Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц)

Глава 24. За бокалом мятного ликера

Северус Снейп отложил в сторону последний лист проверенного эссе и скривился. Начался новый учебный год, а студенты так и не стали хоть немного умнее. Их тупостью можно было прикрываться, как щитом. Вышла бы непрошибаемая даже Темным Лордом защита! А ведь зельевар еще не столкнулся с первокурсниками этого года, занятия с ними у профессора стояли на пятницу. Радовало лишь то, что третьей парой, уже после обеда в тот же день, к нему заявятся семикурсники. Если хотя бы часть из них не растеряла мозги за лето, то Северус сможет во время их уроков заняться и зельем, которое упоминалось в «Зельеварение сегодня», и, если повезет, частично пополнит запасы зелий Больничного крыла тем, что сварят студенты, хотя из года в год Снейп не особенно на это рассчитывал.

Вызвав Темпус, зельевар скривился. Приближалось время ужина, но идти в Большой зал совершенно не хотелось. Вот только Альбус вряд ли простит подобную вольность в первую неделю занятий. Да и студенты! По собственному опыту Северус знал, что значительная часть конфликтов происходит как раз перед или после приемов пищи.

Опыт не подвел зельевара. Когда он подходил к Большому залу, решив не петлять по коридорам, чтобы войти через дверь для преподавателей, там как раз развернулась сцена, похожая на ссору.

«Поттер, – скривился профессор, мигом опознав одного из первогодок. – Чего и следовало ожидать!»

Он подошел поближе, уже собираясь отчитать мальчишек, немного перегородивших проход, когда услышал с расстановкой брошенную реплику брюнета и замер.

– Должен был? Кому. И почему. Я. Должен?

Говорил мальчик негромко, в голосе чувствовалась злость, но было заметно и то, что рейвенкловец не собирается переводить словесную перепалку в физическую стычку. Слова же и сам тон Поттера немало поразили Снейпа. Как и все то, что мальчишка сказал следом, все также не повышая голоса. Из-за этого у профессора не было шанса придраться к Поттеру и снять баллы.

Мальчишка уже ушел, а Северус так и стоял в коридоре, глядя ему в след. Пока не сообразил, как это выглядит со стороны, и стремительно пронесся мимо студентов.

За ужином Снейп то и дело посматривал в сторону воронов, прокручивая в голове то, что услышал. Как он ни вертел слова мальчишки, а по всему выходило, что ребенок не так прост, как многим кажется. И совсем не такой, каким его рисовал все эти годы Дамблдор.

Северус, пусть и прошло много лет, прекрасно помнил Джеймса Поттера. Нахального, даже наглого, безмозглого и самовлюбленного гриффиндорца, который без всяких сомнений ввязался в противостояние с силами, значительно превосходившими его не такие уж и выдающиеся навыки. Вот только на старшего Поттера – вечно лохматого, в съезжающих с носа очках, с перепачканными чернилами и грязью руками, громкого, требовательного и неимоверно неаккуратного – больше походил шестой Уизли, чем родной сын Джеймса. Младший Поттер сидел за столом ровно, напоминал очень спокойного ребенка и ел аккуратно, наслаждаясь пищей, а не пихал в рот все, что видел, как сынок Артура и Молли Уизли. И даже одежда на Гарри Поттере сидела идеально, а не абы как.

Снейп поморщился. Ненавидеть Поттера становилось все сложнее.

* * *

В этот раз все собрались в покоях Филиуса. Снейп с благодарностью принял из рук полугоблина причудливую серебряную чашу – набор исконно гоблинской посуды маленький профессор привез с собой в тот год, когда приступил к преподаванию в Хогвартсе. В чаше плескался гоблинский мятный ликер, о котором Флитвик тут же и рассказал, попутно поделившись с собравшимися коллегами подробностями своего визита к родне этим летом.

Родители Филиуса Флитвика были все еще живы, но жить предпочитали в далекой Швейцарии, где никому не было дела до столь неравного союза. Даже гоблинская родня издали вполне принимала чету Флитвиков, хотя когда-то практически изгнала отца Филиуса.

Мать профессора давно разменяла вторую сотню лет, но все еще отличалась крепким здоровьем. В Швейцарии эта дама добилась невероятного для эмигрантки и женщины успеха – владела собственным бизнесом по производству волшебных музыкальных инструментов и каждый год пополняла благотворительные фонды маленьких европейских школ магии, в которых учились те, кому не хватало денег для поступления в Шармбатон.

В Британии аналогов подобным небольшим учебным заведениям не было, хотя миссис Флитвик еще двадцать лет назад настойчиво предлагала создать что-то подобное в разных частях страны, упирая на то, что значительная часть чистокровных и полукровок или не обладает достаточным уровнем магии для поступления, или не имеет для этого средств. В итоге в школу поступают не все дети, многие вынуждены перенимать навыки у родителей, что ведет к появлению плохо обученных магов, не имеющих шанс хоть на какие-то положительные перемены в жизни в будущем. В это же время магглорожденных в Хогвартс принимают бесплатно, по особой программе Министерства, что не способствует доброжелательному отношению к ним со стороны магов-бедняков. Но Министерство Магии что много лет назад, что сейчас всячески игнорировало здравые предложения как миссис Флитвик, так и других разумных волшебников, готовых поделиться и опытом, и деньгами.

– И в итоге мы имеем ту самую оппозицию власти, которая в прошлый раз гласно или негласно поддержала Того-Кого-Нельзя-Называть, – вздохнул Филиус, пересказывая последний разговор с матерью. – Война ничему не научила наше Министерство!

«Только ли в Министерстве дело?» – подумал Северус, но не стал озвучивать собственное мнение. Зельевар никогда не забывал имена тех, кто реально контролировал жизнь в магической Британии. И время от времени ужасался тому, что происходило вокруг.

Вот только многие ничего не замечали, убаюканные статьями в «Ежедневном Пророке» или сладкими объяснениями тех или иных принятых правительством решений по колдорадио. Никому не приходило в голову самому разобраться в проблеме и взглянуть вокруг без призмы чужого навязанного мнения.

– Ликер – чудо, Филиус, – с восторгом заметила Роланда Хуч, пригубив изумрудную жидкость из своей чаши.

– Это из отцовских запасов! – с гордостью ответил маленький профессор. – Одна из самых удачных партий. Он даже продал не все, хотя вы же понимаете!..

Собравшиеся закивали, прекрасно понимая, что прибыль для гоблина – все. Даже если этот гоблин – производитель известных на континенте коньяков и ликеров.

Еще некоторое время преподаватели обсуждали новости с континента, а потом перешли к насущным проблемам и делам.

– Я снова предложила Минерве провести осмотр ее деток, но она в который раз отказалась, – поделилась с коллегами Поппи Помфри. – А ведь именно к ней попадает больше всего магглорожденных. И… вы же знаете!

О! Они знали. Особенно Северус, которому, как человеку с колдомедицинским образованием, мадам Помфри то и дело жаловалась.

– Сначала Минерва едва не рычит, что у нее нет времени выделить один выходной для того, чтобы привести в Больничное крыло детей для общего осмотра, а потом мне приходится сталкиваться с целым ворохом проблем, если она допускает в квиддичную команду недостаточно здорового ребенка. Или если кто-то из ее ало-золотых себе что-нибудь ломает.

Помона с сочувствием покивала, а Роланда молча опрокинула в себя порцию ликера.

– На следующей неделе начнутся уроки полета, – замогильным голосом выдохнула она. – Я уже сейчас молю саму магию, чтобы она уберегла детей от неприятностей. Но эти метлы!

На этот раз Помона похлопала по руке мадам Хуч, выражая ей свою поддержку. Поппи и Роланда переглянулись и вздохнули.

Вот уже несколько лет две эти волшебницы с яростью львиц сражались каждая на своей маленькой войне, но пока безрезультатно.

Помфри всячески упрашивала директора нанять пару помощников. Она даже примерно знала, кого бы хотела видеть подле себя. И кандидаты в целом были готовы переехать в Хогвартс и занять предполагаемые должности помощника колдомедика и зельевара. Когда-то, еще сотню лет назад, так и было, но при Диппете и Дамблдоре штат работников в Хогвартсе сильно сократился. Альбус же и вовсе считал, что одного колдомедика вполне хватит на школу, где постоянно проживает порядка трехсот человек студентов. И одного зельевара, основная работа которого учить и следить, также достаточно для того, чтобы для всех в любое время года хватало лекарств.

Роланда же неизменно приезжала в школу со своим личным запасом умиротворяющего бальзама, прекрасно зная, что впереди уроки полетов, на которых детям вновь предстоит встреча со старыми и ненадежными метлами, а потом начнутся тренировки и матчи по квиддичу, на которых студенты неизменно травмируются. А бывает и так, что едва не погибают. И все из-за того, что МакГонагалл из года в год отмахивается от осмотров своих первоклашек.

Так было четыре года назад, когда Минерва, фанатично увлеченная квиддичем, отстояла право Оливера Вуда занять место вратаря. Роланда пыталась отговорить волшебницу в беседе с глазу на глаз, но заместитель директора была непреклонна. Ее глаза горели восторгом, она заверяла мадам Хуч, что Вуд, маленький и щупленький, станет идеальным вратарем. Но этот восторг потух, когда Оливера сбили с метлы в первом же матче, и его не успели подхватить чарами. Мальчик свалился вниз с большой высоты и переломал себе почти все кости. Поппи тогда пришлось заклинанием помещать Костерост гриффиндорцу прямо в желудок – мальчик просто не смог бы выпить столько этого противного на вкус зелья. А ведь заклинание весьма и весьма болезненное! Но не болезненней ощущения того, как срастаются обратно кости.

Параллельно с множеством ушибов Помфри нашла у мальчишки парочку неудачно сросшихся переломов, кучу мелких проблем из-за скудного питания дома и полдюжины проклятий, которые бы навредили мальчишке еще до того, как ему стукнуло бы тринадцать. Северусу тогда пришлось изрядно потрудиться, вываривая специальные антидоты и снимая часть проклятий. А ведь многое можно было предотвратить, не вынуждая ребенка переносить все неприятные и болезненные ощущения за пару-тройку дней.

– На этот раз кто будет первым? – уточнила мадам Помфри у коллег. – Бросите жребий?

Практику обязательных колдомедицинских осмотров ввел, вступив в должность, Снейп. Его тяжелое детство многому его научило, и Северус совсем не хотел быть таким же деканом, как Слизнорт. А потому первым делом зельевар предпочел выяснить все о собственных студентах хотя бы с медицинской точки зрения. Тем более, первые несколько лет после войны даже в семьях магической знати детям жить было весьма и весьма непросто. Их будни сопровождались постоянным стрессом из-за частых визитов авроров, нередкими побоями как со стороны посторонних, так и родных, таким образом вымещавших собственный стресс. Полный осмотр студентов Слизерина выявил и ряд детей с признаками нарушения питания, и множество плохо залеченных травм. И даже случаи, требовавшие как привлечение авроров, так и работников Отдела семьи и брака.

На следующий год Северус привел на осмотр только первокурсников, но еще несколько месяцев следил за другими змейками. Свой личный опыт он решил повернуть во благо, тщательно вычленяя среди детей жертв насилия и дурного обращения. Правда таких становилось все меньше, чем дальше уходила в прошлое Первая Магическая Война.

В тот же год к идее осмотра присоединились Спраут и Флитвик, сагитированные на это дело Помфри. Та оценила действия Северуса более чем положительно, тем более что он заранее поставил ее в известность и сам подготовил папочки с делами тех, кого в картотеке колдомедика не доставало.

Но МакГонагалл посчитала нововведение излишним и нелепым, то упирая на стресс для детей, то на собственную занятость, а то и на то, что Альбус не одобряет эту затею. Вот только прямо запретить осмотр Дамблдор не мог.

– Я уступаю свою очередь и готов быть последним, – решил Снейп. – Я примерно представляю, что у моих. Там нет ничего срочного. А вот тебе, Филиус, я советую своих вести первым, в эти выходные.

– Из-за Поттера? – догадался маленький профессор, подливая всем собравшимся мятную жидкость в кубки.

– Он такой маленький! – выдохнула Помона. – Ему точно есть одиннадцать?

– К сожалению, – покивал Флитвик. – Не представляю, как подобное могло случиться. Его родители были достаточно развитыми детьми в этом возрасте. Особенно Лили. Я ожидал, что мальчик будет повыше.

– Зато удивительно спокойный ребенок, – поделилась профессор Спраут. – Даже мои барсучата не все вели себя так покладисто, как этот. Но я бы и не сказала, что он тихоня.

– Согласна, – покивала Ирма Пинс. – Он у меня вот уже второй день появляется, но один никогда не сидит. При этом никакого шума, ни разу голос не повысил.

– Заучка? – предположила Роланда Хуч. – Я ожидала, что мальчик будет более похож на своего отца. Хотя бы в области квиддича.

– Нет, не сказала бы, – покачала головой библиотекарь. – По опыту вижу, что мальчик прекрасно понимает, что такое библиотека и как нужно себя вести, но… я ведь не первый год работаю. Каких только детей не видела. И могу сказать, что заучка у нас среди первогодок только одна. И это Гермиона Грейнджер, с Гриффиндора. А Поттер… Он не выглядит как ребенок, готовый проглотить любую подвернувшуюся книгу. Скорее… он из тех, кто понимает и предпочитает не поверхностные знания обо всем, а более глубокие в интересующих его областях. Хотя выбор книг для чтения меня удивил!

– И что он выбрал? – уточнил Филиус.

– Он дошел до стеллажей с дневниками и автобиографиями, – выждав паузу, произнесла Ирма. – И принес мне на регистрацию пять книг, среди которых в основном жизнеописания разных магов и парочка исследовательских дневников двухсотлетней давности! Я даже не знаю о чем в этих книгах написано. Никогда не листала дальше первых страниц.

Волшебники переглянулись, пытаясь понять, как же воспринимать подобное поведение ребенка. Северус понимал не больше, чем его коллеги, хотя и мог теперь однозначно сказать, что мальчишка совершенно не похож на своих родителей. Джеймса Поттера видели в Библиотеке лишь изредка, когда он не мог найти того, кто подсунет ему уже готовую работу для списывания. Таким учеником чаще всего был тихоня Люпин, но порой дружок-гриффиндорец на что-то обижался и отказывался помогать старшему Поттеру. Тогда студенты и Ирма Пинс наблюдали редчайшую картину: двух злющих наследников старинных семей, которые метались по Библиотеке, как выброшенные на берег рыбины.

Лили Эванс посещала Библиотеку гораздо чаще, но книги выбирала или по программе школы, или на основе советов библиотекаря, учителей или других студентов, так что в ее самообразовании не было какой-либо внятной системы. При этом она очень хорошо училась, но сильно плавала в областях, которые не входили в школьную программу, но были знакомы детям из мира магии.

Гарри Поттер же прямо сейчас не был похож ни на мать, ни на отца. При всем желании Снейп не мог поплеваться ядом в этого юного мага, прекрасно осознавая, что его обвинения беспочвенны.

«Хотя… Он еще не был у меня! – возвращая себе душевное спокойствие, вспомнил Северус. – Это Лили была хороша в зельях, а вот олень так и норовил насыпать в котел всего, что под руку попадется».

Будучи честным с собой, зельевар следом признал, что Лили не была прирожденным зельеваром, просто отличалась старательностью, что на фоне других растяп-гриффиндорцев смотрелось впечатляющим. Но истинно талантливые в чем-то люди в принципе рождаются редко. Даже в семьях к этому предрасположенных. Тот же старший Поттер вполне мог стать неплохим артефактором, но угробил свой врожденный талант ленью. Так что старательность – тоже в каком-то смысле талант, в некоторых случаях способный превзойти прирожденные умения.

– Кстати, перед обедом Минни обмолвилась, что сегодня на ее уроке Гарри Поттер был первым и единственным, что справился с заданием, – припомнила вдруг Спраут. – Так что… поздравляю, Филиус, дорогуша, ты в этом году лидируешь со своими воронятами!

– Да? – подпрыгнул в кресле маленький профессор. – Но разве у Минервы вчера не справилась эта девочка… из магглорожденных?

– Минни восхваляла свою Грейнджер, – согласилась Помона, – но я прекрасно помню, что речь шла лишь о заострившемся кончике спички, а твой выполнил задание до конца. – Вспомнив что-то Спраут расхохоталась и тут же пояснила для всех: – Поттер сначала сидел, смотрел то на доску, то в учебник. Даже палочку не вынул. Минни на него чуть не наорала. А он ей: «Профессор, как понять, сколько силы нужно приложить для превращения?»

Учителя и колдомедик разом прыснули, представив лицо МакГонагалл, которой первокурсник задает такой нетривиальный вопрос.

– И вот что она ему могла ответить? – хихикнула преподаватель-герболог. – Велела, пусть и вежливо, помалкивать и заниматься. А этот мальчишка через минуту взял и превратил спичку в иголку. Даже без неудачных попыток. Практически с первого раза.

– Настоящий вороненок, – осклабился довольный Флитвик.

В итоге было решено, что в ближайшие выходные первым своих первокурсников на осмотр приведет профессор чар, а уже потом деканы решат, кто будет следующим.

Глава 25. О подозрениях и сомнениях

– Ты уже написал эссе по трансфигурации? – с тоской спросил Терри, падая на кровать. – Я перерыл и учебник, и пару книг… Да, написал, но ни капельки не понял. Вот как можно такое задавать?

Гарри пожал плечами. Он и сам не знал ответа. Профессор МакГонагалл почему-то считала, что дети должны спокойно ориентироваться в тех сложнейших словесных конструкциях, которыми изобиловал учебник и которые она сама всем диктовала. Вероятно, к третьему или более поздним курсам это понимание и приходило, но у первокурсников от записанного и прочитанного вскипал мозг.

Поттер покосился на полки с собственными книгами, припоминая, что взял с собой по трансфигурации, но выходило так, что и книги из домашней библиотеки мало чем могли помочь со школьной программой: их написали или слишком давно, еще на староанглийском, или слишком заумно для ребенка. Сам Гарри в целом предмет понимал, но пока не мог внятно облечь свое понимание в более простые объяснения.

Да и его навыки…

Размышляя над тем, что было изложено в учебнике, Гарри не без легкого недоумения осознал, что отсутствие систематического обучения магии с самого начала привело к странному результату. Не зная законов, принципов, правил… и всего подобного, Гарри не был ничем ограничен, а потому спокойно использовал что-то вроде высшей трансфигурации, игнорируя всякие словесные формулы и взмахи, основываясь на чистом желании, фантазии и силе.

– Но тогда выходит, что слова и движение палочкой вообще не обязательны… – пробормотал он себе под нос.

– Что ты сказал? – оглянулся на него Бут, но Поттер покачал головой и полез в рюкзак за чистой тетрадью, собираясь записать свои выводы.

Тетрадей для конспектов он выделил с запасом, а потому у него нашлась и лишняя, куда мальчик решил вносить, как в дневник, свои наблюдения и теории. Тем более что теперь у него были для примера дневники и исследования других волшебников.

Этот вечер юный волшебник решил провести в обнимку с невероятно увлекательными записками одного колдомедика, жившего почти сто лет назад. Тот работал в клинике Святого Мунго, но дружил с парочкой домашних лекарей. Рассказывать о работе медик не мог даже близким, а потому вел дневники, внося в них самые запоминающиеся случаи, свои мысли, наблюдения и сомнения. Кто уже позже переплел тонкие тетрадочки в монументальный том с кожаной обложкой, а потом поместил в библиотеку Хогвартса, оставалось загадкой. Гарри мог лишь предполагать, опираясь на то, что когда-то рассказала ему миссис Смит. В ее практике нередки были случаи, когда родственники после смерти близкого не забирали его книги себе, а выбрасывали или отдавали в библиотеку. Видимо, именно так фонд школы и пополнился дневниками, а разрозненность записей оградила их от особого внимания как библиотекарей, так и студентов, иначе бы записки давно изъяли по настоянию тех самых семей, маленькие тайны которых колдомедик раскрыл в дневниках.

Эндрю Мур не предполагал, что его записи прочтет кто-то посторонний, но все же никогда прямо не указывал фамилии как своих, так и чужих пациентов, но Гарри без труда узнал один из родов, домашним врачом которого был друг автора дневников. Поттер мог и ошибаться, но сильно в этом сомневался, а потому с неприятной горечью читал о том, как одна из старейших семей магической Британии относилась к собственным отпрыскам.

Блэки – а именно эту семью узнал Гарри по оговоркам колдомедика! – оказались требовательными и слишком принципиальными, ставящими девиз рода выше собственных чувств. Пусть друг мистера Мура и занимался делами Блэков лишь около сорока лет, пока не передал дела своему сыну, откровений врача Гарри более чем хватило, чтобы сделать определенные выводы, согласовавшиеся в кое-каких оговорках и мягких обвинениях, которые когда-то при нем высказали портреты Поттеров бабушке Дорее, Блэк в девичестве.

По всему выходило, что в роду Блэков, зацикленных на чистоте крови, а потому принципиально не допускавших в семью даже не слишком родовитых чистокровных, почти в каждом поколении рождались сквибы. Склонность Блэков к многодетности компенсировала данный… не слишком приятный для рода момент, но не избавляла от самого факта. Но не это расстроило Гарри, а то, что Блэки, не последние ему люди, почти всегда избавлялись от сквибов практически сразу после рождения. Даже в виде пересказа чужих слов Поттер чувствовал горечь домашнего лекаря Блэков, который принимал роды, а потом наблюдал, как отцы и даже сами матери с презрением взирали на детей, так и не занявших положенное им место на родовом гобелене. Не проходило и месяца, как от ребенка избавлялись, отправляя в детский дом в мире магглов, а то и что похуже. Читать об этом было противно и больно. Гарри, сам лишенный родителей и настоящей семьи, не мог понять, как отцы и матери могли отказаться от своей плоти и крови.

Отвлечь мальчика смогли лишь дальнейшие размышления колдомедика, в целом сводившиеся к тому, что мистер Мур не верил в существование так называемых магглорожденных.

«Мой опыт и опыт других моих коллег заставляет меня думать, что все мы ошибаемся, считая, что по какому-то загадочному стечению обстоятельств в семье, где оба родителя чистокровные магглы, может родиться ребенок-маг».

Продолжая свои рассуждения, мистер Мур признавал отсутствие хоть какой-то статистики, но упирал на логику и собственный опыт, утверждая, что все магглорожденные на самом деле являются потомками сквибов, в которых магия проявилась через одно, два или более поколений. Как и почему происходило это проявление, колдомедик не знал, но был уверен в одном: без мага или хотя бы сквиба в роду не может родиться маг, а значит и само понятие «магглорожденный» не отражает реальное положение вещей. Но и выявить правду почти невозможно, ведь те же Блэки, избавляясь от своих сквибов, полностью игнорировали их дальнейшую судьбу.

Рассуждал Эндрю Мур и на тему гоблинской проверки родословной, даже консультировался в банке по этому вопросу, но гоблины признавали, что даже их система не настолько совершенна. Выявить сквиба в родителях или бабушках-дедушках магглорожденного волшебника их чары могли, но вот дальше точность снижалась почти до статистической погрешности из-за того, что в предках волшебника была слишком высока примесь крови магглов.

Перечитав последние несколько абзацев несколько раз, Гарри хмыкнул и потянулся за пергаментом, чернилами и перьевой ручкой. Майкл недовольно на него покосился, но другие мальчики проигнорировали пыхтение сокурсника, занимаясь кто домашкой, кто просто чтением.

Письмо поверенному Гарри закончил в тот самый момент, когда Терри Бут устало отложил книгу и выключил свой светильник. Комната почти полностью погрузилась во тьму. Лишь над кроватью Гарри сияла лампа, отбрасывая блики на полог. Стоило приготовиться ко сну и отправиться в лапки Морфея, как сделали другие воронята, но Поттер потратил еще некоторое время, не с первой попытки наложив на письмо чары конфиденциальности, которым его научил дедушка. Так, если письмо все же окажется не в тех руках, его никто не сумеет прочитать, все увидят лишь размытое пятно.

* * *

Отправить письмо удалось только утром. Во время завтрака в Большой зал как раз влетел Ветер, к держателю на лапке которого был прикреплен тубус из светлой древесины. В это утро сов в зал влетело довольно много, так что у мальчика была возможность не только оценить поведение собственной птицы, но и понаблюдать за питомцами других детей. Как оказалось, почти все совы вели себя сдержанно и величественно, аккуратно опускаясь или на плечо своего хозяина, или на лавку рядом с ним. И только за столом Гриффиндора произошла сущая неразбериха, когда одна из сов не только спикировала прямо в огромное блюдо с чипсами, но и украсила тарелки детей собственными перьями. Отвязывая свое послание и угощая филина кусочком бекона, Гарри наблюдал за львятами, а потому от него не укрылось, что птица была не обычной почтовой, а принадлежала, похоже, семье Уизли.

– Я слышала, что это единственная семейная сова рыжих, – поделилась с соседями Се Ли. – Старшему сыну, старосте, отец подарил личную птицу, но остальные вынуждены пользоваться одной, а сова очень старая.

Гарри еще пару секунд понаблюдал за краснеющим Роном, которому пришлось вытаскивать сову из блюда и отпаивать ее водой, а потом переключился на своего филина.

– Ты очень устал? – спросил он Ветер. – Мне нужно отправить письмо.

Филин горделиво воззрился на Поттера, всем видом давая понять, что превосходит всяких там мелких пташек и силой, и выносливостью.

– Ты полетишь в банк Гринготтс и передашь это письмо гоблину Ринготту, – шепотом проговорил Гарри, глядя в глаза Ветру. – Это очень важное письмо, так что помни – ты моя птица, не давайся в руки посторонним. Но если все же что-то произойдет, то не переживай – письмо зачаровано.

Филин смотрел на Поттера очень внимательно, а мальчик на миг ощутил связь между собой и птицей. Что-то вроде тонкой ниточки, протянутой между ними. И через эту связь приходило осознание, что Ветер довольно неплохо понимает своего хозяина, но все же сам мыслит примитивно.

Не успел Ветер отправиться в путь, как на стол перед Гарри опустилась еще одна сова, маленькая и немного потрепанная, с яркими желтыми глазами. В лапке птица сжимала небольшой клочок пергамента, сложенный вчетверо.

– Записка? Кто мог мне написать? – выдохнул Поттер, глядя на бумажку с сомнением, не спеша забирать послание. Сова, не дождавшись реакции, оставила пергамент на столе и умчалась прочь.

Гарри с минуту потаращился на записку. Инстинкты вопили, что юному магу стоит быть предельно осторожным. Он даже напряг зрение, опасаясь каких-нибудь чар, но ничего подобного на пергаменте не было.

Выждав еще немного, Гарри все же развернул записку, обнаружив всего несколько строк, написанных кривоватым почерком.

«Дорогой Гарри. Я знаю, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, если захочешь, приходи ко мне на чашку чая примерно часам к трем. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Я хотел отправить тебе письмо с твоим филином, но его не было в совятне.

Хагрид»

Несколько секунд мальчик обдумывал записку, пытаясь разобраться в чувствах, которые она у него вызвала. Его удивило уже то, что лесник, с которым Гарри виделся всего раз и который рождал у мальчика весьма двойственные эмоции, решил пригласить его к себе. Будто Поттер был ему… другом. И будто бы проведенный вместе день обоим понравился.

«Но ведь это не так. Хагрид так и норовил сбежать тогда! – подумал мальчик. – И вот теперь зовет, как ни в чем не бывало».

Это выглядело странно, даже подозрительно. Да еще Хагрид пытался без спроса Гарри использовать Ветер, что мальчику понравилось еще меньше. Пусть записка и так предназначалась Поттеру, но, никогда и ничего не имев прежде своего, мальчик не горел желанием с кем-либо делиться. И ладно бы у него попросили разрешения, как сделал Терри Бут по поводу книг, но вот так, брать чужое без спросу?

На миг Гарри решил не ходить к леснику. В конце концов, записка его ни к чему не обязывала. Но потом засомневался.

Собираясь в школу, он надеялся получить ответы на вопросы, но обзавелся еще большим числом подозрений. Убедился Гарри лишь в одном – ему сознательно не растолковали о платформе. До появления на вокзале Поттер еще надеялся, что Хагрид оказался слишком забывчивым сопровождающим. Да и не мудрено! Вряд ли сам великан хоть раз пользовался переходом между 9 и 10 платформами. Но появление семейства Уизли развенчало всякую надежду мальчика на произошедшую с ним случайность.

Если бы Поттер знал о мире магии только то, что рассказал ему хранитель ключей, и то, что сам мальчик прочел в учебниках (при условии, что не догадался бы купить дополнительные книги), то без всякой задней мысли порадовался бы удачной встрече и с первых же минут проникся бы к рыжему семейству симпатией.

– И то вряд ли, – обдумав подобную вероятность и так, и эдак, покачал головой Гарри и сунул записку в рюкзак.

Мальчик очень любил читать книги и давно привык наблюдать за людьми, а потому с первых же секунд поведение Уизли его весьма и весьма насторожило. Но ко всему прочему он успел за август прочитать довольно много полезной литературы о мире магии и внимательно слушал рассказы дедушек и бабушек, а потому ни на миг не поверил в то представление, которое затеяло рыжее семейство специально для растерянного юного волшебника, каким, по их мнению, должен был предстать перед ними Гарри.

«По их мнению? – засомневался он. – Нет, по мнению того, кто это все спланировал!»

А это была явно спланированная сценка. Как еще объяснить то, что взрослая женщина, волшебница и мать семейства так безответственно отнеслась к Статуту о секретности? Не могла же она просто забыть о том, что магглам совсем не обязательно знать, что их кто-то называет магглами.

Но если данный момент еще можно было назвать случайностью, то само присутствие толпы магов на маггловском вокзале выходило за рамки хоть какой-то разумности. Хотя ребенок, выросший среди обычных людей, не должен был бы ничего заподозрить.

Из книг и от дедушки Флимонта Гарри знал, что маги весьма неохотно соприкасаются с миром магглов. Да и придумано у магов кучу всяких способов перемещений, которые полностью исключают возможность столкновения с обычными людьми: каминная сеть, аппарация, портключи, волшебный транспорт.