Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)

Но кое-что выяснить все же удалось при помощи эльфов. Наблюдение показало, что мальчик ведет довольно активную переписку. И с кем?! С дочерью Ксено Лавгуда!

Это вызывало у директора пока легкое, но весьма ощутимое недовольство. Хотя Луна Лавгуд и казалась безобидной компанией, но она была не из тех, кого Дамблдор хотел бы видеть подле героя магической Британии.

Хоть о Ксенофилиусе и говорили порой, что он слишком уж странный, но это не отменяло факта, что Лавгуды – старый чистокровный род. Невлиятельный, но уважаемый даже такими чистоплюями как Малфои, Блэки или Нотты. Сам же Ксено, как и его покойная супруга, в годы своей учебы в Хогвартсе преспокойно игнорировал авторитет Дамблдора, так и не став одним из его сторонников, как некоторые другие чистокровные маги.

Да, пока сложно было предсказать, чем обернется общение Гарри с дочкой Лавгуда, но Альбус давно привык просчитывать варианты. И брак Поттера с Луной Лавгуд рушил слишком много планов директора, уже выбравшего для Гарри подходящую невесту.

– С этим тоже предстоит что-то сделать, – вздохнул Альбус, накладывая на себя чары, прежде чем занять наблюдательный пост на площадке восьмого этажа, откуда отлично просматривались все лестницы.

Ждать пришлось совсем недолго. Гарри появился на площадке второго этажа за десять минут до отбоя, как и несколько вечеров до этого. Директор довольно улыбнулся и взмахнул палочкой, стоило мальчику взбежать на лестницу. Он торопился наверх, в башню Рейвенкло, а потому не сразу заметил, что странно повернувшаяся лестница перенесла его на площадку третьего этажа, как раз к тому самому коридору по правой стороне.

Стоило мальчику соскочить на площадку, собираясь продолжить путь, директор вновь взмахнул палочкой, заставляя лестницу повернуться. Теперь у Гарри Поттера не было иного выхода, кроме как попытаться пройти единственным доступным путем, чтобы успеть в свою гостиную до отбоя, если он не хотел быть наказан. А это неизбежно приведет мальчика к люку и охраняющему этот люк созданию.

– И хочет он того или нет, но Гарри придется отвлечься от книг и заняться расследованием, – пряча палочку и отступая в коридор, прошептал Дамблдор. – Все дети любопытны. Пора и герою вспомнить об этом.

Глава 32. Вторая неделя. часть 3

Северус Снейп терпеть не мог учебные будни, но гораздо больше ненавидел выходные, когда над студентами не довлели домашние задания и многие из них с увлеченностью нюхлеров рыскали по замку с утра и до ночи.

Последние годы головной болью мастера зелий являлись рыжие братья-близнецы Уизли, устраивавшие бесконечные розыгрыши днем, а ночью так и норовившие очутиться где угодно, но не в своих кроватях в башне Гриффиндора.

Ни с кем из их троих старших братьев у Северуса не было столько проблем. Ни отработки, ни лишение баллов на близнецов не оказывало никакого влияния. Даже грозные взгляды МакГонагалл – хотя от нее в отношении студентов ало-золотого факультета и прежде не было никакого проку – не могли остановить негодников. Удивительно, что при таком отношении Уизли умудрялись вполне неплохо учиться, а по зельям даже стабильно держались в числе лучших учеников своего курса, пусть в их котлах порой и оказывалось что-то ровно противоположное заданному рецепту.

В этом же году к уже привычным «проблемам» прибавились новые. Одну такую проблему звали Драко Малфой.

Сам мелкий блондин пока не доставлял Снейпу неприятностей, но вот его матушка, Нарцисса Малфой, всего за две недели успела осточертеть декану сына настолько, что Северусу хотелось взять первокурсника за шкирку, притащить в Малфой-мэнор, сдать с рук на руки и проследить за тем, чтобы родители отправили Драко в Дурмстранг, где голова будет болеть не у зельевара, а у директора школы, Игоря Каркарова.

Нарцисса то и дело взывала к Снейпу по каминной сети, забрасывала письмами и едва не каждый день присылала сыну с утренней почтой вкусности из дома. Из-за ее гипертрофированной заботы страдал не только Северус, но и сам Драко. Пусть мальчик и пытался, но пока не мог отделить себя от родителей, от имени семьи и чужих достижений.

Не раз и не два Снейп становился свидетелем того, как в коридорах или классе зельеварения сталкивались Малфой и младший Уизли. И если рыжий гриффиндорец просто пыхтел, краснел и бросался общими обвинениями, большая часть которых сводилась к тому, чтобы приравнять всех слизеринцев к змеям, темным магам и чистокровным снобам, то Драко неизменно пытался или давить авторитетом своего отца, или статусом собственной семьи. Впереди у обоих первокурсников были годы, чтобы научиться спорить по-настоящему, нащупав что-то поболезненней бедности одного и скандального прошлого отца другого. Пока же мальчишки просто повторяли чужие слова.

Но сегодня во время ужина мелкие засранцы превзошли друг друга, сцепившись из-за второй проблемы этого года для Снейпа. Гарри Поттера.

Северус как раз успел разрезать на кусочки свой бифштекс, когда в Большой зал с пыхтением ввалился младший Уизли и с недовольным видом проследовал к столу своего факультета. В проходе он едва не столкнулся с Драко, который как раз собирался покинуть зал.

– Смотри куда прешь, Уизел, – бросил младший Малфой и картинно отряхнул рукав мантии.

– Сам смотри, мерзкий слизень! – ощетинился рыжий мальчишка, да так громко, что их услышала половина студентов. Даже кое-кто из преподавателей, не обладавших таким же острым слухом, как Снейп, оторвались от своих тарелок. – Ходишь тут, будто весь Хогвартс твои владения.

– С учетом того, где ты живешь, у тебя не должно быть с этим проблем, – ответил Драко надменно. – Вы, Уизли, так привыкли сидеть на голове друг у друга, что и проход толщиной в игольное ушко должен казаться тебе широким.

Рональд Уизли покраснел и сжал ладони в кулаки.

– А ты только и можешь, что кичиться своим богатством. Но что ты без него, Малфой? – выдохнул он зло. – И надо еще посмотреть, достойна ли твоя семья всего того, что имеет. Тебе просто повезло, что твой отец такой хитрый змей и сумел выкрутиться много лет назад!

Северус пару раз слышал подобные реплики от разных людей, входивших в Орден Феникса, а потому не удивился, когда шестой Уизли озвучил слова то ли своей матери, то ли отца, а то и вовсе Грозного Глаза, навещавшего семейство в Норе по просьбе Дамблдора.

– И чем ты задурил голову Гарри? – отвлекая Снейпа от раздумий, с обидой ляпнул рыжий гриффиндорец. – Кто в здравом уме, кроме такой, как Гермиона, будет пропадать в Библиотеке целыми днями? А я видел тебя там! Ты вечно подсаживаешься к Гарри! Что ты ему втираешь, змей? Не пытайся набиться ему в друзья!

Зельевар покосился на стол Рейвенкло, но не увидел за ним Поттера. Так уже несколько раз было по вечерам, если мальчишка предпочитал провести лишний час в Библиотеке вместо ужина. Отсутствие мисс Грейнджер за столом Гриффиндора лишь укрепило Северуса в его догадке. Как и сама стычка Уизли с Малфоем.

Эти перебранки гриффиндорца и слизеринца всякий раз напоминали Снейпу прошлое, когда почти так же на него самого наседал Поттер. В одиночку или с компанией. И причиной что тогда, что сейчас было существо с яркими, как трава, зелеными глазами.

Разница была лишь в том, что шестой Уизли был или осторожнее, или хитрее, раз никогда не лез к Драко при Гарри Поттере, будто заранее зная, что рейвенкловец не ринется его защищать. Лили всегда… до пятого курса… принимала сторону Северуса в любых спорах. Но насчет ее сына Снейп был не уверен. Он пока слишком мало знал о младшем Поттере.

– Ты придурок, Уизел, – ощетинился Драко.

– Мистер Малфой! Мистер Уизли! – яростно вскричала Минерва МакГонагалл, успевшая подойти к студентам. – Что вы здесь устроили! По двадцать очков с каждого за неприглядную ссору на глазах всей школы!

Драко едва заметно побледнел и покосился через весь зал на Снейпа, но тот не стал вмешиваться. Пусть сын Люциуса и не был зачинщиком ситуации, но позволил втянуть себя в спор, что не красило отпрыска благородного дома Малфой. Если декан за него заступится, мальчишка в следующий раз не сделает попытки удержать в узде эмоции, и, в конце концов, из него может вырасти еще один Люциус, который довольно легко терял самообладание. Как крестный, Снейп то и дело напоминал Драко о выдержке, а как декан твердил об этом слизеринцам на каждом собрании факультета.

Похоже, пора провести очередное.

Уизли открыл было рот, собираясь что-то сказать но тут же его захлопнул под грозным взглядом преподавателя трансфигурации. Мимику рыжий мальчишка контролировал еще хуже, чем Драко, а потому ужасно напоминал раскрасневшегося от обиды и жалости к себе карапуза, которого отругали только за то, что он пытался вернуть украденную другим ребенком игрушку. Уизли распирало от собственной правоты и злости.

«Такой он и есть, – сообразил Северус. – Каким еще мог вырасти младший сын в большой и очень бедной семье, где приходится донашивать одежду и пользоваться старыми учебниками братьев. Даже палочка у него не своя, а доставшаяся в наследство. Такие дети особенно жадно оберегают то, что считают своей собственностью. Будь то вещи или люди».

Пусть Дамблдор никогда ни о чем не рассказывал прямо, Северус давно научился читать между строк там, где это получалось. И изображать прекрасного слушателя во время посиделок коллег. А потому прекрасно знал, что этим летом директор не раз и не два наведывался в Нору.

Альбус ничего не делал просто так. Во всех его поступках был смысл и двойное дно, а потому лишь кто-то, вроде добродушной Помоны, знавшей об этих визитах через Фоссетов, мог поверить, что Дамблдор просто рад повидать старых знакомых и выпить чашку чая из разномастной чашки на кухне Уизли.

Фоссеты жили недалеко от Норы и считались среди других семейств вполне приличными людьми. Помона когда-то учила миссис Фоссет, ныне благостную чуть дородную молодую женщину, хозяйку уютного двухэтажного домика, окруженного яблоневым садом и парочкой теплиц. Спраут не раз с восторгом отзывалась об аккуратном хозяйстве своей бывшей студентки, а потому никого не удивляло, что женщины поддерживали связь, и именно Помоне Мегги Фоссет жаловалась на безалаберных Уизли. Даже о Лавгудах миссис Фоссет писала в своих письмах с теплотой, пусть и считала отца и дочь весьма своеобразными людьми. Но эксцентричность Лавгудов ей простить оказалось гораздо проще, чем нахальных, даже наглых рыжих, для которых, похоже, такие понятия как «частная собственность», «уважение» и «воспитанность» были лишь пустым набором звуков.

Младшие Уизли без зазрения совести лезли в сад Фоссетов за яблоками, миссис Уизли вполне искренне считала, что вправе применять манящие чары, призывая в свой дом овощи с грядок живших неподалеку магглов, а мистер Уизли без стеснения утаскивал в Нору все, что плохо лежало или стояло.

Так миссис Фоссет своими глазами видела, как Артур уволакивал стул с лужайки одного маггла, а в другой раз – вынесенное в честь хорошей погоды на улицу радио. Этим же летом из дома Фоссетов при загадочных обстоятельствах пропала стеклянная баночка с чаем, а через день Джиневра Уизли, заглянув в гости к Фоссетам, без всякого смущения рассказывала о том, какой вкусный чай она пила во время визита директора Дамблдора. Джинни же и поведала миссис Фоссет о том, что визит не первый, а потом, смущаясь от удовольствия, заговорила о Гарри Поттере, которого директор снова упомянул в беседе с ее родителями.

После всего этого у Снейпа не осталось сомнений, что Альбус рассчитывал как-то использовать Уизли, и связано это было с младшим Поттером. И разобиженный на все Рональд служил явным тому доказательством. Детьми директор всегда манипулировал умело, а уж с таким глуповатым и ленивым созданием, как младший рыжий, не нужно было прибегать к сложным ухищрениям.

«Что он ему пообещал? – отправляя в рот кусочек бифштекса, подумал зельевар. – Какую лапшу навесил? Про Поттера, поступающего на Гриффиндор? Поттера, который будет дружить с Уизли? Вероятно».

Снейп покосился на директора. Тот чуть хмурился, глядя на то, как Минерва негромко распекает Рональда Уизли. Зельевар беззвучно хмыкнул.

У Дамблдора явно были какие-то планы на Гарри Поттера, вот только тот их порушил с самого первого дня в школе.

«Да и мои планы тоже», – признал Северус, вспоминая свою вторую и куда более сложную «проблему» этого года.

Ненавидеть мальчика не получалось. Снейп пытался найти в нем хоть что-то от Джеймса, что-то, что могло бы вызвать гнев, подпитать искреннее пренебрежение, но пока ничего не выходило. Ребенок ни внешне, ни по поведению не напоминал своего отца. У Гарри Поттера все еще были такие же темные волосы, как у Джеймса, даже темнее. Но волосы эти не походили на воронье гнездо, а мягко обрамляли личико, делая мальчика похожим на какое-то сказочное создание. Северус очень любил в детстве книги про фейри и ужасно завидовал красивым детям. Сам он даже совсем маленьким был слишком угловатым и носатым, чтобы напоминать прекрасного жителя холмов из сказки.

Из-за худобы и небольшого роста Поттер казался гораздо младше, что тоже не добавляло Северусу уверенности в ранее принятом решении, а зеленые глаза…

У мальчика были огромные и такие же яркие глаза как у Лили. Он так же, как она улыбался, морщил нос, склонял голову к плечу, когда кого-то слушал… И так же, как Лили, терял связь с реальностью, если погружался в какой-то увлекательный процесс. И так же начинал частить в разговоре, если хотел что-то объяснить, но ужасно волновался, хотя в остальное время предпочитал помалкивать. И в моменты волнения или увлеченности зеленые глаза мальчишки сияли каким-то невероятным внутренним светом, от чего у Северуса перехватывало дыхание – у Лили что-то подобное зельевар видел в последний раз до поступления в Хогвартс, когда он был ее единственным другом-волшебником, а магия казалась удивительной и прекрасной сказкой. Но потом азарт, восторг и увлечение сменились другими чувствами, глаза вспыхивали все реже, пока окончательно не потухли где-то на четвертом курсе, когда вместе с подростковыми изменениями к Лили Эванс пришло и разочарование в мире. Как в обычном, так и в волшебном.

На уроках Гарри Поттер сосредоточенно вел конспекты, заполняя их почерком, при взгляде на который мастер зелий невольно вздрагивал от воспоминаний, а на практической части этот ребенок так сосредотачивался на зелье, что вокруг вполне спокойно могли взрываться котлы. Это тоже было у мальчика от матери.

Но было в нем и то, чего Северус никогда не видел ни у Лили, ни у старшего Поттера. И это все больше убеждало зельевара в том, что у него не выйдет взрастить в себе ненависть к ребенку, который не помнит своих родителей и никак не может быть ответственным за их поведение.

Хотя как бы было проще, если бы Гарри Поттер оказался копией своего нахального отца-выскочки!

У мальчика была привычка делать пометки в учебниках. Похожая привычка была у самого Снейпа, и за нее часто ругала Лили, считавшая, что книги, даже собственные, портить нельзя. У ребенка был аналитический склад ума, из-за чего он отдавал предпочтение не заучиванию материала, как Гермиона Грейнджер, а его систематизации и анализу. А еще младший Поттер явно проявлял какое-то интуитивное понимание зельеварения. Не зная основ на должном уровне, мальчишка уверенно варил зелья на «Превосходно», хотя уже второй раз Северус видел, что вороненок не до конца придерживается заданной рецептуры. Это опять же напоминало мужчине вовсе не Джеймса, который, несмотря на знаменитого отца-зельевара, неизменно превращал любое зелье в невнятную бурду, и не Лили, которая никогда не рисковала, не экспериментировала, строго следовала рецепту, а самого Северуса, для которого предписания были лишь базой для работы.

* * *

На очередных вечерних посиделках с коллегами в этот раз уделили много внимания юной мисс Грейнджер, которую постоянно и многословно восхваляла Минерва то за столом, то в учительской. Остальных деканов гениальный ум девочки тоже впечатлил, но Флитвик лишь в узком кругу честно признался:

– Минни искренне верит, что ее мисс Грейнджер – самая умная ведьма за последние сто лет. И я с ней в какой-то степени согласен. У девочки удивительная способность к запоминанию материала. Она практически помнит его наизусть. Но вот магический талант… Понимание магии. Нет, в этом Гермиона Грейнджер еще слишком далека от значительной части ее одногодок и большинства старшекурсников. Да и нет в ней выдающихся сил… Я надеюсь, что с возрастом мисс Грейнджер сможет понять суть, но пока магия для нее… инструмент. Как… как все эти маггловские штуки, которыми полны их дома.

– Верно, – согласилась мадам Пинс. – Я хоть и не вижу ее на занятиях, но каждый день наблюдаю в Библиотеке. И пока больше похоже на то, что девочка воспринимает палочку как источник магии, а не ее проводник.

– Что вы хотите? Ребенок! – отмахнулась Помона. – До этого она ничего не знала о магии, а тут столько всего. Само собой, для нее палочка – своеобразный пульт от телевизора. Нажал на кнопку – включил картинку.

Северус с интересом покосился на Спраут. Флитвик и Помфри от него не отстали.

– Ой, я этим летом ездила в гости к своему старому знакомому, – призналась преподаватель травологии и зарделась. – Он живет в Тронхейме, в Норвегии. Вы бы видели его сады! Это что-то невероятное. И сам дом! Он довольно необычный волшебник. Он еще лет тридцать назад полностью отказался от всяких чар на доме, но оплел ими свои сады так, что у воров редких растений нет и шанса. Жена Ола – маггла, так что его выбор вполне понятен. И то, что у них куча всей этой маггловской техники. Я прожила у них две недели и даже успела освоиться. И телевидение – это упоительная вещь. Особенно эти маггловские… передачи… полностью посвященные растениям, животным, науке!

– О, я слышал об этом, – покивал Флитвик. – А если… они записаны на… там какой-то артефакт? Что-то такое?

– На кассету! – с гордостью продемонстрировала свои познания Спраут. – Да. Записи можно повторять много раз. Ах! Как бы было полезно нам иметь что-то подобное. Это вам не Омут Памяти с его не всегда четким изображением. Качественная картинка, полезная информация. И можно сразу множеству детей показать. Но…

– Да, нам такое не доступно, – согласился Филиус с горечью. – Даже артефакторы из Отдела Тайн пока не придумали, как заставить маггловскую технику сложнее радио работать в доме, полном магии. Что уж говорить о мэнорах, Министерстве или Хогвартсе! Все эти приборы тут же ломаются, даже если провести… электричество, а не пытаться заряжать магией.

– Может, все дело в артефакторах? – предположила мадам Пинс.

– Думаешь, зря Альбус упразднил артефакторику двадцать лет назад? – уточнил маленький профессор.

– Кто теперь скажет? – пожала плечами библиотекарь. – Этот факультатив и в прежние времена выбирало не больше десятка учеников на каждый курс, и я помню, как последний преподаватель этого предмета жаловался, что все его ученики – ремесленники, а не истинные артефакторы. А теперь еще и у нас никто толком не дает знаний по этому сложному предмету…

– Но руны, чары, нумерология и трансфигурация – основы для изучения артефакторики, – не согласился Филиус. – Если хорошо даются эти предметы, то и артефакты можно научиться создавать. Да и не учили у нас артефакторике внятно. Лишь в академии начиналась настоящая учеба.

– В любом случае сейчас артефактора, который способен не просто копировать уже кем-то ранее придуманное, а создавать что-то новое, разрабатывать артефакты под нужды нашего мира, днем с огнем сыскать тяжелее, чем гениального зельевара, – вздохнула Ирма. – И вот у нас явный тому пример прямо перед глазами. Северус. Ты уже в школе был талантлив, – напомнила волшебница, будто сам Снейп об этом не знал. – А сколько за это время появилось детей с задатками артефактора?

«Я тогда и не знал, что талантлив, – с горечью подумал мастер зелий. – Если бы знал, то, возможно, не влип бы так… безнадежно».

Еще на четвертом курсе Снейп стал писать в редакцию «Зельеварение сегодня», комментируя некоторые статьи. Он был осторожен с подписью и обратным адресом, боясь, что его не воспримут серьезно, если узнают, что настырный критик – мальчишка.

Ничего особенного Северус тогда не ожидал, но его замечания как-то напечатали в виде цитат в статье мастера Фабриса Моро, одного из самых известных зельеваров из Франции, а потом потрясенный Снейп получил письмо от самого господина Моро, желавшего ближе познакомиться с зельеваром, наделенным столь нетривиальным мышлением.

Трясясь от ужаса, в ответном письме мастеру Северус признался во всем и с обреченностью смертника ждал гневной отповеди. Слизнорт довольно часто ставил своего ученика на место. Для декана Снейп был наглым мальчишкой, который в силу юного возраста – но скорее отсутствия всесильных покровителей! – не понимает, что опыт для зельевара гораздо важнее таланта.

Моро ответил. И в его письме не было и тени злости, лишь какой-то удивительный восторг от осознания, что его собеседником оказался столь юный и пытливый ум.

Завязалась переписка, благодаря которой Снейп чувствовал себя гораздо увереннее в стенах школы. Грело душу, что в неполные пятнадцать он уже получил предложение о дальнейшей учебе после Хогвартса и заверения господина Моро, что звание мастера Северус получит всего за год.

А потом была история с оборотнем…

Мужчина и сейчас с содроганием вспоминал и саму ту ночь, и раннее утро после, когда он хрипел, плакал и требовал наказания для мародёров в кабинете директора.

Каким же глупым и неуверенным он был тогда!

Если бы Снейп в те дни верил в свои способности, в то, что мастер Моро его поддержит, разве смог бы Дамблдор убедить юного слизеринца отказаться от обвинений?

Альбус всегда был опытным манипулятором. И детьми он манипулировал особенно умело, заставляя их чувствовать себя слабыми и незащищенными. Играя на их страхах, на их надеждах, мечтах. Директор убедил Северуса, что за него, полукровку без звучной фамилии, никто не заступится, если он ввяжется в скандал, обнародует секрет Люпина и попытается обвинить Поттера и Блэка в попытке убийства. И Снейп поверил ласковому доброму голосу, мягкому заботливому взгляду Дамблдора. Поверил, что гриффиндорец-директор не станет обманывать, что он действует лишь во благо, защищая глупого ученика. Поверил, что ради собственного будущего должен помалкивать, а потому с болью и горечью, но дал Непреложный Обет, навсегда похоронивший поступок мародёров в тайне.

А потом Снейп, ближе к сдаче СОВ, узнал, что слишком плохо думал о своем мастере. Тот каким-то образом узнал через изменившиеся письма, что с учеником что-то произошло. Моро не отстал, пока не вызнал все, что только мог, о случившемся, а потом заявился в Великобританию и лично долго ругался с Дамблдором, понося того последними словами.

Уйти из школы Северус не мог, учебу все же стоило закончить, но с того самого времени он особенно остро реагировал на все, что было связано с шайкой Поттера. Его и прежде задевало, что за них заступаются директор и декан Гриффиндора, но теперь разочарование стало особенно сильным, ведь даже после случившегося мародёры не перестали издеваться над Снейпом, будто до них так и не дошло, что их затея при иных обстоятельствах могла закончиться смертью одного из студентов.

Чувствуя себя униженным, но скованным по рукам и ногам Обетом, Северус изо дня в день с гневом смотрел на директора, явно не чувствовавшего себя виноватым за манипуляторские штучки, и скрипел зубами на выходки Поттера с компанией.

День экзаменов стал той точкой, когда юный зельевар потерял контроль и не справился с кипящим в душе зельем из густо замешанных гнева, обиды, чувства унижения, низкой самооценки и невозможности по-настоящему наказать своих обидчиков. И Лили лишь добавила боли, когда так и не заметила разительных перемен в друге, хотя даже мастер уловил это через письма. В итоге весь копившийся гнев вылился в то ужасное ругательство, на которое, как казалось Снейпу, он был не способен. И никакие попытки извиниться не возымели успеха…

С тех прошли годы, Северус стал мастером, нарастил защитный панцирь на сердце, но до сих пор боль не отпускала. И теперь, когда ему напомнили, проявилась.

Помфри уловив перемену в настроении зельевара, осторожно продолжила разговор:

– Да, за последние годы у нас не было студентов, которые проявили бы себя как будущие артефакторы.

– Верно, – признал Филиус. – Хотя бывают студенты, которым в равной степени хорошо даются все необходимые навыки, но за многие-многие годы не было никого, кто заставил бы сплетничать о своих талантах.

– Мне кажется, Джеймс Поттер мог бы стать неплохим артефактором, – задумчиво отметила молчавшая до этого Хуч.

– Да, там был природный талант, – согласился маленький профессор. – Но мальчик никогда его особо не развивал. А ведь половина Поттеров носила звание мастера артефакторики!

– А что Гарри Поттер? – уточнила Спраут. – Лично на моих уроках он весьма прилежен, но я уже сейчас могу сказать, что гербология – не его стезя.

– Думаешь, он мог унаследовать какой-то из семейных талантов? – спросил Филиус. – Все может быть. Все может быть.

– Он много читает, – признала мадам Пинс. – Но его выбор книг все еще меня удивляет. То он читает подшивки газет, то листает выпускные фотоальбомы, то берет книги из все того же раздела с биографиями и дневниками. А сегодня записал на свое имя целых пять весьма объемных монографий по колдомедицине!

– Северус, а ты что скажешь? – спросил Филиус осторожно.

– Пока нельзя судить, – ответил зельевар сухо. – Прошло всего две недели.

«Но меня радует уже то, что этот ребенок, похоже, не склонен к авантюрам и шатанию по коридорам после отбоя», – мысленно добавил он.

– Да, прошло всего две недели, – согласилась Помфри. – Многие малыши лишь через месяц или два полностью осваиваются. Я сужу по тому, когда первокурсники начинают попадать ко мне с чем-то посерьезнее простуды.

– Благостное время, – хохотнул Флитвик. – А потом они начинают устраивать дуэли в коридорах, суются туда, куда не следует…

– А в этом году еще и этот коридор… – простонала Помфри. – Я все еще не понимаю, о чем думал Альбус, когда затевал все это?! Это ведь школа!

«Но только не для Альбуса Дамблдора, – фыркнул про себя Северус. – Этот человек уже давно считает школу своими личными владениями, где только он царь и бог, а дети – его подопытные, пешки в игре. Даже преподаватели. Даже Поттер».

– И не говори, – согласилась Помона. – Мне вчера нажаловалась Хельга, староста из моих, что застукала парочку барсуков, когда те пытались покинуть гостиную после отбоя! А Минни призналась, что ее близнецы добрались до коридора на третьем этаже нынче ночью!

– Скоро студенты устроят настоящее паломничество, а мы ничего не можем сделать! – возмутилась колдоведьма.

– Я установил на двери опознающие чары, – вклинился в беседу Северус, – так что теперь можно легко определить, кто и когда пытался проникнуть внутрь. Пока это все, что я смог сделать. Директор отказывается накладывать на дверь достаточно мощную защиту, мотивируя это тем, что Хагриду необходим доступ в запретный коридор.

Снейп поморщился, вспомнив ту тварь, которую лесник приволок в школу. Трехголовая псина не вызывала у зельевара никаких положительных чувств. И в надежность такой защиты он тоже не особо верил.

– Будем надеяться, нам удастся вразумить Альбуса до того, как кто-то пострадает, – хмуро прошептала мадам Помфри.

Никто на это не возразил, но по глазам зельевар видел, что кроме собравшихся не все в школе столь категоричны к нововведениям директора. И это может создать проблему, если преподаватели и персонал попытаются настоять на своем. Все знали, что МакГонагалл доверяет Дамблдору больше, чем себе, и готова сделать все, что бы Альбус ни попросил. Она и в прежние годы закрывала глаза на проделки тех же гриффиндорцев, если к этому благосклонно относился ее начальник, а его собственные решения никогда не оспаривала, даже если они шли в разрез с Уставом или могли нанести урон безопасности школы и студентов.

Трелони почти не покидала свою башню, а вне комнат, пропитанных благовониями и ароматом чая, едва ли видела дальше собственного носа. Ко всему прочему, предсказательница боялась даже собственной тени и никогда не перечила директору.

Темнокожая преподавательница Астрономии, Аврора Синистра, вполне могла поддержать начинание, но сама никогда не проявит инициативу. Пусть она и дружила с Помоной, но в целом к делам школы и к ученикам вне своих уроков относилась весьма отрешенно, будто звезды в небе занимали ее гораздо больше людей.

Профессор Кеттлберн был не из тех, с кем можно вести хоть сколько-то спокойный и вдумчивый разговор, а потому вовлечение его в решение проблемы виделось всем скорее опасной идеей. Учитель по Уходу за магическими существами был слишком горячим человеком, для которого за долгие годы странствий опасность стала обязательной частью жизни. Он скорее попытался бы лично вывести пса из замка, чем выступил бы общим фронтом с другими учителями.

Стоило понадеяться на преподавательницу древних рун, профессора Бабблинг, и преподавательницу нумерологии, профессора Вектор. Эти молодые женщины в силу особенностей собственных предметов очень любили систему и правила. Сдружившись на фоне близкого возраста и схожего значения имен[1]1
  Батшеда, другое произношение «Батшева», в переводе с иврита – седьмая дочь. Септима – в переводе с латинского языка Septima значит седьмая.


[Закрыть], волшебницы представляли собой довольно грозную силу, если уж хотели чего-то добиться. Но за все годы своего пребывания в Хогвартсе к их мнению Дамблдор прислушивался едва ли больше, чем к словам Трелони, хотя женщины учили детей весьма и весьма сложным наукам и в своих областях слыли настоящими знатоками.

Именно стараниями этих дам классы нумерологии и рун были оборудованы по самым последним веяниям, а программа обучения соответствовала современным реалиям, в то время как тому же Флитвику все еще приходилось отрабатывать со студентами кое-какие чары на фруктах, а МакГонагалл продолжала вдалбливать трансфигурацию по программе пятидесятилетней давности, полностью игнорируя статьи в журналах и исследования ее коллег.

Все собравшиеся понимали, что образование в Хогвартсе уже довольно давно отстает от общемирового магического, что Министерство по какой-то причине не пытается подтянуть программу до какой-то приемлемой планки, что директор из года в год отказывает педагогам в любом обновлении оборудования, прикрываясь нехваткой денег, и что лишь от самих учителей зависит, какими знаниями будут обладать студенты перед выпуском. Септима и Батшеда в этом отношении довольно быстро перестали полагаться на других, использовали свои связи и славу мастеров, чтобы не выклянчивать у Дамблдора лишние сикли на расходные материалы, специальные чертежные линейки или так необходимые им подписки на журналы из разных уголков света.