Текст книги "Звереныш"

Автор книги: Рита Хоффман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Наблюдай за ним. Думай. После звона на вечернюю молитву придешь ко мне и расскажешь, какие мысли тебя посетили.

Сказав это, лекарь покинул их, оставив после себя легкий запах трав и старости.

– Он учит тебя? – спросила Элизабет, вновь усевшись на уродливый деревянный стул.

– Вроде того, – неуверенно ответил Вольф.

Райнхольд собирался отдать его в ученики лекарю, но тот так долго не проявлял к нему никакого интереса, что Вольф почти забыл об этом.

– Неужели ничего нельзя сделать? – Протянув руку, Элизабет сжала пальцы шута. – Отец Вигберт пускал ему кровь, хотел взглянуть на содержимое ночного горшка, но…

Заметив ее смущение, Вольф спросил:

– Но?

– Нужду он не справляет, – покраснев до корней волос, прошептала девчонка.

– Хм.

– Почему мейстер Ансельм ведет себя с тобой так, будто ты что-то смыслишь в целительстве? Из-за того, что ты сумел оживить шута? – вдруг спросила Элизабет.

– Я не оживлял его, – горячо возразил Вольф. – Это невозможно.

– Но весь Грайхайм только об этом и говорил несколько дней подряд. Служанки уверены…

– Ты снова подслушивала?

– Не твое дело! – Глаза девчонки яростно сверкнули. – И не смей так говорить со мной, паж!

– Насколько мне известно, ты дочь маркграфа, а я теперь воспитанник герра Отмара, – уязвленно напомнил ей Вольф. – И если я все верно понимаю, то…

– То ты все еще подброшенный маркграфу щенок, а я – наследница древнего рода защитников границ королевства!

Будь она мальчишкой, Вольф бы накинулся на нее, повалил на пол и тряс до тех пор, пока высокомерная гримаса на усеянном ржавинками лице не сменилась бы чем угодно другим. Но колотить девчонку ему казалось неправильным. Усевшись на пол, Вольф устало взлохматил пальцами волосы и спросил:

– Мне всю жизнь будут напоминать об этом, да? О том, что я всего лишь сирота, насильно отданный бездетному маркграфу?

Явно ожидавшая ссоры Элизабет удивленно моргнула, а затем неуверенно ответила:

– Боюсь, что так.

– Почему люди намеренно стараются причинить друг другу боль?

Как же он устал от игр Грайхайма, от масок, сменявших одна другую так быстро, что не уследить. Улыбавшиеся Вальтеру рыцари за его спиной говорили, что «из серебра у него только язык, а в карманах пусто»; Сурдри делал вид, что помогает королю, а сам лгал ему в лицо; Второй Свет был ласков с Вольфом, а сам велел отцу Вигберту не сводить с него глаз. А интриги Неопалимого Престола и Короны?

Порой Вольфу казалось, что он вот-вот сойдет с ума от всего этого.

– Жизнь в Грайхайме научила меня слишком яростно защищаться, – тихо призналась Элизабет. – Прости, юнкер фон дер Нордмарк. Я не должна была…

– Зови меня Вольфом, – попросил он. – Тебя здесь тоже обижают?

Хмыкнув, Элизабет пожала плечами. Казалось, она смолчит, но нет, все же ответила:

– Многим не нравится, что ее милость королева Ута проявляет ко мне такую благосклонность. Но я не просила об этом! Клянусь, я никогда…

– Я верю, – поспешил успокоить ее Вольф. – Нет нужды оправдываться.

Отведя взгляд, Элизабет тихо добавила:

– Мои родители погибли, защищая границу от варварских набегов. Матушка отказалась оставлять отца, а он не смог бросить своих людей. Меня спасла нянька Грета. Она и ее кровный брат, служивший в личной страже моего отца, привезли меня в Грайхайм вместе с вестями о захвате нашей крепости. Его милость король Райнхольд отправил туда своих людей, но поздно. Крепость вернуть они смогли, но всех защитников враг успел убить.

– Мне очень жаль. – Вольф сказал это искренне.

– Ты тоже сирота. В конце концов, между нами не так много различий, верно? – Печально улыбнувшись, Элизабет взглянула на шута. – Пока королева Ута не позволила мне проводить время с эрбпринцем, с ним был только шут. Бедный Леонхарт сам не свой, заперся в своих покоях и отказывается их покидать.

– И ему позволяют? – удивился Вольф.

– Он единственный наследник трона, ему позволяют все. Но если он продолжит отказываться от еды, его милость король Райнхольд все же прикажет высадить дверь, так мне кажется.

Отказывается от еды? Неужели эрбпринц так привязан к лишенному разума шуту? Вольф тяжело вздохнул. Когда-то и у него был молчаливый спутник – старший брат, Пес, благодаря которому он дожил до встречи с Гердой. Так, может, и эрбпринцу наплевать, что шут отличается от остальных? Пусть он не говорит и ведет себя странно, зато не строит козни и наверняка всегда был рядом.

– Ему нужен компресс, – соврал Вольф, поднимаясь на ноги. – Не могла бы ты попросить служанку принести чистой воды?

– Этим следовало бы заняться тебе, – укоризненно сказала Элизабет, но все же встала со стула. – Я сделаю это только потому, что мейстер Ансельм взял тебя в ученики.

Дождавшись, пока девчонка покинет крошечные покои, явно выделенные шуту только из-за его тяжелого состояния, Вольф занял ее место на стуле и осторожно взял мальчишку за руку. Прислушавшись к шепоту крови под бледной кожей, он пришел к выводу, что жизнь в тощем теле теплится, но разум пребывает в тумане. И Вольф решил обратиться к нему.

Гальдр не подходил – приказывать духу шута откликнуться он не собирался, потому затянул мягкий вардлокур, окутавший их обоих. Древний напев сам собой складывался в голове и выходил изо рта гортанной песней, похожей на хриплый вороний грай. Вольф ощутил небывалое спокойствие, позволив напеву унести себя из покоев, из Грайхайма…

Тонкие пальцы шута сжали его ладонь в ответ. Они заскользили по коже, словно лапки насекомого, изучавшего незнакомое место. Неуверенные касания становились все ощутимее, а спустя долгое мгновение блаженной тишины, повисшей в покоях после того, как Вольф замолчал, шут резко сел и схватился за сердце.

– Клянусь, я видел реку из чистого молока! Зачем ты меня позвал?!

Грохот у порога заставил Вольфа резко обернуться. Элизабет таращилась на шута, застыв и приоткрыв рот, пока под ее ногами растекалась лужа из упавшего кувшина.

– Он говорит! – выпалила она, указывая пальцем на лохматого мальчишку, отвечавшего ей таким же удивленным взглядом.

– А разве я не должен? – неуверенно осведомился шут.

– Нет! То есть… Ох, Светоч, я должна позвать эрбпринца!

Вольф не успел ее остановить – Элизабет умчалась прочь, позабыв о манерах. Шут озадаченно почесал затылок и пробормотал:

– Я думал, даром речи обладают все…

– Но не ты, – мягко возразил Вольф. – Насколько мне известно, ты не произнес за свою жизнь ни слова.

– Правда? Что ж… Тогда понятно, почему девица ускакала прочь, словно перепуганная олениха.

Говорил шут легко и ладно, вот только его слова никак не вязались с внешностью мальчишки. Он словно пытался подражать взрослым, понабравшись у них и интонаций, и чувства легкого превосходства над младшими.

– Ты помнишь о себе хоть что-то? – спросил Вольф, хмуро вглядываясь в удивленное лицо шута.

– Разумеется. Я любил бродить по молочной реке и часто спасал мелких зверей, – уверенно заявил тот. – Меня впускали в любой дом, я…

– Ты тронулся умом, – заключил Вольф. – Еще сильнее, чем прежде.

– Я могу и обидеться, – шут уязвленно скривился.

– Никакой молочной реки не существует, а всю свою жизнь ты прожил в Грайхайме.

– Не существует? Можешь ли ты быть так уверен, мальчишка, поющий вардлокур?

– Тише! – Вольф подался вперед и зажал рот шута ладонью. – Никто не должен об этом знать, понятно? Не смей упоминать об этом. Никогда.

К его удивлению, шут укусил его, а когда Вольф с воплем отпрянул, расплылся в плутоватой улыбке и мурлыкающим голосом спросил:

– С чего ты взял, что можешь мне указывать?

– Я воспитанник короля, – прошипел Вольф, тряся рукой. – А ты…

– Как глупо думать, что титулы имеют для меня значение! – фыркнул шут. – О, слышишь? Кто-то бежит сюда. И мне кажется, ты должен вести себя уважительно, чтобы я случайно не сболтнул лишнего перед наследником трона.

Спустя мгновение в покои ворвался Леонхарт. Запыхавшийся и покрасневший, он бросился к кровати и обнял шута. Он странно икал, и Вольфу потребовалось довольно много времени, чтобы понять: нет, это не икота, а с трудом сдерживаемые рыдания.

– Я снова здесь, с тобой, – промурлыкал шут, поглаживая Леонхарта по спине. – Твой друг вернулся.

Взрослые слова из его уст звучали до того странно, что Вольфа передернуло.

– Ты говоришь!.. – выдохнул Леонхарт, отстраняясь. – Но как?..

– Кто знает? Возможно, Светоч сжалилась надо мной, – легкомысленно отмахнулся шут. – Чудо, не иначе.

– Чудо, – глухо повторила Элизабет, недоверчиво разглядывая его. – Конечно.

Она перевела взгляд с шута на Вольфа, а тот сумел лишь развести руками, делая вид, что не имеет ни малейшего понятия, как такое могло произойти. Он действительно не понимал, что натворил, и испытывал смятение, граничащее с ужасом.

– Я не смел мечтать о том, чтобы ты заговорил, – пробормотал сконфуженный Леонхарт. – Неужели все эти годы ты понимал меня, но не мог ответить?

– Не знаю. Ничего не помню.

«Врет!» – мысленно возмутился Вольф, сжимая кулаки.

– Но мы можем начать заново, верно? – Развернувшись к эрбпринцу, шут сидя изобразил поклон и протянул руку. – Можешь называть меня Хайном, мой принц. Я твой друг. Друг Хайн.

Озадаченно хмурясь, Леонхарт все же позволил шуту коснуться губами своего рукава. На его лице одно выражение сменяло другое так быстро, что понять, о чем эрбпринц думает, Вольфу не удавалось.

– Прежде у тебя не было имени, – пробормотал Леонхарт.

– Прежде у меня не было и ума. Но падение с башни оказалось… – Хайн причмокнул губами. – Исцеляющим.

В покои ворвались стражники эрбпринца, но прежде, чем они сумели хоть что-то сказать, их локтями растолкал мейстер Ансельм.

– Очнулся! – выдохнул он. – Как? Что здесь произошло?

Вольф вздохнул. Ему не нравилось врать, но чем дольше он находился в Грайхайме, тем чаще ему приходилось это делать.

– Хайн. – Губы шута растянулись в улыбке. – Отныне вы все можете называть меня так.

* * *

Вальтер отвернулся от распахнутого окна и поправил локоны. Для рыцаря-министериала он казался слишком… красивым. Красивым и помешанным на собственной внешности.

– Как я выгляжу?

– Как петух, – проворчал Вольф.

– Значит, прекрасно, – заключил Вальтер. – Понтифик наконец добрался до столицы, слышишь крики? Толпа встречает главного защитника Светочи. Но, как и многие, я смею надеяться, что он здесь не задержится.

– Почему? – Вольф вернулся к ремню, который застегивал, когда Вальтер отвлекся.

– Потому что к концу осени дороги размоют дожди, и если Первый Свет не успеет покинуть Грайхайм, он останется здесь до весны. За это время его люди окончательно уверятся в том, что они здесь власть. Ослабь немного, я собираюсь как следует поесть.

Вздохнув, Вольф ослабил ремень на талии Вальтера.

– К тому же, – продолжил он, – король просто не вынесет такого долгого давления. Понтифик, Кассий… А Светлейший? Не удивлюсь, если грядущий пир завершится дракой.

– Говоришь так, будто надеешься на это, – заметил Вольф, отступая.

– Какой рыцарь не любит доброй драки? Отличная возможность в суматохе разбить пару давно надоевших лиц.

– А о собственном лице ты не переживаешь?

– Женщины любят шрамы, паж. Шрамы и умение обращаться с… – Вальтер смерил Вольфа взглядом и пробормотал: – Ладно, об этом я поговорю с тобой немного позже. А теперь пойдем. Вижу, Хромой Бранд выдал пажам чистую одежду в честь приезда понтифика?

– Она жесткая, а ворот натирает шею, – пожаловался Вольф, выходя из покоев вслед за рыцарем. – Брэ воняют…

– Если воняют, значит, чистые, – бросил Вальтер, пританцовывая и обходя слуг, бегавших по проходу. – Погляди, сколько шуму наделал визит Первого Света. Обожаю это.

Вольф радости рыцаря не разделял. Ему не нравилось, что все, начиная с прачки Марты и заканчивая мейстером Ансельмом, последние дни находились едва ли не в священном ужасе. Шпильман стал еще злее – на занятии он отлупил Готфрида смычком и остановился, лишь увидев выступившую на щеке мальчишки кровь. Любой слуга мог перехватить пажа в переходе и велеть доставить кому-то «очень важное послание», наплевав на все остальные дела, за что потом пажи получали пинки и затрещины от рыцарей и Хромого Бранда. Казалось, скоро сами камни, из которых сложены стены Грайхайма, начнут перестраиваться, чтобы встретить понтифика в наилучшем положении.

– Пахнет жизнью, не находишь? – Вальтер расплылся в улыбке.

Пахло потом и золой, которой слуги оттирали ступени, но говорить об этом Вольф не стал, лишь неопределенно пожал плечами. От суеты болела голова, перед глазами плавали разноцветные круги, и, будь у него выбор, он бы предпочел спрятаться в Гнезде, подальше от шума и важных гостей.

На полу большого зала лежала свежая солома, столы, устланные светлыми скатертями, уже расставили, а псов, неизменно гревшихся у огня, прогнали. Пажи и оруженосцы открывали ставни, чтобы впустить свет и тепло уходящего лета, вокруг высокого стола суетились слуги. Никого из господ видно не было.

– Похоже, понтифик уже встретился с его милостью, – пробормотал Вальтер, выхватив яблоко из рук пробегавшего мимо пажа.

– Встретился, герр фон Зильбер, вы правы.

Вольф встрепенулся и выпрямился под пристальным взглядом Сурдри, вновь натянувшего шкуру безобидного старика. Тот зябко обхватил себя руками.

– Тогда я удивлен, что вы оставили их наедине. – Вальтер с хрустом откусил половину яблока, а остальное сунул Вольфу. – Или вас прогнали, Светлейший?

– С чего вы взяли, что дела Короны и Неопалимого Престола меня интересуют?

– Они интересуют всех, особенно князей-избирателей. Если императорский венец все же коснется головы его милости, им придется умерить свои аппетиты и вести себя куда приличнее.

– Не слишком ли много вы себе позволяете, министериал?

– Отнюдь. Если вы забыли, мой отец – один из тех самых князей. Я весьма заинтересован в том, чтобы его поставили на место.

– Ах, проблемы отцов и детей, да? – Сурдри усмехнулся. – Но подумали ли вы о том, как Неопалимый Престол распорядится властью, получив ее?

– Это не моя забота.

– Поэтому наследство герра Гёца досталось вашему брату, а не вам.

Вальтер вспыхнул, открыл рот, собираясь возразить, но его прервало появление господ, вошедших в зал через отдельную дверь за высоким столом. Вольф поднялся на носочки, пытаясь разглядеть понтифика, но широкие спины стражников заслоняли его.

– Пойдем, мне необходимо выпить, – пробормотал Вальтер, потянув Вольфа за котту.

– И это – вторая причина, по которой герр Гёц не оставит вам ни одной серебряной монеты после своей смерти, – насмешливо бросил Сурдри. – Вы спустите все состояние семьи на девок и вино.

Язвительные слова Светлейшего Вольфу не понравились. Да, Вальтер не был образцом для подражания, но он хотя бы не распускал грязные слухи за спинами других рыцарей, а озвучивал свои мысли, глядя им в глаза. За что, конечно, порой оказывался избит, но, как успел понять Вольф, такие драки случались постоянно, особенно после пары кружек эля.

– Будь у него жена или дочь, – прошипел Вальтер, усаживаясь на скамью, – я бы посетил их этим же вечером.

Начавший кое-что понимать во взаимоотношениях мужчин и женщин, Вольф фыркнул и легко толкнул Вальтера, который по привычке попытался использовать его грудь как спинку стула.

– Видишь человека в красном? Это Огненный Понтифик. Не нужно так откровенно таращиться, прекрати!..

Опомнившись, Вольф опустил голову, но продолжил поглядывать на высокий стол из-под челки.

Первый Свет совсем не походил на утонченного и по-своему красивого Кассия, сидевшего по правую руку от него. Тронутые сединой волосы понтифика были зачесаны назад, открывая высокий лоб с траурным шипом[42]42
  Траурный шип – линия роста волос на лбу в форме треугольника, направленного вершиной вниз.


[Закрыть] и залысины по бокам. Со своего места Вольф видел острый, хищный нос, напоминавший клюв, тонкие темные брови и глубоко посаженные глаза, придававшие его лицу еще больше сходства с птицей.

– Я думал, что он жирный старый ублюдок, – пробормотал Вальтер, тоже исподтишка разглядывая понтифика. – А он тощий и…

– Пугающий, – прошептал Вольф.

– Заметил, как держится? Будто он здесь король.

Первый Свет обводил внимательным взглядом собравшихся за нижними столами людей, изредка задерживаясь на ком-то. Судя по сжатым губам, понтифик пребывал в скверном расположении духа.

«Устал в пути? Или разговор с королем настолько не задался?» – Вольфу оставалось лишь мысленно гадать, подливая Вальтеру вино.

Светлейший, сидевший на своем месте, хмуро смотрел в кубок. Никто за высоким столом не улыбался и даже не разговаривал. Казалось, что над головами господ собирались тучи.

Глава 14

– Я ничего не делал, – в очередной раз повторил Вольф.

– Если Второй Свет или отец Вигберт станут спрашивать, так и отвечай. Но мне ты можешь сказать правду, – настаивал мейстер Ансельм.

– Мне нечего вам сказать!

– Ложь!

Старик ударил по столу сухой ладонью с такой силой, что чернила пролились на исписанный острым почерком пергамент. Вольф стиснул зубы, но не вздрогнул.

– Я видел кровь на земле, мальчишка, и уверен, что после падения шут должен был умереть. Однако он скачет по Грайхайму и кувыркается на потеху публике! После того, как его голова едва не лопнула словно орех!

– Так убейте его, если он вас так злит! – огрызнулся Вольф.

– Дело не в том…

– А в чем тогда?!

Мейстер закрыл лицо ладонями и довольно долго собирался с духом, прежде чем ответить:

– Я уже говорил, что Второй Свет слишком интересуется тобой. А теперь еще и шутом. Полагаю, он рассказал о случившемся понтифику, и тот приказал разузнать подробности.

– И что с того?

– Я сам поговорю с ним.

В каморку без стука вошел Райнхольд и жестом велел Ансельму оставить их. Свою стражу он тоже выставил за дверь, а когда та закрылась за мейстером, тяжело опустился на стул. Лицо короля осунулось и потемнело, но он нашел в себе силы коротко улыбнуться Вольфу.

– Ансельм начал не с того, – сказал Райнхольд. – Ты слишком молод, чтобы разбираться в политических интригах.

– Я стараюсь.

– О, я вижу. Вижу, как роятся мысли в твоей голове.

Король легко коснулся виска Вольфа пальцем, напомнив ему о встрече с тролльконой.

– То, что ты сделал для шута…

– Я ничего не делал!

– Стой, прекрати. – Резко наклонившись, Райнхольд положил большую ладонь на шею Вольфа и заставил его прижаться лбом к своему лбу. – Не оправдывайся. Посмотри сюда, что ты видишь?

На темном рукаве королевской котты Вольф сначала не увидел ничего, но присмотревшись, понял, что портной пустил по серой шерсти такой же серый узор. Издали разобрать его было невозможно, и даже вблизи он напоминал простую строчку или замысловатый орнамент.

– Смотри внимательнее, – велел Райнхольд. – Ты знаешь, что это.

И Вольф действительно знал.

Стоило ему заметить один символ, как проступили остальные. Вышивка на королевском рукаве состояла из переплетенных рун: тройные треугольники переходили в сложный дубовый ствол, а затем – в листья.

– Но если вы верите в Светоч… О… – Вольф моргнул, не веря собственным глазам. – О!..

Он вспомнил, как король гладил манжету котты в день, когда едва не погиб на охоте в Грюневальде. Выходит, он обращался за защитой к древним богам, к тем, в которых верили Иные и хагазуссы. Но как же…

– Мне нужна твоя помощь. – Райнхольд выпрямился и теперь смотрел на Вольфа сверху вниз. – Я почти уверен, что знаю, чему тебя обучила бабушка. Теперь и ты знаешь, что я верю в ее богов. Этого достаточно, чтобы доверять друг другу, как думаешь?

– Я не могу ничего рассказать, – прошептал Вольф.

– И не нужно. Просто слушай. Договорились? – Дождавшись, пока он кивнет, Райнхольд продолжил: – После отъезда понтифика я должен буду заняться делами королевства. Мне придется покидать Грайхайм. И я хочу, чтобы, пока меня не будет рядом, ты находился подле моего сына. После того, что ты сделал с шутом… Нет, не возражай. Я не буду выспрашивать, но я не дурак. Люди не выживают, падая с башен.

Вольф поморщился, но взгляда не отвел.

– Светлейший будет помогать тебе во всем. Он разделяет мои мысли на этот счет.

Ну конечно! Кто еще мог подтолкнуть его к этому решению?

– Леонхарт – мой единственный наследник, и он очень одинок. – В голосе короля появились тоскливые нотки. – Я был таким же, но однажды у меня появился друг. Надежный, такой, которому я мог доверить спину. У тебя такой был?

– Нет, – неуверенно ответил Вольф.

– Значит, вы с Леонхартом похожи в этом. Как думаешь, ты сможешь навещать его? Я хочу, чтобы ты был рядом с ним, но понимаю, что обязанности пажа очень утомительны. Я распоряжусь, чтобы Бранд отпускал тебя время от времени, все равно ты образован лучше, чем большая часть его птенцов. Но, Вольф, это не приказ. Ты можешь отказаться.

Пусть титулы и звания все еще казались ему не более чем пустым звуком, просьба Райнхольда имела вес. И дело не в том, что он носил королевский венец, а в том, что он оказался хорошим отцом, которого у Вольфа никогда не было.

Дождавшись кивка, Райнхольд сказал:

– Тогда пойдем. Я хочу лично рассказать сыну, что вам больше не нужно прятаться в саду королевы.

Пока они с королем неторопливо шли по переходам Грайхайма под лязг кольчуг стражников, Вольф размышлял.

Король догадывался о том, что он владеет некой силой, и его мейстер тоже. Сурдри знал об этом точно, а множество слуг, наверняка распускающих слухи, видели, как упавший с башни мальчишка снова задышал. Еще была Элизабет, ставшая свидетельницей того, как разум вернулся к шуту…

«Тайну не сохранить, когда о ней знает столько людей, – с тоской думал Вольф. – Неудивительно, что Второму Свету приказали наблюдать за мной…»

Его терзали сомнения. С одной стороны, он выполнил главное поручение хагазусс – подобрался к Леонхарту и заручился доверием короля. С другой – стал героем слухов и привлек внимание Неопалимого Престола.

«Ничего не понимаю… Я справился или подвел Иных? Сурдри доволен или пришел в ярость, когда Райнхольд заговорил с ним об этом?»

Вольф не заметил, когда переходы превратились в покои эрбпринца – так глубоко погрузился в собственные мысли. Райнхольд положил ладонь на его плечо, и он вздрогнул, поднял голову и уставился на сидевшего за столом Леонхарта. Перед эрбпринцем лежала раскрытая книга, свеча, стоявшая рядом, почти догорела.

– Отец?.. – Леонхарт медленно слез со стула и выпрямился.

– Оставайтесь здесь, – приказал Райнхольд стражникам, прежде чем закрыть дверь перед ними. – Я слышал, что вы играли в кости в королевском саду.

Бледное лицо эрбпринца покрылось пятнами румянца, но голову он не опустил.

– Да, отец, я не должен…

– Ну-ка… – Райнхольд прошел к камину, сел прямо на медвежью шкуру, брошенную на пол, и велел: – Подойдите, оба. Я кое-что вам покажу.

Переглянувшись, Вольф и Леонхарт расположились по обе стороны от него. Райнхольд отцепил от пояса небольшой мешочек и вытряхнул из него на ладонь всего одну кость – отполированную до блеска тысячами касаний.

– Когда я не знаю, какое решение принять, она всегда помогает. Ее передал мне отец.

– Дедушка? – удивился Леонхарт.

– Тот, который верил в господина Блицерона? – в свою очередь уточнил Вольф.

– Точно, он самый, – подтвердил Райнхольд. – Он привез ее с севера, сказал, что встретился там с вёльвой и она благословила его в священной роще, а после подарила кость. Это было неподалеку от земель Отмара, Вольф. Возможно, однажды ты сможешь побывать там. Эта кость никогда не ошибается.

– Факельщик говорит, что любое гадание… – начал было Леонхарт, но король махнул рукой, вынуждая его замолчать.

– Факельщик заучил Вечные Манускрипты и думает, что он умнее всех. Но ведь наши предки как-то жили без вмешательства Светочи, верно? – мягко спросил он.

– Пожалуй, – неуверенно согласился эрбпринц.

– Вы можете играть в кости. Но только до тех пор, пока не начнете ставить деньги. – Райнхольд погрозил им пальцем. – Вы ведь не хотите проиграть последние брэ? Азарт делает людей глупыми, а королевству не нужен еще один глупый рыцарь и такой же глупый будущий король.

– А Элизабет? – тут же спросил Леонхарт.

Мягко улыбнувшись, Райнхольд с сожалением ответил:

– С женщинами все непросто, ты ведь знаешь.

Между отцом и сыном проскользнуло нечто, чего Вольф не понял, но ощущение накрыло его с головой: тепло, смешанное с горечью, будто в кустах роз вдруг обнаружилось змеиное гнездо.

– Я должен уехать ненадолго. Но на этот раз ты остаешься не один. – Райнхольд неожиданно приобнял Вольфа за плечи и притянул к себе. – Юнкер фон дер Нордмарк получил королевское разрешение находиться рядом с тобой.

Недоверие на лице Леонхарта сменилось удивлением, а затем – снова недоверием. Он нахмурился, явно ища подвох.

– Почему он?

– Потому что твоя дружба с Элизабет слишком волнует некоторых господ, – фыркнул Райнхольд. – И потому что этот мальчишка спас мою жизнь. И жизнь шута. Достаточно подвигов для того, чтобы заслужить доверие, как ты считаешь?

– Более чем, – согласился Леонхарт.

– Теперь я должен заняться очень важными королевскими делами. – Мягко коснувшись щеки сына, Райнхольд вздохнул. – А вам пора спать.

От Вольфа не укрылось, с какой любовью Леонхарт прильнул к ладони отца, прежде чем тот отнял ее. Сердце снова дрогнуло. Внутри смешались зависть, уважение и отражение чужой нежности, разделить которую он не мог ни с кем.

Будто почувствовав что-то, Райнхольд заговорщицки прошептал:

– Если вы никому не расскажете, я могу позволить вам остаться здесь вместе. И возможно, вы будете болтать всю ночь, что я, несомненно, не поддерживаю, но никогда об этом не узнаю.

Он поднялся, увлекая их за собой, а затем подвел к кровати. Откинув полог, Райнхольд жестом велел сыну забираться в постель. На немой вопрос, застывший в глазах Вольфа, он тихо ответил:

– Я разрешаю. И доверяю тебе самое дорогое, что у меня есть.

Король улегся на подушки, одной рукой обнял сына, а другой – Вольфа, тело которого, казалось, обратилось камнем. В тишине покоев эрбпринца трещали поленья, полог над кроватью, пусть и не закрытый полностью, удерживал тепло. Вскоре веки отяжелели, и, перестав противиться дреме, Вольф уткнулся носом в грудь Райнхольда. Он не помнил, обнимали ли его так прежде, как не помнил, был ли когда-то настолько спокоен.

Король затянул незнакомый мотив, его грудь пришла в движение. С трудом приоткрыв глаза, Вольф посмотрел на Леонхарта – его ресницы трепетали, подбородок дрожал. Не желая подглядывать за чужими слезами, он снова зажмурился и вдруг понял, что напевает король, – колыбельную.

Колыбельную для горячо любимого сына, которую никто никогда не пел для Вольфа.

Закрывай глаза, мой маленький принц, не страшись кошмаров ночных.

Я укрою тебя от всех темных сил и любых напастей иных.

Грозным воином встану и вскину меч – в эту ночь не сомкну я глаз,

Буду бдеть в изголовье, защищая тебя от цвергов и альвов проказ.

Твой отец – это щит, запомни, мой принц, отчий замок – надежный кров.

Не бойся, не надо, холодных зим и воющих злых ветров.

Пусть голодные тени гонят во тьме ведьм и троллей с далеких гор —

Твой отец не опустит меч, победит темноту и мор.

Но однажды, мой принц, годы спустя, ты сам станешь щитом.

Для народа, семьи, старого короля – но это будет потом.

Много весен и зим ты увидишь еще, завоюешь много земель,

И вернешься сюда, к седому отцу, под защиту святых елей.

В ясный день ты получишь священный венец и терновый отцовский трон.

Станешь сам защищать от тревог семью и новый творить закон.

Неизбежно придет за седым стариком ледяная могильная мгла,

Что стелилась за ним много весен и зим, но убить его не могла.

Над глубокой могилой склонится семья, будет плакать овдовевшая мать,

И тот меч, что сквозь жизнь пронес старый король, придется тебе поднять.

Но это случится через годы и сны, оставь суету на потом.

Скорей засыпай, маленький принц, а я буду твоим щитом…

Вольф спрятал лицо на груди короля. Вскоре котта Райнхольда стала влажной от его слез.

* * *

– Не трогай его, иначе стража отрежет тебе пальцы, – фыркнул Ито.

Готфрид приблизился к Вольфу еще на шаг, заставив его вжаться в стену.

– Мне просто интересно, что такого он сделал, чтобы его допустили к эрбпринцу.

– Прекрати! – Конрадин, руки которого заломали за спину два других пажа, отчаянно пытался вырваться. – Оставь его в покое!

– Заткнись, не то и тебе достанется! – пригрозил Ито.

В глазах Готфрида Вольф не видел мальчишеского азарта, только холодную оценку. Так мог смотреть взрослый – точно не паж, на лице которого еще не начали пробиваться усы.

– Говорят, ты колдун, – прошипел Готфрид. – И что ты использовал скверную силу, чтобы расположить короля.

– Иногда достаточно просто быть хорошим человеком, – сквозь зубы прорычал Вольф. – Может, и ты попробуешь?

Болезненный тычок под ребра заставил его замолчать. Оруженосец, которого пажи позвали на помощь, злорадно ухмыльнулся.

Мог ли Вольф одолеть их? Нет. Но он мог хотя бы разбить нос заносчивому Готфриду и врезать по морде толстяку Ито, прежде чем оруженосец повалил бы его на пол. Беда заключалась в том, что перед тем, как король и понтифик покинули замок, Вольф пообещал вести себя «подобающим образом». И он подозревал, что драка с пажами сильно противоречит этому обещанию.

– Безродная свинья. – Готфрид скривился. – В хлеву родился, там же подохнешь. Никакое колдовство не поможет тебе стать одним из нас.

– Одним из вас? Высокомерным выродком, пытающимся забраться повыше, вылизывая задницы геррам?..

На этот раз удар оруженосца оказался по-настоящему сильным, и Вольф согнулся пополам, задыхаясь и сплевывая горькую слюну.

«Не стоило этого говорить», – запоздало подумал он.

– Мы все расскажем Второму Свету! – пригрозил Готфрид. – Тебя вышвырнут из Грайхайма!

– За что? – прохрипел Вольф.

– За скверное колдовство, противное Светочи!

– Но это ложь! – завопил Конрадин. – Как ты смеешь так нагло врать?! Будь он колдуном, стерпел бы он подобное обращение?!

– Ни один колдун не станет так открыто использовать свою мерзкую силу! – со знанием дела заявил Ито.

– Тебе-то откуда знать?! – не сдавался Конрадин. – Или ты сам кое-что понимаешь в этом, а, колдун Ито из Танненхофа?!

– Как ты смеешь?!

– Если вы посмеете оболгать Вольфа, я расскажу Второму Свету, что видел, как вы заговариваете кошачьи кости! – выкрикнул Конрадин. – И поверьте, врать я умею не хуже вас! Не говоря уже о том, что мой отец – князь-избиратель, а твой, Ито, всего лишь граф! Мое слово против вашего!

Удивительно, но пажи отпустили его и попятились. Оруженосец тоже отступил, бросив выразительный взгляд на Готфрида.

– Ты поплатишься за то, что вступился за него, – бросил Ито. – Верно?

– Разойтись! Немедленно!

Вольф впервые услышал стальные нотки в голосе приближавшегося Вальтера. В несколько шагов преодолев разделявшее их расстояние, рыцарь схватил оруженосца за грудки и притянул к себе, заставив юнца подняться на носочки.