Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

«Волшебство!» – подумал он.

– Выпейте медовухи, – предложило лопоухое создание, все еще кружившее у ног Хеды. – Мы, Серорожденные, так старались ее…

– Помолчал бы лучше, Витц, – перебила его Герда. – Не до тебя.

Существо, казалось, вовсе не обиделось на ее резкость.

– Не так уж часто мы встречаемся, хагазусса, позволь разделить с тобой трапезу. Все знают, что преломить хлеб с одной из стражниц Завесы – большая честь. А уж с двумя…

– Чтоб тебя закопали, да так глубоко, чтобы крик петухов не доносился до твоих ушей! – проворчала Хеда. – Хорошо, где там твоя медовуха? Только следите, чтобы мальчишка ничего не сунул в рот.

Их провели к столу. Вольфу позволили сесть рядом с Гердой, но еды не предложили. Он не был голоден, но чувствовал себя неуютно, совсем как в зале двора Ганса, когда у него не было монет, чтобы купить себе хотя бы кусок хлеба.

– Если съешь что-то, останешься здесь навсегда.

Лопоухая зеленая морда высунулась из-под стола. Витц положил острый подбородок на колено Вольфа и разглядывал его своими странными глазами, в которых смешались оттенки карего и зеленого.

– Навсегда?.. – эхом повторил Вольф, отвечая существу таким же пристальным взглядом.

– Ага. Курган не отпустит. Станешь таким же, как мы.

Становиться таким, как Витц, Вольфу совсем не хотелось, потому он скривился.

– Боишься меня? Видел бы ты моего деда!.. Его вид внушал ужас даже людям с мечами.

– Не боюсь, – возразил Вольф.

– Ты ему неприятен, – вмешалась в разговор Герда. – Потому что не похож на человека.

– Какая глупость! – возмутился Витц.

– Все люди так судят. Все, что отличается от их представления о прекрасном, вызывает в них отвращение.

Вольф задохнулся от возмущения. Пусть он до конца не понял глубины сказанного, фраза задела внутри какие-то струны.

– Не пыхти, – бросила Хеда, сидевшая по другую руку от Вольфа. – Тебя и вид красавицы отвратил, как только ты увидел ее отверстую спину.

– Это… это… – Он силился выразить негодование, но язык отяжелел, горло словно сжала невидимая рука.

– Постарайся, – поддела его Хеда. – Совладай уже с собой, мальчишка, и выскажи свое несогласие.

– На светлых альвов глазеть приятнее, – вдруг сказал Витц. – Люди любят это делать. Подсматривают за ними, когда те купаются в источнике.

– Мал он еще, – проворчала Герда. – Девицы нескоро станут ему интересны.

Вольф насупился. Девицы! Противные, плаксивые, скучные. В Альтфурте он так ни с одной и не подружился. Едва он приближался, они морщили носики, подбирали чистыми ручками подолы грубых платьев – и убегали, улюлюкая и выкрикивая обидные слова. Их матери смотрели на Вольфа так, будто он пытался сделать что-то плохое. А он всего лишь хотел узнать, почему девчонки так сильно отличаются от него самого.

– Слышишь, как пыхтит? – Хеда рассмеялась. Жир от зажаренной птичьей ножки стекал по ее пальцам. – Сейчас ему только бродить хочется, палкой сражаться с выдуманными врагами и искать приключения. Но козлячий возраст не за горами.

Герда замычала, поддерживая подругу, – ее рот был занят куском пирога с потрохами.

Что такое «козлячий возраст», Вольф не понимал, но ему не нравилась неотвратимость, с которой хагазуссы произносили эти слова – будто это неизбежно, будто они уже знают, каким он станет, когда подрастет.

– Но ведь это будет уже не ваша забота, – вдруг вмешался в разговор широкоплечий цверг, сидевший напротив. – К тому времени мальчишка покинет Грюневальд.

– Пока он не освоит сейд в совершенстве, будет возвращаться, – неожиданно холодно отрезала Герда. – За шесть зим мы сможем обучить его лишь основам.

– А он знает, что это скверное дело для мужчины? – Толстые губы цверга растянулись в наглой ухмылке.

– Заткнуться бы тебе, – проворчала Хеда.

– Иные не будут его уважать. Эта… пакость не должна касаться мужских рук. – Цверг отпил из кружки и громко отрыгнул. – Ни среди людей места ему не будет, ни под курганами.

– Я заставлю тебя блевать жабами, если не закроешь пасть. – Герда подалась вперед, вперившись в цверга взглядом. – Видят боги, еще одно слово, и твои кишки завяжутся в узел.

Витц потянул Вольфа за рукав. Тот отвлекся от разговора и опустил глаза.

– Хочешь, побегаем? Есть тебе все равно нельзя.

Бегать Вольф тоже не хотел, но все же юркнул под стол, оказавшись нос к носу с лопоухим Витцем. Тот улыбнулся, показав неровные крупные зубы, встал на колени и пополз, уверенно уворачиваясь от десятка ног, так и норовивших пнуть его. Вольф следовал за ним, искренне переживая за сохранность новенькой одежды – он ужасно не хотел ее испортить.

Выбравшись из-под стола, Витц подал ему руку. На ощупь кожа существа оказалась холодной и влажной.

– Кто ты? – Вопрос вертелся на языке с того самого мгновения, как Вольф впервые увидел Витца.

– Троу, – коротко ответил тот. – Серорожденный. Наше племя люди недолюбливают, а зря. Пойдем, не отставай.

Хромота не мешала Витцу идти вприпрыжку. Вольф заметил, что стопа его больной ноги куда короче, чем стопа здоровой.

– Сломали. – Витц будто прочел его мысли. – Поймали, когда я был совсем малышом, и немного поиздевались.

– Кто?

– Человеческие мальчишки. Постарше тебя. Я не мог отбиться.

Отчего-то Вольфу стало неприятно. Он нахмурился, сжал кулаки и шумно выдохнул.

– Сам виноват, – продолжил Витц. – Нечего было являться им. Но мне так хотелось играть!.. А у них были удочки…

Его большие уши печально обвисли. Вольф понял, что, хоть троу и пытается говорить о том дне беззаботно, рана внутри него так и не зажила.

Когда ладошка Вольфа сжала его плечо, Витц дернулся и окинул его непонимающим взглядом больших глаз.

– Я достану удочку. Для тебя.

– Правда? – Уши нерешительно приподнялись. – Удить умеешь? Нет? Я научу! Я знаю заводь, о, как хороша та заводь, я отведу тебя, мы выловим во-от таких рыбин и накормим всех Иных! И для хагазусс поймаем парочку! Знаешь, а ведь из рыбьих пузырей они умеют делать…

Вольф улыбнулся – Витц начинал ему нравиться. Он походил на Пса: его тело тоже говорило понятнее, чем голос. По движению больших ушей было ясно, что чувствует троу, и этот язык Вольф знал куда лучше человеческого.

– …подглядывать за альвами! Только вот если попадемся, придется удирать. Ты быстро бегаешь?

Кивнув, Вольф боднул Витца лбом. На его языке это означало «мы можем стать друзьями».

Глава 4

Следующие несколько дней Вольф был предоставлен сам себе: с рассветом хагазуссы покидали дом в корнях госпожи, а возвращаясь, шептались над котлом, спорили и норовили выдрать друг другу седые волосы.

Сбегая погулять в лес, Вольф заливисто хохотал, а Пес вторил ему лаем, пока пытался догнать младшего названого брата. Ласковые лучи солнца становились все теплее, под ногами хрустели еловые иглы и шишки. Вольф начинал понимать, что счастье пахнет травами и землей, мокрой шерстью, горькими цветами и медом.

В один из таких дней он выбрался из дома, начал карабкаться по корням. Ему хотелось наведаться к ручью и поглазеть на крошечных головастиков, а может, и поймать парочку. Вольф представлял, как посадит их в кувшин и будет наблюдать за тем, как маленькие существа резвятся в мутной воде, но на затылок вдруг опустилась тяжелая рука.

– Поворачивай назад, звереныш. Время для игр закончилось, пора учиться.

Подняв голову, Вольф уставился на хмурую Герду, нависшую над проходом.

– Нет! – возмутился он.

– Будешь упрямиться – я загоню тебя в дом пинками.

Раздраженно запыхтев, Вольф все же развернулся и спустился к открытой двери. Он сжал кулаки и насупился, всем своим видом показывая недовольство. Пес улегся на пороге, смиренно положив голову на скрещенные передние лапы. Предатель!

Герда втолкнула Вольфа в дом, подошла к столу и достала из наплечного мешка толстый кодекс[6]6
  Кодекс – это историческая форма книги, появившаяся в первых веках нашей эры. Она представляет собой скрепленные с одной стороны тетради из сложенных листов папируса или пергамента (позже бумаги), заключенные в переплет.


[Закрыть], обтянутый кожей. Открыв его на первой попавшей странице, она ткнула пальцем в ровные строчки и сказала:

– Будешь учиться читать.

– Нет, – заупрямился Вольф. – Гулять!

– Хочешь, чтобы в твоем животе поселились жабы? – Герда прищурилась. – Немедленно садись!

Так близко знакомиться с жабами Вольф не хотел, потому все же уселся на скамью и уставился на исписанные мелким почерком страницы. Он даже полистал их, надеясь найти хотя бы рисунки, но тщетно – фолиант перед ним напоминал один из тех, по которым читал проповеди Факельщик в Часовне Пламени.

– Пес не умеет читать.

– Ты не такой, как твой Пес, – фыркнула Герда. – Никто не подпустит к эрбпринцу необразованного мальчишку без имени.

– Вольф, – перебил он, пропустив мимо ушей незнакомый титул. – У меня есть имя.

– Глупый звереныш. – Герда покачала головой. – У знатных людей есть имена их Домов, их рода.

– И у тебя есть?

– А я похожа на знатную госпожу?

Вольф таких не встречал, потому лишь пожал плечами. Откуда ему было знать?

Герда отошла к очагу, щелчком пальцев заставила поленья вспыхнуть и зашептала над котлом. В доме было тепло, пахло приближающимся летом и травами, которые сушились под потолком. От кодекса же пахло скукой. Вольф подпер щеку кулаком и вздохнул.

– А если я не научусь читать?

– Отдам тебя цвергам. Может, им удастся выковать из тебя человека.

Вольф не понимал, что значит «быть человеком». Он выполнял все, что велели хагазуссы: ходил расправив плечи, не вываливался в грязи, пользовался отхожим местом или горшком, перестал спать рядом с Псом, но так и не понял, стал ли хоть немного похож на человека.

– Буквы складываются в слова, звереныш. А слова в этом мире имеют вес. Понятно?

Понятно не было, но он на всякий случай кивнул.

– Из рукописей и кодексов можно многое узнать и стать умнее, – продолжила Герда, помешивая что-то в котле.

– В моем доме такого не было, – вспомнил Вольф.

– А твоя мать умела читать?

На этот раз он кивнул с уверенностью. Когда матери нужна была работа, она долго стояла перед доской, на которой мастера-ремесленники оставляли церы – покрытые воском таблички, исписанные замысловатыми закорючками. Так она узнавала, кому пригодятся свободные руки и где за помощь готовы заплатить.

– Даже в такой дыре, как Альтфурт, научились читать, надо же, – фыркнула Герда. – Если бы ты вырос в деревне…

Продолжать мысль она не стала, плюнула в котел и накрыла его крышкой. Обтерев руки о плащ, Герда подошла к Вольфу и ткнула пальцем в одну из поплывших от влаги строчек.

– Вот, звереныш, здесь написано, какими свойствами обладает хамелия. Узнаёшь какую-нибудь букву?

Вольф не узнавал.

* * *

– Это сложно.

– Ничего сложного. Просто нужно обладать проворством и чутьем охотника! – Витц нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Вон там! Хватай!

Очередная лягушка выскользнула из пальцев, прохладная вода брызнула в лицо. Вольф скривился и попытался выбраться из ручья на берег, но Витц отпихнул его.

– Ты не справился. Ни одной не поймал! А я…

На земле вокруг троу были разбросаны тельца лягушек, обглоданные почти до костей. Витц ковырял ногтем меж крупных зубов, старательно пытаясь достать из щели кусочек кожицы.

– Зачем мне ловить лягушек? – Стоя по колено в воде, Вольф начинал замерзать.

– Чтобы накормить друга. Двух друзей!

Пес поднял голову и чихнул. Он тоже наелся лягушачьего мяса и теперь грел впалые бока на весеннем солнце.

– Тебе не хватает проворства троу, – со знанием дела заявил Витц. – Видишь добычу – хватай! Бросок – и все, жертва в кулаке!

– Они скользкие.

– Можем начать охоту на белок, – тут же предложил Витц. – Так даже лучше, они жирнее.

– Ты и белок ешь?.. – Вольф скривился.

– Серорожденные ни от какой еды не отказываются, ты что, глупый? Нужно успеть набить брюхо, пока есть возможность! Самое главное – всегда быть сытым.

С сомнением взглянув на Витца, Вольф пробормотал:

– Там, под курганом, было много еды.

– Еда альвов другая. Вкусно, но не сытно. Поел, а как только встало солнце, снова голоден.

– Почему?

– Так уж повелось.

Это была любимая отговорка троу. Витц ни за что не желал признавать, что чего-то не знает, потому объяснял все, что объяснить не мог, этой фразой, чем порядком раздражал. Но злиться на него Вольф пока не научился, потому лишь кивал и больше не задавал подобных вопросов.

– Чему тебя обучают хагазуссы? – вдруг спросил Витц, протянув Вольфу руку.

– Чтению, – проворчал тот, с его помощью выбираясь из ручья.

– Выходит скверно?

– Хуже не бывает. – Вольф уселся на берег рядом с Псом и обтер влажные руки о грубые чулки.

Чем больше проходило времени, тем сильнее Герда его бранила и тем требовательнее становилась. Хеда притащила в дом стопку пергаментных листов и новенькую чернильницу, но запретила к ним прикасаться – сказала, что эти вещи слишком дорогие и портить их просто так она не позволит. Уговор был прост и сложен одновременно: Вольф должен научиться разбирать слова по буквам и знакам, освоить письмо – и только после этого получит пахнущие кожей листы. Учился же он на церах, выцарапывая слова металлической палочкой на плотном воске. Ему это не нравилось, но с чтением дела обстояли намного хуже: как только он видел страницы кодекса, голова начинала трещать от боли, а выведенные чернилами закорючки так и норовили запутать его.

Покопавшись в мешочке на поясе, Витц вынул красный цветок и сунул Вольфу под нос.

– Узнаешь?

– Хамелия, – буркнул он.

– Что тебе рассказывали о хамелии?

– Она может излечить слепоту.

– Умный! – Витц хлопнул его по плечу большой четырехпалой ладонью и закивал. – Хорошо запоминаешь.

На память Вольф пожаловаться не мог. Если буквы снились ему в кошмарах, то все, что хагазуссы рассказывали, развешивая травы под потолком, он запоминал сразу и точно. Теперь он знал, что хамелия может излечить слепоту, что самолюс следует собирать только левой рукой, а корень хохлатки – оборачивать шерстью. Знал, что дуб, под которым хагазуссы устроили жилище, зовется госпожой и что в Грюневальде нет дерева важнее него.

Хеда рассказала Вольфу, что растения нужно собирать в правильное время и правильным образом: удалившись от людских глаз, в тишине и покое, скрывшись от небесных светил. От нее он узнал, что ландыши лучше срезать перед рассветом, а сивец – только в полночь и исключительно в Мидсоммар[7]7
  Мидсоммар (Midsommar) – праздник летнего солнцестояния.


[Закрыть]. Каждое растение надо приветствовать трижды, а после извлечь из него сок.

– Зачем мне читать?.. – Вольф насупился, ковыряя пальцем мягкую влажную землю.

– Иные надеются на тебя, – неожиданно серьезно ответил Витц. – Хагазуссы не просто так тебя мучают, не держи на них зла.

– Я ребенок.

– Ты вырастешь.

– Когда?

Склонив к плечу лопоухую голову, Витц поочередно моргнул большими глазами и выдохнул:

– Скоро, так мне думается. Люди растут быстро, как трава. И умирают тоже быстро.

Эти речи троу Вольфу не понравились. Он обхватил колени руками, стараясь отгородиться и от странных фраз, и от мыслей о том, что его жизнь больше ему не принадлежит. Он плохо понимал смысл слова «свобода», но надежда Иных, о которой все время твердили хагазуссы и Витц, тяжелым грузом давила на плечи. А ведь он даже не знал, что именно должен сделать.

– Ты знаешь, зачем я нужен? – спросил Вольф без особой надежды.

Усевшись рядом, Витц положил тяжелую голову на его плечо и долго молчал, прежде чем ответить:

– Там, неподалеку от большой реки, стоит замок – неповоротливая старая громадина из серых влажных камней. В нем живет король. Человеческий король, слышал о нем?

Вольф неопределенно пожал плечами. Слышать-то он слышал, вот только понятия не имел, что этот самый король делает и зачем нужен.

– Рядом с вашим королем сидит наш – Светлейший из альвов. Но прежде, в давние времена, наши народы только и делали, что убивали друг друга.

– За что? – Вольф даже подался к Витцу, жадно ловя каждое слово.

– Так это… – Тот смущенно отвел взгляд. – Иные – хозяева гор, рек, лесов, а люди повадились свои порядки устанавливать. Деревья валят, строят свои нелепые города…

Витц явно недоговаривал, потому Вольф толкнул его плечом и прошептал:

– Раз начал говорить, то не скрывай ничего.

– Легко тебе, с тебя Мрачнейшая шкуру не спустит! – возмутился троу. – Но хагазуссы все равно тебе все рассказали бы, да?..

– Наверняка, – поспешно подтвердил Вольф.

– Иные обозлились на людей за разрушения, стали мстить. Кто-то скот крал, кто-то посевы портил, а некоторые и… – Витц почесал затылок. – Ну, детей подменяли, было дело. Но это не из-за скверного нрава! Альвам живая кровь нужна, у них-то только уродцы рождаются. Да и питаются они людским здоровьем и переживаниями…

Затаив дыхание, Вольф слушал и старался скрыть охвативший его страх. Питаются здоровьем и кровью!.. А он-то уже решил, что злодеями только люди бывают.

– Так и жили: то одни священный луг вспашут, то тролль какой в деревню забредет и сожрет кого. Потом люди поняли, что, если где-то молочка оставить, а где-то козу забить перед охотой, Иные не гневаются, а иной раз и помогают. Вон, красношапок если прикормить, они ночами и котлы вычистят, и крыс изведут! А потом пришли монахи…

Витц замолчал. Снедаемый нетерпением Вольф потянул его за край плаща.

– Откуда они взялись, я не знаю, не спрашивай. Сам я это от деда слышал, он как раз застал то время. Ну, значит… А, монахи! Так вот. Иноземцами они были. Иноземцами…

– Ты ничего не знаешь! – догадался Вольф. – Пытаешься придумать!

– Вовсе нет! – возмутился Витц, но выступившие на его коже темные пятна говорили обратное. – Просто не видел, как оно было.

– А дед что говорил?

– Что монахи оказались кроткими и добрыми. Стали помогать местным, лечили их, но не заговорами и отварами, а припарками какими-то… И люди правда меньше помирать стали. Тогдашний король их вроде даже в свой замок приглашал, добро дал на то, чтобы иноземцы приезжали. А те только того и ждали будто! Понаехали… – Витц фыркнул. – Ну а потом Часовни Пламени строить стали. Дома там всякие для хворых. И эти… Как их… Для обездоленных приюты.

– Разве это плохо? – задумчиво спросил Вольф.

– Плохо было то, что они стали говорить, будто старые боги капризные и ненадежные. И что мы, Иные, тоже. Люди поверили, сторониться нас стали и говорить, что какой-то там пламенный бог их защищает.

– Но я видел цвергов в городе, – спохватился Вольф. – И ты так и не рассказал, зачем я нужен Иным.

Опомнившись, Витц виновато опустил уши.

– А, это… – Он явно надеялся, что сумеет заболтать Вольфа. – Сейчас молодой король сидит на троне, Светлейший сумел убедить его в том, что Иные не станут нападать и что нашим народам выгоднее жить в мире. Тут он не соврал: вон, цверги людям и руду продают, и доспехи куют для них, за некоторыми деревнями альвы присматривают – детей заблудившихся возвращают домой, дикое зверье отгоняют. Научились без людских детей обходиться.

Нетерпеливо поерзав, Вольф повторил вопрос:

– А я-то для чего?

Явно нехотя Витц бросил:

– Светлейший кое-чего недоговорил королю. Пообещал защищать его народ от тварей из-за Завесы, но это даже ему не под силу.

– Я не об этом спрашивал.

Не успел Вольф договорить, как Витц прижался жабьими губами к его уху и зашептал:

– Тварей все больше становится.

На лбу выступила испарина. Вмиг похолодевшие ладони стали влажными, сердце гулко ударилось о ребра и, казалось, замерло. Вольф недоверчиво уставился на троу. Кем бы твари ни были, звучало жутко.

– Светлейший… не сможет их удержать?

– Ты все понял верно. – Витц отстранился, подобрал камушек и бросил его в ручей. – А этим, в накидках, только того и надо. Только и ждут, когда Светлейший оступится, чтобы начать жечь курганы.

– Жечь?..

– Так Светлейший говорит. И об этом тебе не я должен рассказывать. Спроси хагазусс, они все знают.

– Но…

– Нет, нет, даже не проси. – Витц мотнул головой. – Скажу лишнего – Мрачнейшая не обрадуется. Я и про договор не должен был болтать, но мы, Серорожденные, сперва говорим, а потом думаем. – Он стыдливо прижал уши к голове. – Ты ведь никому не разболтаешь?

– Никому, – выдохнул Вольф. – Тайна.

Прежде секретов он не хранил, потому отнесся к данному обещанию серьезно. Мрачнейшая показалась ему суровой женщиной, потому Вольф легко мог представить, как она спускает шкуру с бедняги Витца, язык которого оказался его врагом.

– Цверги вырастают за три года, – вдруг сказал троу, сделав вид, что беседы о договоре Светлейшего и короля людей не было. – Каменные уроды.

– Каменные?

– А то! Они выходят из разломов в земле, страшные и покрытые маслянистой гадостью, а сородичи их обтачивают, придают им форму. Никто никогда не видел маленьких цвергов, но поговаривают, что они выглядят как кучи грязи, которую обжигают, словно глину. А еще у них нет женщин.

– О…

Вольф вдруг вспомнил подслушанные на постоялом дворе разговоры, и в его голове все встало на свои места: цверги глазели на жительниц Альтфурта просто потому, что в их собственном народе не было женщин!

– Вот почему они не могут жениться, – догадался он.

– А на ком? Иные хоть и живут рядом, но цверг на лебединой деве не женится. Еще свежи воспоминания о том, как люди появились, никто не хочет повторения.

Заметив непонимание на лице Вольфа, Витц хмыкнул и спросил:

– Не знаешь, да? Конечно, откуда тебе знать… А хагазуссы точно тебя чему-то учат? Может, лучше мне забрать тебя с собой? Прямиком к Серорожденным! Уж мы-то тебя обучим, уж мы-то…

– Люди, – прервал троу Вольф. – Откуда взялись люди?

– Да разное говорят, – неожиданно нерешительно пробормотал Витц. – Кто-то считает, что ваш дикий народ берет начало от великанов, кто-то – что полубогини согрешили с козлоногими… Давно это было. Не забивай голову пустяками.

Ответ Вольфа не устроил, но требовать объяснений он не стал. Запустив пальцы в заметно погустевшую шерсть Пса, он перебирал ее и глядел на противоположный берег ручья.

– Значит, на мой вопрос не ответишь? – без особой надежды спросил он.

Витц прикусил кончик языка и замотал головой. Поочередно моргая большими глазами, он смотрел на Вольфа и молчал.

– Ты хотел сказать.

– Спросишь у хагазусс.

– Они не скажут.

– Ты даже не пробовал спросить!

– Но ты…

– Не проси, не проси меня! – Витц вскочил и заткнул уши пальцами. – Я всего лишь троу, всего лишь маленький Серорожденный, всего лишь…

Вздохнув, Вольф отвернулся. А ведь он почти проговорился!.. Не начни троу рассказывать о королях и договоре…

– Эй, звереныш. Долго собираешься тратить драгоценное время на этого зеленого болтуна?

Герда стояла на возвышенности и строго смотрела на них. Она опиралась на толстую палку, которую использовала как посох, ветер терзал ее седые волосы. Развевавшийся за спиной плащ напоминал изрядно потрепанные крылья.

Троу юркнул в высокую траву и исчез, будто его и не было. Вольф проворчал:

– Я не тратил.

– Я видела другое.

– Он… спрашивал про растения.

– И ты что-то вспомнил? – Прищурившись, Герда поманила его к себе. – Пойдем. Сегодня ночью нам предстоит кое-чем заняться.

Подойдя к ней, Вольф буркнул:

– Вспомнил.

– Многое?

– Все.

– Быть не может, ты же глупый звереныш.

Запыхтев от злости, Вольф выпалил:

– Я помню все! И про хамелию, и про самолюс, и про ландыши!..

Хриплый смех хагазуссы заставил его замолчать.

– Вижу, троу еще и болтать тебя научил. Хорошо. Очень хорошо. Попрошу Хеду не лупить тебя прутом, когда мы вернемся.

Они вышли к узкой тропе, ведущей к корням госпожи. Тяжелая рука Герды лежала на плече Вольфа, заскорузлые длинные пальцы поглаживали жесткую ткань рубахи.

– Хеде не нравится, что ты проводишь так много времени с троу. Но, кажется, от него больше пользы, чем она думает.

– Он хороший, – выдохнул Вольф. – Друг.

– Не называй друзьями кого попало, звереныш. Зря ты доверяешь первому встречному.

– Нельзя?

Задумчиво постучав пальцем по его плечу, Герда ответила:

– Пожалуй, этому троу можно. Если он сотворит что-то дурное, я просто превращу его в ужа.

Выйдя из зарослей, Вольф остолбенел. Перед госпожой паслась черно-белая корова – большая, холеная.

– Откуда?..

– Учись задавать правильные вопросы. Не «откуда», а «зачем», звереныш.

– Зачем?

– Узнаешь, когда стемнеет. А теперь зови своего пса и оба отправляйтесь в бочку. С такими грязными лапами я вас в дом не впущу!..