Текст книги "Первая любовь офицера (СИ)"

Автор книги: Рита Нестерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8.

* Любовь *

Я огляделась по сторонам, будто только сейчас по-настоящему увидела, в каком вообще виде сижу у него в машине, и в этот момент до меня окончательно дошло, насколько его это дурацкое, “Хорошо выглядишь, Кузнецова” – было неуместным.

Да я выглядела как женщина, которую жизнь за один вечер пожевала, выплюнула и сверху еще грязью присыпала для красоты. Лицо наверняка красное, глаза опухшие, тушь, если она еще где-то выжила после этого вечера, точно размазалась к чертовой матери. Хорошо выгляжу? Да ну конечно.

Просто мисс Вселенная, застрявшая в болоте и пойманная на трассе бывшим мужиком, который когда-то разнес мне всю жизнь к чертям.

– Ладно. Извините, что пачкаю вам салон. Остановите, правда... Я выйду.

Сама понимала, что это самая бредовая идея из всех возможных. Просто эталон идиотизма. Выйти снова ночью на трассу, в грязи, с мертвым телефоном, после того как меня только что одна машина чуть не смела и окатила лужей, а другая… вот эта... хотя бы остановилась. Но оставаться с ним?

Сидеть в одной машине и слышать этот голос, который я узнала бы хоть через десять лет, хоть через двадцать.

Нет. Мне не хотелось. Совсем. Внутри все сопротивлялось. Все, от головы до пяток.

– Не придумывай, Люб, – отозвался Саша,– Довезу. Тебе куда?

Я несколько секунд молчала, потом все-таки назвала адрес и сразу после этого сильнее вжалась в заднее сиденье и уставилась в окно, надеясь только на одно… что мы сейчас просто доедем молча.

Без разговоров. Без воспоминаний.

Но, конечно же, это был Шарапов. И, конечно же, он не мог просто заткнуться и везти.

Он выключил свет в салоне, снова погрузив нас в темноту, только приборная панель мягко светилась впереди, подсвечивая его профиль, этот до боли знакомый…

Сидит себе как ни в чем не бывало, будто ничего не произошло, будто не было этих лет, будто не было меня, беременной, брошенной, растоптанной, будто мы вчера виделись и просто случайно пересеклись после работы.

– Ты как вообще? – спросил вдруг Саша через пару минут. – Сколько лет, столько зим.

Ну и вопрос…

– Нормально все.

– Нуи хорошо. Молодец.

Я медленно перевела на него взгляд.

В темноте было плохо видно, но когда он чуть повернул голову, когда свет от приборки мазнул по его рукам, по рулю, по пальцам, я почему-то первым делом уставилась именно туда. На правую руку. На безымянный палец.

Кольца не было.

Я сглотнула.

Не носит, что ли? Понятно все.

Да и чему я, собственно, удивляюсь. Наверное, еще одну женщину с ребенком бросил, козлина.

А может, где-то сейчас сидит такая же, как я когда-то, и ждет его с работы, и не знает, что перед ней ходячая катастрофа для женской психики.

С него станется.

Меня аж передернуло от этой мысли.

Шарапов же завел разговор под бубнеж радио.

То подпевал хиты, тоо продолжал говорить.

Что-то про погоду. Про то, что сегодня вообще черт знает что творится и что в таких дебрях даже днем не каждый сунется, а меня вообще угораздило.

– И как тебя вообще занесло в такие места? – усмехнулся он. – Ты там грибы, что ли, ночью собирала?

Я резко повернула к нему голову.

– А ты-то сам тут что делаешь?

– Получал по башке от начальства, – он не медлил ни секунды.– Даже коньяк, который я привез ему в дань и догонку, не помог. Отметелили меня по полной, отправили в отпуск, я вот и думаю, пойду что-ли бывшую на трассе подберу.

Он думает это тоже смешно? Ничуть.

– Понятно, – только и процедила я сквозь зубы.

Понятно. Конечно.

А у меня еще более интересная культурная программа.

После этого мы поехали молча. И, слава богу. Я снова отвернулась к окнуи просто смотрела вперед.

На редкие фонари. На вывески и знакомые повороты.

Город постепенно вырастал из темноты и чем больше знакомых очертаний я видела, тем сильнее отпускало напряжение в груди. Совсем чуть-чуть осталось.

Вот здесь аптека круглосуточная. Вот здесь шиномонтаж. Вот этот поворот на старую заправку.

Вот рекламный щит, который уже третий год обещает всем скидки на кухни.

Господи, родной город. Никогда бы не подумала, что буду смотреть на облезлую вывеску “Мир дверей” с такой нежностью.

– Люб, – снова подал голос Саша, и я внутренне сразу напряглась. – Кофе хочешь? Или чайку, может, горячего?

Я даже не повернулась.

– Меня дома ждут, – ответила я вроде бы мягко, но так, чтобы было понятно: нет. Без вариантов.

Мне не хотелось от него ни кофе. Ни чай. Ни остановок.

Все это было уже не к месту.

– Пусть твой муженек не боится, – протянул вдруг водитель, чем меня крайне ошарашил. – Я тебя надолго не задержу.

Я невольно подняла взгляд и встретилась с ним в зеркале заднего вида.

Он смотрел на меня.

С этой своей чертовой самоуверенностью, которая всегда меня бесила. Даже сейчас. Особенно сейчас, наверное, от злости.

Шарапов только чуть усмехнулся, еле заметно.

– Хотя… может, номерок оставишь?

Глава 9.

* Любовь *

Как назло, в этот вечер весь город будто решил издеваться надо мной напоследок дня.

Один светофор.

Второй.

Третий.

Красный, красный, снова красный.

Машина то и дело тормозила, и с каждой такой остановкой меня будто сильнее вжимало в сиденье от усталости.

Я уже не злилась даже толком, на это сил тоже не осталось.

Меня просто вымораживало изнутри. Я хотела только одного… просто домой. Узнать, что с сыном все хорошо. Скинуть с себя эту мокрую одежду, залезть под одеяло. Упасть лицом в подушку и вырубиться в ту же секунду.

Я уже сейчас это облегчение чувствовала. Стоило мне только добраться до кровати, и я бы уснула раньше, чем успела бы укрыться нормально.

А вместо этого я сидела в машине с Шараповым.

И он, как назло, не умолкал ни на секунду.

То спрашивал что-то.

То вспоминал какую-то ерунду.

То пытался разговорить меня так, будто мы старые приятели, которые случайно встретились после отпуска, а не люди, у которых за спиной целая поломанная жизнь.

Этот его бубнеж вымораживал сильнее, чем мокрые джинсы и все вместе взятые.

Я уже даже не отвечала ему почти. В основном молчала, глядя в окно и считая про себя фонари, дома, повороты.

Схожу с ума, лишь бы не слышать его и не втягиваться в этот разговор, на который у меня не было ни желания, ни сил.

Когда наконец показался мой двор, я едва не застонала от облегчения.

Родной дом.

Подъезд.

Кривая лавка у клумбы.

Фонарь, который опять мигал через раз.

Господи, да я сейчас была готова расцеловать даже облезлую дверь в подъезд, лишь бы уже выйти из этой машины и закончить этот вечер.

Шарапов сбавил скорость, посмотрел по сторонам:

– В хорошем районе живешь.

Я прикрыла глаза на секунду и медленно выдохнула.

– Саш… можно просто довезти молча?

Мда.

Машина остановилась у подъезда, и я сразу потянулась к ручке, готовая выскочить так быстро, будто за мной черти гнались, но, конечно, он и тут успел раньше.

Отстегнулся. Вышел. Обошел машину и открыл мне дверь.

Ну конечно.

Джентельмен.

Я выбралась наружу, чувствуя, холодный воздух.

– Спасибо.

Он будто и не заметил моего тона.

Взял с сиденья мою сумку, захлопнул дверь и пошел следом к подъезду, словно это вообще его законное место – сопровождать меня…

Я уже еле держалась.

Честно? Еще немного и я бы либо разревелась прямо у двери, либо стукнула его этой самой сумкой по голове.

У подъезда он поставил сумку рядом, а потом вдруг встал так, что буквально перекрыл мне проход, и с этой своей невозможной наглостью спросил:

– Что, больше не скажешь мне ничего?

Я подняла на него глаза.

И в этот момент меня уже не злость взяла первой.

Усталость…

Я смотрела на него и не узнавала.

– Ты эгоиста кусок, – выдохнула я прямо ему в лицо. – Ты вообще не видишь, что мне не до встреч? Не до разговоров. Не до разборов. Вообще не до твоих “номерок оставишь”.

Шарапов дернул бровью, а я шагнула ближе, чтобы до него точно дошло.

– Посмотри на меня, саш!!! Просто посмотри.

Я сделала акцент на каждом слове.

– Я мокрая. Я грязная. Я замерзла. Я устала и мне домой надо. Мне лечь надо. А ты тут стоишь и мочишь свои шуточки, будто это вообще уместно.

На секунду он правда замолчал.

Взгляд у него скользнул по моему лицу, по волосам, по куртке, по джинсам, по обуви, заляпанной грязью, и я уже почти поверила, что до него наконец дошло.

Но это же Шарапов.

Он усмехнулся едва заметно и выдал своим фирменным тоном:

– То, что ты искупалась в луже, не значит, что я не хотел бы тебя снова увидеть.

Я уставилась на него так, будто передо мной стоял не человек, а диагноз на больного придумка я

Вот правда.

Невыносимый.

Просто невыносимый мудак.

– Захочешь – увидишь, – процедила я сквозь зубы. – Вот смотри. Я сейчас ухожу. Спасибо и всего доброго.

Вытащила ключи.

Пикнула домофоном.

И уже открывая дверь, не удержалась:

– Не рада была видеть.

Схватила сумку, влетела в подъезд и захлопнула за собой дверь, даже не оглянувшись.

И только когда оказалась внутри, под тусклым желтым светом, в этом знакомом подъездном запахе краски, пыли и чьих-то котлет, вдруг поняла, что у меня ноги дрожат.

Глава 10.

* Любовь *

Я ввалилась в квартиру, будто за мной кто-то гнался, и только когда дверь за спиной закрылась, когда щелкнул замок, я поняла, насколько у меня уже нет сил. Вообще. Ни капли.

Я стояла в коридоре, еле-еле переводя дух, с сумкой в руке, мокрая, продрогшая, с ноющими от усталости ногами и ощущением, будто меня по этой ночи протащили волоком.

Неужели я правда дома?

И тут из комнаты вышел Даня. Сонный, лохматый, в своей любимой футболке. Щурится, трет глаза, еще толком не проснулся, но как только увидел меня, то распахнул их моментально.

– Ты, мам, как? – и сразу же шагнул ко мне. – Что случилось? Ты где была?

У меня внутри все дрогнуло. Господи, сынок…

– Ой, машина сломалась, – пробормотала я, стаскивая с плеча сумку, – Все в порядке, ты только не пугайся. Просто застряла.

Он посмотрел на меня очень внимательно. Вот прямо так, как иногда смотрят взрослые мужчины, когда пытаются быстро понять, насколько все плохо и что делать дальше.

Однако в ответ только кивнул.

– Я поставлю чай.

У меня аж губы дрогнули.

– Спасибо.

Я была рада, что у меня такой сын. Такой понимающий… заботливый. В такие минуты я была готова его хоть завтра со школы забрать и сказать мол:

– Сиди дома, отдыхай и прости, что мама так поздно вернулась и не дала тебе выспаться.

Я кое-как разулась, оставляя у порога все следы этого мерзкого вечера и поплелась в комнату за чистой одеждой.

Шла уже на одном упрямстве, потому что меня буквально шатало от усталости. Казалось, еще немного и я прямо тут, посреди квартиры, сяду на пол и не встану. Там только ползти потной до кровати. но такого я не допущу, бодримся.

Проходя мимо кухни, мельком заглянула в дверной проем и увидела, как Даня уже хозяйничает у стола. Поставил чайник, достал кружку и, сосредоточенно нахмурившись, распаковывал печенье.

Печенье… Для меня.

Я даже улыбнулась.

Вот ведь… копия Шарапова. И от этой мысли у меня в груди что-то кольнуло так неожиданно, что я аж разозлилась на саму себя.

– Только его мне сейчас не хватало для мозгового штурма.

Но Данина забота все равно грела душу. Очень.

Я быстро вытащила чистые вещи, домашние штаны, футболку, белье, халат, прижала все это к себе и уже по дороге в ванную крикнула:

– Спасибо, сынок! Спокойной ночи!

– Чай тебе оставлю тут! – донеслось следом.

– Угу!

И я буквально сбежала в душ.

Когда на меня полилась горячая вода, я прикрыла глаза и едва не застонала. Господи… Вот оно.

Вот сейчас я впервые за весь этот проклятый вечер почувствовала, что все. Все закончилось.

Я дома и не стою больше одна посреди черной трассы, не машу руками редким машинам, не боюсь, что кто-то выскочит из темноты.

Я стояла под этой водой и чувствовала, как с меня будто сползает весь этот адовый день.

Как будто я не просто мылась, а я отдирала от себя этот вечер по кускам.

Трассу. Лес. Холод.Беспомощность. Унижение. Страх. Его голос.

И от этого внутри вдруг стало так больно и так хорошо одновременно, что мне захотелось просто сесть прямо в этой душевой кабине на пол и разреветься.

Я устала. До ломоты в теле. До дрожи в руках. До той степени, когда тебе уже не хочется ни злиться, ни разбираться, ни даже думать.

Только стоять под горячей водой и повторять себе одно и то же:

– Все, Люба, все, домой добралась, хватит, пережила, этот день закончился. Господи, спасибо, что закончился. Спасибо, что я сейчас здесь, а не там, в этой темнот и сейчас могу просто дать себе право отогреться и ни с кем не разговаривать.

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по рукам, смывала все.

И заодно, будто назло, смывала в памяти его голос.

– Привет, Кузнецова. Хорошо выглядишь.

Тьфу.

Ну и встреча. Ну и наглость.

– Номерок оставишь.

Да я ему что вообще? Совсем сумасшедший, что ли? Хотя не зря, наверное, как сам там бурчал, что у него на работе какие-то проблемы. Начальство его, видите ли, приложило. И правильно. Мало, видимо.

Раз у человека хватает настроения после такого кататься по ночам, подбирать бывших женщин на трассе и строить из себя чертового героя-спасателя с шуточками.

Я аж фыркнула, намыливая волосы. Надо же…

Столько лет прошло, а бесить он умел все так же мастерски. Одним голосом, одной усмешкой. Одним этим своим взглядом в зеркало заднего вида.

И все равно я поймала себя на том, что думаю о нем слишком много для человека, о котором вообще не собиралась вспоминать.

Нет. Хватит.

Не о призраке прошлого мне сейчас надо думать, а о настоящем. О машине, которая черт знает где. О том, как ее теперь вытаскивать? И как на работу ехать завтра в обед? Нужно показать зал для проведения свадьбы молодой паре. Вот о чем надо думать.

Когда я наконец выползла из душевой кабины, вся распаренная, с мокрыми волосами, в ванной уже висел густой пар, а зеркало затянуло так, что собственного лица было не видно. Я провела ладонью по стеклу и уставилась на свое отражение.

Ну… уже хоть похожа стала на человека, а не на чучело.

Я быстро вытерлась, переоделась, натянула чистые вещи, сверху запахнула банный халат и на секунду просто замерла, тяжело выдохнув.

И тут меня как током шарахнуло.

Точно.

Телефон.

– Точно! Телефон! – вырвалось у меня вслух.

Глава 11.

* Любовь *

Я поставила этот злосчастный телефон на зарядку, села за стол и наконец взяла в руки кружку. Чай был еще горячий, с лимоном.

Даня даже лимон мне порезал…

Я смотрела на эти тонкие желтые дольки, плавающие у края, и у меня внутри снова что-то сжалось.

– Какой же все-таки у меня умный и заботливый сын. Маленький еще вроде бы, школьник, а в такие моменты уж точно взрослее многих взрослых мужиков.

Ничего лишнего не спрашивал, не лез, не суетился. Просто увидел, что мать пришла никакая, и сделал то, что мог.

Поставил чай. Достал печенье. Порезал лимон. И от этого у меня на душе стало так щемяще, что я на секунду даже прикрыла глаза и просто сидела, грея ладони о кружку.

Кажется, я хорошо его воспитываю… пусть по большей мере и одна.

Сделала глоток и только после этого перевела взгляд на экран телефона. Там мигали пропущенные.

Много. Очень много. Почти все от Валеры.

– Еще бы, Валерон, ты не звонил.

Я ухмыльнулась себе под нос, сняла с головы полотенце и швырнула его на соседний стул.

Потом распахнула халат, который нацепила поверх пижамы, потому что меня бесило все и сразу.

И в то же время я была такая уставшая, что даже злиться толком не получалось.

Вот это было самое мерзкое. Когда внутри вроде бы все кипит, а тело уже не вывозит.

Сидишь, пьешь чай, смотришь на экран и понимаешь, что тебе настолько лень отвечать и настолько не хочется слышать его голос, его это жалкое

– Любочка, ты не так все поняла.

Хренасдва! Все я так поняла, уж не идиотка. Ему бы молчать.

Да и я молчала. Специально.

Не стала брать трубку, не стала читать сообщения. Даже не открыла ничего.

Просто допила чай до дна, чувствуя, как по телу наконец расходится тепло, и оставила телефон на столе, чтобы заряжался дальше.

Пусть помучается, еще позвонит.

– Хоть сто раз. Хоть двести. Сегодня я ему ничего не должна. Да и в будущем тоже.

Я встала, еще раз проверила входную дверь, хотя уже заходила и закрывала ее. Но мне мало было. Мало.

Я щелкнула замком, потом накинула вторую щеколду тоже, с таким удовольствием, будто не дверь запирала, а лично перед его носом задвигала железный засов.

– Чтобы если что этот лысый черт сюда точно не прошел. – буркнула себе под нос.

– Ни ногой! Только через мой труп.

И только после этого я пошла в спальню.

Не зря, кстати, прихватила с кухни большой мусорный пакет. Очень не зря. Потому что как только я переступила порог комнатты, как только увидела шкаф, комод, его полки, вещи, его следы в моей жизни, во мне будто что-то щелкнуло.

– Воооот…. этим и займемся, все равно пока не усну.

Я подошла к гардеробной и распахнула дверцу так, что та стукнулась о стену.

–Ой… Ну что, муженек? Поехали!

Вот его сраные семейники летят в пакет. Вот рубашки туда же.

Вот футболки, майки, ремень, какие-то джинсы, спортивные штаны цвета хаки, носки, носки, еще носки.

Господи, да как можно столько носков иметь, если ты не сороконожка?

– А по любовницам в стареньких не находишься, падлюка! Вдруг ножки не раздвинут при виде твоей дырки на большом пальце?

Туда. Все туда. Три контейнера с очками для этого крота.

Я даже замерла на секунду, уставившись на них, а потом фыркнула.

Сиськи, наверное, выбирал у своей любовницы так, чтобы без очков видеть.

И с таким удовольствием сгребла эти коробки, что аж легче стало. Летите, родные. В пакет, к остальному мусору.

Я скидывала все подряд, даже не разбирая. Не плакала да и не устраивала драму.

Не прижимала к груди его рубашки и не вспоминала «а вот в этом он был в отпуске».

Да ну к черту, в сраку пошел. Ничего такого.

Меня саму это даже немного удивило. Потому что, наверное, в книжках в такие моменты женщины рыдают, падают на кровать, рвут фотографии, а я стояла в пижаме, в халате, с мокрыми волосами и методично выбрасывала из своей спальни мужика, как старый хлам после генеральной уборки.

Может, осознание еще не пришло?

Может, просто усталость перебила все остальное. А может… может, я его и не любила настолько, чтобы сейчас убиваться.

Я даже замедлилась на секунду, сжимая в руках его очередную рубашку. А ведь правда…. Может, и не любила.

Может, просто жила рядом, как женщина, которой тоже было немного удобно, что дома есть какое-то подобие мужика.

Что вроде, ну… зато я не одна. Что в доме есть кто-то, кто откроет банку, донесет сумки, забьет гвоздь, отвезет в магазин, поворчит на Даню за компьютер, полежит рядом ночью, создавая иллюзию, что ты не одна против всего мира.

Подобие семьи. Подобие опоры. Подобие мужа.

А по факту… вот это. Лысый черт с любовницей.

Я аж скривилась и с еще большим азартом сгребла следующую стопку. Благо у меня все всегда лежало по порядку. Уж в вещах у меня был идеальный расклад. Все по полкам, по местам.

Тут уж не запутаешься и не вышвырнешь лишнего.

Открыл шкаф и вот здесь ложь, вот здесь жадность, вот здесь измена, вот здесь тупость, а вот сюда лучше вообще не лезть, там одно сплошное дерьмо.

Я так увлеклась, что даже не сразу услышала шаги.

Даня стоял у меня за спиной, в дверях, сонный, взъерошенный, в той же домашней серой футболке.

Посмотрел на меня, на распахнутый шкаф, на пакет, набитый вещами, и нахмурился:

– Мам… ты чего тут?

Я посмотрела на него, потом на этот пакет, потом снова на него и вдруг поняла, что юлить уже не хочется.

Вообще. Хватит. Никаких тут потом поговорим. Никаких мол все сложно и взрослые сами разберутся».

Ребенок не дурак, он все видит и все чувствует.

Я выпрямилась, заправила мокрую прядь за ухо и выдохнула:

– Да, сынок… дядя Валера просто съезжает от нас.

На секунду в комнате повисла тишина.

А потом Даня… улыбнулся.

Ого.

У меня аж брови вверх поползли.

– Козел, мам?

– Сынок… – я машинально попыталась его одернуть, чисто по привычке, потому что мать же, воспитание же, приличные слова и все такое.

Но потом посмотрела на его лицо.

И… кивнула.

– Козел.

Даня фыркнул, шагнул в комнату и уже совсем другим тоном произнес:

– Так и надо. Я давно хотел тебе сказать.

Вот тут я уже напряглась.

– О чем?

Он помялся секунду, переступил с ноги на ногу, а потом выдал:

– Ну… о дяде Халере. Он плохой совсем.

Глава 12.

* Любовь *

Я смотрела на Даню и уже заранее чувствовала, что сейчас услышу что-то такое, после чего внутри у меня окончательно перевернется все, что и так за этот вечер встало вверх дном.

Смотрю на него и понимаю, что он слишком внимательный. Слишком взрослый для своих лет. И от этого мне становилось только хуже.

Потому что я вдруг особенно ясно увидела, как сильно он вырос рядом со мной. Не просто сам по себе вырос, а вынужденно.

Пока я пыталась жить, работать, тянуть быт, строить хоть какое-то подобие семьи, он уже давно все видел, все понимал и делал свои выводы.

А я, взрослая женщина, мать, которая должна была первой замечать, что происходит в ее доме, в упор не видела очевидного. Или не хотела видеть…

Возможно, я так отчаянно цеплялась за картинку нормальной жизни, что закрывала глаза на то, что сын рядом со мной уже давно живет не в семье, а рядом с чужим мужиком, который даже не пытался стать ему отцом.

– Мам, – начал он, помялся, переступил с ноги на ногу,– я тебе давно хотел сказать… только ты не злись.

Я медленно села на край кровати, сжимая в руках этот проклятый пакет, набитый Валериными вещами, и кивнула.

У меня уже не было сил ни злиться, ни бояться, ни делать вид, что ничего страшного.

Я просто смотрела на сына и уже понимала, что сейчас прилетит еще одна правда. И, наверное, самая гадкая. Потому что одно дело это застать мужика с бабой. И совсем другое – узнать, что твой собственный ребенок давно замечал то, чего ты, слепая дура, не замечала месяцами.

– Говори, сынок.

Он шумно выдохнул перед тем как сказать:

– Я видел его на сайте знакомств.

Я не дернулась.

После всего, что уже произошло за этот вечер, мне казалось, что удивить меня уже невозможно.

Но внутри все равно что-то мерзко и тяжело опустилось вниз. Потому что это был уже не просто Валера-кобель.

Это был мой сын, который давно знал. Мой ребенок видел это дерьмо раньше меня. Носил это в себе.

Молчал. И молчал не потому, что ему было все равно. А потому что он берег мать от правды, которую она сама должна была увидеть первой.

Я понимаю это. Он явно не хотел лезть или возможно думал, что я ему не поверю.

– Да и вообще, мам… – продолжил он уже смелее, – Он тебе не пара. И меня он не любил. Я, конечно, не просил, чтобы он меня “сыночек” называл, но ты сама пойми… козел он.

Я это видела… видела. Господи, я же все это понимала.

Как Валера раздражался, если Даня слишком долго крутился рядом. Как отмахивался.

Как мог сделать замечание не потому, что воспитывает, а потому что ему мешают.

Как не интересовался, чем живет мой сын, что у него в школе, что он любит, чего боится, о чем думает?

Для Валеры Даня был не ребенком женщины, с которой он живет, а каким-то лишним предметом мебели, который просто стоит в углу и иногда шумит.

А я? А я, как последняя идиотка, каждый раз все это оправдывала. Ну устал человек. Ну не привык к детям. Ну не родной отец. Ну характер у него такой, потом привыкнет. Ну надо время….

Да какое, к черту, время? Сколько? Год? Два? Пока мой сын окончательно поймет, что рядом с нами живет чужой мужик, которому плевать на него?

– Знаю, сынок, – выдохнула я, – Знаю.

И на этих двух словах меня наконец пробило.

Это ведь я привела этого человека в наш дом. Я сама.

Никто мне его не навязал. Не судьба, не обстоятельства, не злой рок.

Я. Я сама пустила в нашу жизнь мужика, который не любил моего ребенка.

Который ел с нами за одним столом, спал в моей постели, ходил по этой квартире, пользовался всем, что здесь было, и при этом параллельно сидел на сайтах знакомств, лайкал каких-то баб, врал мне в лицо и жил так, будто мы с Даней… это просто удобный фон. И самое страшное было не в том, что он оказался кобелем.

А в том, что я все это время подсовывала сыну под нос фальшивую семью и называла это нормальной жизнью.

Дура.

– Прости, – вырвалось у меня совсем тихо. – Прости, что не замечала.

Даня тут же мотнул головой, будто я сморозила какую-то глупость.

– Да ладно, мам.

Я отбросила этот чертов пакет в сторону, притянула сына к себе и обняла так крепко, что он даже охнул.

Уткнулась носом в его макушку.

Мой мальчик. Мой родной. Мой хороший.

Единственный мужчина в доме, который меня не предал. Маленький еще, худой, сонный, но именно он был моей опорой.

Не Валера. Не кто-то там еще. Не все эти взрослые, важные, якобы надежные мужики, которые вечно оказываются с гнильцой.

А мой сын. И от этой мысли хотелось одновременно реветь и смеяться, потому что жизнь, конечно, та еще дрянь…

И утешить тебя может только собственный ребенок.

Мы так и легли с ним на кровать, я подала ему второе одеяло.

Нащупала пульт и включила какой-то фильм на фоне, даже не смотрела, что там шло, лишь бы в комнате что-то бубнило.

Даня устроился рядом,сделал маленькую стенку из подушки и обнял ее.

– Я думаю, мам, тебе другой мужчина нужен. Нормальный. Сильный и смелый. И чтобы тебя любил. А не этот кусок чумной Халеры.

Я даже усмехнулась.

– Ну, сынок… не борщи с выражениями.

– Ну а что, мам? – он сразу вскинулся, даже голову поднял, – Я же прав. Он там теть всяких лайкал. Думаешь, я не видел? Не говорил тебе просто потому, что не хотел, чтобы ты плакала.

Я повернула к нему голову, посмотрела на него и почувствовала, как внутри все сжалось так сильно, что даже в груди заныло.

Я снова обняла его, медленно провела ладонью по волосам, пригладила вихры на макушке, поцеловала в висок и прижала к себе еще крепче.

– Спасибо, сынок, – прошептала я. – Что хоть ты у меня такой заботливый.

Он только шмыгнул носом и уткнулся в подушку, как будто ему самому от этого разговора стало легче.

А у меня внутри тем временем расползалась эта тупая боль.

Меня долго, методично, прямо у меня дома держали за дуру.

В моей квартире. В моей постели. За моим столом. На моих глазах.

А я не видела. Не замечала, ну или не хотела замечать. Закрывала глаза. Подбирала оправдания. Додумывала за него хорошее. Лепила из дерьма семью.

А мой сын все это время уже все понимал. Вот это било сильнее всего… моя собственная слепота и глупая взрослая женская вера в то, что если быть удобной, терпеливой, хозяйственной, не скандальной, не слишком требовательной, то мужчина рядом обязательно станет нормальным.

Ни черта это так не работает. Не становится.

И вот я лежала рядом с Даней, гладила его по волосам, слушала, как на фоне кто-то что-то бубнит из телевизора, и в голове у меня крутилась одна очень простая, очень дурацкая мысль.

– Ну а где мне, собственно, найти нормального мужчину? Вот где? В каком отделе они вообще продаются? В каком магазине? На какой полке?

И главное, почему я вообще должна его искать?

Почему женщина вечно должна что-то искать, подстраивать, выстраивать, надеяться, лепить, терпеть, объяснять, прощать?

Мне что, заняться больше нечем?

Может, и не надо никого. Вообще. Жили же мы с Даней. Жили. Справлялись.

И дальше справимся,я знаю.

А так… не везет мне в любви.

– Любви не везет в любви… – прошептала я себе.

Прозаично.