Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Как прачки не лишались чувств в этом влажном пекле, Вольф не понимал. Ему хватило нескольких шагов, чтобы начать давиться смрадным воздухом, а краснолицые крупные женщины преспокойно ворочали белье в исходивших паром бочках и успевали переругиваться. Они с легкостью поднимали мокрые плащи, выкручивали их и бросали в бадьи с ледяной водой, словно те ничего не весили.

Неловко развернувшись, Вольф врезался в бочку и тут же услышал гневный окрик:

– Осторожнее! Если прольешь, я вылью остатки мочи тебе на голову!

Высокая крупная женщина утерла пот со лба и кивнула на корзину:

– Чье это?

– Герра Вальтера фон… Фон… – Вольф запнулся и замолчал.

– Фон Зильбера, – подсказала она. – Узнаю его вещи по пятнам на рукавах. Передай ему, чтобы он прекратил вытирать ими столы, вино и жир почти невозможно отстирать. Неряха! Неудивительно, что отец вышвырнул его из родового замка.

– Прекрати, Марта, – прошипела совсем юная девушка, размешивавшая большой деревянной палкой залитую кипятком одежду. – Ты ведь говоришь с его пажом!

– И что? Пусть передаст господину, что в следующий раз я приволоку его сюда и заставлю отстирывать каждое посаженное им жирное пятно.

Глядя на Марту, Вольф не сомневался, что она способна на это.

– Пойдем. – Молодая прачка взяла его за плечо и потащила к выходу из душной постройки, примыкавшей к кухне. – Не слушай ее. На самом деле Марта так не думает.

«Она меня за дурака держит?»

– Ты Анна? – догадался Вольф.

– Откуда знаешь? – удивилась девушка.

– Ты единственная, кому может предназначаться послание герра Вальтера.

Смутившись, Анна вытолкнула его за дверь и вышла следом, а затем схватила за локоть и потащила за угол, туда, где их не могли увидеть ни стражники, ни прачки, таскавшие корзины с бельем.

– Никому об этом не говори, – взмолилась она, склонившись к лицу Вольфа. – Понял? Никто не должен знать, что твой господин передает мне что-то. Особенно Марта.

– Почему? – удивился Вольф.

Вальтер не просил передать ничего особенного, просто предупредить о своем вечернем визите, но девушка выглядела так, будто ее могли казнить за это.

– Он рыцарь! – выдохнула Анна с таким видом, будто это все объясняло.

– Ну и что?

Она выпрямилась и смерила его странным взглядом, прежде чем спросить:

– Ты рос не в Грайвенбурге, верно? Деревенский?

Вольф неопределенно пожал плечами и ответил:

– Меня привез король. Вчера.

– Ах, мальчишка с охоты! – Анна закивала. – Мы все уже слышали эту историю.

Ну конечно. Есть ли в замке хоть кто-то, до кого она не дошла?

– Раз так, то послушай меня, паж: никогда не болтай о поручениях своего господина. Тем более когда они касаются женщины. Честь рыцаря должна оставаться незапятнанной. К тому же вдруг об их встречах узнает ее муж?

Вольф окончательно перестал что-либо понимать.

– Зачем замужней женщине встречаться с герром Вальтером? – осторожно спросил он.

Анна снова смерила его странным взглядом.

– Просто скажи, что он велел передать. – Она вздохнула. – Ты еще совсем ребенок.

Насупившись, Вольф нехотя повторил слова Вальтера и проводил Анну взглядом, когда та скрылась за углом стирочной. И что в этом послании такого, чего он не смог понять?..

Что делать дальше, он не знал, потому поплелся в Гнездо пажей в надежде отыскать Бранда или кого-то из мальчишек. Едва войдя в палас, Вольф увидел торопящегося куда-то Конрадина.

– Эй! Погоди!..

– А вот и ты! – Мальчишка вцепился в рукав котты Вольфа и потащил его за собой. – Хромой Бранд снова будет орать, если мы не поторопимся. Я искал тебя, но даже герр Вальтер не знал, куда ты подевался.

– Я относил грязное белье в стирочную.

И Вальтер об этом прекрасно знал. Почему он не сказал об этом Конрадину, Вольф догадывался: возможно, рыцарю просто нравилось усложнять чужим пажам жизнь.

– Так вот почему от тебя несет мочой, – с пониманием откликнулся мальчишка, увлекая его в темный переход. – Если честно, прачек я боюсь куда сильнее, чем стражей или Хромого Бранда.

Вольф полностью разделял его мнение, но ничего не ответил – признаваться в собственных страхах было неприятно, да еще едва знакомому мальчишке.

– Старый шпильман спустит с нас шкуру, – пробормотал Конрадин, толкая тяжелую дверь. – Входи, ну же!

Вольф переступил порог в спешке, успев только открыть рот, из которого так и не вырвалось удивленное «Шпильман?».

– Я передам Бранду, что двое его птенчиков не считают себя обязанными вовремя являться на занятия, – прохрипел высокий худощавый мужчина с одутловатым лицом. – Сядьте рядом с остальными! Быстрее!

Послушно усевшись прямо на холодный пол небольшого зала, Вольф втянул голову в плечи и стал глазеть на уродливую коробку со струнами в руках шпильмана. Подобного он прежде не видел, но чувствовал, что ничем хорошим занятие не закончится.

– Ты, толстый! Подойди.

Ито тяжело поднялся и подошел к шпильману. Тот протянул ему инструмент и смычок, изогнутый в форме лука.

– Играй.

Вольф напряженно наблюдал за тем, как Ито прижал инструмент к плечу, как поднял смычок, как приложил его к струнам…

Слух резанул ужасный звук, напоминавший крик раненой птицы. Пажи схватились за уши, шпильман же угрюмо наблюдал за тщетными попытками Ито извлечь из инструмента хотя бы один нефальшивый звук.

– Ужасно! Фидель[30]30
  Фидель (нем. Fiedel) – обозначение группы струнных смычковых инструментов, широко распространенных в средневековой Европе.


[Закрыть] страдает в твоих руках! Продолжай, – велел он.

То, что издавал инструмент, не было похоже на музыку даже отдаленно. Вольфу казалось, что с такими воплями должно умирать животное, и не просто умирать, а корчиться в агонии.

– Второй год ты терзаешь и меня, и инструмент, толстяк! Клянусь, твои уши должны были расти на заднице!

Резко встав со стула, шпильман схватил еще один смычок и хлестко ударил Ито по мясистому бедру. Тот взвизгнул, фидель в его руках издал тошнотворный скрип и наконец замолчал.

– Иди на место! Безобразно, просто безобразно, будь ты проклят!

Пажи молчали и старались стать незаметнее, пока шпильман обводил их строгим взглядом подернутых дымкой глаз. Ито едва не рыдал – давился всхлипами, пряча глаза. Вольф же, заразившись общим напряжением, почувствовал, как взмокли ладони.

– Ты! Да, лохматый. Подойди.

Конрадин издал жалобный стон и мягко похлопал Вольфа по колену, словно провожая на свидание с палачом. Взгляд шпильмана, казалось, пытался пробуравить его насквозь.

– Знаешь, что это? – грубо спросил он.

Вольф взял инструмент и покачал головой.

– Фидель. Он должен петь в твоих руках, мальчишка. Петь так, чтобы родовитые господа испытывали наслаждение, а дамы краснели и мечтали о любви. Прижми его к себе. Не так! – Дернув фидель, шпильман приложил его к груди Вольфа. – Пальцы на гриф. Пальцы на гриф!

Хлесткий удар смычком обжег бедро. Удивительно, но на некогда красивом лице учителя не появилось удовлетворения. Его черты исказила мука, будто каждое неправильное прикосновение к инструменту причиняло ему такую же боль.

– Не смей драть струны смычком. Ты должен касаться их с нежностью, понятно? Фидель – это женщина. Будешь груб – завизжит. Будешь мямлить – не ответит. Найди в себе мужество и извлеки из него хотя бы один достойный звук!

Напоминать, что он впервые держит инструмент, Вольф не стал – бесполезно. Он послушно поднял смычок, прикрыл глаза и подумал: «Ну, опозориться сильнее, чем опозорился Ито, все равно не выйдет».

Фидель не просто завизжал, он заорал так, что даже шпильман закрыл уши. Казалось, кто-то заживо сдирает с кошки шкуру. Вольфу хотелось провалиться сквозь землю, но он продолжал «пилить» инструмент смычком.

– Музыка должна заставлять людей плакать! Плакать, а не блевать! – перекрикивая уродливые нестройные звуки, рявкнул шпильман. – Весь твой благородный род перевернулся в гробу от стыда, мальчишка! Прекрати истязать инструмент!

Вольф опустил смычок. Наступившая тишина казалась настоящим блаженством.

– Я никогда прежде не играл, – все же сказал он, но эти слова прозвучали не как оправдание, а как вызов.

– О, да что ты? А то мы не поняли. – Шпильман вырвал фидель из рук Вольфа и приложил к своей груди. – Вам, щенкам, порожденным семенем знатных господ, все это кажется глупостью. Вы никогда не поймете, что такое искусство!

Он вскинул смычок, приложил его к струнам, изящно отвел локоть и…

Вольф приоткрыл рот и замер. Шпильман не просто играл, он творил настоящую музыку – красивую, стройную, немного печальную. По коже побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Остальные пажи наблюдали за учителем без удивления – похоже, видели подобные выступления и раньше. Но даже на лице Готфрида появилось что-то напоминавшее уважение.

Оборвав мелодию, шпильман опустил инструмент и бросил:

– Вы, неспособные создать ничего прекрасного, будете напиваться на пирах, бросая кости в таких, как я. А мы вынуждены развлекать вас, и все, что нам за это светит, – «собачьи похороны». Убирайтесь отсюда!

– Но, Шперлинг… – начал было один из пажей, за что тут же получил удар смычком по плечу. – Ай!..

– Пошли вон! – заорал шпильман.

Вольф первым выскочил из малого зала, но дальше по переходу не побежал, решил дождаться Конрадина – единственного, кто мог посвятить его в тяжелую жизнь пажа и объяснить, когда и куда следует идти.

– Шперлинг совсем свихнулся!.. – выдохнул Конрадин, захлопнув за собой дверь. – Он и прежде орал, но никогда не выгонял нас так быстро.

– И часто с ним такое? – осторожно уточнил Вольф.

– Каждый раз, когда он вспоминает о своем прошлом.

Они медленно пошли по переходу. Топот остальных пажей, убежавших вперед, эхом отдавался от стен.

– Ты ведь не знаешь, да? – Конрадин заложил руки за спину и продолжил: – Шперлинг был самым известным шпильманом королевства. И говорят, от его красоты женщины лишались чувств.

– С трудом верится, – пробормотал Вольф.

– Люди Светочи не любят шпильманов. – Конрадин понизил голос до шепота. – Поэзия и музыка – это хорошо, но вот если ты зарабатываешь ими на хлеб… В Вечных Манускриптах написано, что от плясок до греха один шаг.

– И ты веришь в это?

– Не знаю. Отец говорит, что нужно верить.

До того как из-за Завесы полезли твари, Иные часто собирались за длинными столами под курганом, пили, ели, распевали песни и плясали. Они точно не видели в этом ничего плохого, так почему видят люди Светочи?

– А что такое «собачьи похороны»? – спросил Вольф.

– Где ты жил, если не слышал о таком?

– Далеко.

– В глуши, да? – Конрадин с важным видом кивнул, будто действительно что-то понял. – «Собачьи похороны» – это когда тебя хоронят не на освященной благодатью Светочи земле двора мертвых, а просто бросают в ров или еще куда. Это наказание.

– За что? – Вольф силился понять, но никак не мог.

– За плохую жизнь. За пляски, за продажу собственного тела… – Конрадин густо покраснел. – Таких женщин тоже не хоронят во дворе мертвых. Как и шпильманов, и могильщиков, и палачей…

– Но разве палачи не исполняют решение суда или короля? – удивился Вольф.

– Да, но… Не знаю, говорю то, что слышал от отца и няньки.

Они в молчании спустились по лестнице и вышли из паласа. Вольф плелся за Конрадином, все размышляя о злом шпильмане, о «собачьих похоронах» и о том, как все это происходит прямо под носом у такой доброй матери народа, как королева Ута, и у такого короля, как Райнхольд.

Они повернули за стирочной, а затем обошли еще одну низкую хозяйственную постройку. За ней, упираясь в стену, окружавшую верхний двор Грайхайма, от взора господ была спрятана утоптанная площадка, засыпанная грязной соломой. В центре стояло странного вида уродливое пугало с палками вместо рук.

Пажи расселись на опасно накренившемся деревянном ограждении и болтали, размахивая руками. Конрадин вздохнул и прошептал:

– Ненавижу эту часть дня.

– Здесь нужно драться, верно? – Вольф вытянул шею, разглядывая площадку. – Почему тебе это не нравится? Разве ты не хочешь стать рыцарем?

– Отец хочет. А я… – Опустив голову, Конрадин замолчал.

– Эй, сирота! – крикнул Ито, слишком веселый для того, кого только что избили смычком фиделя. – Готовься быть втоптанным в грязь!

Сперва Вольф не понял, что угрожают ему. Сиротой он считал себя с детства, с того самого дня, как Герда увела его из Альтфурта. Для него это слово не значило ровным счетом ничего, но для пажей, детей маркграфов и герцогов, единственным мерилом достоинства было то, как близок к королю твой отец, – это Вольф уже заметил.

Он без страха подошел ближе и остановился лишь тогда, когда деревянное ограждение преградило путь, упершись в живот.

– Хочешь сразиться?

– Поглядите, подкидыш умеет разговаривать! – Оглянувшись на приятелей, Ито пытался заручиться их поддержкой. – Как думаете, Железный Эйрик позволит поколотить его или сжалится, увидев, какой он тощий?

– А ты, я вижу, ешь за двоих, – безразлично бросил Вольф. – Рыцарь, которому ты прислуживаешь, знает, что ты его объедаешь?

Побагровев, Ито прорычал:

– Посмотрим, как ты заговоришь, когда через пару лет я превращусь в могучего мужа, а ты так и останешься тощим и немощным!

– Если ты в кого и превратишься, то в борова, который от каждой царапины визжит так, будто его кастрируют.

Увернуться от кулака оказалось легко. Слишком часто он пропускал удары Бальдра, слишком много времени провел на похожей площадке под курганом, валяясь в грязи и умоляя цверга перестать пинать его, словно беспомощного щенка. Вольф схватил Ито за пухлое запястье и с такой силой вывернул ему руку, что тот действительно завизжал. Пажи повскакивали с насиженных мест, но на помощь толстяку никто не кинулся.

– Отпусти! – вопил Ито, тщетно пытаясь вырваться. – Я расскажу отцу, я…

– Прекратить! Немедленно!

Лишь услышав гнусавый низкий голос, Вольф разжал пальцы и позволил толстяку отпрянуть, прижав руку к груди. В больших светлых глазах Ито он увидел не просто неприязнь, а ненависть, еще детскую, но от того не менее обжигающую.

Невысокий коренастый господин, прервавший толком не начавшуюся драку, встал напротив Вольфа и окинул его оценивающим взглядом.

– Новый птенчик Хильдебранда? В том, чтобы калечить толстяка, чести нет. Дитмар, подойди!

Юнец с уже пробившейся щетиной лениво соскользнул с ограждения и встал рядом с наставником. Вольф посмотрел на него, оценивая разницу в росте и сложении.

– Я раздавлю его, герр Эйрик, – насмешливо бросил Дитмар.

Он не выглядел злым. Лицо – открытое и простое, взгляд прищуренный, а тело расслабленное. Вольф не испугался. Наоборот, внутри заворочалось то, что несколько лет упорно пытались пробудить в нем цверги, – азарт битвы. Он ловко перелез через ограждение и подошел к Дитмару, продолжая буравить его взглядом снизу вверх. Да, крупный, но слишком верит в победу только потому, что выше ростом.

– Боритесь, – велел Железный Эйрик, отступая.

Дитмар ожидаемо попытался обхватить Вольфа, чтобы повалить, но тот юркнул под его руку и сделал подсечку, от которой, в свою очередь, противник умело ушел.

Кружа по площадке, Вольф оценивал движения Дитмара. Тот явно был обучен какому-то хитрому виду борьбы[31]31
  Ringen – рыцари (и будущие тоже) дрались особым образом: в частности, били не кулаком, а ребром ладони, привыкая к «латному бою», в котором можно выбить костяшки пальцев, если ударить ими в доспех, шлем или зубы противника.


[Закрыть], о котором цверги не имели понятия, но это не особо помогало: скованный неведомыми правилами, Дитмар делал нелепые выпады, напоминавшие скорее танец. Правда, сколько бы Вольф ни пытался опрокинуть противника, у него не получалось: более взрослый и тяжелый, Дитмар умудрялся сохранять равновесие.

– И долго вы собираетесь этим заниматься? – раздраженно крикнул Эйрик. – Дитмар! Рыцарь борется, а не кружит врага в танце!

Поморщившись, Дитмар перешел в наступление. Вольф ждал кулака в лицо, потому не увернулся от странного удара ребром ладони по шее. Задохнувшись, он попятился, захрипел. Дитмар попытался схватить его за ворот котты, но Вольф опять юркнул под его руку – и тут же поскользнулся на смешанной с грязью соломе. Чудом не рухнув лицом в землю, он хотел было отскочить, но Дитмар схватил его за пояс и ударил кулаком меж лопаток. От места удара расползся жар, капли пота покатились по лбу, заливая глаза. Тяжесть чужого тела навалилась на спину, вынуждая либо упасть, либо тащить Дитмара на себе.

«Не могу проиграть. Не могу проиграть», – мысль забилась в объятом злостью разуме Вольфа.

Он вспомнил все: и темных альвов с их клинками, и цвергов с кулаками, напоминавшими молоты, и встречу с тварями, едва не задравшими его в лесу. Желание затянуть гальдр стало нестерпимым. Вольф мог победить, мог превратить тело противника в собственное оружие, но тогда он выдаст себя, предаст доверие Иных.

Собрав остатки сил, он извернулся, скидывая с себя Дитмара, упал на спину, а когда противник снова навалился на него, впился зубами в соленую от пота шею и одновременно как мог сильно надавил коленом на его пах. Дитмар взвизгнул и дернулся, но Вольф не разжал зубы. В рот попала мерзкая на вкус кровь, и лишь удар ладонью по уху заставил его глухо застонать и расслабить челюсти. Дитмар прижал его голову к земле и, тяжело дыша, прохрипел:

– Ты ответишь за это, крысеныш…

– Слезай с него, – почти скучающим тоном потребовал Эйрик. – Ты вдвое больше этого птенца, Дитмар, видит Светоч, этот бой – просто жалкое зрелище.

Приподнявшись на дрожащих руках, Вольф сплюнул смешанную с чужой кровью слюну и поднял голову, стараясь разглядеть наставника. В глазах все плыло, вместо одного Железного Эйрика он увидел двух.

– Неплохо, птенчик. Когда на кону стоит твоя жизнь, хороши любые средства.

Похвала заставила его замереть. «Неплохо»? Но ведь он проиграл…

Эйрик схватил Вольфа за ворот котты, поставил на ноги и, придерживая за плечо, обвел взглядом притихших пажей.

– Драться нужно до последнего, ясно? – спросил он. – Даже если у вас нет шансов. Кто знает, может, вам повезет и враг окажется таким же неумелым, как юнкер[32]32
  Юнкер (нем. Junker) происходит от средневерхненемецкого juncherre, что буквально означает «молодой господин» (от junc – «молодой» и herre – «господин, лорд»). Называть пажа юнкером было принято, чтобы обозначить его принадлежность к сословию господ, несмотря на его временную подчиненную роль при дворе покровителя.


[Закрыть] Дитмар.

Робкие смешки ласкали слух. Вольф ухмыльнулся, утер рот и попытался расправить плечи, но тут же охнул – спина отозвалась болью.

– А теперь разбирайте мечи и начинайте колотить герра Чучело! – рявкнул Железный Эйрик. – Быстро!

Прихрамывая, Вольф направился к сваленным деревяшкам. Нагнавший его Конрадин восхищенно прошептал:

– Ты почти победил Дитмара!

– Почти, – прохрипел Вольф, вытаскивая из кучи неожиданно тяжелый деревянный меч. – Но не победил.

– Теперь Ито не посмеет смеяться над тобой.

– Пусть смеется. И он, и другие. Однажды я стану лучше, чем они.

Конрадин не ответил. Прежде чем начать колотить чучело, Вольф заметил нескольких мужчин, стоявших поодаль. Двое – точно стражники, в старике он узнал Ансельма, а в окруженной ими фигуре – короля Райнхольда. Он внимательно наблюдал за тем, что происходило на площадке, и напряженно хмурился.

* * *

Чего Вольф точно не хотел, так это возвращаться в стирочную, но у Бранда на этот счет были свои планы. Он пришел к площадке в конце занятий с Железным Эйриком, согнал пажей, словно утят, и повел прямо к стоявшей в дверях Марте.

– Грязную одежду бросайте в корзину, чистую подаст Анна, и не смейте толпиться! – командовала прачка, оглядывая взъерошенных потных мальчишек. – Сперва оруженосцы!

Толпа юнцов потеснила пажей, вынудив их отступить от двери и растянуться в нестройную очередь. Вольф понимал, что впереди купание. Он успел забыть, как его мыла мать, но реку неподалеку от госпожи помнил прекрасно, как и наполненную горячей водой бочку, в которой хагазуссы заставляли его мыться зимой. Единственное, что пугало его сейчас, – краснолицая Марта, грозно глядевшая на каждого мальчишку, исчезавшего за дверью стирочной.

– Ненавижу… – пробормотал Конрадин, стягивая с себя котту.

– Почему? – удивился Вольф. – Стесняешься?

Иные вместе купались в реке, вид человеческого или нечеловеческого тела не вызывал в нем никаких скверных чувств.

Конрадин же покосился на него и бросил:

– Увидишь сам.

Пока они ждали, Готфрид едва не подрался с одним из мальчишек постарше, пытаясь пролезть первым, за что получил удар под дых. Вольф так и не понял, с чего пажи грызутся за место в очереди, словно псы за кость, потому спокойно стоял в хвосте и ухмылялся, наблюдая за позеленевшим лицом Готфрида, которого, казалось, вот-вот вырвет.

– Мы последние, – простонал Конрадин, когда паж перед ними вошел в стирочную. – Нужно было бежать быстрее.

– Ты торопишься? – Вольф, уже стянувший с себя все, кроме брэ, с наслаждением разминал плечо, онемевшее от долгого сражения с герром Чучелом.

Конрадин насупился и отвернулся.

Бранд, сидевший на скамье у бочек с мочой, задремал, уронив голову на грудь. Освободившиеся пажи убегали в палас, торопясь не то в Гнездо, не то на помощь своим геррам.

– Не задерживай, – буркнула Марта, подтолкнув Вольфа в спину. – Иди туда, в каморку.

Внутри все еще неприятно пахло, но горячего пара стало куда меньше, чем днем. Вольф прошел меж бочек и лоханей и откинул влажную простыню, отделявшую каморку для купания от места для стирки. Рядом с высокой кадкой стояла уставшая Анна – ее лицо облепили влажные волосы.

– Только не упади. – Она указала на мокрую и скользкую на вид скамью, подставленную к кадке. – Сегодня уже двое едва не расшибли головы.

Вольф с готовностью снял брэ и бросил их в корзину вместе с остальной одеждой. Взобравшись на скамью, он уже хотел перекинуть ногу через бортик, как вдруг заметил на поверхности воды мерзкие белесые хлопья.

– Что это? – Он скривился.

– Мыло, – отмахнулась Анна. – Полезай, вода и так остыла.

И тут Вольф понял: воду после оруженосцев и других пажей не меняли, потому она и походила на стоячее болото, покрытое плесенью.

– Я не стану! – выпалил он, слезая со скамьи.

– Стой, вернись!.. – крикнула Анна.

Но он уже бежал к выходу из стирочной, морщась от отвращения. Марта поймала его за локоть. Вольф тяжело дышал, его лицо пылало от гнева.

– Куда ты собрался? – Прачка как следует встряхнула его. – Еще и голый!

– Вода грязная! – крикнул Вольф.

– А ты думал, что ради тебя станут таскать еще десять ведер? – Проснувшийся Бранд подошел ближе и укоризненно посмотрел на него. – Вернись к кадке и смой с себя пот после занятий.

– В такой воде я лишь сильнее испачкаюсь!

– Конрадин, иди, – приказал Бранд.

Вольф проводил приятеля взглядом и хотел было высказать все, что думает о таком «купании», как вдруг мир перевернулся. Мгновение назад он стоял на ногах, а теперь валялся в жидкой грязи у порога стирочной, а Бранд хмуро нависал над ним. Он ждал чего угодно – удара, оплеухи, пинка под ребра, но вместо этого господин пажей подхватил его под мышки и начал возить по грязи, натоптанной мальчишками, время от времени макая туда даже его растрепанные волосы. Закончив, Бранд выпрямился и спросил:

– Теперь ты достаточно грязный?

Почти ослепнув от ярости и унижения, Вольф кое-как поднялся на ноги и стоял столбом у порога до тех пор, пока Конрадин не выскочил на улицу. Не поднимая головы, он снова вошел в стирочную, затем – в каморку для купания, забрался на скамью и залез в жижу, вонявшую псиной и чужим потом. Анна подала ему такое же вонючее мыло, облепленное волосами, и Вольф тер себя им до тех пор, пока кожа не покраснела. Ткань, которой покрыли грубое дно кадки, превратилась в осклизлый ком и цеплялась за ноги.

Закончив с телом, Вольф набрал в грудь воздуха и окунулся в уже холодную воду с головой. В какое-то мгновение ему показалось, что его вырвет прямо в кадку, но он сумел проглотить подступившую к горлу тошноту и смыть грязь с волос.

Подавая ему чистую одежду, Анна смотрела в пол. Вольф горел от стыда – она наверняка видела, как поступил с ним Бранд.

– Спасибо, – прохрипел он и быстро вышел из каморки, на ходу натягивая нижнюю рубаху.

– Герр Вальтер ждет тебя, – бросил Бранд. – Ты должен прислуживать ему во время вечерней трапезы.

Вольф расправил плечи, посмотрел ему в глаза и как мог почтительно ответил:

– Да, господин.

А про себя подумал: «Однажды ты заплатишь за это».