Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Герда привела его на рынок. Она подходила к деревянным прилавкам и делала вид, что интересуется мясом и бледными овощами, но Вольф видел, что разглядывает она вовсе не товары, а тех, кто их продает.

– Видишь кольцо? – шепотом спросила она, толкнув Вольфа острым локтем.

Он видел – неаккуратный, грубый металлический ободок, вовсе не напоминавший украшение, сдавливал толстый, покрасневший палец рыбака.

– Он болен подагрой. – Герда хмыкнула.

– Откуда…

Отведя Вольфа подальше от людей, Герда приобняла его за плечи и зашептала:

– Если уж заболел подагрой, самое верное средство облегчить недуг – попросить у знающей женщины заговоренный гвоздь, на котором кто-то повесился. Жаль только, знающих женщин теперь называют колдуньями…

– Что такое подагра? – решился спросить Вольф.

– Недуг господ. Жрать нужно меньше, чтобы не болели кости, вот и все, – пробормотала Герда.

Продолжая бродить по рынку, Вольф вглядывался в лица прежних соседей и удивлялся тому, что никто из них его не узнает. Более того, ему казалось, что люди вовсе смотрят сквозь него, будто он вдруг лишился тела и стал бесплотным духом.

– Кто называет знающих женщин колдуньями?

– Факельщик.

– Почему?

Герда бросила на Вольфа странный взгляд, прежде чем ответить:

– Потому что люди Светочи видят только свет и тень. Чудо – это хорошо. Чудеса творят их святые и сама Светоч. Колдовство же всегда связано с чем-то древним и злым, то есть с самой тьмой. Так они думают.

– А ты как думаешь?

– Удивительно разговорчивый ты сегодня… – Герда плотнее запахнула плащ, будто замерзла, несмотря на летний зной. – В мире и света, и темноты поровну, и то, что Факельщик призывает отрицать как злое, порой вовсе не несет в себе зла.

– Сложно, – признался Вольф. – Не понимаю.

– Куда уж тебе, – буркнула Герда. – Ладно, смотри… Если Факельщик исцелит больного, он сотворит чудо – так они считают. Но если больного исцелит знахарка, провидица или колдун – они сотворят это с помощью темного искусства. Колдовства. Понимаешь?

– Но какая разница, если больной выздоровел? – искренне недоумевая, поинтересовался Вольф.

Герда неожиданно обняла его за плечи и крепко прижала к своему боку. Она долго молчала, уводя его все дальше от рынка, и, лишь убедившись, что рядом никого нет, загадочно произнесла:

– Выходит, я в тебе не ошиблась.

Они еще немного побродили по Альтфурту, благополучно обойдя улицу, на которой стоял дом матери Вольфа. Герда молчала, а на любую попытку начать разговор лишь отмахивалась, что было странно, ведь она то и дело напоминала Вольфу о том, как важно научиться «по-человечески владеть словом». Впервые за все время их знакомства Герда не пыталась втянуть его в беседу, отмалчивалась и раздраженно пинала камни, попадавшиеся на пути.

Когда стены Альтфурта остались позади, она вдруг заговорила. Ее голос звучал хрипло и низко.

– Я должна была рассказать тебе о болезнях и о том, как их исцеляют знающие. Должна была научить тебя определять хворь по виду человека. Но…

– Но?.. – осторожно повторил Вольф, когда она замолчала.

– Хеда меня поколотит, но я расскажу тебе о сейде. О силе, которую тебе придется принять, хочешь ты того или нет.

Слова тяжелым грузом опустились на плечи, Вольф сгорбился, ощущая их вес.

Герда шла вперед долго, а остановилась только у странного вида дерева, раскинувшего ветви на вершине небольшого холма. Она указала на него и бросила:

– В него ударила молния, но ствол снова сросся. Видишь дыру? Если сказать нужные слова, а затем велеть больному протиснуться сквозь эту дыру, болезнь останется в дереве. Но вернемся к сейду.

Вольф сел на землю, прислонившись спиной к изуродованному молнией стволу. Герда стояла перед ним, прямая, словно стрела. Обычно сведенные старостью плечи расправились, вся ее фигура стала выше, ровнее.

– О том, как петь и видеть Завесу, ты узнаешь позже. Сейчас я покажу тебе, чем ты заплатишь за силу.

О том, что придется платить, Вольф помнил, но почти не задумывался, потому напрягся и всем телом подался вперед, боясь упустить даже слово из речи хагазуссы. Но Герда не стала ничего говорить. Вместо этого она медленно спустила плащ с плеча, впервые обнажив тело.

И Вольф увидел. Увидел и в то же мгновение отчаянно пожелал как можно скорее забыть вид пульсирующей обожженной плоти и вздувшихся зеленых вен, змеящихся под растрескавшейся кожей, словно корни больного дерева. От тела хагазуссы поднимался бледно-изумрудный туман, словно оно выпускало в воздух споры, а запах, ударивший в нос, Вольф сразу опознал – так пахли люди, навсегда закрывшие глаза в Голодную зиму.

– Убери! – Засучив ногами, он попытался отползти, но лишь сильнее прижался спиной к стволу. – Закрой!

– Смотри, звереныш, – безжалостно велела Герда, делая шаг к нему. – Смотри и запоминай, чем платят те, кто ходит к Завесе. Ей не нужно золото, ей не нужны королевства. Она берет плоть владеющего сейдом и искажает ее по своему образу.

– Не подходи! – Вольф завизжал.

Голос сорвался в жалкий скулеж, пальцы взрыли землю, он сорвал ноготь, пытаясь отползти, скрыться от заразы, покрывавшей тело хагазуссы, но не мог отдалиться от нее ни на шаг. Вонь холодных тел мертвецов забила ноздри, он задыхался, задыхался до тех пор, пока не закатились глаза, пока под веками не воцарилась блаженная темнота.

Глава 7

– Какой сегодня день, звереныш?

Подняв голову, Вольф задумчиво прикусил кончик пера.

– Фрайтаг[10]10
  Фрайтаг – пятница.


[Закрыть]. День колдовства и судьбы, – ответил он.

– И что это значит?

– Что пора переодевать мандрагору.

– А он начинает что-то понимать, да? – Хеда хрипло закашлялась. – А месяц? Какой сейчас месяц, мальчик?

– Аранманот[11]11
  Аранманот – август.


[Закрыть]. – Выдохнув, Вольф опустил взгляд на исписанный неровным почерком кусок пергамента. – Месяц жатвы.

Кряхтя, Хеда поднялась со стула и подошла к столу. Склонившись над пергаментом, она внимательно прочитала написанное, удовлетворенно кивнула и не без удивления пробормотала:

– В тебя что, тоже альрауна вселилась? Ты читать-то с трудом научился, а сейчас, погляди, пишешь так, что я почти могу разобрать твои закорючки.

Вольф пожал плечами и вернулся к кодексу.

Герда не рассказала Хеде о том дне. Она хранила молчание, и Вольф поступал так же – делал вид, что ничего не произошло, но по ночам его мучили кошмары. В ужасных, липких снах он видел вены-корни, оплетающие его плоть, видел зеленоватый туман, окутывающий тело, а просыпаясь, давился рыданиями. Его тошнило, он не хотел помнить, не хотел знать, но забыть не получалось. Стоило закрыть глаза, как под веками разворачивалась отвратительная картина – искаженное Завесой тело, стоящее одной ногой в мире живых, а другой – там, куда смертные войти не могут.

На следующий день после похода в Альтфурт Вольф даже порывался сбежать. Очнувшись на соломенном тюфяке, он начал собирать пожитки в одеяло, но вдруг вспомнил Витца и Анке. Они говорили, что он нужен Иным…

Мысли о приятелях растворились словно дым, как только он опять представил свое гниющее тело, потому, разбудив Пса, Вольф вышел из отведенной ему каморки и тут же наткнулся на Герду, сидевшую за столом. Перед ней стояли чаша и свеча, мягкий свет отбрасывал на стены уродливые изломанные тени.

– Куда-то собрался? – Герда не подняла лица от чаши, в которую вглядывалась.

– Да. – В голосе уверенности было куда больше, чем Вольф чувствовал в себе самом.

– Испугался? Искажение плоти – это почти не больно, звереныш… Решил все бросить? Вернуться в свой грязный городишко? И что ты будешь там делать? – Герда обернулась, ее глаза источали слабое сияние. – Ты сирота, ребенок, оставленный всеми. Умрешь в грязи либо от холода, либо от голода, если добрые люди раньше не отправят тебя к предкам за воровство.

Поджав губы, Вольф смотрел на нее и пытался скрыть страх, ледяными пальцами сдавивший горло.

– Ты должен отправиться в замок, звереныш.

– Нет. – Он упрямо поднял подбородок.

– Серорожденный ведь рассказал тебе, в чем дело, верно? – На кончиках ногтей Герды заплясали искры бледного пламени. – Светлейший обманом заключил союз с людьми. И если этот договор расторгнут, Неопалимые рыцари Светочи направят мечи на Иных.

Герда потушила пламя, окунув пальцы в чашу. Устав ждать, Пес улегся у ног Вольфа.

– Земля, по которой ты ходишь, – это останки великанш, породивших трех братьев и трех сестер. Двое братьев оказались очень сильны, третий – слаб телом, но хитер. – Герда не смотрела на Вольфа, она разглядывала содержимое чаши. – Хитрый сговорился с одним из сильных, и вместе они убили третьего брата, а после поделили мир. После бесславной победы сильный ушел за Завесу – управлять тем, что далеко от понимания. Он попросил сестру создать разумных существ, и она оживила то, что сумела найти в новорожденном мире, – камни, деревья, реки. Так появились Иные. Две другие сестры последовали за хитрецом и вдохнули жизнь в его мертворожденных детей – ради этого им пришлось пожертвовать собственным бессмертием. Владыке Завесы жертва сестер не понравилась – он был уверен, что брат обманом вынудил их так поступить. Хитрец правил долго, но в конце концов отказался от дара вечной жизни.

– Почему? – Вольфу поступок хитреца показался очень глупым.

– Не знаю. Ветра шептали, что он устал. Так или иначе, вечно молодой правитель постарел и превратился в прах. Но его брат по сей день соблюдает их договор.

Вольф сам не заметил, как уселся на пол, настороженно слушая хагазуссу. Герду он видел разной – и ворчливой, и разгневанной, но такой серьезной – никогда.

– Он правит миром за Завесой и не вмешивается в дела смертных, но лишь до тех пор, пока на троне сидит прямой потомок брата – плоть от его плоти, обязанный жизнью их сестрам. Если королевский род прервется, Владыка Завесы достанет свой рог из человеческих костей и пробудит мертвецов – таким был уговор меж братьями.

– Не понимаю, – признался Вольф.

– Убийство связало их, да так, что эти узы ничем не разорвать. Владыка не признает власть людей, в которых не течет кровь древних. Если последний из рода Дитрихштейнов умрет, то, что должно было быть мертвым, восстанет. – Герда наконец повернулась к Вольфу. – Сейчас на троне сидит король. У него родился сын – эрбпринц, прямой наследник рода. Но твари стали появляться в горах. Они стенают и воют, ползают по лесам и заманивают людей в топи. Так быть не должно. Условия соблюдены, но почему-то…

Герда замолчала, погрузившись в мысли. Вольф тоже молчал, пытаясь осознать, что легенда, рассказанная хагазуссой, не просто старая сказка. Пес похрапывал, растянувшись на полу.

– У короля был защитник. Гебхард… Помню, как тяжело ему давалось обучение. – Вздохнув, Герда продолжила: – Он попал сюда младенцем, а ушел готовым ко всему мужем. Так мы думали. Гебхард должен был защищать короля до самой его смерти, а мы должны были готовить ему замену, медленно, без спешки. Теперь Гебхард мертв, а Грайхайм все больше напоминает змеиное гнездо. Ты тоже должен будешь находиться рядом с эрбпринцем, звереныш.

– Чтобы узнать, почему из-за Завесы лезут твари? – тихо спросил Вольф.

– Нет. Чтобы не позволить никому убить его.

Он пытался понять, но не мог – был слишком мал, глуп, слишком мало повидал, но он так старался!.. На висках Вольфа от усердия выступил пот. Он даже забыл, что собирался сбежать.

– Мы просим от тебя слишком многого. – Герда тяжело вздохнула. – Я не знаю, как объяснить тебе все, не говоря уже о том, чтобы успеть обучить… Еще и Светлейший с этим договором!

В груди защемило. Прижав ладошку к сердцу, Вольф подошел к ней и забрался на скамью. Он был готов слушать.

– Расскажи, – попросил Вольф. – Я пойму. Может, позже. Но обязательно.

Герда потрепала его по волосам – неожиданный, почти нежный жест. Вольф потянулся за ее прикосновением, и она не стала убирать руку, так и перебирала его волосы пальцами.

– Твари и прежде прорывались сквозь Завесу. Приносили с собой болезни и разрушения, уничтожали целые деревни, а между их появлениями Иные и люди истребляли друг друга. Светлейший заключил договор, чтобы остановить бессмысленные убийства. Сказал, что Иные станут охранять человеческие поселения от тварей и сами не будут затевать кровопролития, а король и рад был поверить. – Голос Герды звучал так хрипло, что походил на грай. – Он хороший человек. Вот только Светлейший не способен управлять тварями, порождения Завесы пережуют его и выплюнут! Да и король – не единственная сила, способная принести Иным вред.

Вольф тут же спросил:

– Кто еще?

– Светоч, – прошипела Герда. – Ее люди, пришедшие с юга. Те, кто отмечен знаком огня и солнца. Они требуют от короля подчинения, требуют поделиться властью с императрицей Эвантии и Огненным Понтификом, но тот сопротивляется. Ты слышал о главном каноне Светочи? – После того как Вольф покачал головой, Герда продолжила: – Книга Пепла. Она отвергает легенды, запрещает верить в то, что люди произошли от предателя и убийцы. Последователи Светочи не признают связь королевского рода, правящего Айхенгау, с Завесой. Для них Иные – те же твари. Они не видят меж нами различий. Некоторые опровергают само существование Завесы, утверждая, что ее придумали Иные, чтобы запугать людей.

– Витц рассказывал про монахов… – неуверенно пробормотал Вольф.

– Лживые эвантийские посланники, – прорычала Герда. – Явились со своим золотом, своей медициной! Понастроили лечебниц, показали, как складывать дома из камня… Со стороны прадеда нынешнего короля было глупостью воспользоваться силами Неопалимых рыцарей! Он мог справиться с варварскими племенами с помощью Иных, ведь Светлейший еще тогда предлагал перемирие, но король побоялся, что его собственные воины разбегутся, если среди них появятся альвы.

Из уст Герды вырвался надсадный смешок. Она снова заглянула в чашу, будто могла увидеть что-то в непрозрачной воде.

– Эвантийские?.. – Вольф наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где слышал похожее слово.

– Мир больше, чем тебе кажется, звереныш. Там, за горным хребтом, раскинулась сияющая Эвантия – Колыбель Светочи, обласканная южным солнцем. Пришедшие оттуда люди говорят, что шпили их соборов вонзаются в небеса и что народ там богат и живет в радости.

– Ого…

– «Ого»? Врут ведь! Не верь всему, что слышишь! – возмутилась Герда. – Могу поспорить на последние зубы – не просто так они устремили свой взор на наши земли. Но я всего лишь старуха, живущая в дубовых корнях, не мне размышлять об этом. Я должна следить за тем, чтобы королевский род не прервался.

– Эрбпринц?.. – тихо напомнил Вольф.

– Должен оставаться в живых до тех пор, пока не породит наследника, – твердо сказала Герда. – Верит в это Огненный Понтифик или нет, но смерть мальчишки приведет к концу всего. И ты будешь тем, кто его защитит.

Пальцы Герды впились в плечо, Вольф поморщился.

– Иные пытаются узнать, почему проснулись твари, но твоя главная цель – сохранить жизнь эрбпринца. Ты меня понимаешь?

Вольф пробормотал:

– Но я…

– Ты дитя. Я знаю. Но неужели ты думаешь, что мы просто бросим тебя в замке? Рядом будут Иные. Кто-то явно, кто-то скрытно. До тех пор, пока звереныш не превратится в зверя, Иные будут защищать тебя и помогать.

– Эрбпринц болен? – Склонив голову к плечу, Вольф вглядывался в окруженные глубокими морщинами глаза Герды.

– С чего ты взял? Ходят такие слухи, но… – Она прищурилась. – Ты не понял, верно? Хотя куда уж тебе, в таких интригах даже Хеда не всегда разбирается с первого раза.

Наклонившись, Герда поддела подбородок Вольфа и заставила его поднять голову. Он чувствовал, как движется нечто под ее плащом, но отстраниться не посмел.

– Король не идет на уступки. Он отказывается принять титул кайзера, ведь это будет означать, что благословение Понтифика значит куда больше, чем королю хотелось бы. И пока король всеми возможными способами оттягивает слияние Неопалимого Престола и Короны, терпение понтифика заканчивается. Что делают с упрямыми королями и их наследниками?

– Я не знаю, – прошептал Вольф.

– Королей свергают. А наследников убивают. – Герда резко отпустила его подбородок и снова бросила взгляд на воду в чаше. Ее ноздри трепетали от едва сдерживаемого гнева. – А если последний Дитрихштейн умрет…

– Восстанут мертвецы.

Окинув Вольфа удивленным взглядом, Герда пробормотала:

– Ты начинаешь понимать, звереныш.

Помолчав, она спросила:

– Все еще хочешь уйти?

Он неопределенно пожал плечами. Ему хотелось стать героем – спасти эрбпринца, надеть блестящие доспехи, как у приезжавших в Часовню Пламени людей с солнцами на нагрудниках, посмотреть на замок короля. Но он слишком хорошо запомнил, чем должен будет заплатить за это.

– Сейд не терзает плоть. – Герда провела рукой по своему плечу. – Лишь искажает.

– Страшно, – признался Вольф.

– Еще бы. Но только сейд подарит тебе силу, которой будет достаточно, чтобы защитить эрбпринца. К тому же мы научим тебя не только этому. – Герда склонилась к нему. – Исцеление. Травничество. Яды.

– Уродство.

– Ты не должен быть красивым, ты должен быть свирепым и сильным, – отрезала она.

– Почему женская сила? Почему не берсерк? – почти обиженно спросил Вольф.

– Наслушался глупостей, теперь задаешь такие же глупые вопросы. Хагазуссы и сейдконы владеют силой сейда – вот и все. Чему еще мы можем обучить тебя? – проворчала Герда. – Магия Иных человеку неподвластна, это все равно что попытаться научить волка летать. Сейд же… – Она тяжело вздохнула. – Там, где женщина будет уговаривать духов и мертвецов помочь, мужчина просто прикажет. Там, где женщина обходит тварей стороной, мужчина призывает их и подчиняет своей яростью. Но в этом кроется и уязвимость сейдманна – нельзя принуждать Завесу. Нельзя подавлять ее силой. Женщин она терпит, но мужчин… Пытается подавить в ответ.

Из всего сказанного Вольф уяснил одно: он может стать очень сильным.

– А если меня поймают? Все увидят это. – Он не осмелился ткнуть Герду в грудь – его палец замер в ногте от ее плаща.

– Если поймают – убьют. Но держать язык за зубами ты уже умеешь, верно? Что касается тела… – Герда хмыкнула. – Оно становится таким не сразу. Далеко не сразу. Знаешь, сколько зим я пережила? Тебе неизвестны такие числа.

– Не сразу? А когда?

– Позже. Я буду честной, звереныш: никто не знает, как сейд повлияет именно на тебя. Хагазуссы и сейдконы – разные. Сейдкон почти не осталось среди людей. Что до сейдманнов… После смерти Гебхарда их не осталось вовсе.

Герда вдруг расправила плечи. Из затянутых белесой пеленой глаз исходил слабый свет – свет Завесы, пробивавшийся из самого нутра хагазуссы.

– Мы предлагаем тебе смысл и цель, звереныш. Неужели ты откажешься от этого ради голодных скитаний по грязным городам, провонявшим рыбой? Ты получишь ключ к силе, постичь которую могут лишь избранные мужчины, научишься заклинать ветер и заговаривать оружие. И ты согласен променять это на короткую безрадостную жизнь в этой выгребной яме, в Альтфурте?

«Я не знаю», – хотел ответить Вольф, но прикусил губу и смолчал.

Он не понимал стольких вещей!.. Не мог здраво оценить предложение Иных и опасности, подстерегающие его в будущем, потому растерянно глядел на Герду и царапал ногтями деревянную столешницу.

– Ты не будешь один, Вольф. Больше никогда. И до тех пор, пока эрбпринц будет жив, у тебя будет цель, ради которой ты будешь просыпаться по утрам. Мы предлагаем тебе жизнь, наполненную смыслом.

То, как Герда произнесла его имя, то, как она посмотрела на него… Что-то внутри ломалось под тяжестью ее взгляда. Он не хотел быть один. Он не хотел превратиться в мужчину с грубыми руками, провонявшими рыбой. Он не хотел возвращаться к матери, продавшей его.

– Хорошо.

Так и закончился его неудачный побег: слезами, согласием, страхом перед тяжестью человеческой жизни.

Но после той ночи Вольф решил, что найдет способ сохранить свое тело, узнает, как остановить искажение. Хагазуссы обещали знания, и он собирался воспользоваться ими, впитать каждую уродливую букву, написанную на старом пергаменте, чтобы избавиться от ужаса перед силой сейда. Он стал учиться усерднее, надеясь, что в одной из редких книг найдет способ сохранить свой облик или сам поймет, как это можно сделать. Эта мысль не отпускала, она засела в голове зудящей занозой и заставляла Вольфа корпеть над страницами кодексов с утра до глубокой ночи. Порой он вовсе не спал, обдумывая все, что успел узнать, за что получал подзатыльники от Хеды утром.

– Переодень мандрагору, – напомнила Герда. – Не заставляй ее ждать.

– Я читаю.

– И давно ты полюбил чтение? – Она махнула рукой, и кодекс захлопнулся, едва не прищемив Вольфу пальцы. – Мандрагора, звереныш. Немедленно.

Он не зарычал – сдержался. Герда все реже таскала его за уши, замечая звериные повадки, но Пса Вольф понимал так же хорошо, как и прежде. Сложнее всего было не пытаться вываляться в траве, но даже с этим он справлялся. Из старой рукописи Вольф подробнее узнал о том, как знатные господа кланяются, зачем так смешно приседают, кому жмут руки, каким образом обращаются друг к другу. Узнал, что у них есть титулы, имена рода и Дома и целый список правил поведения.

Больше всего Вольф любил читать о рыцарях. Со страниц, посвященных им, он запомнил каждое слово. Теперь он знал, что рыцари носят геральдические знаки, драгоценные камни и особые рукава в честь своих возлюбленных: они направляли рыцаря, а меч в его руке считался ее мечом. Женщины не сражались и не воевали, но проигравший на турнире должен был сдаться даме победителя, признавая воительницей и ее. Перед войной рыцари просили возлюбленных носить их рубахи, потому что это укрепляло кольчугу и придавало сил в сражении. Вольф не был уверен, что это действительно помогало, да и к девчонкам все еще испытывал скорее неприязнь, чем интерес, но описанные в кодексах традиции ему очень нравились.

Усевшись на пол, он достал из-под подушки шелковый сверток и раскрыл его. Корень немного уменьшился, но все еще напоминал уродливого человечка. Листья, растущие из его «головы», выглядели здоровыми и сочными. Сжав мандрагору в кулаке, Вольф вернулся к столу и положил ее в миску. Больше всего он ненавидел таскать тяжелую бочку с вином, но хагазуссы отказывались переливать его в кувшин. Вернее, отказывалась Герда, обвинявшая Хеду в чрезмерной любви к вонючему напитку и охранявшая бочку с особым рвением. Вольф искренне не понимал, как можно пить эту гадость, – стоило учуять кислый винный запах, как его начинало тошнить. Мандрагора же любовь Хеды разделяла – вот и теперь складки на корне разгладились, кожица стала блестеть и налилась соком.

– Лей еще, мальчишка, если хочешь утопить меня.

Вольф отпрянул от стола. Вино разлилось по полу, всполошившийся Пес вскочил и залаял.

– Чтоб вас закопали! – выругалась Герда. – Посмотри, что ты наделал, звереныш!..

– Он говорит! – выпалил Вольф, указывая на замоченный в миске корень.

– Наконец-то! Я уж решила, что альрауна так в нем и не поселилась.

Достав палочку из складок плаща, Герда воткнула ее меж досок пола, и винное пятно начало стягиваться к ней, быстро уменьшаясь в размерах.

– Открой дверь, звереныш, эта вонь невыносима. – Хагазусса подошла к столу и склонилась над миской. – Что тут у нас…

– То, что ты искала, старая плесень, – раздался ответ. – Ни больше, ни меньше.

– И почему у вас всегда такой скверный нрав?

– А ты попробуй родиться из семени повешенного вора, и я погляжу на твой нрав, хагазусса.

– Оставь подробности, здесь ребенок, – фыркнула Герда.

– Недолго ему осталось быть ребенком. Пара весен – и сам начнет…

Кажется, Герда заткнула корню рот пальцем. Вольф не мог точно сказать – стоял в стороне, в ужасе наблюдая за странной беседой.

– Подойди, – приказала хагазусса. – Вот что бывает, когда мандрагора и альрауна соединяются.

Нехотя приблизившись, Вольф посмотрел на корень, прижатый Гердой ко дну миски. Она действительно надавила на его «голову» подушечкой большого пальца.

– И это должно меня защищать?.. – пробормотал он.

– Сейчас проткнем его иглой, протянем шнурок и… Кусаться пытается, представляешь? – Отдернув руку, Герда погрозила корню пальцем. – Будь тише, иначе я зашью твой рот нитью!

– Глупая плесень, – прошипел корень. – Нарост на теле мирового древа, гниющий кусок Завесы!

– Он всегда будет так орать? – тихо спросил Вольф.

– Успокоится, когда ты наденешь его на шею. Вы теперь связаны, – ответила Герда. На оскорбления корня она внимания не обратила.

– Связаны? С этим?!

– Сам ты «это», человеческий выродок! – Похоже, в рот корня заливалось вино – каждое слово сопровождалось смешным бульканьем.

Вместо того чтобы обидеться, Вольф прыснул, а затем и вовсе рассмеялся.

Герда накрыла миску крышкой, заглушив доносившиеся из нее ругательства.

– Подай шкатулку с нитками, звереныш. Пора приструнить этого болтуна, – велела она.

Повторять ей не пришлось: Вольф так хотел, чтобы корень замолчал, что мигом принес шкатулку и уселся на скамью, внимательно наблюдая за действиями Герды. Та неторопливо перебрала нити, но остановилась на прочном кожаном шнурке. Иглу взяла толстую, жуткую. Стоило ей снять крышку с миски, как мандрагора снова завопила:

– Ты не посмеешь привязать меня к мальчишке! Проклятая шавка Завесы, только попробуй!..

Уверенным движением Герда проткнула корень в районе «головы» и протянула через отверстие шнурок. Мандрагора умолкла на полуслове, ссохлась, уменьшилась в размерах и стала похожа на сморщенную сливу. «Ножки» и «ручки» втянулись в тельце, только продырявленная «голова» осталась торчать, увенчанная крошечным зеленым листочком.

– Теперь ты. – Герда подошла к Вольфу. – Подними волосы.

Он послушно открыл шею и склонил голову. Всего мгновение – и на его груди красовался корень мандрагоры, молчаливый и, если верить хагазуссам, невероятно могущественный. Но выглядел он не слишком впечатляюще.

– Теперь можешь не опасаться Иных. Можешь есть их еду, ходить под курганы с Витцем и той гнилой девчонкой. Никсы не смогут очаровать тебя, обаяние лебединых дев на тебя тоже не подействует. – Герда выглядела чрезвычайно довольной собой.

– Гнилая?.. Анке? – Вольф нахмурился. – Она хорошая.

– Хорошая, вот только проклятье темных альвов не обошло ее стороной. Каждый из них обладает уродством, звереныш, и ей досталось одно из самых неприятных. С ней не то что люди, даже Иные не особо любят иметь дело.

– Мне не нравится то, что ты говоришь.

– Так возрази мне. – Герда сложила руки на груди.

«А можно?» – хотел спросить Вольф, но вдруг остро понял, что это проверка, какая-то хитрая игра.

– Ты и Хеда, вы говорили, что люди ненавидят все, что оскорбляет их взор. Все, что отличается. Это мне тоже не нравится. – Он упрямо поднял подбородок. – Люди сломали Витцу ногу. Я не хочу, чтобы так было. Я не хочу ломать ноги троу. Не хочу бояться Анке.

– Тебе нужно чаще говорить, звереныш, – заключила Герда. – Ты мог сказать просто: «Я не хочу быть жестоким» или «Я не хочу осуждать Анке за ее уродство». Но похвалу ты заслужил, прежде тебя хватало на пару слов. Что до Анке… – Она пожевала губами. – Не мне морщиться при виде ее отверстой спины, ты прав. Иди погуляй с ними. Мне нужно кое-чем заняться в доме.

– Но книга…

– Возьми ее с собой, звереныш, только не проедай мне плешь своим нытьем.

Довольный, Вольф схватил книгу, сунул ее в дорожный мешок и выскользнул за дверь. Пес тенью последовал за ним.