Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

– Герр Вальтер фон Зильбер, придворный рыцарь, второй сын князя-избирателя Гёца фон Зильбера. Сейчас он единственный, которому не хватает пажа, поэтому… Что? – Бранд покосился на Вольфа.

– Почему все эти люди находятся в замке короля?

Они шли по темному переходу второго этажа паласа. Кроме них, в полумраке не было никого – только трепещущие тени от дрожащих на сквозняке свечей.

– У герра Вальтера нет земли, – пояснил Бранд. – Она досталась его старшему брату. Поэтому он ждет любого случая проявить себя – хоть на турнире, хоть на войне. И если он выживет, король пожалует ему землю, а значит, и статус.

– А маркграф фон дер Нордмарк?

– Полагаю, его пригласили ко двору по какой-то важной причине. Он твой опекун, а не мой, мальчишка, так что, если тебе так любопытно, спроси его сам.

Вольф не знал, может ли задавать вопросы маркграфу, не знал даже, увидит ли его снова. Это вынужденное опекунство… Да, ему определенно было интересно, что Отмар думает об этом.

– Что я должен делать? – спросил Вольф, когда господин пажей остановился перед одной из дверей.

– Все, что прикажет герр Вальтер. Абтритт в другом конце прохода, и, мальчик… – Бранд посерьезнел. – Если твой господин пожалуется, тебя выпорют.

Стукнув по двери костяшками пальцев, он приоткрыл ее и подтолкнул Вольфа в спину, вынудив переступить порог.

Он ждал чего угодно, но не кислого запаха вина, ударившего в нос. Над жаровней с углями в центре покоев вился дымок, у изножья простой кровати стоял открытый сундук, из которого на пол вываливался хлам, а сам хозяин лежал поперек постели – Вольф с трудом разглядел его под ворохом шкур и шерстяных одеял. Розовая ступня вяло качнулась, а спустя мгновение герр Вальтер поднял голову, окруженную ореолом спутанных светлых кудрей, и расслабленно улыбнулся.

– О, теперь ты в ответе за мой ночной горшок? Прекрасно, но будь осторожен – меня всю ночь тошнило.

Вольф не сделал ни шага, так и замер у двери, разглядывая беспорядок, устроенный рыцарем. Если бы Хеда это увидела, она бы его удавила.

В оружейном углу стояла бочка, рядом – перевязь со щитом. На нем красовался герб: серебряный лис на лазурном фоне. В правом углу щита Вольф разглядел небольшой красный полумесяц.

– Ты что, прилип к полу? Пошевеливайся, мне нужно одеться и успеть поесть. – Голос Вальтера звучал глухо: он снова зарылся в одеяло.

Проглотив вязкую слюну, Вольф подошел к кровати и нехотя опустился на колени. Горшок действительно стоял там, рядом с брошенным кувшином для вина и комьями слежавшейся пыли. Кусок ткани, которым его следовало накрывать, валялся рядом.

Вольф никогда не был брезгливым, но и заниматься подобным ему прежде не приходилось. Прежде чем достать горшок, он набросил на него ткань и подавил рвотный позыв, громко икнув.

– Тебя тоже тошнит? Понимаю. Хотя… Не слишком ли ты мал, чтобы пить по ночам?

Вольф резко поднял голову и столкнулся лбом с нависшим над ним Вальтером. Тот выругался сквозь зубы и зашипел:

– Чтоб тебя!.. Мои дамы не оценят, если я явлюсь к ним с шишкой!

– П-прошу прощения, – пробормотал Вольф, торопливо вытаскивая проклятый горшок из-под кровати.

– Не суетись! Ты же все прольешь!

Представив грозившее вот-вот выплеснуться содержимое, Вольф мучительно замычал, подавляя очередной рвотный позыв.

Босые ноги коснулись пола, крепкая рука взяла его за шиворот и силой заставила выпрямиться. Одетый в ночную рубаху с винными пятнами, Вальтер внимательно вгляделся в его лицо, не замечая вони, поднимавшейся от горшка.

– Первый раз? – с явным сочувствием спросил он.

Вольф кивнул.

– Привыкнешь. Все привыкают. Я вот выносил дерьмо за собственным отцом, представляешь? Потрясающее унижение, лучшее в моей жизни. Знаешь, где абтритт?..

Стараясь не дышать носом, Вольф покинул покои и побрел по мрачному переходу, держа горшок в вытянутых руках. Тряпка соскользнула с краев и погрузилась в содержимое, намокла и приобрела отвратительный зеленоватый оттенок. Дверь в абтритт казалась недостижимо далекой, но все же приближалась с каждым крошечным шагом. Вольф уже готов был протянуть руку и схватиться за ручку, но вдруг кто-то толкнул его в спину.

Вольф вскрикнул и подался вперед, пытаясь сохранить равновесие. Пара тонких рук подхватила горшок снизу, а острое плечо ударило в живот, останавливая неминуемую трагедию.

Убедившись, что не упадет, Вольф напряженно выдохнул и опустил взгляд. У его ног, все еще поддерживая горшок под дно, сидел мальчишка в разноцветном колпаке, из-под которого торчали взлохмаченные волосы.

– Ты кто такой? – Вольф так боялся залить проход рвотой рыцаря, что даже не успел разозлиться.

– М? – Мальчишка вскочил, расставил руки в стороны и заулыбался.

Вольф понял две вещи: во-первых, перед ним шут. Во-вторых, бедняга явно болен разумом. Он читал об этом. Знать часто держала подле себя особенных мальчишек, чтобы те развлекали их или позволяли себя колотить на потеху гостям. Вольф считал это отвратительным.

– Умеешь говорить? – спросил он.

Шут заулыбался еще шире, поклонился и бросился прочь, звеня колокольчиками на поясе и шапке.

Внезапная встреча заставила позабыть и о горшке, и об обязанностях. Отвлекшись, Вольф вдохнул носом и тут же распахнул дверь абтритта, надеясь, что его вырвет хотя бы не в проходе. Но вместо того чтобы броситься к каменному выступу с накрытой крышкой дырой, он застыл на пороге и уставился на развешанные вдоль стен одежды[28]28
  Аммиак отпугивает платяную моль, блох и платяных вшей. Если от человека разит мочой, значит, он заботится об отсутствии паразитов в одежде.


[Закрыть]. Яркие ткани и меха свисали с кольев, вбитых прямо в камень. Дорогие плащи, расшитые невероятными узорами и украшенные камнями, платья – и все это в месте, от вони в котором можно было сдохнуть. Безумие!

Абтритт оказался настолько небольшим, что подолы касались лица Вольфа, когда он подходил к влажно блестящему выступу. Он вовремя почувствовал, что ему самому пора бы облегчиться, потому смело потянул тяжелую деревянную крышку за ручку. Порыв смрадного воздуха вырвался из открывшейся дыры, Вольф отшатнулся и все же расплескал содержимое ночного горшка.

– Проклятье!..

Он поспешно вылил остатки в черную утробу шахты вместе с утопленной тряпкой, схватил пучок валявшейся на полу соломы и стер мерзкие лужицы с камня. Идея облегчиться показалась ему не самой удачной, но не мог же он просто пописать в угол?..

Знакомство с «удобствами» Грайхайма ему не понравилось. Из шахты поднимался холодный ветер, а ведь вот-вот наступит самая жаркая пора! О том, что творилось в абтритте зимой, страшно было даже подумать.

Захлопнув за собой дверь, Вольф потащил горшок обратно, попутно поправляя одежду. Казалось, вонять от него будет вечно. Вальтер ждал его, сидя на стуле у заваленного мусором стола. Он обгладывал куриные кости и швырял их в стоявшую в углу небольшую бочку, но безнадежно промахивался.

– Как все прошло? – с неподдельным интересом спросил он.

– Ужасно, – выдохнул Вольф. Сдержать кипящие внутри гнев и отвращение оказалось не так просто.

– Воняет, да? Поэтому я предпочитаю справлять нужду в горшок. А, да… Прости. – Вальтер бросил очередную кость в бочку и снова промахнулся. – Когда подрастешь, будешь вспоминать об этом со смехом.

– А вам теперь смешно? – Опомнившись, Вольф поспешно добавил: – Господин.

– Мне? Пожалуй, нет. Но я прислуживал не обаятельному молодому рыцарю, а обрюзгшему старику, который считал делом всей своей жизни унижение младшего сына. С другой стороны, – Вальтер усмехнулся, – какая разница, за кем выносить горшки, верно? Дерьмо есть дерьмо. А теперь помоги мне одеться. Тряпки где-то… там.

«Тряпки» – именно то, что Вольф нашел в сундуке у кровати. Грязные шоссы лежали прямо на жесткой застиранной нижней рубахе, несколько котт сплелись рукавами, на краю висел сапог, а второй валялся рядом на полу.

– И что из этого вы хотите надеть?

– То, в чем не стыдно появиться перед королем. Ну, что ты так надулся? Хочешь что-то сказать?

Все еще раздраженный после посещения абтритта, Вольф выпалил:

– Ваши покои похожи на свинарник, господин.

Он ожидал чего угодно, но не громкого хохота. Вальтер откинулся на спинку стула и засмеялся, прижав ладонь с украшенными перстнями пальцами к груди.

– Ты первый, кто сказал это вслух! Уверен, служанки молятся Светочи, прежде чем переступить порог этих покоев. Но знаешь что? – Вальтер откинул волосы с лица нарочито элегантным жестом. – Теперь у меня есть ты. После еды вернешься сюда и устроишь уборку.

Стиснув зубы, Вольф достал из сундука брэ и терпеливо ждал, пока Вальтер подойдет ближе и соизволит влезть в них.

– Теперь затяни пояс. Но не переусердствуй, моей талии и так завидуют все женщины Грайхайма.

Грязную ночную рубаху Вольф сразу бросил на пол, к шоссам, которые достал до этого. Следовало отнести прачкам все вещи Вальтера, но тогда рыцарю пришлось бы предстать перед королем голым.

– Когда потащишь корзину с бельем, передай Анне, что я загляну к ней после заката.

Вольф, пыхтевший над узлами на поясе брэ, кивнул.

– Я серьезно. Это твое задание как моего пажа. И если ты случайно забудешь об этом, то испортишь мне вечер, а за это я могу тебя выпороть.

– Хорошо, господин.

– Быстро учишься, – похвалил Вальтер и захлопнул сундук, чтобы усесться на крышку. – Теперь шоссы. Давай, пошевеливайся.

Понятия не имея, что делать дальше, Вольф уставился на босые ступни рыцаря.

– Видел, как женщины надевают чулки? Хотя тебе рановато… – Вздохнув, Вальтер протянул руку. – Давай, я надену их сам. А ты смотри и запоминай. Но подвязать их к брэ придется тебе.

За шоссами последовала тяжелая котта, за ней – сапоги, со шнуровкой которых Вольф провозился, казалось, целую вечность, и лишь застегнув на бедрах Вальтера пояс, он смог отступить и стереть выступившую на лбу испарину.

– А теперь нам пора на главный пир.

– Нам?..

– А кто, по-твоему, будет следить за тем, чтобы мой кубок не опустел? Теперь это твоя работа… Как там тебя?

– Вольф.

– Очаровательно. – Вальтер поправил котту и открыл дверь. – Пойдем, мы уже опаздываем.

В зале для пиров Вольф еще не бывал, потому пытался запомнить, как до него добраться: где повернуть, по какой лестнице спуститься и как не заблудиться в одинаковых мрачных переходах. Вальтер двигался уверенно и быстро, успевая на ходу прочесывать пальцами копну все еще взъерошенных после сна волос.

У двойных дверей их встретила стража – пара угрюмых мужчин, лица которых озарили улыбки, как только Вальтер подошел ближе.

– Слыхал, вчера ты проиграл в кости[29]29
  Астрагалы (или бабки, камешки, кремушки) – это древнейшая игра, в которой использовали настоящие кости (астрагалы) животных, а позже – стеклянные или металлические «камешки» для выбивания других, расставленных на земле.


[Закрыть] отцовский кинжал, – понизив голос, бросил один из стражников.

– Кинжал при мне, а проиграл я всего лишь совесть, – фыркнул Вальтер, проходя мимо.

Он не остановился поболтать – гордо вошел в зал и направился к длинному столу, за которым уже сидели люди. Растерянно оглядываясь по сторонам, Вольф спешил за ним.

Зал напоминал пещеру – потолок терялся в сизом мареве от факелов и каминов, в которых ревел огонь. Стены обвешали старыми тусклыми гобеленами, о которые некоторые из сидевших за столами вытирали руки. В устилавшей пол несвежей соломе валялись кости и мелкий мусор. В противоположном от входа конце зала на возвышении стоял отдельный стол – вокруг него суетились слуги, там же расставили кованые подсвечники со свечами, свет от которых давал возможность разглядеть и короля, и женщину рядом с ним, и маркграфа фон дер Нордмарка, и…

Вольф занял место за спиной Вальтера и прищурился, заметив рыжую девчонку, сидевшую рядом с королевой. Да, это она – Элизабет фон-что-то-там – вывела его из себя у колодца. Ее пышнотелой няньки видно не было.

По левую руку от короля сидел мальчишка. Худощавый и бледный, он зябко кутался в плащ и прятал взгляд. Вольф не мог рассмотреть черт его лица, видел только блестящие в теплом свете светлые волосы, струящиеся по плечам. Неужели это и есть эрбпринц? Вот эта бледная тень – будущий король? Вольф был разочарован.

Слева от мальчишки расположился Сурдри. Увидев его, Вольф выпрямился и попытался мысленно подать Светлейшему знак, что он здесь. Но тот даже не взглянул в его сторону, полностью поглощенный беседой с маркграфом.

– Возьми чашу и кувшин с водой, – прошипел Вальтер. – Мне нужно вымыть руки перед едой.

Вольф исполнил указание господина и снова занял место за его спиной. От запаха еды сводило нутро. Он с завистью наблюдал за тем, как Вальтер кладет перед собой кусок черствого хлеба и наваливает на него истекающее жиром мясо. Живот издал жалобное урчание, Вольф прижал к нему ладонь и, пытаясь отвлечься, вернулся к разглядыванию господ за высоким столом. Король говорил с Сурдри, а королева шепталась с Элизабет. Маркграф пальцами засовывал в рот срезанное с общей туши мясо, а эрбпринц вяло ковырял ножом что-то на своем куске хлеба.

«И как я должен подобраться к нему, если буду видеть только в общем зале? – думал Вольф, кусая губы. – Его наверняка охраняют днем и ночью, как я…»

Эрбпринц вдруг поднял голову и посмотрел прямо на него. Их взгляды встретились, и присутствие незримого преследователя с ледяными пальцами стало ощутимо как никогда остро. Холод проник в кости, Вольф мелко задрожал, но не мог даже моргнуть, чтобы избавиться от наваждения. Невидимые руки обняли его за плечи, а на спину словно набросили невидимое покрывало, тяжелое, старое, пахнущее тленом и смертью.

– Могу поспорить, сегодня ты проиграешь собственные потроха!

Грубый мужской голос вывел Вольфа из оцепенения, он тряхнул головой и пошатнулся, отчего откинувшийся на него Вальтер чуть не свалился со скамьи.

– Это лучше, чем ставить на кон собственную мать, – фыркнул тот, восстановив равновесие.

– Что ты сказал про мою мать?

– Что слышал, герр Родерик!

Рыцари не ссорились, скорее упражнялись в остроумии. Эрбпринц опустил голову и гладил по шапке шута, усевшегося у его стула. Вольф же пытался прийти в себя и согреть окоченевшие руки, потирая ладони.

Голова кружилась. За годы, проведенные с хагазуссами, он успел забыть, что такое голод. Другие пажи смотрели на столы с той же жадностью в глазах – утренняя подачка в хлебной давно забылась, а впереди была большая часть дня.

Вальтер, использовавший Вольфа вместо спинки для скамьи, вдруг задрал голову и прошептал:

– У тебя в животе урчит.

– Прошу прощения.

– Пажей кормят хуже, чем псов.

Проследив за изящным пальцем Вальтера, Вольф уставился на больших лохматых собак, лежащих у каминов. Те с хрустом грызли кости и время от времени вяло взмахивали хвостами, сытые и сонные.

– Ох, какой я неловкий. Паж, подними!

На полу лежала тряпка, которой Вальтер обтирал руки после омовения. Раздраженно вздохнув, Вольф опустился на колени и залез под скамью, мысленно проклиная и Грайхайм, и Сурдри, и хагазусс с их глупым замыслом. Но как только пальцы коснулись тряпки, он понял, что в нее завернута жирная птичья ножка.

Несколько мгновений внутри боролись голод и гордость. Голод победил. Вольф жадно вцепился в ножку и в несколько укусов полностью обгрыз с нее мясо, а затем отбросил кость под стол и быстро поднялся на ноги.

– …у его жены! Ты видел? А ее шея? Клянусь, я… – Вальтер замолчал, когда Вольф осторожно положил рядом с ним тряпку. – Вина, паж. – Он поднял кубок и шепотом добавил: – И вытри рот, он блестит от жира.

На этот раз он наполнял кубок Вальтера с искренним уважением.

* * *

После того как господа удалились из зала, пажи набросились на оставленные на столах пропитанные жиром куски хлеба. Вольф же поспешил за Сурдри, надеясь перехватить его и поговорить. Он подозревал, что возможности перекусить больше не предоставится, но посчитал, что поручение Иных куда важнее набитого живота.

– Помедленнее, мальчишка, – вдруг прошипел корень мандрагоры. – Светлейший не готов говорить с тобой.

– Тебе откуда знать? – так же тихо спросил Вольф, замерев в темной нише перехода, ведущего из зала к лестнице.

– Можешь попытаться нагнать его, но получишь лишь надменный взгляд и затрещину.

– Объясни мне!

– Будь твоя мать умнее, глядишь, и ты бы получился не таким тупым.

– Как ты…

Звон колокольчиков заставил Вольфа замолчать и прижаться спиной к холодной стене. Едва он скрылся в тени, как из-за угла показались шут и Элизабет. Они не говорили и шли торопливо, будто куда-то опаздывали.

Повинуясь внезапному порыву, Вольф тенью последовал за ними. Внимания на злой шепот корня, убеждавшего его оставить эту затею и вернуться к делам пажа, он больше не обращал.

Колокольчик жалобно звякнул, прежде чем шут и Элизабет скрылись за тяжелой дверью. Куда она вела, Вольф не знал, потому замер в нерешительности. Пойти за ними? А если за порогом не еще один проход, а чьи-то покои? Что он скажет?

«Что заблудился», – тут же придумал он, потянув за ручку.

Ошибочность своего решения Вольф понял сразу – в глаза ударил свет, порыв теплого весеннего ветра взлохматил волосы. Застывшие посреди крошечного внутреннего садика Элизабет и шут повернулись на звук открывшейся двери.

– Ты! – выдохнула девчонка. – Это личный сад королевы Уты!

– Я… заблудился, – неубедительно соврал Вольф.

– Ты ведь паж?

Из-за бочки, в которой росло раскидистое тонкое деревце, выглянул мальчишка. На бледном лице выделялись только большие глаза, блестящие и живые.

Эрбпринц! Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть. В такую удачу верилось с трудом.

– Паж, – подтвердил Вольф.

– Ты прислуживал герру Вальтеру. – Эрбпринц не спрашивал, а утверждал.

Выходит, действительно заметил?

– Герру Вальтеру? – Элизабет странно заулыбалась. – Это правда? Иди сюда, не держи дверь открытой!

Подходить Вольф не торопился, но все же сделал несколько неуверенных шагов. Его щеки горели, а сердце грохотало в груди так, что закладывало уши.

Элизабет уселась на каменную скамью, шут – на землю у ее ног.

– Так как тебя зовут? – спросила она.

«Помнит ведь, – подумал Вольф. – Наверняка помнит».

Почему люди в Грайхайме пытались заставить друг друга чувствовать себя неудобно, он пока не понимал, но точно знал одно: такие игры ему не нравятся.

– А тебя?

Напускная веселость сменилась раздражением – Элизабет поджала губы и прожгла его недовольным взглядом.

– Леонхарт Дитрихштейн, сын короля Райнхольда Дитрихштейна Первого, – представился эрбпринц.

Вольф удивленно уставился на него – о том, что знатные люди никогда не представлялись первыми, читал даже он.

Леонхарт наконец вышел из-за бочки с деревом и встал, сложив руки перед собой. На вороте и манжетах его темно-синей котты вилась золотая вышивка, на голове, ловя солнечные лучи, сверкал простой на вид обруч. Серое сюрко оттеняло синеву котты, из украшений эрбпринц носил только массивную фибулу с большим красным камнем, скреплявшую края плаща, – рубин держал в пасти лев.

– Вольф.

Леонхарт молчал, явно ожидая продолжения. Спохватившись, Вольф расправил плечи и добавил:

– Вольф фон дер Нордмарк.

– Ваша милость, – ввернула Элизабет.

– Что?.. – Вольф бросил на нее озабоченный взгляд.

– «Вольф фон дер Нордмарк, ваша милость», – повторила она. – Ты забыл, с кем говоришь? И поклонись, чего стоишь?

Он поклонился как сумел – скованно и неуклюже. Из-за замечания Элизабет загорелись уже не только щеки, но и уши, а шея начала нестерпимо чесаться.

– У маркграфа нет детей. – Леонхарт прищурился, будто что-то вспоминая. – Я уверен, что нет.

– Господин маркграф теперь опекает его, так сказала Грета. – Элизабет дернула шута за шапку, и колокольчики на рожках жалобно зазвенели.

– Сказала или ты снова подслушивала?

– Какая разница?

Вольф переминался с ноги на ногу, пытаясь справиться со смущением. Ему не нравилось, что о нем говорят так, будто его тут нет.

– Он спас твоего отца, – добавила Элизабет. – На охоте случилось что-то скверное, и он…

– Кусок мяса. Я слышал. – Леонхарт повернулся к Вольфу. – Твой отец был лекарем?

И почему их всех интересует одно и то же?

– Бабушка, – в очередной раз соврал Вольф.

– Женщина не может быть лекарем, – фыркнула Элизабет.

– Если не можешь ты, это не значит, что не могут другие, – выпалил Вольф, порядком уставший от ее замечаний.

Щеки девчонки покраснели от злости, она открыла рот, чтобы ответить, но, бросив настороженный взгляд на эрбпринца, смолчала. Шут боднул ее в колено.

– Спасти жизнь короля – это подвиг, – тихо сказал Леонхарт. – Рыцари мечтают совершить что-то подобное, чтобы заслужить признание и благосклонность.

– Я не знал, что передо мной король.

Да, он снова соврал, но сердцем чувствовал: эта случайная встреча может стать единственной и ему нужно понравиться бледному тощему мальчишке.

– Правда?

– Вранье! – не выдержала Элизабет. – Подумай сам! Ну как он мог не знать…

– Тебе следует чаще покидать Грайхайм, – сквозь зубы процедил Вольф. – В местах, откуда я родом, никто не знает, как выглядит король. Или ты думаешь, что в наших домах висят его портреты?

Он знал, что совершил непростительную ошибку, но сдержаться не смог. Эта девчонка пыталась разрушить все, к чему его готовили шесть лет, и совала свой крапчатый нос в дела, которые ее совсем не касались!

– Эрбпринц, он!.. – возмутилась Элизабет, вскочив со скамьи.

– Он прав, – серьезно кивнул Леонхарт. – А ты нарочно задеваешь его.

Шут заполз в аккуратно рассаженные кусты, колокольчики на его шапке жалобно звякнули. Воспользовавшись этой возможностью не продолжать ссору, Элизабет отступила и отвлеклась на спасение растений.

– Она хорошая, – неожиданно просто и искренне сказал Леонхарт. – Но к ней нужно привыкнуть. И позволь выразить тебе благодарность за спасение отца, Вольф фон дер Нордмарк. Если бы он погиб…

Его совсем еще юное лицо с застывшим на нем серьезным выражением выглядело странно. Казалось, перед Вольфом стоит взрослый, волею судеб запертый в тощем теле наследника короны. На дне его больших орехово-зеленых глаз затаилась совсем не детская печаль.

– Он все смял. – Вольф указал на кустарник, из которого Элизабет тщетно пыталась вытащить шута.

– Матушка расстроится, – выдохнул Леонхарт.

Подойдя к растениям, Вольф присел и приподнял стебель с фиолетовыми цветами. Не узнать его было сложно.

– Выживет. Нужно дать ему время, и он снова поднимется.

Леонхарт неожиданно присел рядом и поддел пальцем зеленый лист.

– Ты знаешь, что это?

– Шалфей, ваша милость, – объяснил Вольф. – В саду королевы я ожидал увидеть розы, но вижу лаванду, мяту…

– И синий зверобой.

Резко выпрямившись, Леонхарт выпалил:

– Матушка!

Элизабет перестала возиться с шутом и низко поклонилась, а Вольф медленно обернулся, готовясь к неминуемому наказанию.

О королеве Уте хагазуссы рассказывали, но никогда не упоминали ни о мягких чертах ее лица, ни о взгляде, который, казалось, прошивал насквозь.

– А ты, выходит, что-то смыслишь в растениях? – спросила она, внимательно разглядывая Вольфа.

– Как и моя королева, – ответил он, скованно поклонившись.

– И что ты думаешь о моем саде?

«Ловушка? Проверка?» – мысли в его голове походили на рой разъяренных пчел.

– Думаю, что моя королева выбрала шалфей вместо роз не просто так, – осторожно начал Вольф. – То, что я вижу здесь, можно использовать для приготовления лекарственных мазей и отваров, а лаванда сохраняет приятный запах одежды и белья. Это заставляет меня решить, что хозяйка сада печется о людях, а не о красоте кустов.

Леонхарт вглядывался в лицо матери, будто пытаясь понять, какое впечатление на нее произвели слова Вольфа, раньше, чем она произнесет что-то вслух. Шут улегся на землю у ее ног и играл с подолом платья.

– Я бы хотела познакомиться с твоей бабушкой. Жаль, что ее уже нет среди нас.

Слова ударили больно – прямо в грудь. Вольф сжал кулаки и опустил голову, что могло выглядеть глубокой печалью, но на самом деле его душила собственная ложь. Бабушка! Ну как же! Что бы сказала королева, узнав, что он рос с двумя склочными хагазуссами, обучившими его взывать к мертвым?

– Мне тоже жаль, – прохрипел он, не поднимая глаз.

– Можешь приходить сюда когда захочешь, эти знания не должны пропасть даром. Я рада, что Ансельм наконец дождался действительно достойного ученика.

Мягкое, едва ощутимое касание к плечу. Будь его воля, Вольф потянулся бы навстречу словно избитый пес, но не посмел. Нежность королевы била без промаха – прямо туда, где осталась зияющая дыра, некогда занятая продавшей его матерью.

– Отец рассказал вам? – спросил Леонхарт, явно не понимавший, как важна для Вольфа беседа с королевой. – И о том, что он спас ему жизнь?

– Обо всем, – коротко ответила та. – Но я все равно приятно удивлена. Однако Хильдебранд придет в ярость, если паж задержится здесь.

Услышав имя наставника, Вольф встрепенулся. Сейчас ему наверняка следовало заниматься чем-то другим. Интересно, пожалуется ли Бранду Вальтер?

– Ступай, – мягко велела королева Ута. – Элизабет, милая, твое платье испачкано, нам следует…

Медленно отступая к двери, Вольф не сводил взгляда с Леонхарта, а тот, задумавшись, глядел себе под ноги и хмурил светлые брови.

«Сурдри будет мной доволен, – думал Вольф, пока бежал по темному переходу замка. – Интересно, я сумел понравиться эрбпринцу и королеве?»

Терзаемый догадками и сомнениями, он вошел в покои господина, даже не постучав. Тот, впрочем, не обратил на это никакого внимания. Вместо ожидаемого выговора Вальтер пнул корзину с грязным бельем и приказал:

– Отнеси это прачкам. И пусть поторопятся, эта одежда нужна мне как можно скорее.

Вздохнув, Вольф схватился за плетеную ручку и потащил корзину к порогу.

– Выглядишь подозрительно довольным, – заметил Вальтер. – Что-то случилось?

– Нет, господин, – соврал Вольф. – Совсем ничего.