Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глубокой ночью тропа повела их вниз, и уставшие лошади прибавили шагу. Иные старались сдерживать их, но все равно то одна, то другая неловко оскальзывалась. Вольф вцепился в повод и мысленно умолял свою идти осторожнее.

Наполненная мраком горная долина казалась раззявленной пастью, но чем ниже спускались всадники, тем спокойнее становилось внутри. Ступив на ровную землю, Вольф выдохнул и похлопал лошадь по шее, не зная, как еще выразить животному благодарность.

Лесистая долина встретила их шелестом трав и шумом реки, протекавшей где-то рядом. Вольф клевал носом, но заставлял себя бодрствовать. Лишь почувствовав, что Иные тоже расслабились, он позволил себе блаженно зажмуриться, всего на мгновение…

Из дремы его вырвал истошный крик. Лошадь дернулась, попятилась, Вольф вцепился в повод и оглянулся на своих спутников.

Факел валялся на земле. Один из Иных распластался по седлу и кричал, а лошадь под ним шла очень странно, неестественно сгибая ноги, будто на нее давил неподъемный груз. Сурдри сотворил несколько светящихся шаров и озирался по сторонам. Растерянность на его лице совсем не понравилась Вольфу. Сквозь испуганное ржание лошадей и хриплые вопли сорвавшего голос Иного он вдруг услышал… Нет. Невозможно.

– Тихо! – приказал Сурдри.

Лес шелестел кронами. Река пела, неся свои воды. Вольф напряженно вслушивался.

Плач. Жалобный детский плач раздался совсем рядом.

Сурдри открыл рот, чтобы отдать приказ, но тут ноги лошади, тащившей испуганного Иного, подломились. Она упала, жалобно заржала, и в тот же миг ее хребет сломался. Тошнотворному звуку вторил треск костей всадника. Вольф застыл – смотрел на пузырящуюся кровавую пену на губах Иного и сжимал повод, не чувствуя боли.

Что-то снова заплакало. Ему вторили и другие голоса – отовсюду, со всех сторон.

Ветви дерева заскрипели. Вольф медленно поднял голову и уставился в огромные светящиеся глаза, похожие на совиные, но совершенно точно сове не принадлежащие.

– Беги! – крикнул один из Иных. – Беги, мальчишка!..

Он не успел ничего сделать – тварь рухнула прямо на спину, прижав Вольфа к седлу. Испуганная лошадь бросилась вперед.

Попытавшись приподнять голову, Вольф тут же получил болезненный удар веткой, рассекший щеку. Тварь на спине становилась все тяжелее, и он понял: с ним вот-вот произойдет то же, что и с Иным. Он потянулся к ножнам. Длинными худыми руками тварь вцепилась в гриву и продолжала кричать, подражая детскому плачу. Лошадь бежала куда медленнее, чем прежде, ее ноги начинали подгибаться, она все чаще оступалась.

«Если тварь не раздавит, упаду с лошади и сломаю шею», – почти безразлично подумал Вольф, схватившись за костяную рукоять кинжала.

На спину словно опустили огромный камень. С каждым мгновением, с каждым ударом сердца камень становился все тяжелее, и Вольф начинал задыхаться. Перехватив рукоять поудобнее, он извернулся и с силой отвел руку назад. Лезвие погрузилось в рыхлую плоть, тварь завизжала, детский плач превратился в оглушающий хохот.

Вольф выдернул кинжал и ударил снова. Ледяная кровь потекла по боку, длинные пальцы вцепились в котту, поднимая, заставляя неестественно выгибать спину. Поясницу прошила боль, он вскрикнул, перехватил кинжал и ударил сверху, за плечо, ни на что особо не надеясь.

Холодные пальцы разжались, от истошного вопля зазвенело в ушах. Обрадоваться Вольф не успел – ветвь ударила в грудь, он вылетел из седла, мир завертелся перед глазами, а затем он столкнулся с землей. Сидевшая на спине тварь смягчила падение – удар пришелся на нее. Она продолжала визжать и цепляться за Вольфа, дергалась, пытаясь оказаться сверху и раздавить его, но он беспорядочно тыкал в нее кинжалом снова и снова, хрипя сквозь сжатые зубы и рыча:

– Hlýð ok lút, Í fjötra þú. Hlýð ok lút, Í fjötra þú!..[38]38
  Повинуйся и пади ниц, ты в моих оковах!..


[Закрыть]

Он не пел – он кричал. Кричал, пока не охрип, пока горло не высохло, пока каждое слово гальдра не начало драть нежную плоть гортани.

Резкий свист и последовавший за ним щелчок заставили Вольфа вздрогнуть. Он открыл зажмуренные до боли глаза и решил, что уже умер и видит перед собой одно из божеств.

Восседающая на огромном волке женщина держала в одной руке факел размером с пару локтей, а в другой – длинную извивающуюся плеть. Резкие тени делали ее лицо похожим на каменную маску древнего чудовища, но глаза, подсвеченные огнем, не оставляли сомнений в том, что она разумна.

– Встань, – приказала она.

Кое-как сбросив с себя ослабевшие руки твари, Вольф перевернулся и встал на четвереньки. Все болело так, будто его несколько дней нещадно били, и не только по ребрам, но и по голове.

– Встань, – повторила великанша.

Сплюнув кислую слюну, Вольф с трудом поднялся на ноги. Колени подгибались, бедра, и без того онемевшие от долгого путешествия верхом, совершенно утратили чувствительность.

Огромный волк пригнулся и втянул носом воздух. Из его пасти текла вязкая слюна.

– Отпусти утбурда[39]39
  Утбурд – злой дух младенца, которого бросили умирать. Он запрыгивает на спину путника и с каждым шагом становится все тяжелее, олицетворяя собой тяжесть греха. В конце концов утбурд ломает жертве хребет.


[Закрыть].

– Ч-что?.. – хрипло переспросил Вольф.

– Отпусти. Утбурда.

Великанша указала большим пальцем на что-то за его спиной, и он обернулся, чтобы понять, чего она добивается. Раздувшаяся мерзкая тварь, напоминавшая не то младенца-переростка, не то скверно слепленный ком бледного теста, сидела на земле, опираясь на длинные руки. Уцелевший глаз, теперь блеклый и пустой, не двигался. Разводы темной крови на боках твари блестели в свете факела.

– Я не знаю как, – признался Вольф. – Я…

– Ты не просил. Ты приказывал. Теперь не знаешь, что делать. – Великанша потянула волка за холку. – Отойди.

Вольф чудом успел отскочить в сторону – волк кинулся вперед и одним махом проглотил тварь. Ему не пришлось даже рвать ее на части.

– Пришел учиться? – почти деловито спросила великанша, посмотрев на Вольфа через плечо.

– Н-нет, я…

– Пришел с альвом, – закончила она за него. – Хорошо.

Великанша заставила волка развернуться, а затем поманила Вольфа пальцем. Стоило ему подойти, как плеть обвила его, и только тогда он понял, что это длинная живая змея.

– Нет!.. – хрипло крикнул он, но ноги уже оторвались от земли.

Великанша легко поймала Вольфа и усадила перед собой. Перекинув змею через пасть на манер повода, она ударила волка пятками в бока, заставив сорваться с места. Взрывая землю лапами, он понес их сквозь лес.

Глава 12

В пещеру троллькона их не впустила, но позволила рассесться вокруг большого костра. Четверо Иных погибли, раздавленные утбурдами, прежде чем отряд спасли огромные волки. Грея руки у огня, Вольф краем глаза наблюдал за Сурдри: тот раздраженно стряхивал с плаща налипшую листву и траву. Похоже, он тоже падал с лошади, но, судя по выражению его лица, никогда в этом не признается.

– Не справился с детьми. Светлейший из альвов. – Троллькона рассмеялась, и ее смех походил на звук, с которым с гор падают камни.

– Их не должно было здесь быть! – вспыхнул тот. – Их место – за Завесой!

– Вернулись. – Пожав плечами, троллькона подкинула трав в костер.

Вольф отпрянул от поднявшегося снопа искр.

– И ты так просто говоришь об этом? «Вернулись»? Ты даже не пыталась отправить их обратно?

– Мне не мешают. – Прищурившись, троллькона добавила: – Не я обещала людям. Защиту.

– Так ты знаешь. – Сурдри подобрался, словно готовясь к атаке. – Хорошо. Так даже лучше. Значит, ты понимаешь, зачем я пришел.

– Может, да. Может, нет.

– Я должен узнать, почему они возвращаются.

– Старухи приходили. Я сказала им все.

Сурдри ответ не устроил – он сбросил личину старика и, тряхнув рыжими волосами, подался вперед, опасно близко к разделявшему его и троллькону огню.

– Ты врешь мне, мать волков.

– Ты врешь людям. Светлейший из альвов.

Если Иные почтительно склоняли головы, когда встречались с Сурдри, то троллькона, казалось, не склонилась бы даже перед лицом самого господина Блицерона. Она сидела, опираясь спиной на бок огромного волка, расслабленная и величественная, а на Светлейшего смотрела как на ребенка, который ведет себя неподобающим образом.

– Что сделано, то сделано, – сквозь зубы процедил Сурдри. – Поздно винить меня в том, что я пытался защитить свой народ любыми способами.

– Народ, – эхом повторила троллькона. – Иные не жили. С людьми. Никогда.

– И умирали от их рук!

– И люди тоже. Умирают. От рук людей.

– Кто-то должен был это прекратить.

– Ты не прекратил. Заставил их. Притворяться. Из-за приказа короля.

– Но своей цели достиг, – настаивал Светлейший. – Цверги торгуют с людьми. Их оружие…

– Убивает. Но теперь. Других, – закончила за него троллькона. – И сейчас. Люди боятся. И снова проливают. Кровь Иных. Варги чуют.

Будто подтверждая ее слова, волк поднял большую голову и издал низкий предупреждающий рык.

– Твари пугают их, а проклятые приспешники Светочи убеждают людей в том, что разницы между этими чудовищами и Иными нет! – Сурдри ударил кулаком по колену. – Они лгут им!

– Как и ты.

Троллькона медленно сняла с головы капюшон, и Вольф понял, что рога, которые, как он думал, украшают плащ, растут прямо из ее головы. Ветвистые и тяжелые, они напоминали оленьи и были увешаны перьями, лентами и мелкими костями. Такие же украшения оказались вплетены в густые черные волосы, убранные в толстые косы.

– Я должен узнать, почему и как твари выходят из-за Завесы. – Сурдри сжал кулаки. – Помоги мне, мать волков.

– Отдай мальчишку.

Вздрогнув, Вольф уставился на троллькону. Та смотрела на Светлейшего. Она явно не шутила.

– Его растили хагазуссы. Он нужен Иным. – Светлейший покачал головой. – Я не могу этого сделать.

«То есть, не будь я нужен для защиты эрбпринца, он бы просто оставил меня здесь?»

– Он умеет звать. Приказывать. Слишком много. Для ребенка.

– Поговори об этом с ним или старухами, я ничего не смыслю в… – начал было Сурдри, но троллькона вдруг рассмеялась. – Что?

– Хочешь обуздать. Силу. Но ничего. Не знаешь о ней. Глупый альв.

Помолчав, она продолжила:

– Сейдманнов больше нет. Мужчины не должны. Касаться Завесы. Владыка ревностно. Оберегает свою исключительность.

Вольф слушал троллькону и подавался все ближе к ней, боясь упустить даже слово. Заметив это, она резко склонилась навстречу, схватила его за ворот и подтащила к себе, чтобы усадить на большое колено, покрытое несколькими слоями одежды из кожи и меха.

– В иные. Времена. Тебя назвали бы «эрги». – Низкий голос тролльконы, казалось, заставлял дрожать даже кости. – Лишенный чести. Мужчина не должен. Становиться сосудом для силы. Мужчина дает. А не берет.

– Но древний бог… – начал было Вольф, вспомнив историю, услышанную от Иных.

Троллькона терпеливо кивнула.

– Именно. Он был. Богом. Тех, кто был против. Он подавлял силой. Ты бог, мальчик?

Вольф медленно покачал головой.

– Восемьдесят сейдманнов. Сожгли заживо. Вместе с сыном конунга. Потому что те. Лишили себя чести. За убийство. Сейдманна. Не полагалось наказания. Так их всех. И уничтожили.

– Это было давно! – возмутился Сурдри. – Ты пугаешь мальчишку!

– Я говорю ему. Правду, – возразила троллькона.

– Я слышал о немужском колдовстве от Анке, – попытался защитить ее Вольф. – И не испугался.

– Завеса. Уже касалась тебя. – Пальцы тролльконы удивительно точно легли на все еще болевший бок. – Ты платишь. Собой.

– Я знаю, – прошептал Вольф.

– Не только. Тело.

Он вскинул голову, но задать вопрос не успел.

– Потом. Поймешь. – Троллькона склонилась к нему. – Оставайся. Я знаю больше. Чем старухи.

– Он не останется, – холодно заявил Сурдри. – Я приказал обучить его, я…

– Используешь!

От ее рыка проснулись волки. Они подняли головы и навострили уши, самый крупный обнажил клыки, явно угрожая Светлейшему.

– Я вижу. Твои намерения. Скользкий альв. – Троллькона стиснула плечо Вольфа. – Тебе нужен. Пес. Для грязной. Работы. Чтобы скрыть. Твою ложь.

– А тебе нужен очередной щенок, которого можно вскормить! – рявкнул Сурдри. – Если последний из Дитрихштейнов умрет, Завеса выпустит всех тварей, которых порождала веками, и они доберутся даже до твоего проклятого леса!

– Железного леса, – спокойно поправила его троллькона.

– Мертвые не должны возвращаться. Мы не можем допустить этого. – Сурдри, казалось, едва сдерживался, чтобы снова не закричать. – Помоги нам!

– Оставь мальчишку. Мне.

– Нет!

– Знаем мы, как тролльконы поступают с мужчинами.

Вольф резко опустил голову и уставился на корень, который почему-то не был спрятан под одеждой.

– Альрауна. – Троллькона фыркнула. – Где была. Твоя защита. Когда мальчишку. Едва не раздавил. Утбурд?

– Не раздавил же, – деловито ответил корень. – Его хребет крепче, чем тебе кажется. К тому же это мог быть всего лишь шонверфинг[40]40
  Шонверфинг – вид магии, когда сейдкона или колдунья воздействует на разум, чтобы заставить людей видеть то, чего нет, или не видеть того, что есть, создавая ложные образы для защиты или нападения.


[Закрыть]. Ты ведь мастерица в этом трусливом деле.

– Тратить силы. Чтобы напугать альвов? Оно того. Не стоит.

– Ночь на исходе, а вы так и не договорились. Я думал, что ты мудрее.

– Я хочу. Мальчишку.

– Он не оставит его тебе. – Корень пошевелил отростками.

– Тогда я. Ничего не расскажу.

Сурдри издал раздраженный стон и закатил глаза. Вольф же по-прежнему следовал указаниям Хеды и Герды – больше слушать и меньше говорить.

– Я обучу его. Начертанию бандрун. И гальдраставов. И шонверфингу тоже. Его дух. Понимает, как обращаться. К Завесе. И тварям. Но его голова. Нет. – Троллькона мягко постучала кончиком пальца по виску Вольфа. – Он сожжет. Себя. Не получив. Ничего.

– В твоих словах есть смысл, – неожиданно согласился корень. – Мальчишка слишком много отдает и вскоре превратится в уродливое подобие человека, если не научить его обращаться с силой мудро. Эй, альв! Она ведь дело говорит.

– Я не оставлю Вольфа здесь! – упрямо повторил Сурдри.

– Вольф. – Его имя троллькона едва ли не промурлыкала. – Сама судьба. Привела тебя сюда. К матери волков.

– Я должен защищать эрбпринца.

При этих словах Светлейший вскинул голову и прищурился, недоверчиво глядя на Вольфа сквозь языки пламени.

– Не должен, – возразила троллькона.

– Не хочу, чтобы твари, подобные этим утбурдам, убивали людей. А если Леонхарт умрет, то именно это и случится, верно? – Вольф задрал голову, чтобы посмотреть на суровое обветренное лицо, склонившееся над ним. – Зачем мне сила, если я не смогу никого защитить?

Густые брови тролльконы сошлись над переносицей, она долго глядела на него, обдумывая услышанное, а затем медленно произнесла:

– Ты станешь. Оружием. Но хозяина. Должен выбрать сам. Альву ты ничего. Не должен. Как и старухам. Воспитавшим тебя.

– Я хочу учиться, – уверенно заявил Вольф. – И если ты позволишь, я буду приезжать сюда, чтобы ты делилась со мной своей мудростью.

– И ты. Отдашь мне то. Что я попрошу.

– А я говорил… – проворчал корень.

– Чего ты хочешь? – Вольф сжал кулаки и выпрямил спину.

– Узнаешь. Когда повзрослеешь, – серьезно ответила троллькона. – А пока. Я наведаюсь к Завесе. Но не ради альва. А чтобы помочь. Защитить твоего эрбпринца.

Ей не потребовались ни вардлокур, ни сейдхьялль – глаза великанши затянул туман, голова откинулась, а рот открылся в немом крике. Она словно окаменела, ее сердце затихло – Вольф больше не слышал его биения. Воспользовавшись этим, Сурдри горячо зашептал:

– Ты не знаешь, на что соглашаешься!

– Так расскажи мне, – потребовал Вольф.

– Тогда ты не захочешь возвращаться, и троллькона придет в ярость.

– Трусливый рыжий альв пытается сказать, что мать волков может потребовать что угодно, – проворчал корень. – И когда я говорю «что угодно», я именно это и имею в виду, мальчишка.

– И что мне делать? – Вольф развел руками.

– Ты уже пообещал тролльконе вернуться. Решишь обмануть ее – варги придут за тобой. – Корень лениво пошевелился. – Плата за знания может оказаться ужасной, но никто не обучит тебя лучше.

– Я знаю кое-что о бандрунах, – уязвленно заявил Сурдри.

– «Кое-что», – передразнил корень. – «Кое-чем» род Дитрихштейнов не защитить, идиот.

– Не смей меня оскорблять! Мое терпение не бесконечно, альрауна. К тому же идиот не прожил бы столько веков, оставаясь Светлейшим из альвов.

– Ты очень везучий идиот, – фыркнул корень.

Вольф слушал их перепалку краем уха. Выросший с хагазуссами, он привык к ссорам и научился не обращать на них внимания, погружаясь в собственные мысли. И сейчас эти мысли казались как никогда тяжелыми.

Он должен защищать эрбпринца, но Хеда и Герда успели обучить его лишь гальдру и вардлокуру. Конечно, есть еще и яды, отвары, вызывающие слепоту, но что он сможет сделать, оказавшись лицом к лицу с убийцей? Бальдр показал, как держать меч, темные альвы – кинжалы, но достаточно ли этого? И кто сказал, что бой будет честным?

Что такое бандруны, Вольф представлял смутно, а слова «гальдрастав» и «шонверфинг» и вовсе слышал впервые. Хагазуссы знали многое, но им не хватило времени, чтобы обучить его, а ему, Вольфу, – ума, чтобы понять. Он был всего лишь ребенком, выросшим с собакой. Герда и Хеда потратили очень много сил на то, чтобы научить его хотя бы говорить и справлять нужду в положенном месте.

Поморщившись, Вольф опустил голову и уставился на свои испачканные землей руки. Как ни хотелось думать, что сейчас он понимает все, от правды было не уйти: он все еще ребенок, которого легко отшвырнет прочь любой взрослый мужчина. Он даже не сумел победить оруженосца в схватке!..

«Никакой я не защитник. Слабак и глупец».

– Ты вырастешь, – пророкотала троллькона. – Научись ждать.

Вольф вскинул голову и посмотрел в ее большие темные глаза.

– И я смогу защитить его?

– Ты сможешь. Сделать что угодно.

– Тогда я обещаю возвращаться сюда. Клянусь, мать волков.

– Не разбрасывайся клятвами, мальчишка, – прошипел корень.

– Не сюда. Далеко. – Троллькона покачала головой. – Я буду отправлять. За тобой. Моих детей. Они покажут дорогу.

– Волков? – Вольф бросил взгляд на мирно спящего за ее спиной зверя.

– Варгов, – поправила троллькона. – Ты узнаешь. Потом.

– Так что там с Завесой? – вмешался Сурдри. – Что тебе удалось узнать?

– Владыка скорбит. – Троллькона повернула увенчанную рогами голову в его сторону. – Его скорбь. Выплескивается из-за Завесы. Волнами первобытной. Мощи. То, что было мертво. Поднимается. Но он этого. Не хочет.

– Я должен ему посочувствовать? – Скривившись, Сурдри продолжил: – В чем причина этой его скорби?

– Он не получил того. Что ему причитается. И, альв, – голос тролльконы стал ледяным. – Его скорбь. Рано или поздно. Превратится в ярость.

– И все? Это все, что ты можешь сказать? Мы ехали сюда целую вечность! – возмутился Сурдри.

– Ты мог. Добраться быстрее.

– Я, но не мальчишка!

– Не делай вид. Что привез его. Просто так. – Троллькона подалась вперед и нависла над почти потухшим костром. – Твои замыслы. Только кажутся. Тайными.

– И она права, – фыркнул корень.

– Если ты. Испортишь мальчика. Варги придут за тобой.

– А вот это решать не тебе.

Образ легкомысленного альва треснул. Вольф заметил, как заострились черты его лица, как вытянулись ногти, превращаясь в подобие птичьих когтей.

– Я сделаю все, чтобы защитить Иных.

Даже голос Сурдри стал другим – раскатистым и глубоким, уподобился голосу тролльконы. В каждом слове появился вес, во взгляде – закаленная веками сталь. Не было больше ни старца, ни юнца – только древнее нечто, натянувшее облик человека, словно шкуру.

– Найди то. Что должен был получить. Владыка Завесы. Верни ему это. И он успокоится.

– Загадки! – прорычал Сурдри, разбудив варгов. – Ты наверняка знаешь, о чем идет речь, но не говоришь! Хочешь увидеть, как погибают Иные? Как Неопалимый Престол направляет своих рыцарей в Грюневальд и другие святые для нас места? Они разрушат курганы! Они сожгут наших детей!

– Чужая боль. Удовольствия мне. Не приносит, – возразила троллькона.

– Тогда скажи мне правду! – Сурдри вскочил.

– Ищи ответ. В самом начале. Пути.

– Надеюсь, тебя закопают, и над тобой будет сотня клафтеров[41]41
  Клафтер – старинная германская мера длины, равная размаху мужских рук (около 1,8 м). Сотня клафтеров – это почти двести метров глухой, непроглядной земли над головой.


[Закрыть] земли!

– Я дам вам. Варгов. Они отвезут вас. Быстрее лошадей.

Мягко обхватив Вольфа большими руками, троллькона сняла его со своего колена и медленно встала. Она возвышалась над ним, словно гора.

– Мы не закончили! – заявил Сурдри.

– Закончили. Береги мальчишку.

– Не смей отворачиваться от меня! Не смей…

Вольф не заметил, как в руке тролльконы появилась змея. С резким свистом живой хлыст ударил по земле у ног Сурдри, взметнув каменную крошку и пыль.

Разговор был окончен.

Глава 13

Зевая, Вольф стоял в каморке мейстера Ансельма и ждал, пока тот закончит что-то писать на куске пергамента. В воздухе стоял знакомый запах – едва уловимый, присущий каждому старику, появляющийся независимо от того, насколько он чистоплотен.

Глядя на пустой край пергамента, Вольф вспоминал гальдрастав, который Сурдри показал ему во время привала. Уязвленный беседой с тролльконой, Светлейший пытался доказать, что его знаний хватило бы для обучения Вольфа, и, пыхтя, выводил пером красивый, но колючий символ, снова и снова повторяя: «Запомни. Запомни каждый элемент, сейдманн».

Никогда не жаловавшийся на память Вольф запомнил: и круг в центре, и отходящие от него восемь лучей, и трезубцы на их концах. Вот только использовать гальдрастав у Сурдри не вышло – сколько бы он ни пытался призвать огонь, символ оставался лишь рисунком на пергаменте, который Вольф забрал себе и спрятал под тюфяком в Гнезде.

– Пойдем.

Вздрогнув от неожиданности, он кивнул и отступил от стола. Протянул руку старику, предлагая помощь, но Ансельм ударил его по ладони и хрипло заявил:

– Я не настолько стар, мальчишка!

В глазах Вольфа лекарь был именно «настолько стар», но возразить он не посмел.

Они вышли в мрачный переход. Куда направлялся Ансельм, Вольф не знал, как не знал, зачем ему понадобился. Конрадин нашел его в покоях Вальтера и передал, что королевский лекарь велел его привести. Обрадованный тем, что можно отложить перебирание грязных шосс рыцаря, Вольф с радостью пошел за приятелем.

– Ты действительно вдохнул в шута жизнь? – вдруг спросил Ансельм.

– Не знаю.

– Но ты дышал в его рот?

– Дышал, – неуверенно подтвердил Вольф.

– Чему еще обучила тебя бабушка?

– Многому.

– Лучше бы тебе не совершать столько подвигов, мальчик. Особенно на глазах людей Светочи.

Нахмурившись, Вольф посмотрел на лекаря. Тени от чадящих факелов подчеркнули глубокие морщины на лице старика, делая их грубыми, словно вырезанными ножом.

– Второй Свет слишком заинтересован тобой, – Ансельм понизил голос. – Постарайся больше не привлекать его внимания.

– Почему?

– Потому что лекари от Светочи не исцеляют раны куском сырого мяса. Потому что они не верят, что можно вдохнуть жизнь в бездыханное тело. Потому что все это в их глазах – нарушение законов Светочи. Пока Второму Свету приходится мириться с этим, но как только Неопалимый Престол окрепнет, подобные тебе окажутся в смертельной опасности.

– Не понимаю, – признался Вольф.

– Потому что ты еще ребенок. – Ансельм вздохнул. – Ты знаешь, зачем Огненный Понтифик едет в Грайхайм?

У Вольфа были мысли на этот счет, но он покачал головой, желая услышать правду от лекаря, а не довольствоваться собственными догадками.

– Королевство разрозненно. Князья-избиратели мнят себя королями в своих землях, часто отказываясь подчиняться его милости Райнхольду. Огненный Понтифик уже очень давно настаивает на том, чтобы Корона и Неопалимый Престол объединились, создав невиданный доселе союз, способный поставить на место зарвавшихся господ.

– И почему король не соглашается? – удивился Вольф, но тут же вспомнил все, что довелось узнать. – А, борьба за власть…

– Она самая. – Ансельм сокрушенно покачал головой. – Приняв предложение Неопалимого Престола, его милость должен будет принять и благословение Огненного Понтифика. Понимаешь? Если Понтифик возложит имперский венец на голову его милости, он сможет сказать: «Власть исходит от Светочи, а я – Ее главный защитник. Значит, я выше тебя». Это капкан.

Вольф уже слышал это, но теперь получил прямое подтверждение от человека, близкого к королю. Убеждая Райнхольда принять титул императора, Неопалимый Престол пытался не возвысить короля в глазах бунтующих господ, а насадить свою волю.

– Зачем это нужно Эвантии? – спросил он.

– Чтобы окончательно подчинить Айхенгау и получить все, что наши земли могут дать. Королевство погрязло в долгах, юнкер. Прадед его милости короля Райнхольда был восхищен южной империей и с удовольствием начал перенимать ее архитектуру, выкупать зодчих, а светлый камень для построек покупался там же, на юге! Сперва покупался, а затем давался империей в долг. Затем, когда на северные марки начали нападать варварские племена, Эвантия предложила помощь – Неопалимых рыцарей. И король снова не отказался, ведь получить готовую армию проще, чем привести в порядок собственную. И за это тоже никто не заплатил. Тракт, о котором мы уже говорили. Ты знаешь, сколько рабов погибло, прокладывая его?

– Рабов? – Вольф похолодел. – В Эвантии есть рабы?

– Там есть много того, что лично мне глубоко отвратительно, – не сдержавшись, прошипел мейстер. – Тракт был проложен, королевство Айхенгау начало торговать с соседями. И вот тут-то Альбрехту Третьему полагалось начать отдавать долг южной империи, но…

– Но?

– Он этого не сделал. К тому времени задолженность перед Эвантией стала такой огромной, что, реши король начать расплачиваться, его собственное королевство погрязло бы в нищете. Все становилось только хуже, потому что сын Альбрехта продолжил политику отца – брать все, что предлагают, надеясь, что Эвантия простит долг, если во всем потакать ее посланникам. Так в каждом городе появились Часовни Пламени, так за каждым маркграфом встал Железный Перст. И теперь дошло до того, что Пылающий Престол хочет помазать нашего короля! Превратить его в слугу Огненного Понтифика! А его милость не может сказать твердое «нет», потому что князья-избиратели разрывают королевство на части. Еще и неизвестные твари опустошают их деревни, что не прибавляет уважения к правителю.

Подумав, Вольф осторожно уточнил то, что уже слышал от корня и Сурдри:

– Поэтому его милость принял предложение Светлейшего, а не попросил помощи Неопалимых рыцарей? Чтобы не увеличивать долг перед Эвантией?

– Верно, – подтвердил Ансельм.

– А чего требуют князья-избиратели?

– Надев корону, его милость начал выплачивать долги. Золото утекает из Айхенгау на юг, и князья-избиратели видят в короле не мудрого правителя, который наконец решил привести дела в порядок, а послушного пса эвантийской императрицы. К тому же его милость позволил Неопалимому Престолу собирать Солнечную десятину с их земель в счет уплаты долга. И пока все это творится, границы подвергаются нападениям варваров! Ну и, разумеется, не все согласны с тем, что в Айхенгау проникла Светоч. Особенно маркграфы севера. Они устраивают восстания просто потому, что презирают чуждое им божество. Это накипало годами, и нам с тобой, юнкер, придется увидеть, чем все это закончится.

«Если Завеса падет, все закончится куда раньше, чем кажется мейстеру», – подумал Вольф.

– О… – вслух протянул он, пораженный сложностью этого танца власти.

– Править королевством не так легко, как кажется, – пробормотал лекарь. – Его милость пытается сохранить хрупкий баланс, позволяя Неопалимому Престолу нести слово Светочи, но держа его как можно дальше от Короны. С каждым днем это становится все сложнее.

Откашлявшись, Ансельм продолжил:

– Теперь вернемся к твоим «подвигам». – Он строго взглянул на Вольфа. – Если его милости все же придется принять императорский венец, Пламенная Клика наверняка воспользуется этим, чтобы развязать руки Второму Свету. А он, да будет тебе известно, ненавидит все, что противоречит Вечным Манускриптам.

Судя по всему, Ансельм понял, что Вольф связи не уловил, потому вздохнул и добавил:

– Лечить раны сырым мясом нельзя. «Вдыхать жизнь» в умерших – тоже. Все, что хоть немного походит на колдовство, будет объявлено отвратительным Светочи и уничтожено.

Спина Вольфа тут же взмокла под коттой. Он старался сохранять скучающее выражение на лице, но внутренне содрогался: неужели лекарь все понял? Неужели догадался?..

– Мои методы тоже кажутся Второму Свету неправильными, – пробормотал Ансельм. – Но я не делал ничего, что могло бы сойти за чудо. А вот ты… Не стоило тебе кидаться на помощь шуту.

– Но он бы умер, – возмутился Вольф.

– Порой стоит пожертвовать кем-то, чтобы сохранить собственную жизнь. Если она тебе дорога, конечно. Теперь тебе придется заниматься с отцом Вигбертом, но не думай, что это награда. Второй Свет велел ему приглядывать за тобой, а это сулит неприятности, мальчик. Понимаешь почему?

– Нет.

Ансельм раздраженно вздохнул, толкнул дверь и едва слышно пробормотал:

– Лучше бы тебе поскорее повзрослеть. Защищать тебя вечно его милость не сможет.

Элизабет поспешно поднялась со стула и сложила руки на животе, но, увидев Вольфа и мейстера, заметно расслабилась. Ее лицо осунулось, под глазами появились некрасивые темные круги.

– Как он?

Ансельм торопливо направился к кровати, на которой лежал мертвенно-бледный мальчишка. Сперва Вольф не узнал его, но, увидев оставленный на крышке сундука колпак с колокольчиками, все понял.

– Никак, – ответила Элизабет. – Он даже не шевелится.

– Скверно… Подойди, Вольф. Посмотри на него, что можешь сказать?

Удивленный вопросом, Вольф встал рядом с мейстером и тихо спросил:

– Я могу?..

– Делай все, что считаешь нужным, – позволил тот.

Вольф приложил ладонь ко лбу шута – жара не было, но темные волосы слиплись от пота. Дышал он медленно, глубоко, из приоткрытого рта не доносилось ни хрипов, ни противного бульканья.

– Он ведь разбил голову, – вспомнил Вольф. – Может…

– Посмотри, – велел Ансельм, отступая от кровати.

Удивительно, но, ощупав взмокшую голову шута, Вольф не обнаружил ничего, даже шишки. Но он точно помнил, что видел темное пятно, растекшееся по земле. Конечно, прошло достаточно много дней, но неужели все могло зажить и даже не оставить следов?..

– Странно, – пробормотал Вольф.

– Думаю, проблема где-то внутри, – вздохнул Ансельм. – Увы, но заглянуть под кожу мы не можем. Остается лишь надеяться, что мальчишка окажется живучим и сумеет прийти в себя. С другой стороны, такие, как он, никогда не жили долго…

– Не говорите так! – возмутилась Элизабет. – Шут обязательно поправится!

– Дитя, надежда – это хорошо, но после падения с такой высоты не выжила бы даже кошка, – мягко сказал Ансельм. – Ты можешь помолиться за него, но будь готова к тому, что он просто перестанет дышать, так и не открыв глаза.

– Леонхарт этого не перенесет, – прошептала Элизабет, и Вольф увидел, как ее глаза наполнились слезами.

– Его милость привезет ко двору нового шута. Скучать эрбпринцу не придется. – Спрятав руки в широкие рукава, Ансельм взглянул на Вольфа. – Хочешь побыть здесь?

Постаравшись не показать своего удивления, тот кивнул.