Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)

Глава 49. Блэк-хаус. часть 1

От своей идеи посетить дом Блэков Гарри так и не отказался, хотя портреты ежедневно отговаривали его от этой затеи. Но мальчик чувствовал, что должен это сделать. И сделать сейчас, а не летом или через год, когда уровень его магии станет выше.

Перед осуществлением задуманного Поттер посетил поверенного и расспросил его еще раз. Пусть он и не сомневался, но было важно еще раз услышать от Ринготта, что Гарри открыт доступ в Блэк-хаус. Гоблин при встрече передал юному волшебнику кольцо-портал, внутрь которого был продет скрученный в трубочку пергамент.

– Это портал и пароль, – пояснил поверенный. – Портал переносит не прямо к дому, а без пароля вы банально не увидите сам дом.

Гарри читал о подобных скрывающих чарах. Это была одна из разновидностей Фиделиуса, но более сложная. Ключ-пароль от дома нельзя было передать устно. Только в виде записи. Записать же ключ мог только хранитель Фиделиуса, и этот ключ предназначался конкретному получателю. Даже другой человек, уже прочитавший ключ, не увидел бы на кусочке пергамента ни буквы. Более того, по желанию хранителя доступ мог быть отменен. Да так, что даже самый сильный волшебник напрочь забыл бы, где находится дом.

Дом родителей Гарри, насколько он знал, не был защищен так же тщательно. Хранителю достаточно было просто назвать адрес любому или же привести постороннего лично. В дальнейшем человек всегда мог попасть в дом. Отменить доступ вышло бы лишь в случае полной переустановки чар.

Разворачивая свиток с паролем, Гарри вспомнил отчет и невесело хмыкнул. Расследования по делу Поттеров не проводили. А потому никто не обратил внимания на то, что от момента появления Того-Кого-Нельзя-Называть возле дома Поттеров и до момента, когда Гарри оставили под дверью Дурслей, прошло всего каких-то пять-шесть часов.

Согласно все тому же отчету, свидетельницей прихода Темного Лорда по чистой случайности стала Батильда Бэгшот. Точнее, она уловила сильное магическое волнение по соседству. А застать смогла лишь мечущегося рядом с домом Сириуса Блэка, прибывшего в Годрикову Впадину вскоре после ее обращения в Аврорат. А дальше события развивались столь стремительно, что создавалось впечатление, что кто-то заранее распланировал действия на случай нападения. Только этим можно было объяснить то, что авроры оказались на месте происшествия уже после того, как в доме побывали Питер Петтигрю, Сириус Блэк, Рубеус Хагрид, Альбус Дамблдор. Был еще кто-то, но его миссис Бэгшот не рассмотрела. И можно было бы посчитать, что все это лишь случайность и умение быстро реагировать, но в отчете нашлось место и для пометки о том, что кошку, очень похожую на анимагический образ профессора МакГонагалл, видели поблизости от дома Дурслей целый день тридцать первого октября.

Возникали вопросы и по поводу истории с разрушившимися чарами. На самом деле чары Фиделиуса все еще охраняли дом Поттеров, иначе его бы разнесли на сувениры за последние десять лет. Чары лишь слегка треснули, позволяя магам видеть дом. Но войти в него все еще могли только те, кому дал разрешение хранитель. А остаточный след говорил о том, что в доме в ту злополучную ночь побывало гораздо больше людей, чем допустимо в ситуации, когда семья опасается нападения. И хотя такого в отчете не было, память Певереллов подсказывала Гарри, что чары, стоявшие на доме Поттеров, можно было обойти. Видимо, кто-то также об этом знал и самовольно включил в число осведомленных больше людей, чем предполагали Джеймс и Лили.

«Площадь Гриммо, 12», – прочитал Гарри на клочке пергамента. В тот же миг записка вспыхнула синим пламенем и облетела холодным пеплом. Поттер даже не успел рассмотреть почерк и цвет чернил, лишь заметил, что надпись была весьма изящной.

– Ну вот, – кивнул поверенный, – теперь вы сможете переместиться к дому и увидеть его.

– Скажите, мистер Ринготт, а когда последний раз с вами связывалась Вальбурга Блэк? – решил задать еще один вопрос Гарри.

– Довольно давно, – подтверждая то, что Поттер уже знал, ответил гоблин.

– А что с финансами семьи? Кто-нибудь запрашивал какие-либо средства? На содержание дома, например?

– По старой договоренности, лорд Поттер, в специальную шкатулку раз в квартал отправляется оговоренная сумма. Никто из Блэк-хауса не снимал деньги на бытовые нужды сверх этой суммы вот уже лет двести.

Гарри разочарованно кивнул. Ничего нового узнать не удалось. Домой мальчик вернулся вместе с Тинки, задумчиво вертя на пальце кольцо-портал. И с того дня все время посвящал планированию своего похода.

Утром тридцать первого декабря мальчик встал очень рано и, заказав эльфам легкий, но сытный завтрак, отправился в душ. Весь этот день он спланировал тщательнее, чем любой из уже прожитых в своей жизни. Пусть Поттер и делал вид, что не слушает доводов портретов, но на самом деле ловил каждое их слово. А потому прекрасно понимал: Блэк-хаус – не то место, куда стоит соваться одиннадцатилетнему мальчику, почти не связанному с семьей Блэк. Древний и опасный, как темнейший из монстров, дом пытался перемолоть даже тех, кто получил приглашение, а уж чужака попытается сожрать еще на подходе. Но юный волшебник не допускал и мысли об отказе от затеи.

– Тебе нужны артефакты! – в который раз повторила бабуля Юфимия, стоило Гарри выйти к столу.

Юный волшебник лишь хмыкнул. Он и сам много об этом думал. И всякий раз приходил к выводу, что соваться в родовую крепость древнего и благородного семейства, обвешанный артефактами, как елка шариками – последняя глупость. А потому в столовую мальчик пришел, облаченный максимально просто: белая рубашка, удобные брюки, мягкие туфли. В руке Поттер нес жилетку, которую придумал для себя сам: мягкая кожа со специальной пропиткой, кармашки-держатели с чарами расширения пространства. Перед выходом нужно будет лишь нацепить поверх всего мантию. Из артефактов только палочка, кольцо лорда Поттера и набор инструментов артефактора.

Есть не хотелось, но Гарри вдумчиво сжевал три булочки с шоколадной начинкой, немного сыра, яблоко, выпил кружку крепкого чая с молоком. В карман жилетки отправилась плитка шоколада и фляга, в которую Памкин перелил еще одну порцию чая.

– Ну… я готов, – сказал Гарри портретам, хранившим гробовое молчание.

– Гарри, но все же… – начал было дедушка, но умолк, видя решительный взгляд внука. – Да. Мы поняли. Ты все же Поттер. А Поттеры не отступают.

* * *

Порт-ключ перенес Гарри в тень деревьев возле ограды по другую сторону от домов. Прохожие не обратили внимания на внезапное появление волшебника, и Поттер присмотрелся внимательнее, убеждаясь, что его перенесло на тот единственный клочок асфальта, который давным-давно прикрыли чарами отвода глаз. Рисунок сильно выцвел, но пока еще держался.

Стоило сделать шаг по направлению к домам, как кирпичи на стыке между домами 11 и 13 заскрежетали, завозились и прямо на глазах, как гармошка, фасады стали раздвигаться, впуская стену и окна еще одного дома. С архитектурной точки зрения дом 12 выглядел так же, как и соседние, но создавалось впечатление, что все эти годы его прятали не в складке пространства, а в сильно загрязненной илом реке: черный жирноватый налет покрывал кирпичи, стекла окон, на ступеньках лежал толстый слой грязи и даже кованую ограду облепляло что-то, похожее на водоросли.

Гарри хмыкнул, переходя на магическое зрение. Цвет нитей, оплетавших строение, ему не понравился. Сам Поттер о таком не читал, но Певереллам уже доводилось сталкиваться подобной реакцией магических домов. Когда слабела подпитка защиты, дом постепенно сжимал зону, которую эта защита могла охватить, уступая свои владения без боя. Дома, спрятанные в складках, страдали больше всего, ведь в таких местах активно паразитировало все, что любило дармовую магию. Глядя на фасад, Поттер уже сейчас мог без сомнений предположить, что внутри все еще хуже. И чем больше дом отдал, тем более наглые и опасные твари будут встречаться в доме по мере приближения к сердцу здания – ритуальному залу с родовым камнем.

Сделав несколько глубоких вздохов, юный волшебник перешел улицу и поднялся по ступеням, на ходу расстегивая мантию и вынимая из кармашков жилетки свои инструменты. Сейчас полагаться приходилось лишь на интуицию и знания артефакторов из рода Певерелл.

Спицей из серебра мальчик аккуратно проколол палец и тут же начал выплетать ею же сложный рисунок, попутно напитывая кровь магией, чтобы получился концентрат. Повинуясь его движениям, темно-красная жидкость не падала на загаженные ступеньки, а повисала в воздухе, плавно скользя по серебру и ложась в рисунок, как нить – стежок за стежком. Когда прихотливая вязь из рун, линий и завитков была закончена, Гарри потоком воздуха оттолкнул ее от себя прямо в дверь – и рисунок тут же впечатался в дерево, прожигая его, как раскаленным клеймом в фут диаметром.

Так входить не было необходимости, дом впустил бы Поттера и без подобных выкрутасов, но Гарри не хотелось в первые же секунды пережить нападение стаи пикси или других мелких вредителей. Именно поэтому он потратил время и «ударил» в своеобразный гонг, предупреждая и запугивая. Это не убережет от всех напастей, но избавит от большей части из них.

Дверь распахнулась со скрипом. Внутрь тут же хлынул поток воздуха, сквозняком шевеля слой паутины на посеревших от пыли обоях. Шагнув вперед, Гарри поморщился – дом изнутри еще больше напоминал утопленника. Сырость, плесень, гарь. А еще тянуло набухшей от воды землей, будто Гарри стоял на краю свежей могилы в дождливый день.

Передернув плечами, мальчик сменил серебряную спицу на собственную волшебную палочку, во вторую руку взял спицу с алмазным напылением – пусть он и не чувствовал реальной угрозы, но место ему с каждой секундой нравилось все меньше, и вошел в дом.

На стенах сами собой зажглись газовые рожки. В их тусклом свете вздувшиеся обои придали длинному узкому коридору вид гигантской кишки какого-то зверя. Идя вперед, Поттер старался не касаться стен и предметов. С портретов на мальчика, не мигая и помалкивая, взирали чем-то разгневанные волшебники. Изображение каждого было подернуто тенью, будто на полотна накинули тончайший черный шелк.

У поворота на лестницу в нише разместились подставка для зонтов, сделанная из ноги тролля, комод и зеркало в золоченой оправе. Амальгама вздулась и частично осыпалась, а чары, прежде державшиеся на зеркале, оборвались в нескольких местах, отчего в отражении коридор, лестница и дверь в кухню вытянулись и причудливо исказились.

С секунду порассматривав свое вытянутое и перевернутое лицо, Гарри отвернулся и пристально взглянул вверх, оценивая состояние лестницы. Интуиция показывала, что искать ритуальный зал нужно в другом месте, так что мальчик решительно проследовал дальше по коридору, мимо кухни, смело углубляясь в непроглядную тьму, не освещенную газовыми рожками.

Люмос на кончике палочки едва разгонял мглу. Та казалась живой и плотной, тянулась к рукам и лицу черными щупальцами ледяного тумана. От холодного дыхания сквозняков в затылок вставали дыбом волоски на коже, хотелось отступить, вернуться в более безопасное место, но Гарри только сильнее сжал палочку и медленно двинулся вперед.

Юный волшебник подносил огонек Люмоса к стенам и видел все те же темно-зеленые в черноту обои с крупным золотистым рисунком, рожки светильников, рамы портретов, на которых сквозь тьму едва проступали фигуры и лица, напоминая больше призраков и монстров из кошмаров, чем людей. Редкие двери с ручками в виде змей не поддавались, хоть и кусали мальчика за пальцы, и недовольно шипели на парселтанге. Выслушивая оскорбления, Поттер шел дальше, шипя не хуже змеи из-за многочисленных ранок от укусов серебряных клыков, пока одна из дверей не поддалась, явив юному волшебнику черный провал и уходящие вниз ступени.

– Подвал? – предположил Гарри и взмахнул волшебной палочкой, вычерчивая петлю: – Люмос Максима!

И в этот миг ему на загривок свалилось что-то большое и холодное, обхватив шею и дернув за волосы. От неожиданности Гарри заорал и качнулся вперед. В свете Люмоса мелькнули длинные пальцы и огромные уши, а потом свет погас, и Поттер со своей внезапной ношей полетел вниз, в густую, как кисель, тьму.

Глава 50. Блэк-хаус. часть 2

Вальбурга Блэк всегда была сильной. У нее не было иного выхода. Ее отец оказался самым безвольным Блэком, какого она когда-либо знала, а ведь семья даже в сложные времена оставалась одной из самых многочисленных в магической Британии.

Поллукса Блэка обручили с Ирмой Крэбб еще до того, как ему исполнилось одиннадцать. Нареченная к тому моменту заканчивала третий курс и легко взяла в оборот покладистого мальчишку. Это сыграло ей на руку, когда решено было разорвать помолвку и связать Поллукса с девушкой из более выгодной Блэкам семьи. Ирма сделала все, чтобы на семью Крэбб не упал позор от подобного шага. Ее риск и упорство оправдались, а Поллукс Блэк в неполные четырнадцать стал отцом в первый раз.

Столь ранние браки в начале века уже были редкостью, но некоторые волшебники все еще женили детей довольно рано, а Хогвартс предоставлял семейным парам отдельные апартаменты. А потом, когда Альбус Дамблдор упрочил свое положение в школе, заняв место не только преподавателя Трансфигурации, но и заместителя директора, все изменилось.

За несколько лет этот полукровка многое успел испортить в Хогвартсе, прежде по праву считавшемся не просто школой, а маленьким отдельным государством, ни от кого не зависящим. Переписать Устав ему не дали, но при поддержке Диппета Дамблдор довольно успешно внедрил новые правила. Семейное крыло учеников закрыли. А через пару лет – и преподавательское. Отныне ни вступившие брак на последних курсах студенты, ни даже профессора не могли жить с супругами. Тогда довольно значительно сменился состав преподавателей, ведь мужья и жены профессоров не готовы были ютиться в комнатах рядом с учебными классами, а встречи только по выходным многие сочли за ущемление собственных прав. Что уж говорить о возможности ночевки в Хогвартсе посторонних магов: родителей студентов, решивших навестить детей; чиновников и зарубежных гостей.

А после студентам запретили находиться на территории вне учебного года, и все сироты, прежде круглый год жившие в школе, были вынуждены возвращаться к родне или в приюты на лето.

К моменту, когда Вальбурга приехала в Хогвартс, о школе уже начали говорить с пренебрежением. Мало того, что ухудшились условия, так еще и на смену самым компетентным преподавателям пришли те, кто прогнулся под условия руководства. Теперь хогвартский состав педагогов был сборищем стариков и холостяков.

За семь лет будущая леди Блэк возненавидела МакГонагалл, неплохо знавшую предмет, даже сумевшую освоить анимагию, но так и не проникшуюся в полной мере магией превращения. Разругалась Вальбурга и со Слизнортом, дававшим материал так сжато, что многим любителям Зельеварения пришлось заниматься самостоятельно.

Возможно, именно поэтому мисс Блэк прониклась симпатией к нищему полукровке Реддлу, поступившему на Слизерин годом позже. Но привыкшая к независимости, Вальбурга лишь кивала на дельные замечания и предложения безродного волшебника, а не смотрела ему в рот, как наследник Лестрейнджей, и чуть позже – и ее собственный жених.

С Орионом Вальбургу обручил дед, сговорившись с суровым и непреступным Сириусом II Блэком, дедом Ориона. Это было исключительно прагматичное решение, устроившее всех: Поллукс был рад связать свою ветвь рода с главной, его отец не желал отдавать мага крови в другую семью, а дед и отец Ориона посчитали, что Вальбурга сумеет выправить магический потенциал не самого сильного наследника рода Блэк. Но больше всех радовалась Ирма Блэк, чье властолюбие не давало ей жить спокойно.

Почти с рождения Вальбурга выслушивала от матери горы нелицеприятных эпитетов в адрес мужчин рода Крэбб. Если бы не принятые в семье Крэбб правила, Ирма, как старшая дочь, вполне могла наследовать род. Куда более слабый и менее значительный, чем Блэки или Малфои, но она могла стать леди Крэбб. И уже ее муж был бы вынужден войти в ее род. Но правила устанавливали «безмозглые мужчины» Крэбб, и Ирма стала всего лишь миссис Блэк. Да и то, через собственные усилия и жертвы.

Помолвка дочери с наследником воодушевила Ирму Блэк. Она бы и дальше строила планы по завоеванию мира, но умерла во время родов, произведя на свет Сигнуса. Многие искренне скорбели, но Вальбурга в душе радовалась такому исходу. Унаследовав от Блэков свободолюбие, а от Крэббов упорство, мисс Блэк не могла ужиться под одной крышей с матерью, пытавшейся скроить из дочери более удачную версию самой себя.

Это событие, которое Вальбурга про себя называла светлым, дало ей надежду, что дальнейшая жизнь будет простой и радостной, пусть даже ей и предстояло выйти замуж не по любви. Но все оказалось не так.

Дед умер на восемнадцатилетие Вальбурги, что сильно изменило расстановку сил. Более никто из ее ветви не мог противостоять представителям старшей ветви, и девушке пришлось раз за разом исполнять повеления Арктуруса и Сириуса Блэков.

Так Вальбурга, переехав в Блэк-хаус сразу после окончания Хогвартса, надеялась хоть немного изменить дом, раз уж ей выпала честь – сомнительная, как она позже поняла! – стать его хозяйкой, еще будучи невестой, а не женой. Но ей не позволили. Даже замкнутый и покорный Орион никак не поддержал свою нареченную.

Тяжелее стало после заключения брака. Орион не испытывал к супруге какого-либо интереса, а старшие мужчины рода требовали рождения наследника. За каких-то несколько лет миссис Блэк из задорной девчонки, способной как вскружить голову, так и пуститься в дикий и опасный танец-схватку, превратилась в хмурую, опасную и властную женщину. Порой, в минуты наедине с собой, Вальбурга никак не могла понять, как с ней произошло подобное. Но уже не пыталась ничего изменить. Даже приняла эти перемены, как невидимую броню, и носила с честью.

Железная леди Блэк. Кровавая леди Блэк.

Какой ее только не называли. Какие только слухи о ней не пускали, основываясь лишь на язвительных высказываниях и прожигающем всех взгляде. И никто не знал, как низко опускаются ее плечи, когда она опускается вечерами в любимое кресло перед камином в своей спальне. И как хочется выть и плакать от тоски.

Смерть Сириуса Блэка, второго Сириуса в роду, облегчила Вальбурге существование. Она даже смогла преодолеть неприятие мужа и найти для них общее увлечение, сделавшее их если не друзьями, то товарищами.

Орион, выросший в мрачном особняке и в детстве общавшийся лишь с сестрой, вещи любил гораздо больше людей. А пугающие и опасные вещи – более всего остального. Ему нравилось их собирать, коллекционируя как просто красивые работы старинных мастеров, так и необычные и редкие проклятия. И Вальбурга в какой-то миг прониклась этой страстью, начав заказывать для супруга экзотические вещицы. Вместе они и просто обсуждали разные проклятия, и даже пытались снимать некоторые.

Рождение наследника, Сириуса, уже нежданного, стало самым настоящим чудом. А еще через год на свет появился и Регулус.

Два ее мальчика. Один такой же шебутной и самоуверенный, как сама Вальбурга в юности, а второй – копия Ориона, тихий и послушный. Вальбурга не чаяла в них души, позволяла то, что никогда бы и никому не позволила. И готова была защищать от всего мира. Даже от мужа и свекра.

Одним холодным осенним вечером Орион с позволения лорда Блэка привел в дом гостя. Вальбурга узнала об этом слишком поздно, а потому была неприятно удивлена, увидев в собственной гостиной Тома Реддла, которого супруг с гордостью представил, как лорда Волдеморта.

Леди Блэк отлично знала родословную всех магических семей, могла без труда проследить родство любого волшебника в Британии, если только он чистокровный. А потому ей претило называть лордом того, кто не был связан ни с одной хоть сколько-то известной семьей.

Ей стоило огромных трудов не кривиться при виде полукровки. В юности его идеи ей нравились, но тогда все они были молоды и бескомпромиссны. С возрастом Вальбурга разглядела некую однобокость теорий Тома Реддла. Но ни ему, ни Арктурусу, ни Ориону она об этом не сказала, прекрасно осознавая, что в случае противостояния окажется одна, а ведь ей необходимо защитить детей. Зато ей правдами и неправдами удалось сделать так, чтобы более самозваный лорд в ее доме не появлялся. Хотя с годами она пожалела об этом. Окружив своих сыновей коконом заботы и вседозволенности, леди Блэк не подготовила их к суровой правде жизни.

Особенно Сириуса. Слишком похожий на нее саму, слишком любимый, он просто не замечал того, что происходило совсем рядом. Вальбурга сделала все, чтобы не замечал. И Сириус воспринимал жизнь как развлечение, как игру. Верил до последнего, что ему все простят и от всего защитят.

Вседозволенность и тяга к приключениям подтолкнули наследника к поступлению на Гриффиндор. А там, без присмотра родни, вне поля зрения своих, Сириус, как губка, пропитывался идеями еще одного полукровки…

Вальбурга была недовольна выбором факультета, но смирилась. Была недовольна привязанностью сына к Джеймсу Поттеру и Дамблдору, но смирилась. Ей самой с трудом удавалось лавировать в сложных реалиях тех лет. И сын, не желавший хоть раз ее выслушать, нетерпимый и самоуверенный подросток, вынуждал ее чувствовать беспокойство, даже отчаяние, оборачивавшееся нервозностью, злостью и частыми срывами. Вальбурга так боялась за сыновей, за мужа, за себя и род Блэк, что порой ее попытки внушить Сириусу сдержанность, привить ему хоть немного старых семейных знаний, способных спасти жизнь в случае чего, из бесед перетекали в скандалы. Наследник, прежде ни в чем не получавший отказа, не понимал и даже не пытался понять мотивов матери. И прежде крепкая связь между ними стала истончаться… Рваться…

А потом и без того сложная ситуация стала просто неразрешимой, когда Орион взял Регулуса на одну из встреч с Реддлом. Мир леди Блэк рушился. Племянница устроила скандал и ушла из семьи. Вторая смотрела в рот и боготворила Реддла. Свекор, муж, младший сын… Вальбурге только и оставалось, что держать лицо. И многие начали считать, что она поддерживает идеи полукровки. Леди Блэк же просто не пыталась никого переубедить, понимая, что в противостоянии с собственной семьей ей не победить. В открытом противостоянии.

Действуя скрытно, Вальбурга не рассчитывала на то, что ее кто-то поймет. И не рассчитывала на признание или прощение. Она просто хотела уберечь своих сыновей. Потому и запретила брату приходить в Блэк-хаус, видя, что тот лишь сильнее распаляет бунтарские наклонности Сириуса. А потом и вовсе выжгла Альфарда с гобелена, хотя и не отсекла от рода, как Андромеду. Но потом младший брат как-то странно и нелепо погиб, и леди Блэк осознала, что у нее осталось слишком мало времени, чтобы что-то предпринять.

Она катастрофически не успевала. Сириус погряз в идеях Дамблдора и уже открыто ругался при встрече с отцом и дедом. Помня о довольно слабом характере супруга, Вальбурга решилась избавиться от Арктуруса, подсунув ему сложное и неснимаемое проклятие. Только чудо и дар мага крови уберегли леди Блэк от печати предательницы крови. Зато свекор вскоре перебрался во Францию, надеясь там поправить здоровье, и уже не мог охаживать старшего внука плетью в подвале, желая перевоспитать непутевого потомка. Более мягкий климат юга не помог, с каждым месяцем старший Блэк все больше и больше превращался в овощ…

Вот только усилия Вальбурги оказались напрасны. Катастрофа уже подкралась к ее семье.

Она так и не поняла, как умер Орион. Но его смерть, как и смерть многих глав старых семей сильно подкосила чистокровных. И Вальбургу выбила из колеи настолько, что на какое-то время она потеряла из поля зрения сыновей.

А потом в какой-то миг пред ней появился личный домовик Регулуса и со слезами сообщил, что его хозяин в опасности. Негодный младший сын додумался взять с эльфа клятву, что тот никому не покажет место, где находится его хозяин, но вот о своем состоянии не велел не рассказывать.

То, что происходило после, Вальбурга помнила урывками. То она мечется по библиотеке, выискивая хоть какую-то подсказку, хоть какой-то способ разыскать сына, вытащить его, выдернуть магией рода. То сносит с полок зелья в кладовой, надеясь найти хоть что-то из поисковых составов. А после, где-то между истериками, обнаруживает себя в ритуальном зале, над камнем рода. Кровь стекает по запястьям и впитывается в пульсирующий от притока сил камень. Черный разукрашенный резьбой пол блестит в свете факелов, в нем отражается ее теряющееся и расплывающееся во мраке перекошенное лицо с безумными глазами и болезненной полуулыбкой. Леди Блэк тянется через родовые связи к Регулусу, но сил не хватает. Она чувствует его, но так слабо, будто сын скрыт какими-то чарами, и ей их не преодолеть. И тогда Вальбурга, пользуясь тем, что сейчас она глава рода, начинает выкачивать силы из семьи, по одному подцепляя и привязывая к создаваемому рисунку отца, брата, теток, одну племянницу, вторую, жалея, что Андромеда более не доступна. Каждого, обходя стороной лишь старшего сына…

Отныне она больше не выходит из дома, боясь, что что-то произойдет с ритуалом. Проверяет каждый час, а после, замирая от ужаса, сидит у жарко растопленного камина и ждет. Ждет…

Игнорирует письма. Проклинает и осыпает бранью нахального Реддла, посмевшего попытаться проникнуть в Блэк-хаус. Неуч, считающий, что знает все о магии. Знает все о древних семьях! Лишь такие достаточно самоуверенны, чтобы пробовать проломить защиту столь древнего места.

Следующее просветление приходит в день, когда исчезает самоуверенный полукровка. Регулус все еще не нашелся, но Кричер продолжает утюжить себе уши при попытках расспросить его, а значит, сын еще жив. Вальбурга и сама это чувствует. Как и светящийся кокон, внутри которого заточен ее мальчик. Слабый, но еще живой.

А потом… Сириус. Негодный, глупый, нахальный мальчишка! Любимый мальчик, казавшийся таким сильным… Сильнее Регулуса, нуждавшегося в опоре, в одобрении. Такой же импульсивный, как мать… Такой глупый.

Вальбурга не поверила слухам. Не поверила никому. Впервые она покинула дом и попыталась увидеться с сыном. Но ее не пустили, запретили встречи.

И помочь некому… Связи оборваны. Многие из ее знакомых умерли еще год-два назад, а из молодого поколения… Они и сами нуждаются в помощи.

Удар следует за ударом. Белла… Порывистая и живая, как ртуть, оказывается в Азкабане. Как? Леди Блэк не помнила за ней такой безумной кровожадности… Неужели? Неужели это она, Вальбурга, свела племянницу с ума, оттягивая силы?

Вина падает каменной плитой, почти переламывая хребет.

Хочется сдаться. Хочется все бросить. И порой леди Блэк приходит в себя в том самом кресле у камина, с безумной улыбкой на устах. А потом она спускается в подвал под причитания Кричера и, низвергая потоки брани вместо катренов, сильнее привязывает к родовому камню наследника, со слезами оттягивая часть сил, поддерживавших младшего. Нельзя, чтобы Сириус сошел с ума в Азкабане. Он должен выжить и выбраться. Он должен жить. Он сильный. Такой же сильный, как сама Вальбурга.

А магии становится все меньше… И леди Блэк призывает на алтарь одного из домовиков… Их не жаль, для любого эльфа подобное – честь. Головы тех, кто один за другим отдают силу родовому камню, возвращая назад то, что позволило появиться на свет, занимают свое место на полке. И волшебница улыбается, глядя на них. И призывает следующего. Пока не остается только Кричер. Но его трогать нельзя. Он – то единственное, что поддерживает веру в спасение Регулуса.

Чувствуя, как накатывает дурнота, и понимая, что предки проклянут ее за это, Вальбурга пресекает подпитку защиты дома. Но это не кажется таким уж важным. Что род Блэк, если не останется наследников?

Со слезами на глазах, но прямой спиной Вальбурга обходит дом в последний раз. Проводит длинными аристократическими пальцами по столикам, спинкам кресел, стенам, прощаясь… И дом со стонами и скрипами сжимается, схлопываются комнаты, залы, исчезает весь внешний блеск и величие древнего и благороднейшего семейства. Вместо огромного особняка остается жалкая лачуга в несколько этажей с десятком комнат. Больше нет ни столовых, ни огромных гостиных, ни полных зеркал ванных комнат. Вальбурга чувствует, что больше уже не увидит особняк прежним.

Под стоны и вопли Кричера лично извлекает из хранилища свой портрет, который был сделан через год после свадьбы. На нем пока юная и прекрасная девушка, но смерть хозяйки изменит образ. Место чернокудрой синеглазой красавицы займет старуха, что отражается в зарастающих пылью и плесенью стеклах окон.

Приклеив портрет чарами в сжавшемся холле, леди Блэк с улыбкой отправляется в ритуальный зал, а там надрезает себе вены. Если ей повезет, то сил в раньше срока увядшем теле хватит, чтобы питать камень рода достаточно долго. До тех пор, пока Регулус не будет спасен. До тех пор, пока Сириус не покинет Азкабан. А иначе… О другом исходе леди Блэк запрещала себе думать. И закрывает глаза…

И приходит боль. Бесконечная выматывающая боль. И слабость. Тело, отданное родовому камню, не подчиняется. Но алтарь, выпивая ее силы, не дает и умереть. Не забирает душу и тело. И остается только страдать и ждать смерти. Ждать, терпеть боль и надеяться, что агония продлится подольше…

* * *

Порой леди Блэк становилось чуть легче. Будто поток силы, вливаемой в родовой камень извне, увеличивался толчками. В такие редкие моменты волшебница даже могла открыть глаза и смотреть в потолок, гадая, что станет с ее телом после. И думать о том, что конец близок. И когда ее не станет, магия потянет за собой остальных, кто еще остался. Поллукса, ее отца, родовой камень уже забрал. Кто будет следующим? Ненавистный свекор, давно ставший живым мертвецом? Брат? Тетка Кассиопея?

Но в этот раз было что-то другое. Магия прибывала сильным потоком, пусть и вкус у нее был странный, немного неправильный. В другое время леди Блэк попыталась бы найти объяснение, но сейчас она могла лишь лежать и глубоко дышать, ощущая, как крохи этой силы, не уходившей по настроенным ею каналам, оседают в теле, продлевая ее жизнь.

Волшебница уже хотела закрыть глаза, чтобы погрузиться в свою бесконечно длинную дрему, как от входа раздался грохот. В двери что-то ударилось. Да так, что из всех щелей взметнулась пыль, а на стенах дрогнули в держателях давно потухшие факелы.