Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 40 страниц)

– Все должны присутствовать! – непреклонно воскликнула волшебница. – Такие застолья нужны для того, чтобы способствовать единению студентов, их дружбе, взаимопониманию…

– Тогда, я думаю, дети поймут причину отсутствия моего студента, – продолжая улыбаться, перебил женщину Флитвик.

– Это какую же? – недовольно сверкнула глазами МакГонаналл.

– Минни, неужели ты стареешь, раз начались проблемы с памятью?

Снейп хмыкнул, уловив сарказм в тоне полугоблина.

– Сегодня 31е, – тихо вклинилась в беседу учителей Септима. – Десять лет назад мир освободился от Того-Кого-Нельзя-Называть. Но еще… в этот деть десять лет назад один мальчик стал сиротой.

Минерва нахмурилась и прикусила губу. Было видно, что она совершенно не подумала о чем-то подобном.

– Удивительно, что ты не подумала о том, что мальчик может не захотеть сидеть за праздничным столом в вечер, когда погибли его родители, а он сам стал полным сиротой, хотя сама всего неделю назад самолично рассказывала Поттеру о том, какими замечательными людьми были Лили и Джеймс, – покивав Септиме, сказала Помона. – Хотя… О чем я? Ты даже не смогла рассказать ребенку, который не помнит своих родителей, хоть одну историю о них. А ведь была деканом Поттера и Эванс.

– И кстати, Минерва, у вас тоже не все студенты, – добавил от себя Северус. – Грейнджер нет.

Если бы не придирка самой МакГонагалл, Снейп не стал бы присматриваться к столу Гриффиндора, но сейчас ему очень хотелось поддеть профессора.

Волшебница дернулась и уставилась на своих львов, но в ее взгляде было не беспокойство, а раздражение и обида.

– Ее не было сегодня на моем занятии, – поделилась Спраут. – Дети тебе не рассказали, Минни?

Минерва промолчала и побледнела, видя толику злорадства во взгляде Северуса. От дальнейшего разговора волшебницу спас Дамблдор, появившись из боковой двери.

– Все уже собрались, мои дорогие? – радостно спросил он, оглядывая учителей и студентов.

– Квиринуса пока нет, – отметила Ирма Пинс.

– О, этот мальчик…

– Он видно заблудился в коридорах, – с издевкой бросил Снейп.

* * *

Гарри лишь отчасти солгал профессору Флитвику, когда сообщил о том, что не хочет присутствовать на пиру. Разговаривая с учителями, знавшими его родителей, мальчик уловил, что многие испытывали куда более глубокую скорбь по Поттерам, чем сам Гарри. Для него Лили и Джеймс Поттеры до этого лета были лишь именами и абстрактными образами, нарисованными воображением. О них не говорили дядя и тетя, мальчик не видел фотографий и ничего не помнил о них, а потому его эмоции всегда были расплывчатыми, невнятными. Не помня любви родителей, он не тосковал о них, как о конкретных людях. Вся его боль была связана с мечтой о людях… хотя бы об одном человеке, для кого Гарри был бы важен. Кому он был бы нужен. Кто любил бы его. И кого сам юный маг мог бы любить.

Долгое время он был глубоко привязан к миссис Смит из библиотеки, но потом подрос и осознал, что она никогда не сможет назвать его сыном или хотя бы племянником. Так же как и он не получит права называть ее мамой. Поняв это и не видя никаких перспектив, Гарри смирился с одиночеством. С тем, что тетя и дядя его ненавидят. С тем, что в его жизни никогда не будет таких людей, как мама, папа, любящих тети и дяди, дедушек и бабушек.

А потом он разом обрел троицу эльфов и целую толпу родственников, готовых и помочь, и научить, и рассказать. И эльфы с портретами стали для него ближе и роднее, чем молчаливые, но радостные фотографии родителей.

Слушая рассказы о них, Поттер пытался найти связь, но ничего не выходило. И испытывал вину лишь от того, что не чувствует тех сильных эмоций, которые должен был ощущать.

Вот и в вечер Хэллоуина, оставшись один в спальне, Гарри виновато перелистывал страницы объемного альбома, всматриваясь в лица родителей, но не мог найти в себе ничего, кроме вины перед дедушками, бабушками, учителями, мадам Пинс и Луной. И больше всего он винил себя за то, что воспользовался отговоркой о родителях, чтобы не ходить на пир.

– Интересно, вы бы смогли меня понять и простить? – спросил мальчик, трогая лица юных и счастливых Поттеров.

Альбом Гарри презентовал Ксенофилус Лавгуд, когда узнал о знакомстве дочери с Поттером. Луна рассказала ему об этом месяц назад, после письма Гарри, где тот упомянул свою охоту на снимки родителей. Дома таких фотографий было немного, особенно маминых, лишь самые поздние, а в школьном архиве нашлись лишь те, что вошли в выпускной альбом. Их, а также напечатанные в газетах, помогла скопировать библиотекарь, знавшая очень качественные дублирующие чары. Еще несколько снимков нашли в своих коллекциях Флитвик, Спраут и Помфри, но у них были только групповые снимки, сделанные на последних двух курсах Поттера и Эванс.

Рассказывая обо всем Луне, Гарри не ожидал, что девочка подключит к поискам отца, и они вместе соберут для мальчика почти два десятка снимков как из собственных альбомов, так и у знакомых.

В толстом сопроводительном письме Луна рассказала то, что смогла выяснить у отца. Тот не кичился близкой дружбой с родителями Гарри, но довольно неплохо знал его маму. А мама самой Луны, Пандора, в годы учебы дружила с Лили Эванс.

Пандора перевелась на третий курс, когда мистер Лавгуд и Лили поступили в Хогвартс. Лишь увидев Ксенофилуса на распределении, юная мисс Виденс вполне спокойно заявила, что тот будет ее мужем. А потому весьма ревностно следила за тем, чтобы с мальчиком не происходило каких-либо серьезных неприятностей. Но тот все же умудрился свалиться с метлы на уроке полетов. В тот день в Больничное крыло загремела и Лили, и так девочки познакомились.

Даже по рассказам мистера Лавгуда не было похоже, что Лили и Пандора стали лучшими подружками, но мисс Эванс общалась с мисс Виденс гораздо теснее, чем с девочками-одногодками со своего факультета. А все из-за дружбы Лили Эванс со студентом из Слизерина.

Эту дружбу не принимали не только мародеры, но и другие гриффиндорцы, хоть и не вели себя столь категорично, как они. А вороны даже в те непростые годы оставались достаточно нейтральным факультетом, выходцы с которого были как на одной, так и на другой стороне назревающей войны.

Благодаря тесному общению в собрании Пандоры Лавгуд оказалось довольно много снимков с Лили Эванс. И благодаря покойной маме Луны Гарри смог увидеть маму такой, какой она была во время учебы на младших курсах.

Ему было странно любоваться худенькой большеглазой девочкой и узнавать в ней себя. Снимки были черно-белыми, но Гарри мог представить и рыжий огонь волос, и зелень глаз. На этих ранних снимках мама была гораздо живее и понятнее. Ближе. Поттер легко мог вообразить ее рядом с собой, но она всегда только молчала и улыбалась. Гарри никак не удавалось придумать разговор, который мог бы между ними состояться.

Беседу с отцом мальчик представлял легко, ведь именно о нем больше всего рассказывали и дедушки с бабушками, и учителя. Но Гарри совсем не хотелось выслушивать бесконечные монологи о квиддиче или что-то похожее. А маму все вокруг будто и не знали толком, будто не было ни в школе, ни дома хотя бы одного человека, который смог бы по-настоящему познакомить Поттера с девочкой, девушкой и женщиной по имени Лили.

– Не к тете же обращаться, – вздохнул Гарри, переворачивая страницы. – Если она за десять лет не соизволила поделиться историями о маме, то и теперь не станет.

Вызвав Темпус, Гарри убедился, что ужин вот-вот начнется и вздохнул. От посещения пира он отказался прежде всего потому, что на эту ночь у него были весьма и весьма важные планы, осуществлять которые следовало на голодный желудок. Он и за обедом был сдержан, как и просили об этом дедушки.

Мальчику предстояло при помощи Тинки покинуть Хогвартс через час после отбоя, сделав все, чтобы об отлучке никто не догадался. Вот только ждать было очень и очень тяжело.

– И немножко страшно, – признался себе Гарри.

Ему предстояло переместиться в Гринготтс и вместе с поверенным спуститься на один из нижних уровней, к хранилищу младшей ветви Певереллов.

Решение об этом родичи приняли в тот самый день, когда узнали, что у мальчика проснулось наследие этого древнего рода. Этого потребовал тот из предков, кто последним до Гарри принял наследие данного рода. Именно он заявил, что Гарри обязательно должен посетить хранилище на ближайший саббат. Подробностей предок не сообщал, объясняя все тем, что знания, которые каждый из наследников получает при посещении хранилища, должны сохраняться среди тех, кто способен эти знания принять. Другие родичи переживали, что Гарри для подобного еще мал, но предок настоял на своем.

Но чем ближе был момент, тем больше Гарри волновался. Если бы он заранее знал о той мощи, которая навалится на него в момент принятия титула лорда Поттера, вполне мог бы и повременить, а Певереллы были гораздо сильнее и древнее Поттеров. Сможет ли он вынести знакомство с силой Певереллов, не раздавит ли она его?

Переживая и волнуясь, Гарри вернул альбом в ящик стола и покинул спальню, решив немного прогуляться по пустым коридорам и проветрить голову.

* * *

Без крикливых и суетящихся студентов школа казалась совсем иным местом. Более загадочным. Более волшебным. Даже магия в коридорах ощущалась отчетливее, а нити силы, пронизывавшие стены, сияли не хуже факелов, освещая путь.

Гарри неторопливо шагал по коридорам, рассматривая плетение и читая запрятанные в него символы. А полюбоваться было на что! Стены таили не только многочисленные контуры разной степени сложности и даже разной природы магии, но и настоящую историю.

Каждый маг, добавлявший что-то к защите или быту Хогвартса, оставил свой след, свою подпись. И стены все сохранили. Как тончайшую работу истинных мастеров, коих в прошлом оказалось значительно больше, – старые плетения потускнели за столетия – так и уродливые следы вмешательства неумех, причинивших или вопиющий вред, или внесших небольшой разлад в работу уже имевшихся чар.

Так, выйдя к лестницам, Гарри наконец увидел то, чего не замечал прежде, в обычные дни. Если некоторым коридорам повезло, то лестницы пылали как факелы от наслоения чар, многие из которых банально забили собой изначальные плетения, отвечавшие за исправную работу огромного волшебного механизма. На протяжении последних двух веков тут раз за разом наносили следящие и сигнальные, пытались менять принцип работы лестниц, настраивали сложные, но одноразовые путающие чары, чары, сходные с Конфундусом, накладывали самоочищающиеся заклинания, чары сокрытия и многое другое. И если что-то мелкое мог сделать любой студент, обладающий нужными знаниями, то сложные чары применяли профессора и директора. Вот только ни первые, ни вторые не думали вплетать свои нововведения в имеющийся контур, а цепляли сверху. И изначальная задача лестниц оказалась скрыта под толстенным слоем постороннего магического «мусора».

Осмотрев все это безобразие, Поттер и не подумал вмешиваться, прекрасно осознавая, что его сил в данный момент не хватит для того, чтобы избавиться от лишнего. Но он внимательно изучил серебристо-серые плетения, встречавшиеся то тут, то там. Они были самыми новыми и мало чем по принципу построения отличались от тех чар, которые Гарри уже видел прежде, в доме Дурслей.

Чары были очень мощные и завязанные на магию самой школы, которая подчинялась лишь директору и учителям, так что отныне мальчик не сомневался в личности того, кто все эти годы пристально следил за ним.

Зарубка на память была поставлена, и Поттер отправился дальше, намереваясь обследовать нижние этажи.

Снизу доносился приглушенный гул голосов, из-за которого тишина в остальной части замка казалась оглушающей. И первый же звук привлек к себе внимание Гарри.

В первый миг он не понял, что слышит, но потом подошел и сообразил, что стал невольным слушателем целой тирады, выдаваемой между всхлипами, паузами и вздохами.

– Этого просто не может быть. Не может быть! – говорила какая-то девочка – из-за слез и эха Гарри не мог узнать ее по голосу. – Как такое возможно. Нет! Я… Я гораздо лучше. Я знаю больше. Родители всегда говорили, что умного человека видно сразу! Я читаю. Я много читаю. Мне надо так много знать… Я стараюсь. И профессор… Она сказала, что именно я лучшая. Но нет… Как это возможно? Он даже не учится толком!

Гарри не собирался подслушивать, но на последней реплике узнал интонацию и решился открыть дверь в туалет. Тот выглядел точно так же, как и другие уборные по всей школе, разве что здесь кабинки были окрашены тусклой зеленой краской, а маленькие зеркала над умывальниками давно стоило заменить – амальгама на них частично облетела.

Именно здесь, в одной из открытых кабинок на крышке унитаза и обнаружилась Гермиона. За всхлипами девочка не заметила появления свидетеля, а потому совсем по-детски утерлась уже и без того влажным от слез рукавом мантии.

– Ну и чего ты тут рыдаешь? – немного подумав над стратегией и признав, что не силен в общении с окружающими, спросил Поттер, встав напротив Грейнджер.

Девочка вздрогнула и воззрилась на юного волшебника огромными заплаканными глазами. Ее щеки покрывал румянец, губы кривились, а волосы были спутаны больше обычного. Воротничок блузки, всегда аккуратно застегнутой, темнел от влаги.

– Зачем ты явился? – защищаясь, воскликнула девочка. – Тоже решил посмеяться надо мной? Каждый меня шпыняет и называет заучкой, но я даже не первая! Никаких моих стараний не хватило, чтобы обойти тебя, а ты даже не читаешь дополнительную литературу по предметам! Это я!.. Я провожу все свободное время в Библиотеке, за учебой! Профессор МакГонагалл сказала, что я – самая умная ведьма столетия. А ты! Ты! Ты даже не учишься как следует! И на занятиях… Это у меня первой получаются все превращения на трансфигурации, это я пишу лучшие эссе! Я прочитала уже столько, сколько ты и к концу года не прочтешь. Я все знаю. И программу этого года, и следующего. Но меня обзывают заучкой, а тебя даже профессор Снейп хвалил.

Последнее прозвучало как обвинение.

– Хвалил? – удивился Гарри.

– Да! – возмущенно воскликнула девочка. – На прошлом уроке.

Поттер с сомнением глянул на Грейнджер и уточнил:

– И что же конкретно сказал учитель? Может… Ты его не так поняла?

– Нет. Я поняла его верно. За кого ты меня принимаешь? – шмыгнув носом, отчеканила девочка. – Мы варили Зелье смеха. У него сложный рецепт, и я почти не отвлекалась, чтобы ничего не перепутать. Строго следовала инструкциям. А потом увидела, как Малфой их нарушает! И тут же сообщила об этом профессору Снейпу.

– И что же? – подбодрил Гермиону Гарри, уже догадываясь о последствиях.

– Он снял с меня баллы за то, что я отвлеклась! – возмутилась девочка. – А потом заявил, что мне, как бесталанной в его предмете ведьме, стоило бы трижды подумать, прежде чем что-то говорить и наговаривать на других!

– Так и сказал?

– Почти. Смысл был именно такой, – хмуро ответила Гермиона. – Он сказал, что программа по пятый курс рассчитана на всех. Ее уровень таков, что любой волшебник или волшебница должны справиться с приготовлением любого зелья, необходимого в быту. Но на Высшие зелья он возьмет к себе лишь тех, кто… на самом деле на что-то годен и способен варить не только по рецептам, но и импровизировать, чувствуя и ингредиенты, и само зелье. И прямо сказал, что сейчас среди первокурсников не наберется и десятка студентов, кандидатуры которых он готов рассмотреть. А потом… потом он назвал тех, кто присутствовал в классе. И там не было никого из гриффиндорцев! Я возмутилась. А профессор Снейп сказал, что среди нас и нет тех, кто талантлив!

Гарри сглотнул, потрясенно глядя на девочку. Сам он никогда бы не взялся спорить с Северусом Снейпом. Тот его не пугал, но, призадумавшись, Поттер не мог отрицать, что хмурый и строгий преподаватель вызывал у него огромное уважение. Мальчик никогда не сомневался в его суждениях, а тем более – в знании зельеварения.

– А вот среди воронов он назвал тебя, эту азиатку и ту девочку… с челкой.

– Се Ли и Лайза, – сообразил Гарри.

– Да, – кивнула Гермиона. – А мне на мои уточнения сказал, что… умение искать и переписывать информацию из книг еще не делает меня зельеваром. И что на практике я ничем не лучше Лонгботтома, Уизли и Финнигана. – Даже теперь, повторяя чужие слова, Грейнджер задохнулась от возмущения. – Да как такое возможно? Это не у меня котлы то и дело взрываются!

Гарри прикусил губу и вздохнул.

– Я должна была быть первой, слышишь? – не унималась Гермиона и снова расплакалась. – Мои родители, пока не знали о волшебстве, готовили меня для поступления в престижную школу. Туда не всех берут. А я проходила! Родители уже почти оплату внесли. Я не могу учиться в самой лучшей школе волшебства и получать оценки ниже, чем в маггловской… пусть и элитной.

– А ты привыкла быть первой всегда и во всем? – стараясь не выдать своего потрясения, спросил Гарри.

– Конечно! – без запинки ответила Грейнджер. – Моим родителям еще в три года сказали, что у меня все задатки вундеркинда. И они занимались моим развитием с самого детства.

«А сейчас ты взрослая?» – хотел спросить Поттер, но сдержался.

– Я пошла в школу на год раньше и могла сразу перепрыгнуть по программе во второй класс, ведь знала гораздо больше всех этих детишек.

– И перепрыгнула?

– Учителя отговаривали родителей, – с толикой презрения ответила девочка. – Заявили им, что они лишают меня детства. Что я должна не только учиться, но и развиваться психологически, а это будет трудно сделать, если я буду слишком часто менять круг общения. Пф! Какой круг? Мне не с кем там было поговорить.

Девочка задрала нос, но Поттер уловил обиду в ее взгляде.

– Более того, все эти дети даже не пытались учиться! – тоном отличницы воскликнула Гермиона. – На следующий год меня перевели сразу в третий класс, но потом… родители были вынуждены забрать меня на домашнее обучение.

– Почему?

– Ну… – замялась девочка. – Тогда мы не знали, что я волшебница. И в школе… иногда происходило всякое.

Мальчик понятливо кивнул и пристальнее посмотрел на Гермиону.

Из книг и по рассказам он уже знал, что магические выбросы у счастливых юных магов происходят очень и очень редко. Родители волшебников всячески ограждают своих отпрысков от негатива, хотя и воспитывают довольно строго. А если и случаются происшествия, то за них не ругают, ведь детская магия естественна и стихийна.

Но в семьях магглорожденных и полукровных волшебников все иначе. Там нередко возникает недопонимание, и дети пугаются собственной силы, что приводит к еще большему числу выбросов. И нередко родители сами пугаются собственных детей.

Но Гермионе с родителями повезло. Те от нее не отвернулись, но, видимо из-за занятости, не нашли ничего лучшего, кроме как загрузить дочь учебой дома, вырастив из нее маленькую взрослую. Возможно, даже неосознанно. Девочка, вероятно, просто хотела оправдывать надежды родителей, соответствовать их ожиданиям, а ограниченный круг сверстников привел к тому, что именно во взрослых она видит авторитет, пример для подражания.

Прежде Гарри то и дело начинал злиться на придирки едва знакомой девочки, но потом научился их игнорировать. Не понимал он лишь одного: почему Гермиона вообще его третирует, будто является его старшей сестрой или учительницей. Но теперь и ответ на этот вопрос стал очевиден.

Юная волшебница в Большом зале всегда садилась рядом с другими первокурсниками, но никто с ней не заговаривал. Она одна ходила по коридорам. И одна сидела в Библиотеке. Она пыталась говорить с другими гриффиндорцами, но нравоучительный тон и задранный от самодовольства нос не располагали к себе ни мальчиков, ни девочек. Девочек больше интересовали сплетни, модные журналы и творчество любимых музыкальных исполнителей, а мальчиков – квиддич и шуточки близнецов Уизли, и никто ничего не желал слышать про учебу, правила и баллы.

Лишь Рон то и дело о чем-то спрашивал девочку, но чаще всего это были просьбы о помощи с домашней работой, а вовсе не искреннее участие рыжего и интерес с кудрявой сокурснице. Но Грейнджер цеплялась и за это, хоть как-то пытаясь влиться в студенческую жизнь. И за общение с Гарри она цеплялась по той же причине. Мальчик не удивился бы, узнав, что Гермиона считает его своим другом.

Сам Поттер не тяготился одиночеством. Он всегда был один. Дадли позаботился о том, чтобы у кузена не было друзей в школе и в окрестностях. Но это мучило Гарри лишь в раннем детстве, до того, как он полноценно открыл в себе магию.

И мальчик искренне считал, что спокойно может подружиться с кем угодно, если захочет. И даже выбрать себе друзей, не соглашаясь на первых встречных. И прямо сейчас он даже про себя никого не называл другом, хотя уже относил к категории близких знакомых Драко, Терри, Невилла и Се Ли. С каждым их этих ребят он мог спокойно обсудить интересные обоим темы, выслушать или дать совет и не тяготился от общения с ними.

Но Гермиона никогда не пыталась искать интересную для Гарри тему, чтобы ее обсудить. Она или говорила о себе, или об учебе, или начинала поучать. И теперь Гарри видел, что у девочки еще больше проблем с общением, чем у него.

И самой большой ее проблемой было то, похоже, что Гермиона, хоть и обладала превосходной памятью, но все еще была маленькой девочкой, с которой мало общались, которой мало объясняли. У нее были книги, были репетиторы, для которых Грейнджер всегда оставалась работой, и были родители, занятые тем, чтобы обеспечить дочери хорошую жизнь и дорогую школу. Вот и выросло что выросло.

– Разве так уж важно быть первой во всем? – спросил мальчик.

– А как иначе? – удивилась Гермиона. – Думаешь, я в будущем стану какой-нибудь… домохозяйкой? Нет! Раз уж я попала в мир волшебников, то буду строить карьеру здесь. Я уже просмотрела книги о Министерстве Магии и определилась с предметами, которые возьму дополнительно на третьем курсе.

– Министерство?

– А что? – Девочка недовольно вздернула нос. Манеру так реагировать на все, что говорили ей другие студенты, особенно первокурсники, защищаться, если ей не нравилось сказанное, Гарри у нее приметил с первых же дней. Грейнджер лишь в поезде немного растерялась, но в школе засела за книги, подробно изучая все по тем темам, которые проходили на занятиях, и быстро уверилась в собственном превосходстве над глупыми детьми, которые «не готовы относиться серьезно к учебе».

– Ничего, – ответил Гарри.

Лично он, немного разобравшись, решил, что работа в Министерстве – удел или очень сильных магов, готовых ввязаться в политику, или довольно слабых, не нашедших себя в каком-то деле. Кое-кто из Поттеров участвовал в делах Министерства, но в основном семья из поколения в поколение развивала свое дело. Так на севере страны и сейчас работало большое предприятие, занимающееся производством посуды. Гибель старших членов семьи не остановила дело, директор взял на себя ответственность и исправно перечислял в сейфы Поттеров долю от прибыли. Но большую часть доходов составляли выплаты по патентам зелий и артефактов. Хоть Гарри и не собирался в будущем просто жить на проценты, но приятно было знать, что он, как и многие представители семьи до него, может потратить время на поиск себя, на изучение своих возможностей, учебу, исследования и разработки. Именно так, не борясь с бытом, Поттеры из поколения в поколение создавали то, что приносило доход роду и улучшало жизнь всех остальных магов как в Британии, так и за ее пределами. И Гарри ни на миг не думал о том, чтобы связать свою жизнь с Министерством.

Поттер осмотрелся, выискивая то, на что можно было бы сесть или что можно было трансфигурировать, но в туалете не нашлось даже швабры.

– Моя жизнь была распланирована на годы вперед. Мы даже университет выбрали! Мне предстояло получить медицинское образование, стать уважаемым членом общества! – Девочка вздернула нос. – А потом я узнала, что являюсь волшебницей! Пришлось пересматривать планы на жизнь. Но так даже лучше. Волшебство! Это ведь здорово! Но я ничего не знаю. Это удручает. Поэтому я так стараюсь, трачу каждую минуту на книги. И я не понимаю, как другие могут так спокойно говорить о времени для развлечений. Нужно превосходить всех, тогда можно получить желаемое. Как этого никто не понимает? Ты ведь… Ты же жил среди магглов! Ты-то должен понимать? Именно поэтому я так стараюсь. И что получаю взамен?

Гарри, который до сих пор про себя чаще всего называл магглов обычными людьми, негромко хмыкнул.

– Выходит, ты в будущем планируешь жить и работать в магическом мире? – спросил он осторожно. – Поэтому так стремишься уже сейчас стать лучшей? И поэтому так распереживалась?

– Конечно! А как иначе? – возмутилась Грейнджер: – Я ведь волшебница. Не уверена, что еще хочу быть врачом. Это была идея родителей. Но если буду хорошо учиться, то вполне смогу стать хоть колдомедиком, хоть политиком. Профессор МакГонагалл утверждает, что у меня наилучшие отметки среди всех студентов этого года!

– Но если ты хочешь жить среди волшебников, то разве не стоит узнать побольше о самом сообществе? – осторожно спросил Гарри. – Влиться в него? М… на самом деле стать магом?

– У нас же есть история магии! – напомнила Гермиона.

– Которая в основном знакомит нас с хроникой противостояния магов и гоблинов, датами появления Хогвартса, Визенгамота, Министерства, Статута о секретности. Войнами между магами. Но разве только это стоит знать?

Гермиона задумалась.

– А что еще?

– Ты сама сказала, что хорошо учишься и превосходишь меня во всех предметах.

Девочка кивнула.

– Ну… Вот представь, что магическая Британия – это Франция. Одно дело поехать туда отдыхать или в экскурсию. В этом случае не обязательно знать местные правила, обычаи… Ты на экскурсии. Ты проездом. Тебе даже простят невежество, ведь потом ты уедешь. Но ты, Гермиона, собираешься жить в магической Британии, а это как переехать в другую страну. Вроде бы все очень похоже, но не совсем так. Ты уверена, что для жизни в той же Франции тебе хватит сведений о древних временах и ключевых событиях прошлого и этого века? Уверена, что сможешь разобраться с транспортом, кулинарными особенностями разных регионов и без подготовки поймешь настроение местных жителей, которые уже не сделают тебе скидку, как приезжей?

Грейнджер молчала и хмуро таращилась на Поттера.

– Ты о чем?

– Ну, например… Ты говоришь, что превосходно знаешь трансфигурацию, пишешь лучшие эссе. Выходит, ты уже сейчас лучше всех первокурсников знаешь предмет. Да и еще знаешь материал сразу двух курсов.

– Да, – шмыгнув носом, кивнула Гермиона.

– Но почему тогда твои знания ограничены лишь уроками? – спросил Гарри. – Ведь магия – сама жизнь. Волшебники живут в магическом мире и используют магию повсеместно.

– О чем ты? – не поняла девочка.

– Я о том, что в самом первом разделе, который мы прошли, было порядка десяти формул для трансфигурации неживого в неживое. Мы практиковались на спичках, но эссе писали и по другим материалам, помнишь?

Подтверждая свои слова, мальчик оторвал пуговку с рукава своей мантии и легко трансфигурировал ее в большой носовой платок. Гермиона, взглянув на этот предмет, на миг нахмурилась, но приняла и стерла дорожки слез со щек.

– Ты попала в мир магии. Ты хочешь здесь жить. И хочешь быть лучшей. Так и начать надо с себя. Принять магию, как часть собственного тела, души. Научиться ее чувствовать. Понимать. И применять все, что дают учителя, не только на уроках, но и в повседневной жизни. Тогда ты на самом деле станешь лучшей, даже если и не будешь первой выполнять все задания, писать самые длинные эссе с множеством цитат. Твои знания будут видны даже по внешнему виду.

Гермиона нахмурилась и попыталась поправить перекошенный галстук.

– Мы здесь не только за тем, чтобы заучивать, но и чтобы овладеть магией. Мы уже маги, мы многое можем, но мы – дети, мы растем, наше ядро развивается, и систематическое обучение помогает его развивать. Но и без школы мы останемся волшебниками. Это уже не отнять, если только не случится выгорание до сквиба. А быть магом – жить по законам магии, знать свои способности и уметь их применять на практике.

– Хочешь сказать, что меня называют заучкой просто потому, что я не практикуюсь? Учу только теорию? – стараясь не злиться, спросила Грейнджер.

– Прости, что скажу это, но да, – стараясь, чтобы голос звучал помягче, ответил Поттер. – А еще… ты изучаешь только то, что касается школьных предметов, но кроме этого есть еще огромный магический мир. И ты его игнорируешь. Или… как в примере с Францией и Великобританией… пытаешься применять знакомые тебе категории и понятия, прибыв в другую страну.

– Объясни.

– М… – задумался Гарри. – Ты ведь была в Косом переулке?

– Да.

– А ты уже выяснила, что такое Косой переулок? Изучила другие магические и смешанные поселения?

Гермиона моргнула и задумалась.

– Нет… А разве их много?

– Вообще-то почти в каждом большом городе есть небольшой магический квартал, а в таких, как Лондон, Дублин, Кардифф, Эдинбург – свои магические отражения этих городов, пусть и поменьше.

– Что? Магические города? – опешила Грейнджер.

– Ну ты же не думала, что Косой переулок – это все, что есть магического в Лондоне? А как же то самое Министерство, где ты собралась работать? Клиника? А еще есть Дом Магии, где любой маг может воззвать к силе, если у него нет доступа к собственному родовому камню. Столичная библиотека, где собраны копии большинства общедоступных книг. Представительства гильдий. Издательства. Тот же «Ежедневный пророк» выпускают в Лондоне. Некоторые производства тоже находятся в магической части столицы на соответствующих улицах.

– Выходит, есть что-то кроме Лютного, Аллеи Теней и Косого?

– Конечно, – кивнул Гарри. – Просто у магов свое понятие о планировке, раз они могут спокойно аппарировать из одного места в другое, то у них спокойно смешанная торговая улочка может соседствовать с трущобами.

– Смешанная? – переспросила девочка.

– Да, – снова кивнул Гарри. – Косой переулок – смешанная улица, доступная любому магу. Но на других улицах тоже есть магазины, просто туда не все могут зайти. Так на Аллею Теней посторонний может попасть лишь в том случае, если получил пропуск, а на улицу Гильдии ритуалистов с тех пор, как ввели новые законы, запрещающие использование кровной магии, не могут попасть те, кто отрицает законы магии. Чистокровные, отказавшиеся исполнять положенные ритуалы, могут даже откат схлопотать лишь за попытку свернуть на эту улицу.

Гермиона вытаращилась на Поттера так, будто он ей какую-то тайну открыл.

– Об этом можно прочесть в «Путеводителе по магической Великобритании», – предупредил мальчик. – Я не выдумываю.