Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Не так уж много дней потребовалось Вольфу, чтобы привыкнуть к порядкам Грайхайма, вот только «привыкнуть» не значило «смириться». Когда-то ему казалось, что хагазуссы не дают ему свободы, но, примерив роль пажа, он понял, что в Грюневальде жил счастливо и праздно.

Пажей считали прислугой, мальчишками на побегушках: любой господин мог остановить Вольфа в переходе и потребовать отнести кому-то свиток или передать устное послание. Они чистили абтритты и ночные горшки, а провинившихся Хромой Бранд отправлял к выгребной яме – вычерпывать дерьмо лопатами. А вот с герром Вальтером Вольфу повезло: от других мальчишек он слышал, что порой рыцари обращаются с пажами как с грязью, бьют по поводу и без.

Юнцы, еще вчера выполнявшие те же унизительные обязанности, принимались издеваться над пажами, едва перейдя в оруженосцы: подстерегали их в переходах и пугали, чтобы мальчишки роняли подносы или горшки, а иногда колотили забавы ради.

К середине хойманота[33]33
  Хойманот – июль.


[Закрыть] Вольф забыл, что такое ходьба, – он только и делал, что бегал. Если позволял себе замедлиться, получал тумаки или от герров, которых видел впервые в жизни, или от Бранда, если не повезло на него нарваться. Он все еще часто терялся в переходах паласа, а когда его отправляли искать кого-то в нижнем дворе, мог плутать меж сараев и домов слуг до темноты, пытаясь найти нужного человека.

Живя в доме под госпожой, Вольф привык к особым свечам Хеды – с рассветом она ставила на стол одну из них и зажигала, а по зарубкам на воске определяла течение времени. Грайхайм же жил под звон колоколов часовни: несколько раз в день те звонили, сообщая жителям замка о том, что наступил полдень, или о том, что пора заканчивать работу. В первом часу[34]34
  Используются солнечные часы: сутки делятся на 12 дневных и 12 ночных часов, но их длительность меняется в зависимости от времени года.
  Первый час (Prima) – сразу после восхода (примерно 6 утра).
  Третий час (Tertia) – примерно через 3 солнечных часа после рассвета (9 утра).
  Шестой час (Sexta) – полдень.
  Девятый час (Nona) – через 9 солнечных часов после рассвета (около 15:00).
  Звон на вечерню.
  Звон на вечернюю молитву.
  Название отражает порядковый счет в дневном цикле, а не фиксированное время суток.


[Закрыть] просыпались пажи, в третьем – герр Вальтер, а в шестом Вольф бежал в зал для пиров, чтобы прислуживать ему во время трапезы.

Каждый раз, подливая в кубок Вальтера вино, Вольф бросал осторожные взгляды на высокий стол и иногда замечал, что эрбпринц тоже смотрит на него. Однажды Леонхарт даже махнул ему рукой, а королева Ута, заметив это, мягко улыбнулась и повторила жест сына, будто они втроем разделяли какой-то общий секрет и обменивались тайными знаками. Никто ничего не сказал им – ни король, ни Сурдри, продолжавший делать вид, что Вольфа в Грайхайме нет.

К сожалению, в сад королевы Вольф больше не заглядывал – занятия с Железным Эйриком и обслуживание покоев Вальтера выматывали его настолько, что, возвращаясь в Гнездо, он падал на тюфяк и сразу засыпал, так крепко, что однажды не заметил мышь, родившую мышат в соломе. Зато на следующий день ее заметил Бранд и заставил пажей потратить целое утро на поимку грызунов и их безжалостное погребение в дыре абтритта.

После очередного мучительного пробуждения и умывания ледяной водой Вольф стоял у покоев Вальтера. Моргая, он начал дремать, а в конце концов просто привалился к стене и закрыл глаза, мечтая еще хотя бы раз выспаться под сенью госпожи. Войти Вольф не пытался – из-за двери доносился женский смех. Обычно женщины Вальтера уходили до рассвета, но эта «дама сердца» задержалась, чем испортила весь распорядок дня.

О появлении в переходе шута сообщили колокольчики. Вольф с трудом открыл глаза и стал наблюдать за тем, как мальчишка крадется в полумраке, явно собираясь его напугать.

– Я тебя вижу, – предупредил Вольф.

Шут мотнул головой, разочарованно замычал и приблизился, уже не таясь. В больших глазах сверкало любопытство, но ни одной искры рассудка Вольф в них не разглядел. На груди пестрой котты темнели пятна, некогда белые манжеты превратились в посеревшие лохмотья. Мальчишка выглядел запущенным, неухоженным.

– Что тебе нужно?

Ответа Вольф, конечно, не получил. Вместо этого шут уткнулся лбом в его грудь и начал гулить, цепляясь влажными пальцами за его руки.

– Почему ты мокрый? Фу, не надо!..

Шут напоминал Вольфу его самого в детстве: те же звериные повадки, странные звуки вместо слов, вот только ему повезло встретить Герду, а судьба шута изменится вряд ли. Мысли о прошлом резко сменились воспоминаниями о Псе, сердце противно заныло.

Из покоев Вальтера вышла босая девушка в наброшенном на плечи темном плаще. Сам рыцарь привалился плечом к стене и с нежностью провел большим пальцем по подбородку очередной возлюбленной.

– Проведи ее через кухню, – велел он. – Вас никто не должен увидеть.

– Если вы хотели, чтобы ее никто не увидел, следовало закончить до первого часа, – проворчал Вольф. – Сейчас на кухне полно людей.

Пошатнувшись от легкого подзатыльника, он поджал губы и продолжил буравить Вальтера недовольным взглядом, но тот лишь сладко улыбался.

– Паж, – наигранно вздохнул рыцарь. – Никак не научится говорить с господином уважительно.

– Но ты ведь его перевоспитаешь? – игриво спросила девушка.

– О, можешь не…

Слушать воркование голубков Вольф не собирался, потому оттолкнул шута плечом и, дернув девицу за плащ, быстрым шагом направился к лестнице. Наказания он не боялся: все, что до сих пор позволял себе Вальтер, – подзатыльники и почти нежные насмешки. Если бы рыцарь собирался его пороть, то сделал бы это давно, но вместо этого вел себя как до безобразия распущенный старший приятель.

На первом этаже паласа им пришлось спрятаться в темной нише, чтобы не столкнуться с совершавшими обход стражниками. После нескольких бесед с Вальтером Вольф узнал, зачем к тому приходят женщины и почему так важно выводить их из Грайхайма незамеченными. Эти подробности открыли Вольфу еще одну сторону человеческой жизни, и она ему не понравилась.

В переходе между паласом и кухней никого не оказалось, а за кухарок Вольф не переживал – те знали куда больше, чем им полагалось, и уже привыкли к женщинам в дорожных плащах, спешащим прочь. Лишь выйдя на улицу, девица скинула с головы капюшон и, изобразив легкий поклон, бросила:

– Спасибо за помощь, паж.

– Я тебя раньше не видел? – Вольф вглядывался в мелкие черты ее лица и хмурился.

– Ты приносил мне послания от герра Вальтера. Туда, в нижний двор.

– Дочь кузнеца?

– Ты спрашиваешь так, будто передаешь послания многим девушкам и уже запутался! – Она рассмеялась было, но, поняв, что оказалась права, выдохнула: – Ах вот как?!

Пока она торопливо шла к лестнице, плащ развевался за ее спиной, и Вольф вспомнил о хагазуссах. Вины он не испытывал: девушка сама догадалась, что герр Вальтер звал в свои покои не только ее. В конце концов, однажды это должно было произойти – рано или поздно до нее дошли бы слухи и сплетни, которыми полнился Грайхайм.

Развернувшись, Вольф уперся носом в чью-то шерстяную котту. Вскинув голову, он увидел нависшее над ним лицо Сурдри – не истинное, а стариковское. В его глазах вспыхивали и гасли озорные рыжие искры.

– Подрастающий сейдманн. Как тебе замок?

Он говорил так, словно Вольф прибыл в Грайхайм только затем, чтобы таскать горшки герра Вальтера. Неужели он позабыл и о Завесе, и о тварях, которых с трудом сдерживали Иные?

– Замок?.. – прошипел Вольф. – Ты… Ты!..

– Бросил тебя, я знаю. Но ты должен был освоиться. Привыкнуть к здешним порядкам, занять свое место… – Сурдри отмахнулся от разговора, который был ему неинтересен. – И ты успел познакомиться с эрбпринцем, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Я Светлейший из альвов, сейдманн, неужели ты думаешь, что от меня укроется хоть что-то?

Вольф так и думал.

Отступив на шаг, Сурдри прислонился спиной к стене и сложил руки на груди. Поза совершенно не вязалась с внешностью старика, но быть раскрытым он явно не боялся.

– И как тебе Леонхарт?

Пожав плечами, Вольф нехотя ответил:

– Просто мальчишка. Добрее, чем я думал.

– Пошел в мать, – кивнул Сурдри. – Райнхольд тоже кажется слишком мягким, но будь так, давно бы склонился под давлением эвантийских псов. О, чего только они ему не предлагали: и помощь в подавлении восстаний князей-избирателей, и золото, и удивительное оружие… Второй Свет каждый день вьется вокруг него, напоминая о необходимости принять благословение Светочи, но король сопротивляется. Пока.

– Что это значит?

– Сейчас это не должно тебя волновать, – отрезал Светлейший. – Твоя задача – сблизиться с эрбпринцем. Сколько раз вы виделись?

– Один.

– Один?! – Седые брови Сурдри приподнялись. – Ты должен был стать его другом!

– Возможно, мы бы виделись чаще, не будь я занят чисткой абтриттов! – возмутился Вольф.

– Кусаешься? Отлично. Король хочет, чтобы ты кусался. – Светлейший усмехнулся. – Ты еще не слышал, верно? Райнхольд присматривается к тебе. Ты кажешься ему надежным, в отличие от детей герцогов, впитавших желание забраться повыше с молоком матери. А еще ты напоминаешь ему старого друга, так рано покинувшего этот мир.

Поразмыслив, Вольф вспомнил:

– Гебхарда.

– Именно, – самодовольно усмехнулся Сурдри. – Невосполнимая утрата! Особенно для Иных, ведь это мы потратили много лет на его воспитание.

Вольфу не понравилось, что Светлейший говорит о погибшем сейдманне словно о сломавшейся вещи.

– Единственный сын короля с рождения окружен прихлебателями и лжецами, – продолжал Сурдри. – Короля, который смеет говорить «нет» Эвантии. Разумеется, Райнхольд хочет, чтобы рядом с сыном находился кто-то, кому можно доверять. Кто-то, кто не мечтает откусить кусок побольше и ничего не понимает в интригах. Не отравленный амбициями… А рыцарь, к которому тебя определили? Это я посоветовал выбрать фон Зильбера.

– Почему он? Развратник и любитель вина!.. – Вольф фыркнул.

– Он предан Райнхольду, потому что больше у него ничего нет. Ему некуда идти, все богатства его отца перейдут старшему брату. Вальтер не из тех рыцарей, о которых ты читал, сейдманн. Он министериал, а это значит, что он полностью зависит от короля. К тому же Райнхольд терпеть не может его отца и с удовольствием позволяет мальчишке портить репутацию их рода. А теперь о важном. – Сурдри посерьезнел. – Скоро в Грайхайм прибудет Огненный Понтифик. До этого дня мы должны успеть наведаться к тролльконе.

– Мы? – удивился Вольф.

– Ты увлекся ролью пажа, мальчик. Не стоит забывать, что в первую очередь ты сейдманн, а встреча с тролльконой – это возможность узнать много нового о Завесе и о том, что находится за ней. И о тварях, конечно.

– Она станет говорить с тобой? Троллькона.

– А кто будет ее спрашивать? – Сквозь облик старика проглянуло надменное лицо Светлейшего из альвов. – Никто не посмеет отказать мне.

Даже не зная троллькону, Вольф почему-то сомневался, что она просто уступит Сурдри.

– Скажу господину пажей, что заберу тебя с собой, а заодно упомяну, что твои старания как пажа не остались незамеченными. Но! – Светлейший отошел от стены и сделал шаг к Вольфу. – До нашего отъезда ты должен хотя бы раз увидеться с эрбпринцем. Понятно? Придумай что угодно, любой повод. Мальчишки вашего возраста легко сближаются, уверен, достаточно пару раз сыграть с ним в…

Он отстегнул от пояса небольшой расшитый мешочек и протянул Вольфу. Внутри оказались…

– Кости?.. – непонимающе пробормотал он.

– Именно! Кости для игры. Почему ты так смотришь? Старухи не учили тебя этому?

Вольф мог сварить яд из болиголова или волчьего корня, но это?.. Иногда они с Витцем играли в догонялки или боролись за звание «короля холма». Вот, пожалуй, и все.

– Попросишь Вальтера научить, – разочарованно пробормотал Сурдри. – Когда ты мне понадобишься, я позову через альрауну. А теперь мне пора.

Светлейший не ушел – он исчез. Просто сделал шаг вперед и растворился в воздухе. Вольф сжал мешочек с костями, хмуро разглядывая замысловатую вышивку.

Троллькона, Огненный Понтифик, земли, зовущиеся Эвантией… Пока Сурдри вынашивал свои планы, Иные продолжали сдерживать тварей там, в Грюневальде и за его пределами, пытаясь скрыть неспособность Светлейшего справиться с ними. Они гибли. И пусть после истории с драугром многие отвернулись от него, Вольф не желал, чтобы они умирали.

– У тебя что, нет дел? – выглянувшая из-за двери кухарка хмуро уставилась на него. – Колокола вот-вот прозвонят к шестому часу, ты должен помочь герру Вальтеру подготовиться к трапезе.

Хотелось сказать, что это не ее дело, но Вольф сдержался. Что-то подсказывало, что ему еще не раз придется пользоваться кухней, чтобы выводить дам Вальтера, потому отношения с кухарками он решил не портить.

– Иду, – буркнул Вольф, привязывая мешочек с костями к поясу.

* * *

Сурдри велел увидеться с эрбпринцем, но не сделал ничего, чтобы избавить Вольфа от обязанностей пажа. Между занятиями с Железным Эйриком и вечно недовольным шпильманом он иногда бегал в королевский сад, надеясь застать там хоть кого-нибудь, но тщетно. Только через несколько дней Вольф все же встретил среди лекарственных трав и шумящих листьями молодых деревьев человека, но, к сожалению, не Леонхарта, а Ансельма.

– Юнкер фон дер Нордмарк, – с доброй усмешкой произнес старик, вставая с колен. – Вижу, жизнь в Грайхайме идет тебе на пользу. Щеки округлились, порозовели… Решил прогуляться по саду?

– Да, – соврал Вольф. – Шпильман снова выгнал нас с занятий.

– А, Шперлинг. Он злится с тех пор, как его заставили обучать пажей, отлучив от эрбпринца.

– Отлучив? За что?

– Он посмел ударить мальчика смычком. – Ансельм посерьезнел. – Это недопустимо. Если бы не королева Ута, его милость Райнхольд повесил бы беднягу.

– А пажей, выходит, бить можно? – уточнил Вольф.

– Воспитывать. Как еще держать в узде толпу мальчишек, которые вот-вот достигнут поры ранней юности? Вы становитесь неуправляемыми и начинаете бегать по девушкам вместо того, чтобы уделять время занятиям.

Будто услышав его слова, в сад вышла Элизабет. Няньки не было с ней и на этот раз, только шут, кубарем перекатившийся через порог.

– Мейстер Ансельм… – Она склонилась в неглубоком поклоне. – Не думала, что вы здесь.

– Порой и мне нужно покидать башню и дышать воздухом. В моем возрасте каждый рассвет может стать последним, так что…

Вольф едва сдержался, чтобы не фыркнуть. В беседе с Брандом Ансельм утверждал, что умирать не собирается, а перед девушкой решил изобразить немощного старика?

– Как проходят твои занятия с отцом Вигбертом?

Элизабет заметно помрачнела и нехотя ответила:

– Не слишком хорошо.

– Что именно тебя смущает, дитя? – Ансельм сел на каменную скамью и похлопал по ней рукой, приглашая Элизабет сесть рядом.

Вольфа старик не подозвал, но и не прогнал, потому он подошел ближе, даже не пытаясь скрыть любопытство. В конце концов, Сурдри сказал, что Райнхольд к нему присматривается, а старый лекарь – его близкий друг. Если удастся произвести на него впечатление, он сможет замолвить слово перед королем.

Усевшись, Элизабет молчала несколько мгновений, а затем ее будто прорвало:

– Он говорит, что моя суть «холодная и влажная», а значит – пока недоразвитая. Смеется над любым вопросом и, вместо того чтобы учить меня перевязывать раны, как велела ее милость королева Ута, обучает подбору пищи для будущего мужа!..

Рот Вольфа открылся сам собой. Он не понял и половины того, что выпалила Элизабет, но то, как яростно она возмутилась, удивило его не меньше, чем заявление о «холодной и влажной сути».

– Отец Вигберт должен беречь женщин, как и все люди Светочи, – с заметной опаской произнес мейстер. – Разве ты не слушаешь проповеди Факельщика?

– Женщина должна позволить мужчинам быть защитниками и воинами, как позволила Светоч, – нехотя повторила явно заученные слова Элизабет.

– Чтобы не оскверниться жестоким темным миром, – добавил Ансельм.

– А если я не позволяю? Разве они не должны отступить и позволить мне делать то, что я хочу?

Вопрос девчонки показался Вольфу разумным, но вместо ответа мейстер приложил палец к губам и покачал головой.

– Не стоит обсуждать такие вещи. Я понимаю твое негодование, дитя, но многие могут решить, что ты не чтишь Светоч и Эвантию, оказавшую нашему королевству неоценимую помощь.

– Какую? – Вопрос сорвался с языка раньше, чем Вольф успел обдумать его.

– Эвантийские зодчие научили наш народ строить из камня, – ответила Элизабет. – А их императрица отправила на помощь королю Альбрехту Третьему Неопалимых рыцарей, когда на север нападали дикие племена варваров.

– Их люди проложили Торговый тракт, соединивший Айхенгау с Арталией на востоке и с самой Эвантией на юге, – добавил мейстер.

– Но из-за них я теперь должна изучать гуморы, – проворчала Элизабет.

– Гуморы. – Ансельм скривился. – Отец Вигберт, как и все люди Светочи, уверен, что здоровье человека зависит от их баланса. Но он научил тебя смешивать травы и жир, чтобы приготовить припарку от боли?

– Нет, – резко ответила Элизабет. – Он не позволяет прикасаться ни к травам, ни к чему другому. Я только и делаю, что сижу на стуле и слушаю, что «земная женщина – она как хлеб: форма есть, а твердости нет». И «ты должна прислушиваться к сыновьям-защитникам Светочи, потому что все, что они делают, – это для твоего блага».

Хрипло рассмеявшись, Ансельм покачал головой и пробормотал:

– Слышала бы его моя прабабка, поставившая на ноги целую деревню после мора…

«Или хагазуссы, – подумал Вольф, прикусив губу. – Хеда и Герда разорвали бы этого отца Вигберта голыми руками, позволь он себе сказать о них что-то подобное».

– Я научу тебя. – Ансельм хмыкнул. – Но ты должна продолжать посещать занятия.

– Но зачем?! Даже вышивать куда полезнее, чем слушать это! – возмутилась Элизабет.

– Ты еще многого не понимаешь. По-твоему, если бы ее милость королева могла избавить тебя от необходимости слушать отца Вигберта, она бы не сделала этого?

Нахмурившись, Элизабет поджала губы.

«Этот отец Вигберт – человек Светочи, – думал Вольф. – И если даже королева не может просто избавить девчонку от занятий с ним, значит… Значит, все, кто носит на груди красное солнце, в Грайхайме более уважаемы, чем королева Ута?»

Вольф злился на хагазусс за то, что те предпочли просто забыть о Светочи. За все годы жизни в Грюневальде он не узнал о ней почти ничего!

– Первый Свет хочет, чтобы дети воспитывались под присмотром его людей, – вдруг сказал Ансельм. – Прелаты Пламени и Факельщики ведут занятия в городах и деревнях, а за каждым вторым ландграфом и маркграфом уже стоит Железный Перст.

Элизабет молчала, но Вольф мог поклясться, что яростные слова рвутся с ее языка. Он понял это по раскрасневшимся щекам, по тому, как она сжала ткань платья пальцами. Она покраснела настолько сильно, что ржавинки[35]35
  Ржавинки (Rosem, мн. ч. Rosemen или Roseme) – веснушки, красноватые пятнышки на коже (от др.-в. – нем. rosomo – «ржавчина, краснота»).


[Закрыть] исчезли с ее носа, слившись с кожей.

– Не стоит злиться, юная госпожа. Его милость король Райнхольд позаботится о своем народе. А ты, – Ансельм посмотрел на Вольфа, – слушай и делай выводы, юнкер фон дер Нордмарк. Кто знает, возможно, ты сумеешь заслужить уважение маркграфа и однажды получишь его земли.

– Он ни разу не виделся со мной, – буркнул Вольф.

– Герр Отмар уехал из Грайхайма. Если и вернется, то только следующей весной, когда сойдет снег и подсохнут дороги, – устало сообщил лекарь.

Шут, все это время лежавший под деревом, вдруг подскочил и бросился к двери. Распахнув ее, он отступил, кланяясь так низко, что рог шапки с колокольчиком коснулся земли. Выйдя в сад, Леонхарт жестом велел стражнику оставаться у стены паласа, а сам подошел к скамье и с любопытством спросил:

– Что вы все здесь делаете?

– Я собирал травы, а юные господа решили подышать воздухом, – пояснил Ансельм. – Теперь я пойду, не буду мешать вам проводить время с друзьями, эрбпринц.

«Он назвал нас друзьями? – мысленно удивился Вольф. – Меня и… девчонку?»

Дождавшись, пока лекарь войдет в палас, Леонхарт занял его место на скамье и легко толкнул Элизабет плечом.

– Ты рассказала ему про отца Вигберта?

– Да, и он пообещал научить меня накладывать повязки, – ответила она. – Но избавить от занятий не сможет даже ее милость королева. Наверное, потому, что на них настоял Второй Свет.

Поморщившись, Леонхарт потер шею и признался:

– Я изучаю с ним Вечные Манускрипты.

– С самим Вторым Светом? – Элизабет ахнула. – Почему ты не рассказывал?

Шнурок, которым Вольф привязал к поясу мешочек, вдруг лопнул, и тот упал на землю. Кости рассыпались вокруг, стражник сделал несколько резких шагов в их сторону, но, убедившись, что опасность эрбпринцу не грозит, снова отступил.

– Это кости для игры? – Леонхарт наклонился и поднял одну. – Откуда?

– Друг подарил, – буркнул Вольф.

Что-то подсказывало ему, что шнурок лопнул не сам. Вялое шевеление корня мандрагоры под рубахой только подтвердило его догадки.

– Сыграем? – Эрбпринц слез со скамьи и крикнул: – Помоги собрать!

Шут тут же упал на колени и начал ползать по земле, собирая кости и складывая их обратно в мешочек. Выходит, он все же понимает человеческую речь?

– Умеете? – Леонхарт отобрал мешочек у шута и встряхнул.

– В кости играют только слуги, пажи и рыцари, когда напьются, – фыркнула Элизабет.

– Кто вас научил? – спросил Вольф.

– «Кто вас научил, ваша милость».

Бросив на девчонку раздраженный взгляд, Вольф все же повторил:

– Кто вас научил, ваша милость?

– Отец, – смутился Леонхарт. – Иногда мы проводим время вместе, он рассказывает о походах и подавлении восстаний… Там, в лагерях, он играл в кости с рыцарями. Это интересно, правда! Смотрите, вот эта сторона называется «горб»…

Учителем эрбпринц оказался прекрасным: солнце еще не успело сесть, а Вольф уже запомнил названия граней и сколько очков дает каждая. Элизабет, довольно долго сидевшая в стороне, в конце концов тоже захотела попробовать.

– Теперь подбрасывай и хватай другую, а потом – успей поймать ту, которую подбросила, – объяснил Леонхарт.

Поджав губы, Элизабет подбросила кость в воздух и так быстро схватила вторую, что Вольф даже не заметил ее движения. Девчонка оказалась невероятно ловкой – ей удалось поймать шесть костей, прежде чем они начали выпадать из ее небольшой ладони.

Они сидели на земле, толкались плечами и подбрасывали кости снова и снова. Шут лежал напротив и наблюдал за ними, поедая листья мяты.

– Матушка тебя накажет, – пригрозил Леонхарт, заметив это. – Не смей обрывать листья!

– Он и зверобой помял, – вздохнула Элизабет.

Услышав звук открывающейся двери, Вольф обернулся, надеясь увидеть королеву Уту, но вместо нее в сад вышел Кассий.

– Второй Свет!.. – Элизабет вскочила и поклонилась, прижав руки к животу.

Вольф тоже торопливо поднялся с земли и склонился, краем глаза наблюдая за эрбпринцем. Тот выказал свое уважение коротким кивком, затем расправил плечи и поднял голову, увенчанную тонким обручем.

– Не следовало суетиться, мне радостно видеть, что вы нашли время на игры. Прошу прощения, не хотел мешать. – Кассий улыбнулся, убрал волосы за уши и посмотрел на Вольфа. – Спасенный из леса мальчик стал воспитанником маркграфа. Чудо, просто чудо. Светоч наделила нашего короля большим и добрым сердцем, верно?

– Да, господин, – пробормотал Вольф.

– Тебя оставили в Грайхайме? Не отправили на север вместе с герром Отмаром? Радостно видеть, что род Дитрихштейнов заботится о сиротах. Сначала ее милость королева Ута, взявшая под крыло юную Элизабет, теперь его милость король…

Вольф бросил удивленный взгляд на притихшую девчонку. Та побледнела, но молчала, опустив голову и держа руки сложенными на животе.

– Ты хочешь стать рыцарем, юнкер?

– Да, господин. – Вольф медленно кивнул.

– Вступишь в ряды Неопалимых?

Вольф что-то промычал, но его ответ Второму Свету оказался неважен, поскольку он продолжил:

– Нет слов, способных описать восторг, который я испытываю каждый раз, когда вижу людей, готовых встать на защиту своей земли и веры. Пламя уже поцеловало тебя?

Не дождавшись ответа, Кассий подошел ближе и протянул руку, чтобы убрать волосы с шеи Вольфа.

– Ты не против?..

Леонхарт и Элизабет отошли в сторону. Теперь они напоминали холодные изваяния. Их настороженные взгляды впились в фигуру Кассия, на лицах не осталось ни намека на веселье.

– Как же так? – удивленно воскликнул Второй Свет. – Факельщик не передал тебе благословение Светочи? Не оставил на твоей коже Ее поцелуй?

Медленно помотав головой, Вольф пробормотал:

– Никто не сказал бабушке, что это нужно.

– Ну конечно… – Кассий тяжело вздохнул. – Старики часто пренебрегают этим. В них слишком сильна вера, которую разделяет Светлейший. Но теперь ты воспитанник его милости короля Райнхольда, будущий рыцарь. Мы должны исправить это недоразумение.

Вольф совершенно не понимал, о чем они говорят, но кивал, соглашаясь. Ради того, чтобы оставаться в Грайхайме, он был готов на все.

– Но разве благословение получают не в раннем детстве? – спросил Леонхарт.

– Светоч никогда не обделит вниманием того, кто входит в Часовню Пламени с верой в сердце. Старик или ребенок – не имеет значения. – Кассий мягко улыбнулся. – К тому же, если юнкер фон дер Нордмарк проводит время с вами, ваша милость, вы можете стать еще ближе, разделив любовь к Светочи.

«Кажется, Сурдри эту любовь не понимает», – подумал Вольф, вспомнив перепалку между Светлейшим и Вторым Светом.

– Мы исправим это, – повторил Кассий, сжав его плечо. – В следующий зоннтаг, во время предрассветной службы в Часовне Пламени ты присоединишься к нашей большой семье.

Блаженно вздохнув, он спрятал руки в широкие рукава, коротко поклонился и добавил:

– Возвращайтесь к своим играм. Юная госпожа, а вот вам не следует оставаться здесь. Пойдемте, я отведу вас к наставнице. И напомню ей, что девушка не должна проводить время таким образом.

Сложенные руки Элизабет дрогнули – Вольф заметил это. Однако спорить со Вторым Светом она не стала – покорно опустила взгляд и пошла за ним к двери, ведущей в палас. Когда они скрылись из виду, Леонхарт раздраженно вздохнул и бросил:

– Он всегда так делает!

– Уводит ее?

– Да! Матушка разрешает Элизабет проводить со мной время, но Второй Свет и его люди ее не слушают. – Леонхарт раздосадованно пнул камешек носком сапога, шут бросился за ним и упал в кусты.

– Там, откуда я родом, – медленно начал Вольф, – девчонкам тоже не позволяли водиться с мальчиками.

– Элизабет для меня как сестра, – выпалил Леонхарт. – С тех пор как Светоч забрала ее родителей, мы были неразлучны.

– Разве мертвых забирает не господин Блицерон? – удивился Вольф.

Они уставились друг на друга в немом изумлении.

– В господина Блицерона верил дедушка, – наконец произнес Леонхарт. – В Вечных Манускриптах сказано, что души мертвых уходят на залитые солнцем луга Светочи.

– А как же Дорога Птиц?

– Какая дорога?

Продолжая таращиться друг на друга, они хмурились и явно думали каждый о своем.

До Вольфа никак не доходило, как можно не верить в господина Блицерона, в Дорогу Птиц, в то, что дух после смерти обращается зверем или выходит из открытой двери дома. В его голове не укладывалось, что эрбпринц не знает таких простых вещей и позволяет Второму Свету говорить такие глупости. В Завесу, выходит, он тоже не верит? А в тварей, терзающих земли его отца прямо сейчас? А слышал ли он о вардлокуре, гальдре и хагазуссах?

– Залитые солнцем поля… – пробормотал Вольф, нахмурившись еще сильнее.

– Разве ты не слушаешь Факельщика во время служб? – Леонхарт задумчиво разглядывал его. – Он ведь говорит об этом.

«Во время служб я стараюсь не лишиться чувств», – хотел ответить Вольф, но вместо этого сказал:

– Там, внизу, очень жарко и нечем дышать. Я никак не могу привыкнуть.

– Так плохо? Наверху есть окна. Хочешь, попрошу отца поднять тебя к нам?

– А так можно? – Вольф с сомнением покачал головой. – Хромой Бранд не позволит.

Леонхарт фыркнул и выдавил сквозь сдерживаемый смех:

– Никто не может отказать королю! Даже герр Отмар согласился стать твоим опекуном по его просьбе, а просьба – это не приказ. Он мог отказаться, но не стал. Понимаешь почему?

– Потому что хотел оказать услугу? – предположил Вольф, вспоминая все, что успел услышать в тот день.

– Оказать такую услугу – честь, – поправил Леонхарт. – Ты, видно, плохо понимаешь, насколько важны одобрение и благосклонность короля.

– Иногда мне кажется, что я совсем ничего здесь не понимаю. Титулы, порядки… – Вольф сокрушенно покачал головой. – Теперь Светоч… О каком еще поцелуе говорил Второй Свет?

Леонхарт вздохнул, повернулся к нему спиной и приподнял светлые волосы.

– Там, на шее. Оттяни ворот и посмотри сам.

Вольф боялся, что от слишком грубого касания Леонхарт рассыплется в пыль или, что куда хуже, закричит, и стражник, все еще стоявший у стены, просто отрубит ему голову. Но эрбпринц не издал ни звука, когда Вольф оттянул ворот его котты, и даже не дернулся, услышав удивленный возглас.

– Шрам!..

– Поцелуй Светочи, – поправил Леонхарт.

На светлой коже эрбпринца бугрился след от старого ожога – солнце, заточенное в круг. Лучи поплыли, шрам блестел, на нем не росли волосы. Неестественно бледный, он вызвал у Вольфа отвращение и непонятную злость. Отпрянув, он спросил:

– Это есть у всех?

– У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, – ответил Леонхарт, повернувшись. – Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.

«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»

Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник, разглядывая шрам.

Вольф моргнул, и видение рассеялось.

– Ты побледнел. Что…

– Мне нужно идти! – Вольф бросился к двери, ведущей из сада. – Бранд наверняка давно ищет меня!

Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.

Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?

«Зато мое тело не исказится», – вдруг понял он, но тут же прогнал трусливую надежду.

Ворвавшись в покои Вальтера, Вольф захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Пот тонкой струйкой стекал по спине.

– Уйми биение глупого сердца, – вдруг проворчал корень мандрагоры. – Я не позволю благодати чужого божества прикоснуться к твоему нутру.

– Ты сможешь? – все еще задыхаясь после быстрого бега, спросил Вольф.

– Лучше тебе не знать, на что я способен, мальчишка. А теперь прекрати потеть, под твоей рубахой воняет псиной.

Привычная грубость корня успокоила мятущиеся мысли. Вольф несколько раз глубоко вдохнул и выругался, заметив валявшиеся вокруг сундука вещи. Сокрушенно покачав головой, он принялся за уборку.