Текст книги "Первая любовь офицера (СИ)"

Автор книги: Рита Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 35.

* Любовь *

Я проснулась не сразу.

Сначала почувствовала тяжесть его руки на своей талии, потом грудь за спиной, к которой меня прижимало так бережно, будто я могла рассыпаться от одного лишнего движения.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами и боялась пошевелиться.

Не потому, что мне было страшно. Наоборот.

Мне было так хорошо, что даже сердце билось осторожнее, словно само не хотело спугнуть это утро.

Нос ныл противно, переносицу тянуло, губы пересохли, голова после вчерашнего дня казалась набитой ватой, а все равно я лежала и улыбалась, уткнувшись щекой в подушку.

Саша был рядом. Он правда лежал за моей спиной, обнимал меня и не отпускал.

Я осторожно повернулась к нему лицом, но тут же поморщилась, потому что нос отозвался болью, и Саша сразу открыл глаза, будто не спал, а всю ночь сторожил каждое мое движение.

– Болит? – спросил он хриплым после сна голосом и тут же нахмурился, глядя на мое лицо. – Люба, не ври.

– Болит, – призналась я и зачем-то засмеялась, но смех тут же ударил в переносицу.

Я зажмурилась, а он приподнялся на локте и так внимательно осмотрел меня, что стало даже неловко.

– Не смотри так. Я и без тебя знаю, что красавица сегодня на любителя.

– Ты у меня красавица каждый день, – сказал он и провел пальцами возле моего виска, не задевая синяк. – А вот за нос я все еще хочу кое-кому руки оторвать.

– Началось, – пробормотала я и спрятала лицо у него на груди, потому что от его слов по коже разошлась дрожь. – Моряк проснулся и сразу собрался кого-то калечить.

– Моряк проснулся с женщиной в руках, у которой разбит нос. Есть повод.

Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. Волосы у него после сна лежали как попало, на щеке отпечаталась складка от подушки, футболка сбилась на плече, и в этом сонном, домашнем Саше было что-то такое, от чего у меня горло перехватило сильнее, чем вчера от всех разговоров.

Я столько лет видела его в памяти другим: молодым, загорелым, смеющимся на пирсе, потом злым в своих фантазиях, чужим, недосягаемым.

А утром он лежал в моей постели, щурился на свет из окна и держал меня так, будто это было самое правильное место для его рук.

Я осторожно коснулась пальцами его щеки, провела по щетине и улыбнулась, хотя нос снова отозвался болью.

– Колючий, – сказала я.

– Уже выяснили. Старею.

– Не кокетничай, Шарапов. У тебя это плохо получается.

– А что у меня хорошо получается?

Я сразу почувствовала, как щеки вспыхнули, потому что он смотрел на меня с таким мужским интересом, что все утро стало тесным, жарким и слишком близким.

Я ткнула его пальцем в грудь.

– Кофе тебе хорошо получается пить. Вот вставай и доказывай.

– Командуешь уже?

– А ты думал, я тебя просто так к себе пустила? У меня тут рабочая сила нужна. Кофе, пакеты, ужин, мужские руки в хозяйстве и поездка по работе.

– По работе точно нужнно ехать? – он прищурился.

– Твои друзья, Саш. Нужно утвердить зал, рассадку, декор, меню и еще тысячу мелочей, без которых потом невеста будет рыдать в телефон, а я виновата во всем, потому что организатор всегда виноват.

– Ты после вчерашнего собираешься ехать на свадьбу?

– Не на свадьбу. На организацию свадьбы. Это разные виды бедствия.

– Люба.

– Саша, я не могу не поехать. Это знакомые твои. Они мне доверили весь день. Там уже все забронировано, подрядчики ждут, нужно подписать окончательные правки. Если я сегодня лягу дома и изображу умирающего лебедя, завтра вся подготовка посыплется.

– Умирающий лебедь… ну-ну, Кузнецова.

– Вот только люди скажут, что организатор у них явился после драки.

– Люди скажут, что ты самая красивая.

Я замолчала. Он сказал это без насмешки, без лишней игры, будто другого ответа в природе не существовало.

Я отвернулась, чтобы встать, но он поймал меня за пояс халата и не дал сразу уйти.

– Куда?

– В зеркало посмотрю. Надо понять масштаб катастрофы.

– Я уже посмотрел.

– И как?

– Влюбиться можно.

– Ты необъективен.

– Наконец-то.

Я все-таки выбралась из его рук, накинула халат и пошла к зеркалу. Отражение встретило меня без пощады.

Синяк на переносице стал темнее, под глазами залегли тени, волосы после сна торчали в разные стороны, губы припухли, и вообще весь мой вид кричал: женщина вчера прожила отделение полиции, крики, ссору, слезы, ночь без сил и еще каким-то чудом встала утром.

Я осторожно провела пальцами возле переносицы и поморщилась.

– Что же мне люди скажут? – выдохнула я, глядя на себя в зеркало.

Саша подошел сзади.

Встал за моей спиной, положил ладони мне на талию и посмотрел на мое отражение поверх моего плеча.

В зеркале мы выглядели так, будто стояли вместе каждое утро много лет подряд: я в халате, и взъерошенными волосами, он в футболке, небритый, сонный, но весь такой счастливый возле меня.

– Упрямая ты.

– Ты так говоришь, будто это плохо.

– Я так говорю, потому что горжусь.

От этих слов у меня снова что-то защемило под ребрами.

Я отвела взгляд от зеркала, но Саша наклонился и поцеловал меня в висок. Не торопясь.

Так, чтобы я запомнила это прикосновение вместе с утренним светом, с запахом кофе, которого еще не было, с болью в носу и с ощущением его ладоней на моей талии.

– Сначала завтрак, – сказала я, поглаживая его руку. – Потом Даню отправим в школу. Потом магазин, потому что в холодильнике мышь повесилась. Потом поедем к ребятам, утвердим свадьбу. А вечером ты обещал приготовить нам вкусный ужин.

– Программа насыщенная.

– Добро пожаловать в мою жизнь, Шарапов.

– Мне нравится.

– Ты еще не видел мой список покупок.

– Я видел твою злость. Список меня не напугает.

За дверью ванной вдруг хлопнул замок, и Даня сонно протянул:

– Мам, у нас хлеб есть? Доброе.

Мы с Сашей одновременно посмотрели друг на друга и засмеялись.

Я быстро привела волосы в порядок, насколько это было возможно без настоящего чуда, умылась, осторожно обошла синяк кремом и вышла на кухню.

Даня уже стоял босиком, в школьных брюках и мятой рубашке, которую надо было гладить еще вчера, но вчера у нас была ситуация, которая вдруг решила перевернуться кверху дном.

Сын посмотрел сначала на меня, потом на Сашу, который вышел следом, уже натянув джинсы, но все еще с растрепанными волосами, и на кухне сделалось неловко на один короткий миг.

Не плохо. Просто непривычно. Даня привык видеть нас вдвоем с утра: я и он, чайник, бутерброды, мои вечные просьбы быстрее собираться. А тут за столом оказался еще один человек.

 Мужчина, который вчера вечером был для него «дядя Саша», а для меня – весь мой прошлый мир, вернувшийся без стука.

Мир, подобравший меня на трассе в ливень.

– Доброе утро, – сказал Саша первым и сел не на мое место, а на соседний стул.

– Доброе, – ответил Даня и покосился на него с интересом. – Вы кофе пьете?

– Пью.

– Мама крепкий делает.

– Я выдержу.

– Даня… – Я поставила чайник на плиту и обернулась к сыну. – Может, ты вообще сегодня дома останешься? После вчерашнего. Я напишу классной, что тебе нехорошо.

Даня застегивал пуговицу на рукаве и даже головы не поднял.

– Мам, мне нормально. У нас контрольная по математике. Если не пойду, потом сдавать отдельно придется.

– Но ты же вчера перенервничал.

– Ты тоже перенервничала, но сегодня на свадьбу едешь.

– Не на свадьбу, а по работе.

– Значит, я тоже по работе. У меня школа.

Саша прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку, а я бросила на него взгляд, который должен был означать: только попробуй поддержать ребенка против матери.

Но Шарапов, конечно, поддержал. Просто сделал вид, что он тут ни при чем.

– Логика у парня железная.

– Спасибо, дядя Саша, – Даня сразу оживился и расправил плечи.

– Не за что.

– Вы оба сейчас договоритесь, – предупредила я, доставая кружки.

Саша посмотрел на него с такой едва заметной улыбкой, что у меня сжалось горло.

Они сидели за одним столом. Мой сын и его отец, хотя это слово еще не прозвучало вслух и висело где-то между чашками, хлебницей и сахарницей.

Даня тянулся к нему осторожно, не зная, куда поставить это новое чувство, а Саша смотрел на мальчишку так, будто старался не напугать ни его, ни себя.

Я резала хлеб, мазала масло на ломтик, слушала их короткие реплики и думала, что жизнь странная штука.

Вчера я могла потерять все, а сегодня варила кофе мужчине, которого когда-то любила так сильно, что потом много лет не могла вырвать из себя даже его имя.

Мы позавтракали без больших разговоров.

Даня торопился, жевал бутерброд на ходу, искал второй носок, потом тетрадь, потом сменку, которая, как выяснилось, лежала у него прямо под стулом.

Я ворчала для порядка, Саша пил кофе и с видом человека, попавшего в незнакомый порт, наблюдал за нашим утренним безумием.

В какой-то момент он поднялся, снял с вешалки Данину куртку и подал ему. Просто так. Без лишних слов. Даня замер на секунду, потом взял.

– Спасибо.

– Держи.

У двери сын вдруг обернулся ко мне:

– Мам, вы идите. Своими делами занимайтесь. Я после школы сам дойду. У меня ключи есть.

– Позвонишь, как выйдешь.

– Позвоню.

– И как дойдешь.

– Мам.

– Даня.

Он закатил глаза, но улыбался.

Потом повернулся к Саше, и я увидела, как между ними снова возникла та самая неловкая пауза. Даня переминался с ноги на ногу, сжимал лямку рюкзака, а Саша ждал, не давил, не лез первым. И тогда сын сам протянул руку.

– До свидания, дядя Саша.

Саша пожал ему ладонь. Не как маленькому мальчику, а как человеку, которого уважал.

– До свидания, Даня. Удачи с контрольной.

– Спасибо. Я нормально напишу.

– Не сомневаюсь.

Сын улыбнулся шире, потом быстро чмокнул меня в щеку, поморщился, увидев мой нос, и снова стал серьезным.

– Ты там… это… не падай больше.

– Постараюсь.

– И лед приложи.

– Да, командир.

– У вас тут все командиры, – сказал Саша.

Даня хмыкнул, открыл дверь и убежал вниз по лестнице.

Я еще несколько секунд стояла у порога, прислушиваясь к его шагам, пока они не растворились в подъезде.

Потом закрыла дверь, повернулась и поняла, что мы с Шараповым остались вдвоем.

Саша стоял посреди прихожей, смотрел на меня и улыбался так, будто ждал именно этого момента с самого утра.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

Я отступила к стене, но не потому, что хотела сбежать.

Просто организм решил, что стены теперь нужны для опоры, потому что Саша смотрел на меня слишком откровенно.

Он остановился рядом, положил ладони по обе стороны от меня, отрезая путь, и наклонился так близко, что я увидела темные ресницы, мелкие морщинки возле глаз и эту его наглую улыбку, от которой у меня всегда сдавали нервы.

– Эх ты.

Он вдруг развернул меня к себе боком и шлепнул по заднице.

– Саша!

Он даже не сделал вид, что раскаялся.

– Что?

– Ты что себе позволяешь?

– Мы вдвоем вроде бы только остались.

– И что теперь?

– Теперь могу позволить себе быть менее приличным.

– Александр Шарапов!

– Любовь Кузнецова, – передразнил он меня с самым невинным лицом. – Ты сама сказала: мужские руки в хозяйстве. Я проверял, все ли на месте.

Глава 36.

* Любовь *

День выжал из меня все силы до последней капли, и когда мы наконец-то вернулись домой, я уже не шла, а переставляла ноги на одном упрямстве.

Сначала магазин, потом встреча с ребятами, потом зал, рассадка, спор двух мам из-за цветов, жених, который каждые пять минут смотрел на часы, невеста с папкой референсов и глазами человека, который готов отменить любовь из-за оттенка салфеток.

Я улыбалась, объясняла, считала, сверяла, ставила подписи, удерживала чужое счастье на своих плечах, а Саша весь день был рядом и будто с интересом смотрел на мою жизнь со стороны.

Он носил пакеты, придерживал двери, забирал у меня папку, когда я начинала перекладывать ее из руки в руку, пару раз так глянул на администратора зала, когда тот попытался спорить по смете, что тот сразу вспомнил все обещанные скидки и нашел недостающие стулья.

Под конец даже невеста, смущаясь, сказала мне, что у меня очень представительный помощник,мол даже не думала, что Шарапов может быть таким галантным.

А я чуть не поперхнулась водой, потому что помощник в этот момент стоял за моей спиной с видом командира, который временно согласился участвовать в сухопутном бедствии ради одной упрямой женщины с разбитым носом.

Дом встретил нас обычным запахом прихожей,

Детскими кроссовками у стены, сумкой с продуктами, которую Саша поставил на пол, и той усталостью, после которой хочется сесть прямо на коврик и больше не вставать до нового года.

– Все, – выдохнула я, стягивая обувь. – Я сегодня спасла одну свадьбу, два семейных конфликта и меню без рыбы. Могу умереть.

– Рано, – Саша снял куртку и повесил ее на крючок. – У нас ужин.

– Шарапов, я тебе честно говорю, я сейчас могу съесть даже сырую картошку.

– Не оскорбляй повара.

– Повар еще ничего не приготовил.

– Повар устал смотреть, как ты весь день командуешь людьми, и теперь сам будет командовать кухней.

Он прошел на кухню, включил свет, закатал рукава и так уверенно разложил продукты по столу, будто не в первый раз хозяйничал именно здесь.

Я встала в дверном проеме и несколько секунд просто смотрела.

На его широкую спину, на руки, которые доставали мясо из пакета, на то, как он открывал ящик с ножами и сразу находил нужный, хотя утром еще не знал, где у меня лежит сахар.

В этом было что-то невозможное. Саша на моей кухне.

Не в памяти, не на пирсе, не в той юности, где все было горячо, страшно и безрассудно, а здесь: среди моих кастрюль, чашек, Даниных магнитов на холодильнике, пакета с гречкой, хлеба и салфеток, купленных по акции.

Он смотрелся здесь чужим и своим одновременно, как большая морская вещь, принесенная волной в маленькую квартиру, но почему-то именно рядом с ним кухня становилась другой.

Не только моей.

Я вдруг поняла, как сильно за эти годы привыкла делать все одна: одна тащить пакеты, одна думать, что приготовить, одна ругаться с сантехником, одна вытирать стол, одна слушать, как в холодильнике гудит мотор, когда Даня уже спит.

И сейчас от простого звука ножа по доске у меня защипало глаза.

– Ты чего там встала? – спросил Саша, не оборачиваясь. – Контролируешь?

– Да. Вдруг ты мне кухню взорвешь.

– В моряках без кухни не выжить.

– Ты на корабле готовил?

– Бывало.

– И никто не умер?

– Были жалобы на характер повара, но еда спасала ситуацию.

Я усмехнулась и прошла ближе.

Он уже натер мясо специями, включил духовку, нарезал лук крупными кольцами и вдруг… совершенно неожиданно, сделал шаг в сторону, будто под музыку, хотя никакой музыки в кухне не было.

Просто из старенького радио на подоконнике шуршала какая-то песня, то пропадая, то возвращаясь.

Саша покачнул плечами, повернулся ко мне, взял меня за руку и потянул к себе.

– Ты что делаешь?

– Танцую.

– С луком?

– С тобой.

– У тебя мясо.

– Мясо подождет.

– Саша, мясо не ждет. Оно потом сгорит, и Даня будет есть уголь.

– Не сгорит.

– Откуда такая вера?

– Потому что я рядом с плитой.

– Ты сейчас рядом со мной.

– Значит, мясу повезет меньше.

Я хотела возмутиться, но он уже обнял меня за талию, притянул к себе, и я уперлась ладонями ему в грудь.

После длинного дня тело сначала напряглось по привычке, будто ждало, что сейчас надо будет снова куда-то бежать, что-то объяснять, кому-то звонить, но Саша никуда не торопил.

Он медленно качнулся со мной в такт песне, потом еще раз, и кухня, с ее плитой, разделочной доской и пакетом картошки на стуле, вдруг стала похожа на самый странный танцпол в моей жизни.

Его ладонь лежала у меня на пояснице, большая, горячая, тяжелая, другая рука держала мою ладонь.

Я чувствовала его запах – специи, улицу, мужской одеколон, немного дыма от сковороды, – и от этого запаха грудь наполнялась чем-то забытым.

Не девичьей глупостью, не тем отчаянным ожиданием из двадцати лет, а тоской, которая много лет жила в костях, под кожей, в привычке не смотреть на моряков на улице слишком долго.

Я скучала по нему так, что сама себе не признавалась.

Скучала не только по поцелуям, не только по его рукам, не только по тем ночам, которые память бережно прятала от здравого смысла.

Я скучала по тому, как рядом с ним переставала быть человеком, который всегда должен справляться.

Рядом с ним мне хотелось на несколько минут снять с себя все: работу, счета, ответственность, страхи, списки, чужие свадьбы, Данины тетради, боль в переносице, годы без него.

Просто положить голову ему на плечо и позволить миру крутиться без моего участия.

– Устала? – спросил он, склонившись к моему уху.

– Очень.

 – Тогда стой. Я сам тебя потанцую.

– Так не говорят.

– У меня сегодня свой русский язык.

Я засмеялась, сразу поморщилась из-за носа, а он тут же остановился, заглянул мне в лицо и коснулся пальцами моих волос.

Убрал выбившуюся прядь за ухо, провел большим пальцем по виску, задержался у скулы.

Его прикосновения были такими бережными, что мне захотелось закрыть глаза.

Будто он не просто касался лица, а заново собирал меня после всего, что было вчера и сегодня.

После тех лет, где он существовал как больная заноза в сердце, которую я делала вид, что давно вынула.

– Какая ты красивая, – шепнул он.

– Саша, у меня синяк на пол-лица.

– Я вижу.

– И нос распух.

– И все равно красивая.

– Ты сегодня решил меня добить?

– Я сегодня решил говорить то, что должен был говорить чаще.

У меня дрогнули губы. Я опустила взгляд на его футболку, потому что смотреть прямо было трудно.

Слишком много он открывал во мне одним своим голосом, одним движением пальцев, одним взглядом, в котором не было жалости.

Только желание, нежность, злость на тех, кто меня обидел, и еще какая-то мужская решимость, от которой становилось страшно и сладко одновременно.

Я прижалась лбом к его груди, осторожно, чтобы не задеть нос, и почувствовала, как он выдохнул мне в волосы.

Его руки сомкнулись на моей спине. Не сдавили, а удержали.

Как тогда, много лет назад, когда он ловил меня под окнами.

Только тогда я была девчонкой, которая думала, что любовь всегда побеждает, если очень сильно верить.

А сейчас была женщиной, которая знала цену одиночеству, знала, как выглядят ночи без звонков, знала, как растет ребенок, когда рядом нет его отца, и все равно стояла на кухне у этого мужчины в руках и хотела забыть хоть на час, что завтра может снова принести боль.

– Я скучала, – выдохнула я ему в грудь. – Сильно скучала, Саш.

Он замер. Потом его ладонь поднялась выше, легла мне на затылок, пальцы вошли в волосы.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь.

– Тогда скажи.

Я закрыла глаза.

Слова шли тяжело, будто я вытаскивала их из того места, куда за долгие годы складывала все ненужное, опасное и слишком живое.

– Я скучала по глупостям. По тому, как ты смеялся. По тому, как спорил со мной из-за ерунды. По рукам твоим. По запаху. По тому, как ты смотрел, будто я одна на всем белом свете. Потом Даня рос, у меня были дела, работа, люди, свадьбы, чужие букеты, чужие клятвы, чужие первые танцы… А я иногда стояла в зале, смотрела, как жених берет невесту за руку, и думала: вот бы хоть раз не быть той, кто все организует. Хоть раз быть той, кого ждут.

Саша резко притянул меня к себе крепче.

– Я ждал.

– Поздно, – сказала я, но злости в этом слове уже не было. Только усталость. – И все равно… я скучала.

Он наклонился и поцеловал меня в волосы.

Потом в висок. Потом в щеку, рядом с синяком, так осторожно, что у меня дыхание сбилось сильнее, чем от любого настоящего поцелуя.

– Теперь буду рядом, пока ты разрешишь.

– У тебя рейс.

– У меня пять дней. Потом рейс. Потом возвращение.

– Ты так легко говоришь.

– Нелегко. Просто иначе я сам с ума сойду…. Без тебя, моя Любовь Кузнецова.

На плите что-то зашипело громче, и мы оба одновременно повернули головы.

Из духовки потянуло жаром и специями, сковорода с луком начала подозрительно темнеть по краям. Я ахнула.

– Мясо!

– Екарный бабай, – Саша отпустил меня и бросился к плите, схватил лопатку, перемешал лук и с таким серьезным видом спас содержимое сковороды, что я снова рассмеялась, на этот раз уже прижимая ладонь к носу заранее.

– Вот видишь! Я говорила, что сгорит.

– Не сгорело. Это легкая карамелизация.

– Это ты сейчас так обугленный лук называешь?

– Кузнецова, не мешай профессионалу.

– Профессионал чуть не устроил нам заказ доставки.

– От тебя трудно оторваться.

– Это правда.

Он обернулся на меня, и в глазах у него вспыхнуло такое довольство, будто я вручила ему медаль.

Потом достал из холодильника бутылку шампанского, которую мы купили совершенно случайно, хотя на самом деле не случайно, потому что я сама положила ее в корзину, делая вид, что беру «на всякий случай».

Саша посмотрел на этикетку, потом на меня.

– Откроем?

– У нас повод?

– Есть.

– Какой?

– Мы не спалили дом.

Я рассмеялась и кивнула.

Он открыл бутылку, пробка вылетела с хлопком, я вздрогнула, а он тут же поставил бутылку на стол и обнял меня одной рукой.

– Прости.

– Ничего. Просто неожиданно шустрый ты.

Мы пили шампанское на кухне, пока в духовке доходило мясо, а на столе лежали овощи, хлеб, зелень, сыр, и от всего этого обычного домашнего беспорядка у меня кружилась голова сильнее, чем от пузырьков.

Саша отрезал кусочек сыра, поднес мне к губам, и я сначала хотела взять руками, но он покачал головой.

Я посмотрела на него с укором, но съела прямо с его пальцев.

Он улыбнулся краем губ так, что мне захотелось бросить в него полотенцем, потому что нельзя было быть таким довольным от одной ерунды.

Потом он снова включил «мою волну», поймал другую песню, поставил бокал на стол и протянул мне руку.

– Еще один танец.

– Ты ужин готовишь или меня кружишь?

– Совмещаю.

– Опасный ты человек, Шарапов.

– Поздно заметила.

Я вложила ладонь в его руку, и он снова увел меня в этот смешной кухонный танец между столом и плитой.

Мы двигались совсем немного, потому что места было мало, но мне хватало.

Его рука на спине, моя щека у его плеча, его подбородок у моих волос, запах мяса из духовки, бокалы с шампанским на столе, вечер за окном.

Ох… я все эти годы ждала не абстрактного счастья. Я ждала его.

– О чем думаешь? – спросил Саша.

– О том, что мясо опять может сгореть.

– Врешь.

– Немного.

– Люба?

Я подняла голову.

– О том, что я очень долго жила без этого.

Он понял.

Я хотела еще отшутиться, но в этот момент за спиной щелкнул замок входной двери.

Мы оба вздрогнули и одновременно обернулись, только Саша успел быстро отойти на полшага, а я, как назло, все еще держала его за футболку.

В прихожей послышался шорох рюкзака, потом Даня заглянул на кухню.

Волосы у него были взъерошены после улицы, щеки красные от холода, в руках сменка, на лице – странная, взрослая и хитрая улыбка.

Он посмотрел на бокалы, на Сашу у плиты, на меня рядом с ним, на наши руки, которые мы не успели нормально убрать, и вдруг сказал:

– Я рад, что вы снова вместе.

Мы оба обернулись к нему не сразу, словно смысл слов дошел с задержкой.

Я застыла возле стола, Саша замер с полотенцем в руке.

Я смотрела на сына и не понимала, откуда он взял это «снова»,

– Ты о чем?

Даня улыбнулся шире, пожал плечами и повторил:

– Я рад, что вы снова вместе.