Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Но ведь он прекратил охоту на Иных, – напомнил Вольф. – Добился того, что вы торгуете в человеческих городах. Цверги богатеют, а…

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда обман Светлейшего раскроется. – Голос Хеды сочился желчью. – Псы Светочи немедля бросятся истреблять Иных, а вранье Сурдри только усугубит недоверие между нами и людьми.

– Но он подарил вам годы покоя.

– Без толку говорить, Хеда, – выдохнула Герда, – Светлейший уже очаровал его.

Вольф возмущенно начал:

– Он не!..

– Голова Светлейшего пуста, как скорлупа высохшего яйца! – Хеда бросила что-то в очаг, и от него пахнуло жаром. – Кудрявый выскочка, вообразивший, что сумеет стать спасителем! А ты, мальчишка, идиот, если поверил хотя бы одному его слову! Поедешь с ним в Грайхайм и сгинешь там!

– Но я все равно должен был отправиться туда! – Вольф бросил нож и повернулся к очагу.

– Но мы-то считали, что ты умнее! – заявила Герда.

– Мы? Говори за себя, мешок с жабами, я с первого дня знала, что толку от него не будет! – рявкнула Хеда.

– Врешь! Не ты ли мне твердила, что у него удивительные способности к сейду?!

Вольф уставился на Хеду. Она правда так говорила? Она что, хвалила его?

– И как он их применил?! – заорала та в ответ. – Поднял драугра?!

– Дети совершают ошибки!

– Дети, а не сейдманны!

Герда швырнула в Хеду нож, и тот воткнулся в деревянную стену над очагом. Вольф отскочил, случайно смахнув измельченные травы на пол.

– Убить меня вздумала?! Попробуй получше, старая подошва, нож меня не возьмет! – Хеда плюнула в котел.

– Ночью я обращусь змеей и задушу тебя! – пообещала Герда.

– Ты никогда не была настолько ловкой! Следовало бросить тебя прозябать в этом проклятом доме в одиночестве!

– Лучше уж в одиночестве, чем рядом с тобой! Сотню лет слушаю твое брюзжание, а ты никак не умолкнешь!

– Мы умолкнем в один день, если ты забыла, старая…

Выметая травы за порог, Вольф слушал перепалку. За все эти годы он так и не понял, кем хагазуссы приходятся друг другу, но ссорились они так, будто их связывают родственные узы.

– Вы умрете в один день? – спросил он, рискнув прервать их.

– А то как же, – буркнула Хеда, отвернувшись к котлу.

– Клянусь, она устроит драку с господином Блицероном.

Теперь хагазуссы стояли спинами друг к другу, упорно делая вид, что заняты чем-то важным, но на самом деле Герда уже перетолкла травы в ступке, превратив их в непригодное месиво, а Хеда только и делала, что плевала в котел и размешивала варево пальцами.

– А почему? – Вольф попытался скрыть любопытство, но вышло скверно.

– Потому что кто-то решил утянуть меня за Завесу, – буркнула Хеда.

– Ты сама пришла, – возразила Герда.

– Такого не было!

– Ты сдохнешь, если хоть раз со мной согласишься?!

Склянка, стоявшая на столе, разлетелась – осколки брызнули в стороны, усеяли пол. Вольф вздохнул и начал выметать их следом за испорченными травами.

– Когда окажешься в Грайхайме, держись подальше от людей Светочи, – неожиданно спокойно сказала Хеда.

– И как он это сделает, если эти псы наверняка осаждают покои эрбпринца, надеясь, что он окажется более сговорчивым, чем его отец? – Герда повернулась к Вольфу и добавила: – Просто помни, чему мы тебя учили. Светоч – не наше божество. Мы поклоняемся рощам и деревьям, древним богам и стихиям, но не ей.

– А если они захотят клеймить его? – Причмокнув, Хеда задумчиво почесала седую голову. – А ведь наверняка захотят…

– Пусть Светлейший разбирается. – Герда отмахнулась. – Все, что будет происходить в замке, – его забота.

Вольф наконец вымел весь мусор и выпрямился. Ему не нравилось, что хагазуссы обсуждают его будущее так, будто он ничего не слышит.

– Мне нельзя будет возвращаться сюда? – спросил он.

– По собственному желанию – нет. Но мы будем призывать тебя.

Как только Герда договорила, Хеда взмахом руки погасила очаг и быстро покинула дом, толкнув Вольфа плечом. Пока она выбиралась из прохода, он увидел, как на ее плаще появились перья, а спустя мгновение где-то над госпожой закричала птица.

– Не признается, но ей не по нраву то, что ты уходишь. – Герда тяжело опустилась на скамью. – Слишком мало времени прошло. Мы научили тебя всему, чему смогли, но достаточно ли этого?..

Ее худые плечи поникли, и Вольфу ужасно захотелось как-то поддержать ее. Он сделал несколько неуверенных шагов и тихо сказал:

– Достаточно. К тому же в Грайхайме наверняка есть книги, да?..

– Книги? Конечно. Нужные тебе? Нет. – Герда невесело усмехнулась и шмыгнула носом. – Спускайся в Грайвенбург во время ярмарок – там можно найти странствующих торговцев. Говори им, что ты от хагазусс из Грюневальда, и они будут показывать тебе те кодексы и свитки, которые не показывают остальным. И никому никогда не рассказывай об этом. И о себе тоже. Понял, звереныш? Никто не должен знать ни о твоей жизни в этом доме, ни о колдовстве.

– А если меня спросят? – Вольф сел рядом с Гердой и вздохнул.

– Ври. Ты не из Иных, ты врать можешь. Какую-то часть твоей истории наверняка придумает Светлейший, а остальное придумай сам, но помни, что чем больше ты лжешь, тем сложнее не запутаться. Действуй как Сурдри – говори правду, но не всю. Сплетай полотно своей истории из выдумки и реальности. Думаю, это самый надежный способ.

Помолчав, Вольф спросил:

– Как мне подобраться к эрбпринцу? Светлейший это устроит?

– Возможно, но Райнхольд Дитрихштейн уже помог нам с этим, сам того не ведая. – Повернувшись к Вольфу, Герда взяла его за руку. – Об эрбпринце ходит много слухов. Он редко покидает замок, говорят, что он бледен и похож на вернувшегося из-за Завесы духа. К тому же он слаб здоровьем, и король оберегает его изо всех сил. Другого наследника боги ему не пошлют, поэтому потеря Леонхарта станет…

– Леонхарт, – тихо повторил Вольф. – Какое красивое имя.

– Его дала мальчику мать. О, прекрасная королева Ута… – Герда покачала головой. – О ее доброте слагают песни, звереныш. Если ты сумеешь растопить ее сердце, будешь защищен от любых бед в стенах замка. Но вернемся к эрбпринцу. – Она поправила плащ и снова взяла Вольфа за руку. – Мальчишка живет под надзором стражи и матери. Та орлицей кружит над ним, не подпуская даже нянек. И вышло так, что эрбпринц совершенно одинок – это нам известно от Светлейшего, который не просто так проводит в Грайхайме так много времени. Райнхольд приглашал в замок и маркграфов с детьми, и наследников князей, но никто из них не задерживался рядом с мальчишкой. Какой правитель получится из человека, который понятия не имеет, как говорить с людьми и налаживать нужные связи? Если верить Светлейшему, а нам приходится, то король ужасно обеспокоен тем, что сын превращается в затворника, не покидающего покои.

– Выходит, – медленно начал Вольф, – с одной стороны, король печется о здоровье наследника, а с другой, боится, что тот будет похож на меня в детстве?

– Собаки его не воспитывают, но суть ты уловил верно. Сейчас эрбпринц напоминает пугливого зверька, и ему ужасно нужен друг для проказ. И раз уж ни один из наследников господ не подошел на эту роль, возможно, подойдешь ты. Не думаю, что король станет противиться этому, – когда-то Гебхард стал верным другом для него самого. Повторение истории наверняка настроит его на нужный лад. И это очень важно, звереныш. – Герда сжала его пальцы. – Чем теснее будет ваша дружба, тем ближе эрбпринц тебя подпустит. А ты всегда должен находиться рядом с ним, ведь убить человека можно за одно мгновение.

– Ты все еще думаешь, что его могут убить? – с сомнением спросил Вольф.

– Все решится после визита Огненного Понтифика. Если Райнхольд откажется принять благословение и стать кайзером даже после личной встречи, люди Светочи придут в ярость. И если защитить короля ты пока не можешь, то эрбпринца – да.

– А вы? Что вы будете делать с Завесой?

Поморщившись, Герда нехотя ответила:

– Светлейший собирается обратиться к тролльконе. Может, старуха все же расскажет ему то, что увидела за Завесой. Иные будут сдерживать тварей, а мы с Хедой – искать причину, по которой они вторгаются в наш мир. Пока род Дитрихштейнов продолжается, у нас есть надежда. Но если он прервется…

– Да, я знаю. – Вольф кивнул. – Надежды не останется.

– Ты должен быть внимателен, звереныш. – Герда посерьезнела еще больше. – Пламенная Клика – сборище влиятельных людей. Они могут попытаться отравить эрбпринца, подстроить «случайную» смерть, отправить в его покои одного из Пепельных Псов, чтобы перерезать мальчишке горло во сне. От них можно ожидать чего угодно.

– Я справлюсь, – пообещал Вольф. – Если понадобится, я не буду спать.

Жаль, что его слова звучали увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле.

– Хорошо. – Герда похлопала его по плечу. – Очень хорошо, звереныш.

По ее взгляду Вольф понял, что она не верит в него.

Глава 4

Как и обещал Сурдри, вскоре в дом под госпожой явились Иные во главе с Мрачнейшей. Та передала Хеде волчью шкуру, огляделась, брезгливо поморщилась и вышла за дверь, явно дав понять, что находиться внутри ей крайне неприятно.

– Ей будто кучу дерьма под нос сунули, – проворчала Герда.

Цверг из свиты Мрачнейшей пожал плечами и бросил:

– Лучше бы вам выйти на улицу. Светлейший придумал план, нужно обсудить его и…

– Планы Светлейшего – источник всех наших бед, – перебила его Хеда. – Он снова заставит всех нас лгать?

– Без этого никак, – в тон ей сказала Герда, распахивая дверь. – Лгать, изворачиваться, делать все то, что он так любит.

Вольф покинул дом без лишней суеты и слов. Все эти дни он пребывал в изматывающем дух и тело волнении, плохо спал и мало ел, отчего стал бледен, как мертвец. Во снах ему виделись руины могучих стен, пожары и смерти, а проснувшись, он задыхался и долго не мог прийти в себя.

Иногда на его зов откликался корень мандрагоры – мелкий паскудник щипался, оставляя на коже алые следы, и шипел. Ничего внятного, впрочем, он так и не сказал – только в очередной раз усомнился в здравомыслии хагазусс, выбравших для такого важного поручения «безмозглого трусливого щенка».

Свита Мрачнейшей расположилась за ее спиной. Среди Иных Вольф увидел и Анке, и Витца – они стояли чуть в стороне. Друг теребил серый плащ, попеременно моргал влажными глазами, а заметив Вольфа, стушевался и опустил взгляд. На зеленоватой коже выступили темные пятна румянца.

«Неужели раскаивается?» – рассеянно подумал Вольф, встав рядом с Хедой и Гердой.

Он ужасно жалел о том, что Витц не смог разделить с ним эти ужасные, полные тревоги о грядущем дни. Ему не хватало и Анке – ее мягкое умение вселять надежду несколько лет поддерживало Вольфа. Даже когда у него не выходило складно петь вардлокур, за что Хеда выкручивала ему уши, Анке умело успокаивала его, прикладывала компрессы из трав к раскалывающейся голове и учила верно произносить слова на древнем языке.

Так глупо потерять друзей!.. И если Анке он хотя бы не втянул в историю с драугром, то Витца счел предателем, когда тот не стал выгораживать его перед Мрачнейшей и хагазуссами.

И он все еще искренне считал, что троу мог хотя бы попытаться встать на его защиту.

Обида и горечь скорой разлуки смешались, Вольф опустил взгляд и сжал кулаки. Может, так будет даже лучше – просто уйти, не оставив в Грюневальде ничего, по чему придется скучать.

Но ведь Иные – не единственные, к кому он успел привязаться. Вольф полюбил и шелест молодой листвы в кроне госпожи, и запах наступающего лета. И купание в ледяном ручье, и пение птиц на рассвете. И крошечный дом хагазусс, и запах пергамента, и пятна чернил, въевшиеся в кожу… Герда и Хеда могли заменить ему семью, но после того, как они заставили убить Пса…

Пес. Как же его не хватало. Вольф старался не думать, не вспоминать, но кожа все еще горела там, куда попала его кровь. Он несколько раз приходил к его могиле, но так и не нашел слов, чтобы попросить прощения.

– …и мальчишка ему поможет. Дальше все сделает Светлейший.

Оказывается, все это время Мрачнейшая монотонно пересказывала план Сурдри, который Вольф благополучно прослушал, погрузившись в собственные мысли.

– Что он должен сказать королю? – сухо спросила Хеда.

– Что родители умерли, а злые родичи выставили его за дверь. – Мрачнейшая раздраженно вздохнула, будто ей приходилось объяснять очевидные вещи. – У короля мягкое сердце – расскажите ему историю о несправедливости, и он захочет защитить мальчишку любой ценой.

– Говоришь так, будто тебе все равно, какой исход будет у этой встречи, – заметила Герда.

– Я говорю как Мрачнейшая из темных альвов, слугу которой ваш щенок поднял из могилы. Если вы думали, что я просто забуду о том, что он натворил, то вы ошибались. Мальчишка даже не соизволил попросить прощения.

Колкие взгляды Иных обратились к Вольфу. Тот поджал губы и упрямо поднял подбородок, глядя прямо в глаза Мрачнейшей.

– Я не буду просить прощения, – в очередной раз повторил он.

– Об этом я и говорю, – прошипела Мрачнейшая. – Он не раскаивается! Он даже не понимает, что натворил!

– Я понимаю! – выкрикнул Вольф, пытаясь заглушить ропот Иных. – Понимаю куда лучше каждого из вас!

– Откуда столько спеси в человеческом выродке? – пробасил Цогль. – Грубить Мрачнейшей!.. Ты, кажется, забыл, что хагазуссы достали тебя из выгребной ямы, а Иные обучили всему, что ты умеешь!

– Не отвечай, – прошипела Герда, дергая Вольфа за рукав рубахи.

– Я благодарен за жизнь в тепле и за остальное, но унижать меня из-за единственной ошибки не позволю! – заявил он, краснея от злости.

В этот момент им двигала не только неприязнь к Мрачнейшей, но и разговор с Сурдри, перед тем как они вошли в священную рощу. Если сам Светлейший из альвов не осуждал его и понимал, зачем он это сделал, то почему остальные продолжали ненавидеть?!

«Они не видят ничего дальше собственного носа, – решил Вольф, смело глядя в разъяренное лицо Мрачнейшей. – Только Сурдри понимает меня. Только он знает, что эти глупые запреты лишают Иных настоящей силы!»

– Сейднар! – рявкнул Цогль. – Грязный заклинатель мертвецов! Как ты смеешь…

– Хватит! – Звонкий голос Анке разнесся над толпой Иных. Она вышла вперед, прижимая ладонь к груди, и обвела взглядом собравшихся. – Мы преследуем общую цель! Нравится вам это или нет, но Вольф выбран хагазуссами, и именно на его плечи ложится забота о королевском роде! Может, кто-то из вас хочет занять его место? Может, ты, Цогль?

– Ты знаешь, что это невозможно, – раздраженно прорычал тот. – Но если бы…

– Именно! Никто из нас не может сделать то, что предстоит сделать ему! Так почему бы просто не благословить его и не пожелать удачи? Он ошибся, но этого больше не повторится, верно, Вольф? – Анке перевела взгляд на него.

Она смотрела с надеждой, искренне веря, что он больше никогда так не оступится.

– Верно, – откликнулся Вольф. И похолодел от того, как легко солгал, глядя в наполненные любовью и верой глаза.

Мрачнейшая удалилась без благословения – просто шагнула вперед и исчезла, оставив после себя лишь рябь в воздухе. Ее свита последовала за ней, и только Анке осталась стоять в тени госпожи, бледная и разочарованная.

– О скверном нраве Мрачнейшей слагают легенды, – пытаясь ободрить ее, сказала Герда. – К тому же драугром обратился один из темных альвов. Это удар для нее.

– Ее сердце не умеет прощать, – вздохнула Анке.

– Когда живешь так долго, начинаешь понимать, что прощения почти никто не заслуживает, – буркнула Хеда.

– Но не Вольф! – горячо возразила Анке. – Он всего лишь человеческий ребенок!

– Ребенок, которого почти настиг козлячий возраст, – добавила Герда. – Я знала, что он обязательно сотворит что-то скверное, но даже в кошмарном сне не могла представить, что этим «скверным» станет пробуждение драугра.

– Сразу видно, что у тебя было шесть младших братьев. – Хеда плюнула на землю. – Все еще пытаешься защищать пустоголовых мальчишек.

Вольф удивленно уставился на Герду. Ему не приходило в голову, что у хагазусс могли быть семьи, он привык думать, что они сразу родились старухами и каким-то образом поселились в доме под корнями.

– А ты была младшей и всегда получала лучшее. – Герда крякнула и потерла спину. – Тяжелый нрав – то, что роднит тебя с Мрачнейшей. Может, она тоже была младшей дочерью?..

– Не смей говорить о моей семье, ты! Твоя голова всегда напоминала дырявый котел, без меня ты бы…

– Дырявый котел, да?! Напомни-ка мне, кто отказался выходить замуж и предпочел обрядиться в эти мерзкие тряпки?! – Герда дернула Хеду за рукав плаща. – Кто…

Анке подошла к Вольфу и положила ладонь на его плечо.

– Мне жаль, что Иные не нашли в себе сил уважительно проститься с тобой.

– Я нарушил главное правило, – как мог безразлично сказал Вольф. – Их это напугало.

– Это должно было напугать и тебя. Пробуждение мертвых – самое противное природе из всего, что может случиться. Мертвое должно быть мертвым, Вольф, таков закон не Иных, но всего нашего мира. – Анке вздохнула. – Представляешь, что будет, если мертвецы начнут подниматься, превращаясь в драугров? Если каждый дух, покинувший тело, обратится гастом? Если те, кто должен умереть, будут оставаться здесь, запертые в тлеющих телах?

– Мрачная картина, – признал Вольф.

– Именно это произойдет, если Завеса падет. Если королевский род прервется. – Анке обняла его, прижалась губами ко лбу и прошептала: – Пусть древние рощи и онемевшие боги хранят тебя. Я всегда буду здесь, если тебе потребуется помощь. Просто вернись в Грюневальд и позови меня.

– Анке…

Но она уже исчезла, оставив в воздухе сладкие запахи меда и молодой травы.

– Пойдем, звереныш. – Герда потянула Вольфа за рукав. – Мы расскажем, что тебе нужно будет сделать, а потом ты отправишься спать. Завтра очень важный день для всех нас.

– Уже завтра?..

– Время никого не ждет. Однажды ты вспомнишь, как стоял здесь грязным мальчишкой, а затем посмотришь на свое отражение и увидишь первые морщины на лбу. Старость искажает плоть почти так же, как Завеса.

Вздохнув, Герда запахнула плащ и торопливо направилась к проходу в корнях. Вольф же остался на улице, запрокинул голову и смотрел на еще светлое небо сквозь листву. Он старался запомнить это – тепло почти наступившего лета, волнение перед грядущим днем, принятие и нежность растворившейся в воздухе Анке.

«Витц ничего не сказал, – вдруг понял он. – Просто ушел с остальными».

Ему захотелось пойти под курган, найти троу, встряхнуть его и рассказать, как сильно он на него обижен. Но Вольф знал, что это ничего не изменит, ведь Витц – такой же, как и все Иные. Недальновидный, трусливый и жалкий. Он тоже не видит, что зловредное колдовство можно использовать, чтобы помогать, а не разрушать.

А вот Сурдри знает об этом. И он ему поможет.

* * *

Его подняли рано утром, обрядили в чужую поношенную одежду, взлохматили волосы и усадили за стол.

– Помнишь все, что мы говорили? – Голос Герды звучал непривычно глухо.

– Помню, – откликнулся Вольф. – Можно мне поесть перед…

– Нет! Полный живот затуманивает разум. Голод заставляет человека шевелиться и делать то, что сытому даже в голову не придет.

Он скривился. Есть хотелось ужасно, но если Герде что-то взбрело в голову, она не отступится.

Они ждали, ждали и ждали. Время текло медленно; лишь когда серый свет приближавшегося рассвета подобрался к порогу сквозь открытую дверь, Герда встала и поправила плащ. Ее движения – отрывистые, неуверенные – встревожили Вольфа. Он поспешно поднялся со скамьи и спросил:

– Что-то не так?

– Все не так, звереныш. Все, и уже давно, – ответила Герда.

Она вдруг подошла ближе, положила сухие руки на его плечи и сжала их. Ее взгляд сказал больше, чем могли сказать слова: страх, тоска и что-то подозрительно напоминавшее нежность смешались на дне ее глаз. Вольф почувствовал ком в горле.

– Я не должна была заменять тебе мать, но сейчас понимаю, что следовало нарушить это правило. Мне жаль, Вольф. Мне жаль, что все так вышло.

Резко отступив, Герда направилась к двери и бросила через плечо:

– Нам пора.

Он шел за ней на трясущихся ногах. Даже нападение драугра не напугало его так, как это прощание. Герда будто провожала его туда, откуда не возвращаются.

Переступив порог, Вольф ощутил уже знакомое чувство: грудь сдавил ледяной ужас, холодные руки коснулись плеч, затылок обдало морозным дыханием, будто кто-то обнял его сзади и укутал плащом. Сжав кулаки, Вольф последовал за скрывшейся меж деревьев Гердой, отчаянно стараясь не замечать неотступный холод. Под ребрами горело пламя жизни, а нечто, преследовавшее его, заставляло это пламя трепетать.

Шаг, шаг, шаг… Оно не отставало до тех пор, пока в тени густых кустов не показались хагазуссы, тихо, но яростно обсуждавшие что-то. Хеда размахивала руками, Герда же вцепилась в волчью шкуру и отрыкивалась, морща нос.

– Что-то не так? – осмелился спросить Вольф, подойдя ближе.

– Ты готов? – Хеда будто не услышала. – Меньше болтай. Делай вид, что ты глупее, чем есть. Слушай, запоминай и никогда не говори ничего, что может выдать всех нас.

– Я помню. Вы обе повторили это сотню раз, – проворчал Вольф.

– И повторим еще, если потребуется. – Снова повернувшись к Герде, Хеда продолжила: – Король в Грюневальде, свита уже отстала от него. Светлейший отвел их взгляды, момента лучше может не представиться.

Не сказав ни слова, Герда накинула на плечи волчью шкуру, а спустя мгновение на ее месте уже стояла крупная поджарая волчица с проседью на темных боках. Она издала низкий рык, принюхалась и нырнула в кусты. Хеда проводила ее напряженным взглядом и повернулась к Вольфу.

– Молчать, слушать, притворяться глупым, – опередил ее он.

– Да. Правильно.

Обычно спокойная, Хеда теребила рукав плаща и всматривалась в туманные обрывки ночного мрака, забившиеся в ямы меж корней вековых деревьев. Она явно хотела что-то сказать, но молчала, кусала губы и продолжала терзать отросшими ногтями ветхую ткань.

– Что? – не выдержал Вольф.

– Не делай того, о чем пожалеешь, – выпалила Хеда. – Не верь улыбкам и сладким речам. Там, в стенах Грайхайма, нет никого, кому можно доверять. И, мальчишка… – Ее кустистые седые брови сошлись над переносицей. – Запомни: если тебе говорят то, что ты хочешь услышать, значит, тебе лгут.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но услышал жалобное лошадиное ржание и крики боли, разрушившие предрассветную тишину. Хеда тут же завернулась в плащ и расползлась по земле густым туманом, прежде чем исчезнуть. Вольф остался один на один с окружившей его громадой Грюневальда и человеком, стонущим неподалеку.

«Не торопись. Подожди. Никакой суеты».

Но ноги уже несли его вперед, туда, откуда слышались крики. По спине стекал пот, на лбу выступила испарина, усилием воли Вольф заставил себя остановиться и подождать еще немного. Если попавший в беду мужчина догадается, что его пытаются одурачить, все старания хагазусс и Иных обратятся прахом.

Подобравшись совсем близко, Вольф спрятался в колючих кустах. Принюхавшись, он уловил запахи взмыленной лошади и крови. Крики стихли – превратились в стоны и тихие проклятия.

Осторожно раздвинув ветки, Вольф увидел мужчину – он корчился в грязи и тщетно пытался сесть. Рядом на боку лежала лошадь; ее лоснящийся бок тяжело вздымался, а на губах пузырилась кровавая пена. Короля Вольф представлял себе не так. Разглядеть в испачканных грязью чертах величие и мудрость никак не получалось.

Мужчина, до того сжимавший раненую ногу, вдруг перевел взгляд на умирающее животное. Что-то прорычав сквозь стиснутые зубы, он вынул из-за пояса нож и подполз к лошади.

«Убийство из милосердия», – понял Вольф.

Хрипы стихли. Остекленевший круглый глаз уставился в закрытое ветвями небо. Король не торопился вынимать лезвие из лошадиной шеи – он гладил мертвое животное, что-то шептал, а после прижался лбом к окровавленной морде. Пораженный, Вольф медленно вышел из кустов. Он не мог отвести взгляд от развернувшейся перед ним картины: раненый человек отдавал последние почести другу, погибшему по глупой случайности.

По рукам снова струилась кровь Пса. Обжигающая. Невыносимо горячая.

– Кто ты такой? – Король поднял голову, его взгляд помутнел от боли.

– Вольф. Это плохая рана. – Он указал на глубокий порез на его бедре, из которого толчками выходила кровь.

– Проклятый волк бросился прямо под копыта. Ты живешь рядом? Твой отец может мне помочь?

Побледневшее лицо короля блестело от пота. Он смахнул с глаз капли, стекшие со лба, и хрипло выдохнул. От него начинало пахнуть скорой смертью.

– У меня нет отца. – Вольф присел рядом и протянул руку к ножу, все еще торчавшему из лошадиной шеи.

– А матушка?

– Она меня бросила.

Ничего больше не объясняя, Вольф обошел лошадь и безжалостно вонзил лезвие в еще теплый бок, вырезая кусок плоти. Король возмущенно воскликнул:

– Что ты делаешь?!

– Ты умрешь, если не закрыть рану.

Герда научила его петь над мясом давно, несколько зим назад. Обычно для исцеления использовали разрубленного пополам петуха, но хагазуссы не позаботились о том, чтобы рядом бродила хоть какая-то птица, и пришлось взять то, что было под рукой. Повитухи и знахарки много веков останавливали кровь именно так, и Вольф решил, что это не удивит короля, но ошибся – тот побледнел еще сильнее и открыл рот, силясь произнести хоть слово.

– Кто… кто научил тебя этому? – просипел он.

– Бабушка.

На лице короля появилось понимание. Он медленно кивнул.

– Старухи… Они знают о жизни куда больше, чем иные лекари, верно? – Его речь превратилась в неразборчивое бормотание. – Хочется спать…

– Нет! – Вольф подскочил к нему и попытался встряхнуть, схватив за плечо свободной рукой. – Слушай мой голос!

Но король уже обмяк, безвольно опрокинувшись на спину. Вольф замер, глядя в его закатившиеся глаза. Горло сдавило.

«Ты должен защищать королевский род», – снова и снова повторяли Иные и хагазуссы, а сами решили убить одного из последних потомков?!

– Просто сделай то, что должен, мальчишка, – прошипел корень мандрагоры из-под рубахи. – Ну же!

Вольф кивнул, опустился на колени и приложил еще теплое лошадиное мясо к ране. Хотел отрезать лоскут от одежды короля, но тот оказался затянут в плотный акетон[24]24
  Акетон – стеганая шерстяная куртка.


[Закрыть]. Вольф выругался сквозь зубы и начал напевать вардлокур, поспешно расстегивая ремни, удерживавшие ножны у короля на поясе. Дрожащие пальцы делу не помогали, но вскоре гортанные звуки древнего напева успокоили Вольфа, и он уверенно примотал кусок мяса так, как нужно.

Продолжая петь, он прижал ладонь к груди короля и ощутил неуверенное биение все еще сильного сердца. Чутье сейдманна подсказывало: он выкарабкается. Завеса откликнулась на зов и исцеляет рану. Грудь под ладонью вздымалась все размереннее, и Вольф использовал мгновение передышки, чтобы как следует разглядеть человека, от которого зависела теперь его судьба.

В опрятно остриженной темной бороде прятались тонкие губы, такие же темные кудри прилипли к влажному высокому лбу. У глаз уже появилась сетка мелких морщин, а меж бровей залегла угрюмая складка. Нос напоминал излом горы – прямой, но с выдающейся горбинкой, придающей чертам резкости. В отличие от богачей, которых Вольф видел в Альтфурте, король не позволил себе заплыть жиром – над ремнем не свисал объемный живот, а под бородой не скрывался второй дрожащий подбородок. Он еще молод – такой вывод сделал Вольф. Молод и полон сил. По крайней мере, был полон, пока Герда в шкуре волчицы не подстроила эту «неприятную случайность».

Глубоко вдохнув, король открыл глаза. Замутненная болью и потерей крови зелень блеснула из-под длинных ресниц. Он жестом попросил Вольфа помочь ему сесть, и тот сразу же подчинился.

– Я взял с собой не тех людей, – прохрипел король. – Никто так и не явился, да? Хороша свита, ничего не скажешь…

Он взволнованно поглаживал манжет котты, а Вольф стоял рядом и наблюдал за ним, послушно выполняя наказ хагазусс – молчать и слушать.

– Проклятье, это мясо?.. – Король скривился, разглядывая свое бедро. – И оно должно помочь?

– Ты жив, – бросил Вольф. – Выходит, помогло.

– А ты наглец. Тебе известно, кто я?

– Нет, – соврал Вольф, безразлично пожав плечами.

– И мой профиль тебе ничего не напоминает? Знаешь, а ведь его чеканят на пфеннигах.

Король повернул голову и провел кончиком пальца по выдающемуся носу.

– Я похож на того, кому часто доводилось держать их в руках?

Сказав это, Вольф прикусил язык и мысленно обругал себя последними словами. Слишком нагло!.. Но в зеленых глазах тут же появились озорные искры. Король не злился, и, что куда важнее, колдовство очень быстро возвращало ему утраченные силы.

– Рычишь, словно охотничий пес, – не без одобрения заявил он. – Райнхольд Дитрихштейн Первый теперь обязан тебе жизнью, мальчик, и эта жизнь стоит дорого. Ты можешь…

Речь короля прервало появление вооруженных людей. Затянутые в грубые охотничьи акетоны, они замерли полукругом и направили короткие мечи на Вольфа.

– Светочи ради, опустите оружие, – почти лениво приказал Райнхольд. – Вы пугаете мальчишку.

Из-за спин личной стражи короля вышел уже знакомый Вольфу старец, глаза которого сверкали слишком ярко, чтобы быть глазами простого человека.

– Он ранил тебя? – В голосе Сурдри сквозило раздражение.

– Какого же ты обо мне мнения, если решил, что мальчишка победил меня в схватке? Лошадь напугал волк, я упал и напоролся на что-то или… Не знаю точно, что произошло, едва не расшиб голову об землю. – Райнхольд посерьезнел. – А вот где были вы все это время?

– Заблудились, – нехотя ответил один из стражников. – В этом лесу…

– А я говорил, что Грюневальд недолюбливает охотников, – перебил его Сурдри. – Ехать сюда было дурной идеей.

– Лес не может кого-то «недолюбливать», Светлейший.

Голос походил на птичью трель – мелодичный, высокий, услаждающий слух. Вольф взглядом отыскал говорившего среди стражников – это оказался невысокий молодой мужчина в расшитом алым ваффенроке[25]25
  Ваффенрок – плотная, часто подбитая тканью или кожей боевая одежда, надеваемая поверх доспеха. В отличие от легкого сюрко, считается признаком высокого статуса владельца.


[Закрыть]. На его груди пылало солнце Светочи.

– Ты заблуждаешься, – холодно бросил Сурдри. – Как и всегда.

– Хватит! – нетерпеливо приказал Райнхольд. – Поднимите меня наконец!

Стражники торопливо помогли ему встать. Их взгляды скользнули по куску мяса, примотанному к бедру короля, а затем заметались между ним и мужчиной в ваффенроке.

– Как примитивно, – выдохнул тот. – Это сделал мальчишка?..

– «Этим» он меня спас, – резко ответил Райнхольд.

Вольф кожей чувствовал: сладкоголосый мужчина королю явно не нравился.

– Кто тебя научил? – поинтересовался Сурдри, повернувшись к Вольфу.

«Будто ты не знаешь».

– Бабушка, – снова соврал он.

– Она жива?

– Я сирота. С недавних пор.

Украдкой Вольф следил за выражением лица Райнхольда. Тот опирался на плечи стражников и не сводил с него внимательного взгляда.

– Живешь в Альтфурте? – продолжал допрос Сурдри.