Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Перемену погоды он ощущал остро, как и любой из тех, кто привык жить на улице. Едва лучи солнца начинали давать меньше тепла, а в воздухе появлялся запах тлена, Вольф понимал: грядет шайдинг[12]12
  Шайдинг – сентябрь.


[Закрыть], за которым придут первые холода, а скоро и снег. И если осень он вытерпеть мог, то зиму ненавидел так сильно, что готов был разрыдаться, едва подумав о ней.

Однако все изменилось. Отныне у него был дом, пусть однажды его и предстояло покинуть, у него все еще был Пес, теперь сытый и не плешивый, и появились друзья.

«Друзья» – это звучало странно. Вольф плохо понимал, что такое настоящая дружба, но слышал о ней много песен от старых шпильманов[13]13
  Шпильман (нем. Spielmann, букв. «игрец») – средневековый бродячий артист, музыкант, поэт в немецкоязычных государствах.


[Закрыть]. Чаще всего они пели о сражениях, в которых друг прикрывал спину героя, и о том, что он никогда не бросал его в беде. И о женщинах. В этих песнях всегда были слова о женщинах.

В Альтфурте у него не было приятеля, с которым он мог бы проказничать и шататься по улицам в поисках приключений. Но теперь у него был Витц. И наверное, была Анке, перед которой Вольф все еще млел и забывал слова, глядя в ее красивые глаза.

Он нашел их там же, где и всегда, – у ручья. Анке сидела на камне, опустив стопы в воду, а Витц стоял на берегу с удочкой и снимал что-то с крючка.

«Они всегда здесь? Или чувствуют, когда я приду?»

– Братец! – Витц махнул рукой. – А мы собирались уходить.

– Думали, что хагазуссы снова заперли тебя под корнями госпожи. – Губы Анке изогнулись в приветливой улыбке.

– Они не запирали. – Вольф подошел ближе и осторожно положил мешок на землю. – Я учился.

– Успешно? – Витц отгонял насекомых, подергивая большими ушами.

– Могу прочитать что угодно, – не без гордости сообщил Вольф, лишь немного приврав. – И мне позволили писать на пергаменте.

– А я говорила, что ты умный. По глазам все видно, братец, а твои глаза особенные.

Легко соскользнув с камня, Анке подошла ближе и склонилась к Вольфу, поддев его подбородок пальцами.

– Погляди какие, Витц. Темные, почти черные.

– Помнится, прежде были светлее, – задумчиво протянул тот.

– Хагазуссы свое дело знают.

– Какое дело? – тут же всполошился Вольф.

Задумчиво прикусив губу, Анке продолжала вглядываться в его лицо. Казалось, ее взгляд ввинчивается в голову и она видит что-то… большее, чем видел он сам, глядя на свое отражение.

– Ты посмотрел на Завесу, – заключила Анке, медленно выпрямляясь.

– Нет.

– Врешь ведь. У всех, кто видел Завесу, глаза становятся нездешними. Другими, – настаивала она.

Против воли Вольф мысленно вернулся в тот день, когда Герда показала ему свое тело, и содрогнулся от макушки до пят. Неужели этого хватило, чтобы Анке заметила изменения? Так что же будет, когда он начнет изучать сейд?..

– Врешь и боишься.

Тонкие пальцы легко перебирали его волосы, а он смотрел на носки своих сапог и не мог вырваться из уродливого, провонявшего смертью воспоминания.

– Пойдемте в лес. – Голос Витца наконец вытащил Вольфа из цепких лап кошмара наяву. – Может, поймаем белку.

– Ты только о еде и думаешь, – укорила его Анке.

– Пойдем! – выпалил Вольф. – Пойдем в лес!

Он был согласен на что угодно: ловить белок, снова сходить к Иным под курган, только бы не думать, только бы не видеть изуродованную плоть внутренним взором. Пес устало поднялся с земли и потянулся, явно недовольный тем, что придется куда-то идти.

– Что в мешке? – Витц по-хозяйски схватил его и закинул на плечо.

– Книга.

– Хорошая?

– Не знаю. Я видел только две, – признался Вольф.

Они перешли ручей через брод и вышли к широкой тропе. Пес трусил рядом, Анке шла позади, ее тень маячила под ногами.

«Прячет от меня спину?» – подумал Вольф и понял, что ему не хочется, чтобы она стеснялась своего изъяна. Но как правильно сказать ей об этом?

– У Мрачнейшей есть книги, – задумчиво пробормотал Витц. – Но читать я не умею. Там золотые буквы… В твоей есть такие?

– Нет. Она старая. В ней написано про рыцарей. – Вольф позволил себе робкую улыбку. – Слышал о них?

– Слышал о тех, что убивали Иных. С солнцами. Про них тоже написано?

Медленно покачав головой, Вольф выдохнул:

– Нет. В ней ничего не написано про Иных.

– Значит, плохая книга, – заключил Витц.

– Знаешь, зачем хагазуссы учат тебя читать и писать? – вдруг спросила Анке.

– Чтобы меня впустили в замок? – Вольф бросил на нее взгляд через плечо.

– Тайна письма, – загадочно ответила она. – Слово и букву связывают нерушимые узы. Думаю, скоро они расскажут тебе о рунах.

– Рунах?..

– Посмотрим на лебединых дев? Они здесь, рядом. – Витц возбужденно подпрыгнул на месте и махнул рукой в сторону чащи.

– Уведут мальчишку, – укоризненно бросила Анке.

– Не уведут. – Вольф постучал себя по груди костяшками пальцев. – Я теперь и под курганы ходить могу.

– Пойдем, пойдем!

Схватив Вольфа за руку, Витц сошел с тропы и потащил его в чащу, ломая ветки и создавая столько шума, что Анке не выдержала и прикрикнула на него:

– Распугаешь ведь!

– А чего им своих бояться? – невозмутимо откликнулся он. – Нам красть их накидки ни к чему.

Вольфу стало приятно от этих слов – Витц и его счел «своим». Прежде он «своим» нигде не был.

– Уже сходил с тропы, братец? – Друг торопливо перелез через поваленный ствол и подал ему четырехпалую ладонь.

– Нет, – признался Вольф. – Хагазуссы запретили уходить далеко от госпожи.

– И правильно сделали. Грюневальд только кажется обычным лесом, но под кронами его деревьев много всего творилось, – тихо сказала Анке.

– И творится по сей день, – добавил Витц. – Но с нами ничего не бойся, братец. Дикие звери к нам и близко не подойдут.

– Звери?..

– Тут и волков полно, и кабанов. Но Иных они не трогают.

– Расскажи это бедняге Рорику, – бросила Анке.

– Он же сам в пасть той твари залез! Да еще и на спор! К тому же цверги – не самые умные из нас.

– Но самые богатые, – вспомнил Вольф.

– Золотом и рубинами голову не набить, к сожалению. – Витц закатил большие глаза и щелкнул языком. – Пригнись, пригнись!..

Он резко припал к земле, увлекая Вольфа за собой. Ползком они подобрались к густым зарослям, Витц раздвинул колючие ветви и притих. Анке устроилась за ними – даже стоя на коленях, она была значительно выше.

У небольшого озерца сидели девушки. Их длинные волосы струились по плечам и спинам, белые одежды, уже мокрые после купания, облегали тела. Они смеялись, и их смех напоминал звон серебряных колокольчиков. Вольф не видел таких девиц прежде: каждое движение было исполнено нечеловеческого изящества, а лица оказались такими красивыми, что больно смотреть.

– Теперь понимаешь, почему люди хотят такую в жены? – шепотом спросил Витц.

– Теперь да, – признался Вольф.

В Альтфурте он видел женщин, считавшихся красавицами, но их красота не шла ни в какое сравнение с ликами лебединых дев. Идеальная белая кожа, блестящие волосы, ресницы такие темные и пушистые, что Вольф мог разглядеть их даже на расстоянии. Он затаил дыхание.

– Мужчины много веков мечтают, чтобы лебединая дева родила им сына, – тихо сказала Анке.

– Почему сына? – удивился Вольф.

– В сыновьях сохраняется кровь Иных, кровь древних. А в дочерях – нет, – терпеливо пояснила она. – Про обожествленных сыновей слагают легенды, а дочери… Дочерей упоминают, только если они заслужили это своей мудростью. Дочери не совершают подвигов.

– Почему? – Вольф заслушался и даже сумел оторвать взгляд от лебединых дев.

– Потому что героизм подобает только мужчинам. – Анке пожала плечами. – От союзов людей с женщинами из Иных чаще всего рождаются сыновья, а дочери – почти никогда. Но завладеть такой невестой очень трудно.

– Ничего трудного, – фыркнул Витц. – Вон они лежат, накидки-то.

– Вот только если девы почувствуют, что рядом люди, они мигом обратятся лебедями и улетят. – Анке укоризненно покачала головой.

– Почему не улетают сейчас? – Ее готовность отвечать на вопросы подбивала Вольфа задавать все новые и новые.

– Потому что мы с Витцем Иные, а ты еще ребенок. Они не чувствуют опасности – невеста понадобится тебе еще нескоро.

Подумав, Вольф решил, что Анке права. А подумав еще немного, мысленно пообещал себе: даже если надумает жениться, не станет хитростью заманивать в ловушку Иных. Это казалось ему неправильным. Неправильным и жестоким.

Вольф подмял под себя наплечный мешок, улегся на землю и продолжил наблюдать за купанием лебединых дев. Внутри стало спокойно и приятно, веки отяжелели, он зевнул и прикрыл глаза, казалось, всего на мгновение…

И вдруг резко проснулся. Витц тряс его за плечо и горячо шептал:

– Вставай! Вставай! – Большие уши троу были прижаты к голове. – Скорее!

Испуганный крик разорвал тишину сумеречного леса – жалобный, такой тонкий, что зазвенело в ушах. Анке вскочила, рванулась сквозь кустарник вперед, к озеру, и через пролом в ветвях Вольф увидел лебединых дев, метавшихся по берегу. Черные тени бросались на них, едва те пытались подобраться к накидкам, валили на землю и терзали. От надсадных воплей боли пробирали мурашки. У напавших на дев существ были мощные лапы, лохматые животы, переходящие в мужские торсы, спутанные бороды, рога… Вольф моргнул, пытаясь прояснить зрение, – своим глазам он не поверил.

– Бежим, братец! – Витц с трудом поставил его на ноги и толкнул в спину. – Ну что ты стоишь?!

Он стоял, потому что не мог пошевелиться. Этот бледно-изумрудный шлейф, тянувшийся за существами, был ему знаком.

Одна из дев все же схватила накидку, надела ее, но обратиться не успела – существо бросилось на нее, схватило за хрупкое белое крыло, и хруст ломающихся костей раскаленной иглой вонзился в сердце Вольфа. Он прижал ладонь к груди, будто из нее могла хлынуть кровь.

– Твари. – Шепот застревал в горле, будто он наелся земли.

Анке появилась прямо из воздуха: вот ее не было, а вот она перед ним, хватает его, прижимает к груди и бежит. Ветви хлещут ее по щекам, оставляя алеющие царапины, капли катятся по светлым щекам, уродуют ее, превращают лицо в маску отчаяния… Звериный рык заставил Вольфа поднять взгляд. Одна из тварей бежала за ними, и ее тело менялось: человекоподобные черты исчезали, мужской торс порастал шерстью, вместо рта разверзалась клыкастая пасть. Тварь увеличилась в размерах, опустилась на четыре лапы – и ринулась вперед еще быстрее, поглощая расстояние неистовыми прыжками.

– Становись невидимой, девка, иначе оно сожрет тебя! – Хриплый от долгого молчания голос донесся из-под рубашки. – Я спрячу мальчишку!

И Анке… исчезла. Вольф упал на землю, кубарем покатился по склону, ударился спиной о дерево и застонал.

– Заткнись, – прошипел корень. – Молчи. Не дыши. Представь, что ты умер.

От раздавшегося над головой воя Вольф похолодел и замер, стиснул зубы, чтобы они не стучали от страха. Он даже не моргал, только смотрел на вершину небольшого склона, с которого скатился, и наблюдал за рыскающим существом, которое, казалось, стало еще огромнее.

Глаза твари слабо светились в полумраке, она припала к земле, громко принюхиваясь. Затем она начала спускаться, фыркая, порыкивая и неловко скользя по лесному мусору и рыхлой земле, – мощные лапы ступали неслышно. Когда тварь остановилась в одном вздохе от лица Вольфа, он уловил хриплое дыхание и почувствовал его смрад. Сам Вольф не дышал – затаился, зажмурился, поверил, что он мертвец, что у него нет ни запаха, ни следа, который можно взять.

Потоптавшись на месте, тварь нехотя полезла обратно на склон, засыпая Вольфа комьями земли. Он не знал, сколько еще времени пролежал под деревом, грязный и обмочившийся, и вздрогнул всем телом, когда из-под рубашки раздался недовольный голос:

– Иди к хагазуссам, мальчишка. Они должны узнать об этом.

Кое-как извернувшись, Вольф поднялся на ноги и огляделся. Он понятия не имел, где находится, сумерки превратились в непроглядную ночную темноту. Ему мерещились твари – всюду, в каждой тени. Прижавшись спиной к стволу, он заплакал.

– Не реви, – скомандовал корень. – Старая плесень не должна была отпускать тебя одного, ты же беспомощен, как младенец. Давай, вперед, полезай на склон. Ну что ты стоишь? Иди!

– Я… Я потерял книгу, – сквозь рыдания пробормотал Вольф. – И…

– И обмочился. Полезай на склон, мальчишка, ты ведь не хочешь, чтобы твари вернулись?

Он не хотел, потому размазал слезы и грязь по щекам и начал выбираться.

Изранив руки и порвав чулки, он все же выбрался и трусливо прислушался. Грюневальд молчал. Ночные птицы не пели, мелкие животные не сновали в кустах, даже ветер не играл в кронах деревьев. Лес замер, будто был напуган появлением тварей не меньше, чем Вольф.

– Вперед. Просто иди вперед, мальчишка, – ворчал корень. – Твоя мать была хворой разумом?

– Нет. Почему ты спросил?

– Потому что у здоровой девицы такой глупец родиться не мог. Шевелись, ну!

Вольф шел по невидимой в темноте тропе, испытывая что-то, чему не мог дать названия. Внутри горело, горло сжимали болезненные спазмы, а учуяв запах, исходивший от одежды, он покраснел до корней волос и опустил голову. Он не писался с глубокого детства, и то, что это случилось из-за страха, только усиливало жгучий стыд, скручивавший внутренности в тугой узел.

Он представлял, как войдет в дом под госпожой, как на него посмотрит Хеда, как Герда скривится от отвращения…

– Разревешься – я замолчу, и ты останешься здесь один.

– Нет! – Вольф вытащил шнурок из-под рубашки и поднес сморщенный корень к глазам. – Не бросай меня!

– Тогда иди вперед и не ной. Нора хагазусс уже рядом.

Погруженный в тяжелые мысли, Вольф послушался корня и вскоре увидел огонь, маячивший меж стволов. Он прибавил шагу, а затем побежал, отчаянно стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

– Герда!..

Что-то сбило его с ног, горячий язык облизал лицо. Вольф вцепился пальцами в густую шерсть и издал хриплый стон – наполовину всхлип, наполовину странный, безумный смешок. Он вдруг понял, что даже не заметил, когда и куда убежал Пес, и его накрыло осознанием: названый старший брат мог потеряться, твари могли разорвать его!..

– Ну и напугал же ты нас! – Витц отогнал Пса и рывком поставил Вольфа на ноги. – Где ты был? Мы с Анке…

– Вы с Анке – бесполезные, трусливые существа! – Голос Герды показался Вольфу самым прекрасным звуком на свете. – Вы бросили его!

– Не бросили! – возмутилась Анке. – Он исчез!..

Они обступили Вольфа. Герда подняла факел и склонилась к нему, сжала пальцами подбородок и заставила поднять голову.

– Цел? – только и спросила она.

– Цел, вот только в этом нет ни твоей заслуги, ни Иных, – подал голос корень. – Отпустить мальчишку одного! Если хотели его убить, могли просто утопить в ручье!

– Заткнись, – прошипела подоспевшая Хеда. – Иначе я зашью твой…

– Зашей, ты, вонючая опухоль! Я чую, как смердит то, что ты прячешь под плащом!

Вольф сжал корень в ладони и прошептал:

– Пожалуйста, помолчи.

К его удивлению, тот послушно замолчал, снова притворившись просто уродливым украшением на шнурке.

– Времени совсем не осталось. – Герда схватила Вольфа за плечо и потащила его за собой. – Что это было?

– Могу поклясться, это были шраты, – заявил Витц. – Сперва они походили на лохматых мужчин, но потом…

– Обратились уродливыми псами, – закончила за него Анке. – Стали большими, размером с осла.

– С лошадь! – возразил Витц.

– С твоим ростом кто угодно покажется размером с лошадь, – фыркнула Хеда.

– Шраты… Давно их здесь не было, – пробормотала Герда. – Идите под курган, расскажите Мрачнейшей. Иные должны сдерживать тварей, иначе люди поймут, что Светлейший обманул короля и не способен уберечь их.

– Будет плохо. – Уши Витца безрадостно опустились. – Как ни крути, а драться придется, да? Или с тварями, или с людьми.

– Почему они проходят сквозь Завесу? – Голос Анке звучал непривычно тихо и печально. – Вы же хагазуссы, вы должны знать.

– Ничего мы не должны! – рявкнула Хеда. – Будь мы такими умными, как о нас говорят, давно бы нашли способ затолкать шратов и прочих тварей обратно.

– Мы не понимаем, – куда спокойнее сказала Герда. – Завеса волнуется, но причин для этого нет. Клянусь древними, я не вижу ни одной причины…

У госпожи стояла жаровня, дверь в дом хагазусс оказалась открыта. Едва живой от пережитого и уставший, Вольф с трудом переставлял ноги. Пес юркнул в проход под корнями, но остальные остались стоять снаружи, с тревогой глядя друг на друга.

– Расскажите Мрачнейшей, – повторила Герда. – Делайте то, что она велит.

– А вы? – Анке бросила на Вольфа тяжелый взгляд.

– А мы будем учить мальчишку заботиться о себе, – ответила за Герду Хеда. – Шраты – это не бесплотные тени, пугающие путников в горах. Время кусает нас за пятки, а мы ни на цоль[14]14
  Цоль – мера длины, равная дюйму.


[Закрыть] к разгадке не приблизились.

– А Вольф… – начал было Витц, за что тут же получил затрещину от Герды.

– Он будет учиться. Каждый день. Больше никаких развлечений у ручья, – жестко отрезала она. – Если будут вести от Иных, приходите, если нет – даже не приближайтесь к госпоже. А теперь убирайтесь.

Анке успела потрепать Вольфа по волосам, прежде чем растворилась в ночном воздухе. Он даже не удивился – не было сил. Привалившись к боку Герды, он медленно моргал опухшими от слез и усталости глазами, мечтая поскорее улечься на соломенный тюфяк.

– Не смей спать. От тебя воняет. – Хеда уже торопливо спускалась в проход меж корней. – Приготовлю воду.

Проводив ее взглядом, Вольф прошептал:

– Я потерял книгу.

Герда присела, ее глаза оказались прямо перед ним, и он не увидел там ни осуждения, ни гнева. Ломкие старческие пальцы коснулись его щеки с удивительной нежностью.

– Можешь потерять десяток книг, звереныш, только возвращайся сам.

Он все же разрыдался. Обхватил Герду за шею и прижался лицом к плащу, один вид которого так сильно пугал его последние недели.

Удивительно, но она обняла его в ответ.

Глава 9

– Если у человека случаются припадки и лезет пена изо рта, ты?..

– Повязываю ремень из оленьей кожи на его шею, завязываю узлом. Больной не должен есть мясо и пить вино до тех пор, пока не окажется на похоронах. – Вольф перевел дыхание и продолжил: – Там он должен снять ремень и положить его под плечо мертвеца. Когда гроб закопают, болезнь уйдет.

Герда не похвалила его – была слишком занята нанесением рунических узоров на ствол госпожи.

– Бузина?..

– От жара и зубной боли. Если лихорадит, ветку бузины следует воткнуть в землю, чтобы лихорадка ушла в нее.

– Но?

– Но? – задумчиво повторил Вольф. – Ах!.. Но лихорадка перейдет к первому, кто пройдет мимо ветки.

– Не забывай о последствиях, звереныш. Мало лечить, нужно понимать, кто расплатится за спасение вместо тебя.

– Я не могу делать так, чтобы не платил никто?

– Часто тебе на рынке еду просто так давали?

– Никогда.

– Вот и не говори глупостей.

Вздохнув, Вольф кивнул. Он начинал привыкать к злым законам колдовства. Ничто не делалось просто так – за каждым ритуалом следовала расплата, и мастерство колдуна состояло в том, чтобы заставить расплатиться кого-то другого.

– Не хочу причинять вред, – пробормотал он.

– Придется, куда ты денешься? – Хеда вытерла пот со лба рукавом плаща и бросила на землю грубую кисть, измазанную смесью золы и воды.

– Все сейдманны это делали? – полюбопытствовал Вольф.

– Мы видели только тех, которых обучали сами, – напомнила Герда. – Вред причиняют все – кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то мечом, кто-то колдовством. Обычно мужчины заняты тяжелой работой и мыслями о том, как прокормить голодные рты, ждущие их дома. Женщины же во все века творили колдовство: готовили что-то съедобное, даже если в доме почти не было еды, выхаживали больных, лечили старых. Они искусны в делах, в которых мужчины ничего не смыслят. Занимаясь вязанием, наделенная силой женщина может случайно завязать узлами судьбы недоброжелателей.

– Случайно? – Вольф ахнул.

– Многие даже не знают, что способны творить колдовство, – беспечно подтвердила Герда. – Тратят жизнь, прозябая в нищете, хотя могли бы готовить отвары и помогать беременным в родах.

– Повитухи тоже колдуньи, мальчишка. – Хеда усмехнулась, демонстрируя пожелтевшие от старости зубы. – Выносить дитя недостаточно, нужно умело привести его на свет. Они поют песни, вводя роженицу в состояние поверхностного сна, чтобы уменьшить ее боль, делают надрезы, если приходится.

– Надрезы?!

– Зря ты об этом заговорила, Хеда, звереныш еще маловат, – прокряхтела Герда, медленно поднимаясь с земли.

– Сегодня маловат, а завтра…

– Расскажите еще! – потребовал Вольф.

– Ведуньи, колдуньи, гадательницы, повитухи, прорицательницы – почти всегда женщины, – заключила Хеда. – Снохождение и вовсе присуще только нам.

– Люди считают, что колдуют древние старухи, но это не так, – добавила Герда. – Хотя в старости времени на постижение тайных искусств становится бесспорно больше.

– Каждой наделенной знанием и силой женщине стоит помнить, что соседи терпят ее лишь до тех пор, пока не случится что-то дурное. Те, кто вчера приходил за помощью в родах, первыми подожгут твой дом, если начнется падеж скота. – Лицо Хеды помрачнело. – Люди Светочи пытаются убедить всех в том, что колдовство не несет ничего хорошего, только вред.

– Они врут?

– Они не ведают, что говорят. – Герда сплюнула на землю. – Задолго до появления Светочи в этих краях все доверяли колдуньям и бегали к ним. Теперь же Факельщики утверждают, что излечить хворь можно только молитвами и их странной медициной.

– Но люди все равно приходят за помощью к целительницам, – не без удовольствия добавила Хеда. – Лекари Светочи способны лишь возиться в моче больных и лепить на них пиявок, настоящего исцеления от них не дождаться.

– Те, кто освоил траволечение, годны хоть на что-то, – неожиданно вступилась за монахов Герда.

– Но они продолжают избегать ядовитых растений: слишком глупы, чтобы понять, что порой яд и есть лекарство. Вопрос только в количестве. – Хеда похлопала ладонью по исписанному рунами стволу. – Пожалуй, все готово.

Холодный ветер принес клочья тумана, теперь плавающие у самой земли. Вольф задрал голову и стал наблюдать за тем, как облетают листья с веток госпожи. Гильбхард[15]15
  Гильбхард – октябрь.


[Закрыть] медленно погружал Грюневальд в спячку, раздевал деревья и нес с собой запах скорой зимы.

– Сегодня особая ночь, звереныш. – Герда похлопала Вольфа по плечу. – Ты впервые услышишь вардлокур.

– Сегодня?!

Все это время он старательно делал вид, что забыл про изувеченные тела хагазусс, но страх перед их колдовством, перед сейдом и Завесой неустанно преследовал его, дышал в затылок, а после слов Герды вовсе обхватил горло ледяными липкими пальцами.

– Руны, которые мы нанесли на ствол, не просто знаки. Это сплетение слов и символов, тайнопись, известная только нам и сейдконам. Но скоро и ты поймешь, что они значат. Пришло время взглянуть на Завесу, звереныш. Времени больше нет. – Герда легко подтолкнула его в спину. – Тебе нужно переодеться.

– Я… Но я…

Он не мог говорить. Слова застревали в горле, шипами впиваясь в чувствительную плоть. А что, если и он станет таким же? Что, если его тело исказится?!

– Ты должен идти туда, где страшно, – твердо сказала Хеда. – Теперь это единственный правильный путь.

Герда заставила его спуститься в проход меж корней. Вольф тоскливо взглянул на темнеющее небо – ему казалось, что он видит его в последний раз.

* * *

За госпожой появился грубо сколоченный помост, а на нем – скамья. Маленькие жаровни, расставленные вокруг, давали больше дыма, чем света, – огонь не мог рассеять ночную тьму. Грюневальд замолчал так же, как в ту ночь, когда появились шраты, тишину нарушали только шаги хагазусс и шарканье Вольфа.

Ему не позволили остаться внизу – Хеда затащила его на помост и усадила на скамью между собой и Гердой. В руках хагазуссы держали длинные кривые посохи с грубыми камнями, заменявшими набалдашники. Вольф напряженно вгляделся в темноту и вдруг заметил движение – к тусклому свету жаровен выходили Иные. Среди них были и Анке с Витцем, и цверги, и даже Мрачнейшая, державшаяся поодаль. Никто ничего не говорил, будто нарушать тишину было запрещено чьим-то негласным приказом.

Мрачнейшая приблизилась к одной из жаровен и бросила в нее пригоршню чего-то, взлетевшего к небу снопом искр. Поднявшийся густой дым окутал и госпожу, и хагазусс, и Иных. Вольф закашлялся, потянул за ворот связанный из козьей шерсти плащ, надеясь вдохнуть больше воздуха, но стало только хуже – удушливый дым проник внутрь, ободрав горло и грудь.

Перед глазами поплыло. Лица Иных превратились в круговорот гримас, небо поменялось местами с землей. Цверги кривились. Анке прижимала руки к груди. Витц сидел у ее ног, его уши безвольно обвисли.

Хеда запела. Ее голос походил на вой ветра. Когда к ней присоединилась Герда, Вольф услышал шум воды. Казалось, он на берегу и стихии кружат его, словно песчинку, поражая воображение первобытной разрушительной мощью. Он задыхался, тщетно пытаясь вдохнуть.

К вою и шуму волн присоединился низкий гул, отдававшийся дрожью во всем теле.

Барабаны.

Вольфу хотелось зажать уши ладонями, хотелось закричать, чтобы это прекратилось, но тело не слушалось – оно стало мягким, податливым и совершенно бесполезным. Плоть словно превратилась в воск, и чем громче пели хагазуссы, тем быстрее она таяла, стекала на помост, оголяя что-то болезненно чувствительное, что-то, прежде спрятанное глубоко внутри, меж костей и кишок.

Исчезло все – и Иные, и громада Грюневальда. Остались лишь Герда и Хеда, стоявшие по обе стороны от него, вооруженные посохами. Они больше не пели, но их голоса продолжали звучать. Их руки лежали на плечах Вольфа, а он, потрясенный и дрожащий, не чувствовал земли под ногами.

Потому что земли больше не было.

Все вокруг – сплошная текучая масса, река без конца и без края, а он, Вольф, камешек на дне этой реки. Стоило поднять голову, как он увидел проплывавших над ним людей. Обезображенных. Мертвых. Глаза – как у вареной рыбы, рты – раскрытые в агонии черные провалы, тела изломаны, окутаны бледно-изумрудным сиянием. Сколько же их?

Тишину нарушил подавляющий высокий звон. Вольф попытался зажать уши, но не сумел пошевелить даже пальцем. Он зажмурился, но все равно видел все, что происходило вокруг, будто веки стали прозрачными. Хагазуссы не двигались, морщились от режущего слух звона. Духи же плыли мимо холодным неиссякаемым потоком.

Вдруг Герда подняла посох, зацепила каменным набалдашником одного из духов и потянула к себе, словно клюнувшую на наживку рыбу. Бледное лицо искривила гримаса страдания, тело показалось Вольфу бесполым, но, когда мертвец опустился ниже, он все же понял, что это мужчина – по остаткам одежды, по короткой светлой бороде, почти слившейся с синеватой кожей.

– Завеса волнуется. – Голос Хеды звучал приглушенно, был лишен эмоций и казался Вольфу незнакомым. – Что ты видел по ту сторону?

Белесые глаза не моргали – у мертвеца не было век. Его черный язык облизнул покрытые трещинами губы, но из горла не донеслось ни звука. Тогда Хеда протянула ему руку, в которую он тут же вцепился. Ее глаза померкли, превратившись в осколки темного стекла – безжизненные и блестящие. Открыв рот, Хеда резко подняла голову и застыла, а мертвец все сжимал ее предплечье, и там, где он ее касался, кожа хагазуссы темнела, трескалась, покрывалась наростами. Вольф снова увидел вены-корни, но на этот раз застал мгновение их появления. На его глазах тело Хеды искажалось, и он наконец понял почему. Дело было не в Завесе, а в прикосновениях мертвых.

Он хотел кричать, но рот не открывался. Он хотел бежать, но ноги приросли к месту. Он хотел плакать, но глаза оставались сухими.

Следы пальцев остались черными ранами на теле Хеды, когда Герда взмахнула посохом и отогнала мертвеца. Он вернулся в бесконечный поток и поплыл дальше, корчась в агонии, протягивая руки, жадно пожирая глазами живых, напомнивших ему о мире, который он покинул.

Хеда несколько раз моргнула, опустила рукав, прикрыв новые отметины, и взглянула на Герду. Смысл безмолвного разговора от Вольфа не ускользнул: по тому, как Хеда покачала головой, он понял, что ничего полезного мертвец ей не сообщил. Ее жертва оказалась напрасной.

Звон становился нестерпимым, не просто причинял боль – походил на пытку. В тело Вольфа вонзались сотни сотен ледяных игл, голова раскалывалась и горела, будто его окунули в жаровню. Едва он подумал, что умрет прямо сейчас, все закончилось: Вольф упал на деревянный помост и захрипел. Барабанный бой, сопровождавший ритуал, стал утихать, как и песня хагазусс.

Сквозь выступившие на глазах слезы Вольф наблюдал за тем, как Иные подводят к госпоже черного бычка. Когда сталь сверкнула, отразив огонь жаровен, он вскрикнул и зажмурился, но, к сожалению, успел увидеть, как яркие брызги оросили ствол и вздымающиеся над землей корни.

– Поднимайся, звереныш. – Герда силой заставила его встать на ноги. – Хватит ползать.

Вольф повернулся к Хеде и заметил, как та поправляет рукава. Поймав его взгляд, она пожала плечами и бросила:

– На той стороне боль причиняет только звон. Но вот полученные там раны остаются с тобой навсегда.

Теперь Вольф мог плакать, потому хрипло выдохнул и разразился рыданиями. Герда прижала его к себе, он обхватил ее руками и уткнулся лицом в жесткую ткань плаща.

Увиденное не помещалось в голове. Казалось, это лишь сон, но он знал, что на руке Хеды останутся черные уродливые пятна – самое реальное доказательство перенесенного им кошмара.

– Ты тоже научишься петь вардлокур, звереныш. Песня перестанет тебя пугать.

– Его напугала не песня, – ворчливо возразила Герде Хеда. – Ты прекрасно знаешь, что на самом деле заставило мальчишку рыдать. Мертвецы.

– Нет, – захлебываясь рыданиями, прохрипел Вольф. – Твоя рука!..

Удивленная, Хеда подошла к нему и присела на корточки. Долгое время взгляд ее пронзительных светлых глаз скользил по его лицу, прежде чем она спросила:

– Так ты жалеешь меня?

Вольф кивнул и снова уткнулся лицом в живот Герды.

– Доброе сердце. Ты уже забыла, каково это, – буркнула та.

– Кто бы говорил, мешок с жабами, – откликнулась Хеда, впрочем, беззлобно. – Мы обе забыли.

Между ними снова произошел беззвучный разговор – Вольф почувствовал его легким ветерком, ласкающим волосы на затылке. Мысли хагазусс вдруг стали осязаемыми, словно он сумел прикоснуться к ним… Или они к нему. Удивленный, Вольф отстранился от Герды и прищурился.

– Ты побывал у Завесы, – пояснила она. – Теперь ты чувствуешь больше, чем прежде.

Запах мяса отвлек Вольфа – оказалось, Иные успели развести костер и теперь жарили на нем то, что осталось от молодого бычка.

– Слезайте с сейдхьялля[16]16
  Сейдхьялль (Seiðhjallr) – высокий ритуальный помост. В германо-скандинавской традиции на него поднимались провидицы, чтобы творить магию сейда. Считалось, что физическое возвышение над землей помогает духу оторваться от тела.


[Закрыть], – заворчала Хеда, – иначе я спущу вас силой. У меня кишки слиплись от голода.

Едва она произнесла это, как в животе Вольфа протяжно заурчало. Оказывается, он тоже проголодался, но был так захвачен пережитым, что не обращал на это внимания. Герда помогла ему спуститься на землю и повела к костру.