

– Нет.

– Почему?

– Потому что он тебя не знает.

– Я не собираюсь врываться к нему с криком “Дарова, я батек твой”, Люб, – он резко провел ладонью по лицу и тяжело выдохнул. – Я не идиот.

– Очень спорно.

– Люб, не надо сейчас.

– А что мне надо? – я сорвалась уже громче и тут же оглянулась на подъезд, потому что меньше всего хотела, чтобы кто-то из соседей высунулся и получил бесплатный спектакль. – Стоять и благодарить тебя за то, что ты приехал? За то, что твоя мама через херову тучу лет решила исповедоваться? За то, что ты теперь хочешь его увидеть? А где ты был, Саш? Где ты был все это время? Я не про вчера. Не про два дня назад. Все эти годы где ты был? В пи… на верхней полке.

Глава 22.

* Любовь *

Да, я переборщила. Понимаю это, но продолжаю смотреть ему в глаза.

Он смотрел на меня так, будто я каждое слово вбивала ему под кожу.

И мне от этого было не легче. Наоборот. Больнее.

Потому что какая-то маленькая, совсем глупая часть меня все еще хотела, чтобы он сказал что-то такое, от чего этот ужас станет не таким ужасным. Чтобы объяснил.

Чтобы оказалось, что не было той подлости, которую я годами носила в себе.

Но жизнь так не работает.

Ничего не стирается одной фразой. Ни беременность и проживание этого состояния в одиночку, ни роды без него, ни первые годы, где я сжимала зубы и делала вид, что справляюсь легко.

– Я был там, где меня оставили, – сказал он наконец, и в голосе у него скребло так, что мне захотелось зажмуриться. – С письмом, где мне объяснили, что я больше не нужен. С твоим исчезновением. С матерью, которая теперь сидит и трясется, потому что я впервые за много лет потребовал от нее не юлить. И с мыслью, что ты сама так решила.

Я сглотнула. В горле стало сухо.

– А я была с ребенком, – ответила я тише, – С твоим ребенком, Саша. И тоже с твоей матерью, которая объяснила мне, что у тебя там другая беременная, что мне надо подождать, что тебе нельзя ломать службу, что потом все как-нибудь решится. А потом выяснилось, что у тебя “другая”, и я поняла, что все. Хватит. Бегать, унижаться, доказывать, что я не какая-то временная девочка, мне было не к лицу. Я была беременна. Я была одна. И да, я решила, что мой сын будет моим. Потому что ты меня не искал.

– Мне сказали, что ты не хочешь, чтобы я искал.

– А мне сказали, что у тебя новая жизнь.

Мы оба замолчали.

Вокруг вдруг стало слишком шумно: где-то хлопнула дверь подъезда, проехала машина, на детской площадке скрипнули качели, кто-то из соседей ругнулся у мусорки.

Обычный день. Обычный двор. А у меня прямо у подъезда рушилась вся версия моей жизни, с которой я прожила столько лет. И я не знала, что с этим делать.

Орать? Плакать? Бить его этим пакетом со сгущенкой? Смешно.

– Я хочу его увидеть, – повторил Саша, но уже иначе. – Люб, войди в мое положение.

Я почти рассмеялась, но совершенно без радости.

– В твое положение? Серьезно? А в мое кто-нибудь входил? Когда я с пузом ходила? Когда мне было страшно? Когда я Даньку рожала? Когда он ночью орал, а я сидела на полу рядом с кроваткой и думала, что сейчас сдохну от усталости? Когда он болел? Когда я выбирала, купить себе сапоги, потому что мои порвались, или оплатить ему секцию? Когда я придумывала, что сказать ребенку, почему у него нет папы, нормального папы? В твое положение, Саш?

Саша тяжело выдохнул и приобнял меня за плечо.

– Я не прошу отдать мне сына, – сказал он. – Я прошу увидеть. Пока как знакомый. Как старый знакомый. Представишь меня кем хочешь. Дядей Сашей. Кем угодно. Я не скажу ему ничего без тебя. Ни слова. Только увидеть. Понять… – он запнулся, сжал челюсть, потом договорил: – Увидеть, Люб, какой он.

Вот тут я чуть не сломалась. Именно на этом. “Какой он”. Потому что Даня у меня был замечательный. Упрямый, умный, колючий, добрый, смешной, сильный.

С этими Шараповскими глазами, которые я иногда не выносила просто за то, что они каждый день напоминали мне о прошлом.

И Саша имел право знать, какой он? По крови – да. По жизни – нет. И вот этот разрыв между “да” и “нет” сейчас раздирал меня на куски.

– Он тебя не знает, – повторила я, – И он не маленький. Он все чувствует. Все видит. Он не дурак, Саш. Ты войдешь, он на тебя посмотрит, и я не знаю, что он увидит. Я не знаю, что он спросит. Я не знаю, что я отвечу.

– Скажешь, что я старый знакомый.

– И все?

– Пока да.

– А потом?

– Потом будем думать, – он смотрел мне в глаза, – Вместе. Я не хочу ему навредить. И обухом по голове ребенка ошарашить в мои планы тоже не входит.

В голове орало сразу все: нельзя, нельзя, нельзя.

И рядом другое: а если он имеет право?

А если я сейчас из злости сделаю то же самое, что когда-то сделали с нами – решу за всех?

Господи, как же ненавижу взрослые решения.

Особенно те, где в любом варианте кому-то будет больно.

– Мам! – где-то в конце двора раздался знакомый голос, и я вздрогнула всем телом.

Даня.

Я резко повернула голову.

Сын шел со стороны спортзала, в куртке нараспашку, с рюкзаком за плечом, взъерошенный, разгоряченный после тренировки.

Увидел меня, поднял руку, потом заметил Шарапова и шаг замедлил. Я сразу почувствовала, как у меня внутри все сжалось в узел.

Вот он. Мой мальчик. И вот его отец.

Стоят в одном дворе впервые за всю жизнь, и я держу в руках пакет со сгущенкой, как последняя идиотка, потому что не знаю, куда себя деть.

Саша тоже увидел его. И в этот момент с ним что-то произошло. Лицо застыло. Взгляд прилип к Дане.

Он будто перестал замечать меня, подъезд, двор, все вокруг.

Просто смотрел. На его походку, на рюкзак, на волосы, на лицо.

Я не знала, что именно он видит, но по тому, как у него сжались пальцы, поняла, что видит достаточно.

– Люб, – хрипло произнес он, не отрывая взгляда от Дани. – Это он, да?

Я не ответила сразу. Не смогла. Горло сжалось.

Даня подошел ближе, посмотрел на меня, потом на Сашу.

– Мам, все нормально?

Вот тут я будто очнулась.

– Да, сынок, все нормально, – я быстро шагнула к нему, коснулась плеча, поправила рюкзак, хотя он в этом вообще не нуждался. Просто мне надо было его коснуться. Убедиться, что он рядом. – Это… дядя Саша. Мой старый знакомый.

Даня перевел взгляд на Шарапова. Долго смотрел.

Слишком долго для ребенка, которому просто представили знакомого. Потом кивнул.

– Здравствуйте.

Саша будто на секунду забыл, как отвечать. Я видела это. Видела, как он глотнул, как у него дернулась скула, как он словно силой заставил себя не сделать лишний шаг.

– Привет, – произнес он. – Данил, да?

– Да, – сын нахмурился. – а…

Я тут же вмешалась:

– Мы встретились по работе, он помог мне машину вытащить. Помнишь, я говорила, что застряла?

Даня посмотрел на меня с подозрением, потом на Сашу.

– А. Спасибо тогда. – мой сын протянул ему руку. – моей маме точно нужна была помощь.

Отец на мгновенье завис, а затем ее пожал…

У меня от этого мурашки по телу.

– Не за что, – ответил Шарапов.

Смотрел на сына так, что мне стало страшно. Потому что в этом взгляде было слишком много. Слишком быстро. Слишком опасно для моего бедного, еле собранного сердца.

– Ладно, – я резко вмешалась, потому что еще секунда, и я точно не выдержу. – Мы домой. Дань, я оладушки пожарила.

– Оладушки? – Даня сразу оживился. – Отлично. Я голодный.

– Я заметила.

Я уже хотела увести его в подъезд, но Саша вдруг шагнул чуть ближе.

– Люб.

Я повернулась к нему всем корпусом и взглядом сразу предупредила: только попробуй сейчас сказать что-то лишнее.

Он понял. По глазам понял.

– Я зайду, – сказал он.

– Не надо. – шикнула я.

– Надо. – прочитала я по губам.

– Саша…

– Данил, надо что в магазине тебе? Я сейчас схожу за гостинцем и к вам в гости зайду, – вдруг проинформировал Шарапов и посмотрел на сына.

– Можно лимонада.

– Хорошо…