Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Пажи угрюмо плелись за Хильдебрандом, терли глаза и зевали. Конрадин привычно шел рядом с Вольфом и возился с поясом, Готфрид подгонял своих нерасторопных приятелей. Неприятная морось превратила дорожку, ведущую к Часовне Пламени, в грязную западню – тонкие подошвы кожаных сапог скользили, пажи то и дело хватались друг за друга, чтобы не упасть.

Бранд хрипло гаркнул:

– Измажетесь – будете всю службу стоять на коленях у входа, ясно вам? И чистую одежду я вам не дам, пойдете к Марте и будете стирать ее сами!

Как Марте удалось стать самой устрашающей фигурой в Грайхайме, Вольф так и не понял, но общий ужас перед ней разделял. Своими огромными ручищами прачка легко могла свернуть кому-нибудь шею – он в этом не сомневался.

Факельщик привычным жестом отправил пажей омывать руки, а затем впустил их в зал часовни.

Если что-то Вольф и ненавидел больше, чем ночные горшки Вальтера, заполненные вином, смешанным со рвотой, то это, безусловно, были еженедельные службы. После нескольких часов на коленях оставались синяки, голова болела от жары и удушливого дыма, а из-за монотонной речи Факельщика ужасно хотелось спать.

«Лучше бы меня отправили чистить выгребную яму», – подумал Вольф, в очередной раз вставая на колени. Конрадин горестно вздохнул – судя по его лицу, он тоже был не в восторге от происходящего.

Семь пажей из всего Гнезда истово верили в Светоч, остальные же считали службы наказанием. Вольф как-то попросил Конрадина рассказать ему об остальных мальчишках и после этого сделал неожиданный вывод: честно молившиеся перед сном пажи оказались детьми господ, проживавших и правивших ближе к югу. Остальные – отпрыски господ с севера.

Вместо Факельщика к алтарю вышел Второй Свет. Он обвел взглядом собравшихся и распростер руки, будто собираясь обнять всех разом. На фоне висевшего над жаровней раскаленного солнца этот жест выглядел жутко.

– Сегодня мы проведем не простую службу. Сегодня один из вас получит благословение Светочи, Ее опаляющий поцелуй. Встань с колен и подойди, юнкер фон дер Нордмарк. Светоч тебя заждалась.

Корень заворочался под рубахой. Вольф медленно поднялся и сделал несколько неуверенных шагов. Пот стекал по вискам, но не от страха, а от невыносимой жары. Со дня встречи в саду у него было достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что это произойдет, и успокоиться. К тому же он верил мандрагоре. Если корень сказал, что не позволит благодати добраться до силы сейдманна, значит, так и будет.

Факельщик стоял рядом со Вторым Светом и держал в руках железное клеймо – темное, холодное. Пока. Кассий развернул Вольфа лицом к огромному солнцу и надавил на плечи, вынуждая снова опуститься на колени. Его длинные пальцы зарылись в волосы, прежде чем умело собрать их.

«Хагазуссы никогда не заставляли меня стоять в таком унизительном положении, – вдруг подумал Вольф. – Иные тоже».

Он увидел, как знатные господа поднимаются с мест, чтобы лучше видеть происходящее у алтаря. Среди них он узнал и короля, и королеву, и эрбпринца. Их лиц сквозь дым было не разглядеть, но Вольф ощущал взгляды кожей.

Второй Свет обратился к Светочи. Он просил даровать защиту, наградить Вольфа мудрым и верным сердцем, принять его в ряды Ее сыновей. Факельщик погрузил клеймо в огонь, держа его за толстую и тяжелую на вид ручку.

В ушах нарастал гул. Сердце билось тяжело и медленно, воздуха не хватало. От дыма хотелось кашлять, но усилием воли Вольф сдерживался. С каждым словом Кассия плечи все сильнее опускались, и в конце, когда Факельщик поднес раскаленное клеймо к коже, Вольф стоял у алтаря в самом жалком из возможных положений – на коленях, подавшись вперед, сведя плечи и склонив голову.

Металл не обжег сразу. Сперва горячо дыхнул, обдал кожу жаром, и только потом Вольф ощутил ужасную, раскаленную добела боль, от которой потемнело в глазах.

И в то же мгновение с улицы донесся пронзительный женский вопль.

Вольф дернулся, клеймо мазнуло по коже. Факельщик отшатнулся, когда он вскочил и бросился к выходу следом за Хромым Брандом и оруженосцами, растолкавшими пажей локтями. Вольф тоже толкался, наступал на чьи-то ноги и рвался вперед – вопль стал спасением, поводом покинуть душную утробу часовни и вдохнуть чистого воздуха.

Люди собрались у одной из башен. Клин бежавших на помощь мальчишек врезался в толпу, и Вольф сумел проскользнуть меж ними, вдруг став текучим, словно вода. Он первым прорвался сквозь живой заслон и оказался прямо перед лежавшим на земле шутом.

Из его ушей и носа струилась кровь, на губах пузырилась пена. Обращенные к серому небу глаза затянула пелена. Вольф заметил, что ломкие бледные пальцы напряжены и походят на когти хищной птицы, будто беднягу скосил приступ падучей болезни. Но дело точно было не в ней – под головой шута земля потемнела от крови.

– …избили?

– Он падал с высоты, клянусь, я видела собственными глазами!..

– Отправьте кого-то за мейстером! Быстрее!..

На этот раз Вольф опустился на колени по собственной воле. Он сжал пальцы шута и склонился так низко, что услышал замедляющийся ток крови. Маленькое сердце почти не билось – удары разделяла гулкая тишина.

Тук.

Тук.

Тук.

Тяжелые полы незримого плаща опустились на плечи. Ледяные пальцы скользнули в волосы, направляя, вынуждая склоняться ниже и ниже, до тех пор, пока нос не коснулся жилки на шее шута. И в тот же миг она замерла, а вместе с ней и маленькое сердце под ладонью Вольфа. Присутствие чего-то холодного, но не злого он ощущал с детства, но голос, походивший на шелест листвы, услышал впервые:

– Пой для меня.

Гомон возбужденной толпы заглушал гальдр. Никто не пытался приблизиться, словно незримый гость оградил их невидимой стеной. В открытых глазах шута отражались плывущие по небу облака, и это зрелище показалось Вольфу самым ужасным из всего, что ему доводилось видеть.

Он не придал значения боли, пронзившей бок. Продолжал напевать слова, такие древние, что рядом с ними младенцем казался и Грайхайм, и холм, на котором тот стоял. Вольф будто со стороны наблюдал за тем, как его собственные пальцы погружаются в грудь шута, как обхватывают тугой комок жизни, сжимают и отпускают, сжимают и отпускают…

– Far þú aptr um brú… Far þú aptr um brú… [36]36
  Ступай назад через мост…


[Закрыть]

В бок словно вонзили раскаленный прут. Капли пота стекали по лбу, скатывались на нос и падали с его кончика на шею шута, в которую Вольф шептал невесть откуда взявшиеся в голове слова. Пальцы продолжали ритмично сдавливать неподатливое сердце.

Чужая ладонь накрыла руку Вольфа. Он ожидал увидеть старика Ансельма, но, вскинув голову, уставился в распахнутые глаза эрбпринца. Там, на дне провалов его зрачков, бушевало новорожденное горе, еще не превратившееся в слезы.

Тяжесть спала с плеч. Сковавший тело холод перетек к прижатым друг к другу рукам и через них – в грудь бездыханного шута. Но что-то было не так.

В последний миг Вольф успел оттолкнуть Леонхарта, а после…

Сквозь пальцы к запястью, а затем и локтю хлынул поток ледяного огня, выжигавший, казалось, каждую жилу. Боль ослепила, превратила его в скулящий комок, заставила рухнуть на грудь умершего шута. Вены горели и лопались, могильный холод крошил кости, подбирался к шее, а после исчез, оставив лишь нестерпимый ледяной жар.

Его рванули за ворот, оттащили, Хромой Бранд склонился, чтобы помочь. Большие грубые ладони легли на плечи, он не пытался поднять Вольфа, лишь обозначил: «Я здесь».

Ансельм склонился над шутом, служанки приводили в порядок одежду Леонхарта, а тот стоял, будто изваяние, и не отрывал взгляда от Вольфа. Драгоценный обруч сполз набок, волосы растрепались, на щеке красовалась кровавая клякса, а его глаза… Потемневшие и распахнутые, они походили на окна в иной мир. Эрбпринц смотрел, но, казалось, не видел. Или, напротив, видел слишком много.

– Жив. Мальчишка жив! – Ансельм поднял руку, привлекая внимание. – Нужно соорудить носилки, Бранд, вели оруженосцам…

Собравшиеся люди разом пришли в себя. Перекрикиваясь, они бросились выполнять приказы лекаря. Бранд пытался переорать толпу и отдавал приказы оруженосцам, пажи сбились в кучу и отошли к стене – они ничем не могли помочь, да к ним никто и не обращался.

Вольф медленно поднялся на ноги и ощупал собственную руку. Он был уверен, что обнаружит на ее месте обугленную культю, но все было в порядке. Только болезненно пульсировал бок, а в голове воцарилась звенящая тишина. Уши будто снова заткнули воском – все звуки казались приглушенными и далекими.

– Что ты сделал?

Моргнув, Вольф поднял голову и уставился на нависшего над ним Ансельма.

– Что?..

– Служанки утверждают, что шут выпал из окна. Если он вдруг не научился летать, то я не понимаю, как ему удалось выжить.

– Я… Я только…

– Он вдыхал в него воздух. – Леонхарт, сбросив с плеч руки подоспевшей матери, подошел ближе. – Снова и снова.

«Но это ложь, – подумал Вольф. – Почему он врет?»

– Зачем ты это сделал? – Ансельм сложил руки на груди.

– П-пытался вдохнуть в него жизнь… – прохрипел Вольф, с трудом сглотнув склизкий ком.

– Бабушка научила? – Райнхольд приобнял Леонхарта за плечи. – Разве в этом есть что-то особенное, Ансельм?

– Ничего, если учесть, что мальчишка жил так далеко от оплотов мудрости Светочи.

К ним подошел плотный коренастый мужчина в сюрко с солнцем. Его второй подбородок дрожал, когда он говорил, а из темного материнского пятна[37]37
  Muttermal (нем.) – родинка; буквально «материнское пятно».


[Закрыть] на нем торчали жесткие темные волоски.

– А, отец Вигберт. – Из голоса Ансельма исчезли последние остатки тепла. – Вы бы предпочли пустить шуту кровь, которой он и так потерял слишком много, верно?

Не обратив на лекаря никакого внимания, отец Вигберт продолжил свою мысль:

– Паж всего лишь повторил то, что до него повторяли сотни повитух, – попытался передать жизнь тому, кто должен был умереть. Конечно, это не могло стать причиной, по которой шут выжил, но мальчишка сделал то, что мог.

– Не могло стать причиной, да? Тогда как наши бабки заставляли дышать мертворожденных младенцев?

Вольф окончательно запутался, кто на его стороне, а кто – нет. С одной стороны, лекарь от Светочи, со слов Элизабет – довольно гадкий человек и учитель. Но именно он будто бы пытался защитить Вольфа, тогда как старик Ансельм только нападал, причем одновременно и на него, и на отца Вигберта.

– Никак. Это всего лишь случайности. Невозможно вдохнуть в кого-то жизнь, мейстер Ансельм. Живя в таком месте, как Грайхайм, вы могли хотя бы попытаться узнать больше о настоящем лечении.

Вот теперь тон отца Вигберта Вольфу не понравился. Он говорил с Ансельмом свысока, как с неразумным ребенком.

– Так или иначе, мальчик проявил смекалку и, возможно, не дал шуту умереть, – мягко заметила королева Ута.

– Ты решил спасти каждого в этом замке? – Райнхольд неожиданно потрепал Вольфа по слипшимся от пота волосам. – Иной рыцарь не совершает столько подвигов за всю жизнь.

– Пока неизвестно, выживет ли шут, – холодно заметил отец Вигберт. – Но, признаю, пажу не чужда самоотверженность. Пока другие лишь глазели, он попытался сделать хоть что-то. Думаю, Светоч неспроста вложила в него такие славные качества.

Только теперь Вольф вспомнил о ритуале в часовне и ощутил жжение в месте, куда Факельщик прикладывал клеймо. Боль от ожога меркла в сравнении с пульсацией в боку, но все равно была неприятной.

– Они вот-вот подерутся!..

– Остановите же их!..

За суетой никто не заметил отошедших в сторону Сурдри и Кассия, но теперь Вольф явственно услышал резкие обвинения, которые Светлейший бросал в лицо Второму Свету.

– …не имел права!

– Каждый житель империи должен носить поцелуй Светочи, чтобы Она оберегала его. Почему вам так сложно это понять?

Люди расступились, пропуская королевскую чету, и Вольф увидел сцену целиком: Светлейший стоял перед Вторым Светом и, казалось, готовился накинуться на него.

– Ах, «должен»?! – взъярился Сурдри. – Это написано в твоих проклятых манускриптах?!

– В Вечных, – спокойно поправил Кассий. – И почему вас так задело благословение какого-то пажа? Он даже не принадлежит к вашей породе.

– Породе?.. – Сквозь лик старца проглянул яростный взгляд зеленоглазого альва. – Иные – не кони и не псы! И если ты еще раз позволишь себе…

– Хватит! – Райнхольд шагнул вперед и вынудил спорящих мужчин отойти друг от друга. – Сколько еще я буду вынужден разнимать вас?

– Светлейшему отчего-то не понравилось, что я наградил спасшего вас пажа поцелуем Светочи, мой король. Полагаю, вопросы вы должны задавать ему, – бросил Кассий.

– И обязательно задам. И, Второй Свет…

– Да, мой король?

– Не империя, – процедил сквозь зубы Райнхольд.

– Пока нет, – согласился Кассий, мягко улыбаясь. – Но я уверен, как только вы с Первым Светом встретитесь, все изме…

– Не нужно делать подобных предположений! А теперь – разойдитесь. Я не желаю видеть вас обоих.

Вольфу еще не доводилось видеть короля таким злым, и, судя по тому, как склонила голову королева Ута, для нее подобные вспышки гнева тоже не были привычными.

Оруженосцы, соорудившие носилки из досок, позвали Ансельма, и тот поторопился к ним. Отец Вигберт тоже поспешил уйти. Райнхольд не сказал никому ни слова – просто махнул стражникам и направился к паласу.

– Спасибо.

Вольф обернулся и тихо ответил:

– Я ничего не сделал.

Леонхарт поджал губы на мгновение, но все же решился поспорить:

– Я же видел.

– Ты ничего не видел.

Забыв о подобающем обращении и позволив себе нависнуть над эрбпринцем, Вольф посмотрел в его глаза. Бок жгло огнем, слюна во рту превратилась в желчь, а он стоял вот так и нарушал все мыслимые правила двора, буквально угрожая наследнику короны.

– Он не дышал. Его глаза застилал посмертный туман. – Леонхарт не только не отступил, но выпятил грудь и упрямо поднял подбородок. – А ты шептал слова на языке, которого я никогда не слышал.

– Так почему ты не рассказал об этом отцу Вигберту?

– Потому что шут – мой друг. И что бы ты ни сделал, он вернулся.

– И поэтому ты соврал?

– Из благодарности. Но я хочу знать, что это было.

– Ты не хочешь. – Вольф мотнул головой.

– Я прикажу тебе.

– Попробуй.

Они не уступали друг другу, стояли, едва не соприкасаясь лбами, и никто не хотел первым отводить взгляд.

– Нордмарк! Сюда! Долго ты собрался там стоять?

Не дождавшись ответа, Хромой Бранд подошел и дернул его за ворот, тем самым прервав немое противостояние.

– Еще раз благодарю тебя за расторопность, юнкер фон дер Нордмарк. – Леонхарт отступил. – Не окажись тебя рядом, шут…

– Обещаю, юнкер будет вознагражден, – заверил Бранд.

Дождавшись, пока эрбпринц и его стража скроются из виду, Вольф зашипел и прижал ладонь к боку.

– Что там? – Бранд подтолкнул его, вынуждая идти в сторону паласа.

– Ушибся.

– Пойди к Ансельму, пусть посмотрит. Ну и утро, и чего этому неразумному пришло в голову лезть к окну?..

С трудом избавившись от компании господина пажей и пообещав, что направится прямо к лекарю, Вольф как мог быстро добрался до пустого в это время Гнезда и закрыл дверь. Постанывая от боли, он стащил котту, поднял рубаху и уставился на уродливое темное пятно, растекшееся по коже. Оно дрожало и увеличивалось с каждым ударом сердца.

Сдержать крик получилось, лишь до боли прикусив губу.

Он вернул шута, но заплатил за это столкновением с тем, чего боялся с самого детства, с того дня, как Герда распахнула плащ и показала тело, лишь отдаленно напоминавшее человеческое.

Теперь Завеса начала пожирать и его.

Глава 11

– Как суетятся… Противно смотреть.

Вольф хотел бы развернуться и еще раз поглазеть на то, как люди Светочи украшают Грайвенбург цветами и всюду расставляют жаровни, но не мог – его усадили на лошадь, и, пусть та оказалась смирной, приходилось прикладывать слишком много усилий, чтобы удержаться в седле.

– К ним едет всего лишь человек, а они ведут себя так, будто сама Светоч снизойдет до этого грязного города.

Грязным Грайвенбург не выглядел – даже выложенную камнем главную дорогу усердно чистили послушники в грубых рясах.

– Понтифик приедет надолго? – пыхтя, спросил Вольф. Они едва отъехали от замка, а его бедра уже болели.

– Не нужно сжимать бока лошади с такой силой, – бросил Сурдри, скользнув по нему взглядом. – Думаю, старик пробудет здесь до тех пор, пока не сломит дух Райнхольда.

– А он сумеет?

– Не знаю, – признался Светлейший. – Второй Свет и Пламенная Клика сделали все, чтобы убедить его в необходимости сблизиться с Неопалимым Престолом, но… Честно сказать, я даже удивлен тем, как яростно Райнхольд отстаивает свое право единолично управлять королевством.

– А эрбпринц? – Вольф поерзал в седле, ища удобное положение. – Он сумеет противостоять людям Светочи?

– Выпрями спину. Ты должен чувствовать движение лошади и подстраиваться под него. Чему вообще вас учит этот хромой старик?..

– Не этому, – выдохнул Вольф, пытаясь сесть ровнее.

– Пока Леонхарт всего лишь ребенок, но он упрям и умеет слушать. При должном воспитании из него может вырасти уверенный правитель, но пока рано делать выводы. К тому же до зрелости ему нужно дожить, а это может быть не так легко, если его отец сделает что-то, что выведет из себя императрицу Эвантии и понтифика.

– Ты все еще думаешь, что его могут убить?

– Думаю? Я уверен в этом. – Надменно фыркнув, Сурдри махнул рукой, приказывая сопровождавшим их людям перейти на рысь.

Ворота Грайвенбурга остались позади, небольшой отряд взял направление на север. Вольф так сжимал повод, что тот впивался в ладони, но он был слишком сосредоточен на попытках сохранить равновесие, чтобы обращать на это внимание. Он мог бы попросить пересадить его к кому-то из стражи, но упрямство взяло верх – сдаваться так просто совсем не хотелось. К тому же, освоив верховую езду, он получит подобие свободы. И повод утереть нос другим пажам.

– Как твоя шея? – вдруг спросил Сурдри.

Не дождавшись ответа, он подвел лошадь ближе и бесцеремонно оттянул ворот котты Вольфа.

– Как уродливо. – Светлейший поморщился. – К твоему счастью, это не поцелуй Светочи.

– Когда шут упал, поднялся крик. Я дернулся и…

– Клеймо лишь лизнуло тебя, – закончил Сурдри.

Собравшись с духом, Вольф спросил:

– Это ты сделал?

– О чем ты?

– Сбросил шута.

– Я похож на того, кто убивает детей?

«Да, если тебе это нужно».

Оскорбленным Сурдри не выглядел. Слишком яркие для старика глаза искрились весельем.

– Значит, корень, – заключил Вольф.

– Как ты дожил до этих лет с такой способностью делать выводы? – донеслось из-под рубахи. – Вынь меня, дай мне подышать.

– Замолчи! – прошипел Вольф, бросив испуганный взгляд на окружавших их стражников.

– Неужели ты думал, что я поеду к тролльконе в сопровождении людей? – Сурдри разочарованно цокнул языком. – Успокойся, сейдманн, рядом с тобой друзья.

– Иные?..

– Старухи выбрали самого паршивого ребенка из всех возможных, – прохрипел корень. – Достанешь ты меня или нет?!

Доставая мандрагору, Вольф услышал насмешливый вопрос Светлейшего:

– Ты ведь знаешь, что дышать ему не нужно?

– Закрыть бы тебе рот, альв. Будь ты таким умным, каким пытаешься казаться, не стал бы врать людям о том, что можешь сдерживать тварей.

Вольф покосился на Сурдри. Тот вперил взгляд в тельце мандрагоры и вкрадчиво спросил:

– То есть я должен был позволить людям продолжать убивать Иных и вырубать священные рощи?

– Вы договорились о неприкосновенности священных мест? – удивленно спросил Вольф, но на него никто не обратил внимания.

– А тебе не показалось странным, что король с такой охотой вцепился в твое, прямо скажем, жалкое предложение? Охранять земли от тварей могли бы и Неопалимые рыцари, – ехидно заметил корень.

– И Райнхольд погряз бы в долгах своего прадеда еще сильнее, – фыркнул Светлейший. – Ему не нравится зависимость от Эвантии, и он пытается как можно реже просить помощи у их императрицы.

– Эвантией правит женщина? – снова решился подать голос Вольф.

– Понтифик, но на троне сидит женщина, да, – кивнул Сурдри. – Избранная еще в детстве воспитанница монастыря. Когда Светоч выбирает следующую императрицу, предыдущая отправляется обратно в монастырь. Безрадостная жизнь!

– Так есть у нее власть или нет? – не унимался Вольф.

– У нее есть все, кроме власти. Все жители Эвантии считаются ее детьми, но завести настоящую семью она не вправе, поскольку представляет саму Светоч, а та, как известно, отрешена от всего мирского.

– Вот радости-то будет, когда король узнает, что твари только множатся, а ты, лживая шкура, ничего не можешь с этим сделать, – не без удовольствия сказал корень.

– Завеса спала веками! И должна была продолжать спать. Я не виноват в том, что Владыка решил выпустить свору тварей!

– Очень жаль, что он не спросил твоего мнения, альв. – Корень издал хриплый смешок.

Вольфу начало казаться, что мандрагора знает куда больше, чем говорит, но вмешаться в спор он не посмел.

– Троллькона расскажет, что произошло, и мы все исправим, – решительно заявил Сурдри. – Понятно тебе?

– Уже вижу, как она принимает тебя с вином и жареными куропатками. Ты хоть раз встречался с тролльконой, альв?

– Нет, но…

Хрипло посмеиваясь, корень вяло дернул отростком-рукой, будто отмахнувшись от Светлейшего.

– Ты ни разу не выразил ей почтения, а теперь надеешься, что она с радостью поможет тебе? Кажется, тупой здесь не только мальчишка.

Сурдри предпочел промолчать.

* * *

Они ехали долго, успели несколько раз отдохнуть, и лишь к вечеру, заметив впереди громаду леса, Вольф осмелился обратиться к Светлейшему:

– Цверги выковали для меня кинжалы, – осторожно начал он. – По просьбе хагазусс. Я бы хотел забрать их, если можно.

– Ты знаешь, где они? – Сурдри смотрел прямо перед собой.

– Один под госпожой, второй же… – Вольф задумался. – Возможно, у Иных.

– Мне нужно кое-что забрать у Мрачнейшей, я велю узнать, где твои кинжалы. Но к госпоже мы не поедем, нет времени.

Вскоре они въехали под зеленый купол Грюневальда, и Вольф вдруг понял, как скучал по лесу. Его сердце сладко задрожало, когда он услышал пение птиц, учуял запах меда, вновь почувствовал силу, витающую прямо в воздухе.

Грайхайм казался ему чудовищем из камня. Мертвый, воздвигнутый людьми, он не дышал, а Грюневальд был самой жизнью. Сосредоточившись, Вольф мог почувствовать биение его большого сердца, течение соков под корой вековых деревьев, суету мелких животных под поверхностью земли. Он покинул лес не так давно и даже не подозревал, насколько тосковал. Тоска проела дыру в самом его нутре, но эта рана не болела, потому он ее не замечал.

Добравшись до кургана, Сурдри велел Иным оставаться снаружи, а сам скрылся в проходе, на ходу сбрасывая личину старика. Вольф успел заметить копну рыжих волос, прежде чем земля сомкнулась за спиной Светлейшего.

Иные разбили небольшой лагерь, достали из мешков еду и начали спокойно беседовать, рассевшись прямо на земле. Вольф не осмелился присоединиться к ним и отошел в сторону, прихватив с собой твердый сыр и край еще мягкого хлеба.

– Боишься их? – вдруг спросил корень.

– Нет.

– Почему не сел рядом?

– У тебя нет глаз, откуда ты…

– У меня есть все, что нужно, чтобы заметить, как они тебя сторонятся. Не ты их, а они тебя, мальчишка. Из-за истории с драугром?

– Думаю, да, – нехотя признался Вольф. – После нее многие стали звать меня сейднаром.

– Мерзкое словечко, – согласился корень.

– Но Сурдри никогда не называл меня так.

– Ты бы поменьше доверял ему, мальчишка. Смотришь на альва открыв рот, но он не из тех, кто раздаривает доброту просто так.

– Что ты имеешь в виду? – Вольф нахмурился.

– У альва есть причины держать тебя как можно ближе. Не знаешь какие?

– А ты?

Корень молчал, а Вольф напряженно думал. Ему снова показалось, что мандрагора знает куда больше, чем произносит вслух, но отчего-то недоговаривает, будто вынуждая его размышлять.

– Троллькона спустит этого заносчивого дурака с горы, – нарушил молчание корень.

– Они не ладят?

– Она древнее альва, древнее цвергов. Ей незачем помогать ему – беды людей и Иных не ее забота.

– Но если Завеса падет…

– Троллькона продолжит жить в горах, наблюдая с заснеженных пиков за тем, как все живое корчится в муках, – перебил корень. – Смотри-ка, альв действительно отправил к тебе кое-кого.

В свете разведенного Иными костра Вольф разглядел приближающуюся фигуру. Сердце сжалось, к горлу подступил ком.

– Я забрал второй кинжал у хагазусс и пообещал хранить. – Витц подошел ближе и протянул ему сверток. – Цверги проверили лезвия, сталь все еще остра.

Вольф кивнул и с трудом выдавил из себя единственное слово:

– Спасибо.

Витц развернулся, чтобы уйти, но отпускать его вот так казалось ужасно неправильным. Совладав с голосом, Вольф вскочил и окликнул его:

– Постой!

Большие уши настороженно приподнялись, Витц остановился и медленно обернулся. Теребя пальцами плащ, он глядел своими большими влажными глазами и молчал.

– Я не должен был просить тебя лгать Иным. – Каждое слово давалось с неимоверным усилием. – Прости меня.

– Анке была права, – едва слышно произнес Витц. – Ты – всего лишь человеческий ребенок. Мне стоило напомнить тебе, что иметь дело с мертвецами нельзя. Может, стоило даже подраться с тобой, но образумить. А потом я еще и сбежал, как последний трус… – Мотнув головой, он пристыженно опустил взгляд. – Не смог попрощаться как следует. Забился в нору. Поверил, что ты теперь испорчен.

Слова друга ранили. Вольф сжимал сверток с кинжалами и слушал, одновременно желая, чтобы Витц замолчал и чтобы он продолжил говорить.

– Там, под курганом, мы все боимся мертвецов. За зловредное колдовство полагается смерть. – Друг поежился, его речь превратилась в неразборчивое печальное ворчание: – А ты так просто… Взял и пробудил его. Я испугался! И я…

– Знаю. – Вольф сделал шаг и остановился, давая Витцу возможность отступить. – Я тоже испугался.

Вот только испугался он не пробуждения драугра, а смерти от его ледяных рук. В использовании колдовства, которое Иные называли «зловредным», он все еще не видел ничего дурного. Кроме цены, которую ему пришлось заплатить в ту ночь.

– Я не пришел попрощаться, – с горечью прошептал Витц. – Позволил страху овладеть собой.

– Анке попрощалась, – попытался успокоить его Вольф.

Подойдя ближе, троу поднял голову и посмотрел на него невыносимо жалобным взглядом.

– Мне не хватало моего друга.

– И мне тебя не хватало, Витц.

Вольф опустился на колени и раскрыл объятия, в которые друг бросился без промедления. От него пахло рекой и тиной, а крошечное сердечко колотилось с такой силой, что его биение ощущал и Вольф. И тут он понял: не лес был его домом, а болтливый большеглазый троу, подаривший ему настоящее детство с играми в грязи, рыбалкой и ловлей головастиков. Научивший говорить без страха. Показавший, что Иные и люди могут понимать друг друга. Пусть руки Витца были ледяными, его слезы показались Вольфу невыносимо горячими. И текли они не по его груди, а прямо по сердцу.

– Ты стал выше на целый локоть!.. – устыдившись собственной слабости, Витц отстранился и растер слезы и сопли по лицу.

– Если только на твой, – согласился Вольф, утершись рукавом.

– Хлебом пахнет…

Они сели под дерево, разделили хлеб и сыр. Позабытый сверток с кинжалами валялся рядом. Корень, как ни странно, даже не попытался испортить момент примирения.

– Значит, в замке несладко? – Витц задумчиво причмокнул губами. – Я-то думал, что ты там спишь на пухе, ешь сколько влезет…

– Выношу горшки, а есть приходится то, что не доели рыцари, – буркнул Вольф.

– А здесь-то вы почему оказались? Ты и Светлейший. – Подавшись вперед, друг пообещал: – Я никому не расскажу, слово Серорожденного.

Узнав, что Сурдри собирается навестить троллькону, Витц замахал руками и зафыркал, будто ему в нос попала вода.

– Она даже хагазусс спровадила! А ведь они все вместе у Завесы ходят. Думается мне, что зря Светлейший это задумал, – заключил он.

– А что твари? – Вольф нахмурился. – Все еще приходят?

– Задрали троих, там, неподалеку от Альтфурта. – Витц тоже посерьезнел. – Недоглядели мы, упустили. Так и не поймали тех, кто это сделал. И кажется порой, что гасты из каждой могилы лезут – всё воют у курганов, скитаются. Но драугров пока больше не было. Хагазуссы снова и снова ходят к Завесе, всё выспрашивают у мертвых, почему пробудились твари, но ничего так и не узнали.

Помолчав, Витц спросил:

– А что король? Жив?

– Жив, – подтвердил Вольф. – И король, и эрбпринц.

– Выходит, ни на шаг никто из нас не сдвинулся.

«Так часто ходить к Завесе… Осталось ли что-то от тел Хеды и Герды?»

Бок откликнулся болью, и Вольф незаметно потер его, сделав вид, что тот зачесался.

Земля разверзлась, и из-под кургана вышел Сурдри. Взмахом руки он вернул себе облик старика и свистнул. Иные вскочили на ноги и начали спешно собираться в дорогу: затаптывать костер, складывать остатки еды в мешки. Витц тоже поднялся, его уши печально обвисли, а в глазах появилось нечто, чего Вольф прежде не видел.

– Нужно поторопиться, – бросил Сурдри. – Сейдманн, садись в седло. Троу, возвращайся под курган. Таким, как ты, лучше не выходить по ночам.

– Твари бродят и днем, Светлейший, – пробормотал Витц.

– Значит, не выходи и днем! – неожиданно резко рявкнул Сурдри. – Мы уезжаем, сейчас же.

Вольф подобрал сверток с кинжалами и прижал к себе. Таким злым он видел Светлейшего лишь однажды – не так давно, в день неслучившейся смерти шута.

– Береги себя, братец. – Витц неловко обнял его и тут же отстранился.

– Еще увидимся?..

Пожав плечами, троу юркнул под курган, и земля сошлась, поглотив его.

* * *

Ехали долго. К концу второго дня верхом Вольф перестал чувствовать ноги и нижнюю часть спины. Непривычный к такому, он изнывал от боли, но не смел жаловаться – после встречи с Мрачнейшей Сурдри пребывал в ужасном расположении духа. Несколько раз он запрещал Иным устраивать привал и заставлял их есть на ходу. Постепенно Вольф окончательно потерял счет дням и приловчился дремать в седле.

В очередной раз открыв глаза, он сонно моргнул. Вереница всадников наконец покинула лес, раскинувшийся у подножия гор, и теперь медленно поднималась по узкой каменистой тропе. Уставшие лошади всхрапывали и оступались, но Сурдри не позволял останавливаться.

С трудом сдерживая раздражение, Вольф отвлекся на колючие кусты и странного вида чахлые деревья, цепляющиеся корнями за камни. Он не понимал, зачем Светлейший тащит его в это путешествие, и с какой-то доброй тоской вспоминал и Вальтера с его женщинами, и абтритты, чистка которых уже не выглядела таким уж мучением.

Так же медленно, как двигались лошади, солнце катилось по небу, время от времени скрываясь за тучами. В конце концов оно скрылось, горную тропу окутал вечерний полумрак, а после и темнота, рассеивать которую пришлось вонючими чадящими факелами.