Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

Глава 35. О взглядах и целях

Дни шли за днями. Гарри окончательно втянулся в учебу и мало обращал внимания на то, что порой происходило вокруг. Тот факт, что вороны редко пересекались на занятиях с львами или змеями, сильно этому способствовал. Лишь в гостиной факультета или за столом в Большом зале мальчик узнавал об очередном витке противостояния между алым и зеленым факультетами. И начало тренировок по квиддичу лишь его обострило.

Как-то раз, сидя в Библиотеке и листая толстый справочник для очередного эссе по трансфигурации, Поттер на своей шкуре ощутил все прелести этого противостояния, когда в зал, пыхтя и топая, ввалился Рон Уизли.

Он недовольно глянул на стеллажи, на сидевшую за одним из столов Гермиону, а потом направился прямо к Гарри.

– Снова ты тут! – довольно громко констатировал рыжик, за что получил недовольный взгляд мадам Пинс. – Сколько можно? Ты все время сидишь над книгами.

Гарри недоуменно поднял на мальчика взгляд.

Их общение было обрывочным и всякий раз шло по одному сценарию: большую часть времени Рональд Поттера игнорировал, но потом вываливал на рейвенкловца кучу претензий. Иногда Гарри хотелось даже посчитать количество слов, сходных по смыслу с «должен», вылетавших изо рта рыжего гриффиндорца. Вот и сегодня Рон не отступил от своего обычного наезда, выпалив:

– Почему ты поступил на этот дурацкий Рейвенкло?! Ты ведь Поттер! Твои родители учились на Гриффиндоре! Ты тоже должен был поступить к нам. А ты с воронами, этими заучками!

Гарри удивленно вздернул бровь. Складывалось впечатление, что разговор в поезде Уизли совершенно забыл. Ну а то, что Поттер ни разу не давал повода усомниться, что и он сам вполне себе заучка, доказывало, что в глазах Рона Гарри Поттер – не живой человек со своим мнением и своими желаниями, а некий условный образ, который должен соответствовать ожиданиям.

«Но так и есть, – не без горечи сказал себе юный маг. Он за эти почти два месяца успел неплохо изучить то, что писали магические издания последние десять лет, а потому прекрасно представлял то, каким виделся Гарри Поттер всем нынешним подросткам и детям. Пока сам Гарри сносил наказания и голодовку в темноте маленького чулана, его ровесники из магического мира читали выдуманные истории о подвигах Мальчика-Который-Выжил и играли с куклой «Гарри Поттер». – Для Рона я не человек. Он придумал себе Поттера и никак не может отказаться от своей мечты. Я, лично я, его не волную. Лишь его собственные желания».

– Что ты хочешь, Рон? – спросил Гарри строго. – Что такого случилось, что ты пришел в Библиотеку, чтобы сообщить мне свое весьма ценное мнение?

– А где тебя еще искать, если не здесь? – хмуро и обиженно выдохнул Уизли. – Ты торчишь в Библиотеке днями. Не удивлюсь, если и ночами!

– Так чего ты хотел, Рон? – устав слушать претензии, спросил Поттер.

– Вуд укомплектовал команду по квиддичу! – с возмущением заявил Рон и таки плюхнулся на стул напротив Гарри. – И ты бы видел, кого он взял на место ловца! Да я в сто раз лучше летаю.

– И причем здесь я и мой факультет? – в недоумении спросил Гарри.

– Если бы ты учился с нами, тебя наверняка бы взяли в команду! – с возбуждением ответил рыжик. – Твой отец был отличным игроком. И даже капитаном! Квиддич у тебя в крови!

– Даже если и так, Рон… С какого перепугу меня кто-либо взял бы в команду на первом курсе? – опешил Гарри.

– МакГонагалл обязательно бы это устроила, – заверил Рон. – Она очень любит квиддич и радеет за свою команду. Но у нас давно не было хороших игроков. Фред и Джордж – загонщики, но в их деле важно лишь то, как умеешь битой махать.

– А мое мнение никого бы не взволновало? – опешил от таких заявлений Поттер. – Мне казалось, для занятий данным видом спорта необходимо желание и самих игроков.

– А ты не хочешь играть?! – неверяще воскликнул рыжик.

– Мистер Уизли! – недовольно осадила мальчика мадам Пинс.

– В игру, цель которой забивать мячи в кольца, сидя на метлах на высоте в сотню футов над землей? – фыркнул Поттер. – В игру, где легко покалечиться и оказаться в Больничном крыле на несколько дней? В игру, которая отнимает значительное количество сил и времени, но не прибавляет знаний? Спасибо, конечно, но я ни сейчас, ни в будущем не буду даже пытаться ввязываться во что-то подобное.

– Что?! Да как ты можешь? – вскричал Уизли, за что заработал не просто окрик библиотекаря, а требование покинуть зал Библиотеки.

Гарри вздохнул, покачал головой и вернулся к книгам, но через минуту поймал себя на том, что раз за разом пробегает взглядом по одной и той же строчке. Разговор с Роном не желал выходить из головы.

Поттер уже заметил, что Уизли не преследовал его каждый день, но всплески «дружеского внимания» происходили время от времени. И после происшествия с лестницей участились, будто кто-то влиял на Рона, понукая того вести с Гарри «душеспасительные» беседы, увидев, что мальчик не увлекся идеей запретного коридора и усиленно налегает на учебу.

– Будто кому-то очень мешает то, что я учусь и задаю вопросы, – себе под нос пробормотал мальчик. – Хотя логично. Если судить по образу моего отца и тем россказням, которые обо мне сочинили… Мне положено не учиться, а веселиться, геройствовать, лезть в каждую бочку и каждую щель, играть за сборную, а потом, после учебы, стать каким-нибудь… бравым аврором. Однако!

Вспомнилась беседа с Помоной Спраут, состоявшаяся несколько дней назад. Большую часть октября, реализуя то, начало чему положила бабушка, юный маг то и дело после занятий сопровождал Невилла в теплицы, мотивируя это тем, что травология не самый любимый предмет и ей нужно уделить побольше внимания.

Профессора такой подход впечатлил, и она сама довольно легко перешла к столь важной для Гарри теме – упомянула родителей:

– Похвальное рвение, дорогуша. Ваш отец тоже не блистал в гербологии, хотя вы явно справляетесь лучше него. Вот только Джеймс не пытался хоть как-то разобраться, отлынивал и эссе писал весьма посредственно.

Слушая волшебницу, Поттер решил, что дополнительные занятия – идеальный способ получить сведения о родителях. Учителя, не вынужденные отвлекаться на весь класс, вполне могут поделиться воспоминаниями, особенно, если их подтолкнуть к этому.

Пока Гарри и Невилл вдумчиво смешивали в больших ящиках грунт с драконьим навозом и другими питательными веществами в разных пропорциях – заготавливали материал для уроков разных курсов, на которых в ближайшее время планировалось множество разных пересадок – профессор довольно подробно, пусть и в мягкой форме рассказала мальчикам о том, как вел себя Джеймс Поттер в стенах Хогвартса.

Вспоминая сейчас тот рассказ, Гарри мог лишь кривиться. Пусть он и до этого неплохо представлял себе личность отца, но дедушки и бабушки фактически не знали Джеймса Поттера с того момента, как он отправился в школу. Два месяца летних каникул и скудные письма мало говорили о нем, а после единственный сын Флимонта и Юфимии и вовсе взбрыкнул, пожелав рано жениться и съехать от родителей.

А вот учителя наблюдали рост и развитие Джеймса Поттера изо дня в день на протяжении семи лет. В те самые семь лет, когда ребенок превращается во взрослого.

– Ну… во взрослого в своих глазах, а не в глазах преподавателей, – сказал вслух Гарри, припомнив книги по психологии, которые читал как раз этой весной, решив, что пора получше узнать о переходном возрасте.

В школе Джеймс с первых дней стал сначала негласным лидером своего курса, а после третьего курса – и всего факультета. Фамилия семьи, покровительство директора и поддержка друзей дали Джеймсу ощущение уверенности, постепенно переросшее в иллюзорное чувство превосходства над остальными.

Спраут ничего не говорила прямо, но Гарри и сам быстро понял то, что она осторожно обходила стороной и чему не давала оценку. Еще бы! Избалованный родителями, всякий раз прикрываемый Дамблдором, Джеймс Поттер быстро привык к своему статусу неприкосновенного, которому все легко сходит с рук. И это обернулось тем, что гриффиндорец учился спустя рукава, а все свободное время отдавал многочисленным безобидным и не очень проделкам.

Один раз поиздевавшись над слизеринцами и не получив за это существенного наказания ни от своего декана, ни от декана Слизерина, ни от директора, Джеймс и его друзья продолжили свои не самые чистые делишки. А собственноручно напяленная корона настолько застилала глаза Джеймсу, что он не понимал истину – она ему не по размеру. Его мир был ограничен собственными мыслями, фантазиями и словами друзей. Критически взглянуть на себя он не хотел или не мог. Хотя к этому раз за разом призывала Лили Эванс. Но даже мнение понравившейся девочки не могло отрезвить Поттера.

Безнаказанность и самоуверенность с годами только росли, вылившись в то, что Джеймс и его друзья обзавелись целой кучей врагов в стенах школы. Поттер и Блэк, заводилы квартета, отлично разбирались в иерархии магического общества, а потому всячески избегали того, чтобы третировать чистокровных и тех, кто имел некую протекцию. Но вот остальным жилось туго.

Поттер и Блэк насмехались над магглорожденными со своего факультета, бесконечно доставали тихонь-барсуков, даже воронов стороной не обошли. Но самой впечатляющей травле подвергся единственный на их курсе полукровка со Слизерина, которому и без Поттера с Блэком приходилось не сладко.

Гарри поежился, представив то, как обращались мародеры с Северусом Снейпом. И не мог ему не сочувствовать, ведь и сам в каком-то смысле испытал на своей шкуре что-то подобное.

«Дети за грехи отцов не в ответе, но я явно расплатился по отцовским счетам. Интересно, изменил бы что-то Джеймс Поттер, если бы знал, что однажды его сыну придется пережить что-то подобное?»

Ответа не было.

И Гарри еще повезло, что начать он решил именно с профессора Спраут. Точнее, за него так решила бабуля, прекрасно знавшая характер своей знакомой. Даже от болтливой преподавательницы травологии Поттер узнал весьма урезанную и смягченную версию. Остальные вряд ли бы поделились с Гарри хоть половиной этого. За два месяца мальчик убедился, что многие преподаватели в Хогвартсе или предпочитают вовсе не говорить о его родителях, или, за давностью, стараются помнить лишь хорошее.

– О мертвых или хорошо, или ничего, – нерадостно фыркнул Гарри.

Он все же навестил Хагрида. Точнее, он шел к опушке Запретного леса, собираясь по сложившейся традиции провести час-другой в корнях приглянувшегося дерева, откуда его нельзя было увидеть из замка, но столкнулся с лесничим. Тот решил, что Поттер пришел в гости и вынудил мага зайти на чашку чая.

В ту чашку поместилось бы не меньше десятка обычных порций чая, но хоть сам напиток был невероятно вкусным, и Гарри, воспользовавшись возможностью, выпросил у полувеликана кое-какие травы, которые тот добавлял в чай. Идею с чаепитиями воронята таки осуществили, а потому полдюжины внушительных веников всевозможных травок ребят очень впечатлили.

Теперь то и дело в мальчишеской спальне проводили эксперименты, отщипывая от этих веников листики и веточки, чтобы добавить в заварку.

Визиты девочек повысили чистоту в спальне, чему Гарри был несказанно рад. Даже Майкл, бурча и недовольно зыркая на соседей, убирал свои носки и разбросанные по стульям рубашки и мантии.

Но само чаепитие у Хагрида не принесло Поттеру никаких полезных сведений. Лесничий, как заведенный, то и дело хвалил директора, вспоминал Джеймса и твердил, что у Гарри глаза матери. Но ни об учебе родителей, ни об их приключениях вне занятий не упоминал. Зато пытался расспрашивать мальчика о его успехах и всячески советовал с проблемами идти к Дамблдору, не злить Снейпа и не общаться со слизеринцами.

– Слизни же! – громко ворчал лесничий. – Злые они. Ничего человеческого в них нет. Аристократишки.

Гарри мог лишь сдерживать свое недоумение и смешки на все подобные реплики. Он будто слушал речи ребенка, для которого существует лишь белое и черное, а людей он оценивает не по поступкам, а по принадлежности к той или иной группе. Сказали ему, что Слизерин – зло, вот он и твердит это всем вокруг.

А уж речи о человечности из уст полувеликана Поттер даже обдумывать не собирался. Как и его пренебрежительное отношение к аристократии.

Но речи Хагрида прекрасно показывали ту линию поведения, которую пытались навязать Гарри.

Ненависть к Слизерину.

Осознание избранности и ответственности перед магическим миром.

Пренебрежение аристократией.

Все это объясняло мотивы отправки Гарри жить к магглам. Отрезанный от мира магии, он должен был потерять всякую связь как с ним, так и с семьей. Возвращение же в мир магии стало бы, после Дурслей, своеобразным избавлением, благодарность за которое оказалась бы направлена на первых же людей, встреченных в мире магии: на Дамблдора, Хагрида и семью Уизли. Таким образом, вместо реальной семьи, наставников и авторитетов среди людей своего круга, Поттер бы получил то, что ему бы навязали. А дальше бы продолжилось формирование взглядов мальчика, еще больше отрезая его от нужной информации, засоряя его голову «правильной».

Пойди все по плану директора, Гарри даже не узнал бы, что он аристократ, а если бы и узнал, то окружение быстро привило бы мальчику отвращение к собственному статусу. А авторитет в виде директора направил Поттера в том направлении, которое необходимо Дамблдору, сделав мальчика марионеткой в руках великого и светлого.

И хоть план частично провалился, но директор не терял веры в то, что ему удастся все изменить со временем. И Гарри искренне опасался того момента, когда от мягких действий через Уизли и Хагрида Дамблдор перейдет к чему-то посерьезнее. А такое обязательно произойдет.

* * *

За пару дней до Хэллоуина в гостиной факультета на доске появился внушительный свиток, украшенный по углам символами всех факультетов.

– Рейтинг успеваемости, – определила Се Ли раньше, чем первогодкам объяснили старшие. – Я слышала, его составляют четыре раза в год, чтобы студенты чувствовали еще и индивидуальный соревновательный дух.

Воронята столпились перед свитком, просматривая результаты. Значки возле фамилий наглядно демонстрировали, что на всех курсах по учебе лидировали рейвенкловцы. Вторыми шли слизеринцы, а вот выходцы с львиного факультета тащились в самом хвосте.

– Кубок школы уже несколько лет забирает Слизерин, – рассказала детям Пенелопа. – Но это из-за квиддича. У них всегда достаточно сильная сборная, игроки приносят своим много баллов по итогу матчей. Гриффиндор тоже всегда старается преуспеть в соревнованиях, но у них много балбесов, разоряющих копилку. Да и нет достаточно сильных учеников.

– Перси Уизли второй на пятом курсе, – отметил Терри. – После Роберта.

Малышня довольно заулыбалась. Старосту мальчиков первогодки обожали. Но обаятельную и отзывчивую Пенелопу – еще больше.

– А ты третья, – с удовольствием добавила Падма.

– Зато Гарри на первом курсе первый, – усмехнулась староста. – Так держать.

Остальные ребята дружно закивали соглашаясь. Сам Поттер немало удивился результату двух месяцев учебы.

– Не думал, что так неплохо учусь, – признался он смущенно.

В прежней школе ему очень хотелось проявить себя, ведь он отлично усваивал материал, но из-за Дадли приходилось сдерживаться, чтобы не получить нагоняй от тети и дяди. И в Хогвартсе мальчик не стремился всех превзойти по старой привычке, хотя рядом не было Дурслей. Но все равно оказался в лидерах курса.

– Мне казалось, Грейнджер должна быть первой, – добавил он.

– Вовсе нет! – отмахнулась Лайза. – Ты у нас на самом деле самый сильный на курсе.

Гарри к собственной радости не увидел в глазах ребят зависти, а в голосе Турпин не слышалось насмешки.

– У тебя зелья всегда на «Превосходно», – поддакнул Терри. – И эссе теперь тоже на высший балл. И на трансфигурации ты всегда первым задание выполняешь.

– Вот-вот, – покивала Менди. – А Грейнджер…

– Сестра сказала, что Гермиона даже своих раздражает, – заметила Падма. – Профессор МакГонагалл ее постоянно нахваливает и называет самой умной ведьмой столетия, но там кроме отличной памяти ничего нет. Даже минимального чувства такта, воспитанности… – Девочка недовольно поджала губы. – Вечно руку тянет, с места отвечает и смотрит на всех с превосходством, хотя ни капельки не ориентируется в нашем мире.

Гарри и сам совсем недавно нырнул в этот самый «мир», а потому немного поморщился и примирительно сказал:

– Ну ей простительно. У нее ведь нет родственников среди волшебников. Некому все объяснить.

– Нет, – покачала головой Падма, не соглашаясь. – Тут дело в другом. Ты вот тоже рос среди магглов и никто тебе ничего не объяснял, но ты ведь стремишься разобраться сам.

Поттер задумался.

А ведь верно!

Да, у него обнаружились родичи, пусть и только в виде портретов, но ведь изначально Гарри сам стремился побольше узнать о мире магии, никто его к этому не подталкивал.

– А Грейнджер из того самого типа магглорожденных, которые не желают принимать чужие правила и порядки, а пытаются навязать собственное представление о правильности. Такие тащат в наш мир свои маггловские замашки, – хмуро добавила девочка.

В Индии семья Патил относилась не просто к аристократии, а была частью династии тамошних магических правителей. Благодаря этому и в Великобритании, пусть у семьи и не было здесь родового поместья и родового камня, Патил считались аристократией самой высшей пробы.

Как-то раз Падма даже рассказала историю своих родителей, брак которых мог и не состояться из-за того, что здесь, в Британии, на отца Падмы и Парвати устроили настоящую "охоту" многие чистокровные семьи. Пусть индийская родня и считала подобный союз не лучшим выбором, но глава рода серьезно обдумывал возможность заключения выгодной сделки, узнав, что наследник младшей ветви желает взять в жены пусть и индианку, но не такую уж и родовитую.

Но будущим супругам повезло. Главу рода образумила бабушка семейства, старейшина рода, без всякого пиетета накостыляв внуку за то, что попытался разрушить счастье молодых в угоду собственных амбиций. И после никто и ни разу о таком вмешательстве не пожалел, ведь в итоге у супругов родились дочери-близняшки, а год назад на свет появился и наследник – крепкий мальчик.

Семья Патил всячески придерживалась традиций, но удивительно легко сочетала их с традициями общества магической Британии, что даже не всем местным удавалось.

– Нам пришлось стольким поступиться, чтобы на нас не косились, – выдохнула Падма, – такие жертвы принести, а эта магглорожденная лишь фыркает и заявляет, что магические традиции – пережиток, магия – только сила, которой управляют люди…

Дальше девочка ничего не сказала, но все ее прекрасно поняли.

– А она еще не только всех поучает!.. – добавила Падма через минуту. – Она очень завистливая.

Гарри хмыкнул и решил, что девочка преувеличивает, но убедиться в ее словах смог на ближайшем уроке чар, произошедшем как раз в Хэллоуин, когда на практическом занятии в аудитории собрались все четыре курса.

Глава 36. Хэллоуин

– Ну наконец-то! – радостно воскликнул Терри, взглянув на изменившееся расписание занятий. – У нас сегодня практика по чарам.

Это утро ознаменовалось ароматом печеной тыквы и многочисленными украшениями, заполонившими Большой зал. Перед глазами плыли ярко-оранжевые и черные пятна от многочисленных бумажных, тряпичных и настоящих тыкв, наколдованных летучих мышей и пауков. А от старших ребят воронята узнали, что вечером даже традиционные свечи будут в виде тыкв.

– Интересно, как пройдет урок… – накладывая себе овсянку, пробормотала Се Ли.

Никто не знал ответа, но все находились в предвкушении.

– Как жаль, что в первом семестре у нас мало практических, – повздыхал Терри.

– Но теория тоже важна! – вступилась за программу обучения Лайза.

Кто-то отчетливо фыркнул, и девочка стушевалась.

Свое мнение о принятой в школе учебной программе дети составили за прошедшие недели. Чего стоило одно то, что официально на практике студенты сначала учили простейший Люмос, а следующим заклинанием – чары левитации неодушевленных предметов. Все остальное профессор обязан был объяснять детям в теории, не проверяя то, как студенты усвоили поданную в сжатой форме информацию.

Наверное, никто из рейвенкловцев и не задумался бы о чем-то подобном, если бы сам декан не занимался с ребятней дважды в неделю дополнительно, а старосты – почти каждый день. За почти два месяца воронята выучили два десятка заклинаний, по своей сложности едва ли превышавших тот самый Люмос, но невероятно полезных в быту. Девочки особенно налегали на косметические чары, а мальчики – на чары удаления грязи с одежды и обуви. Все в совершенстве овладели согревающими, высушивающими, освежающими, очищающими и некоторыми другими заклинаниями. Наблюдая за остальными первокурсниками, воронята поняли, что точно так же, вне занятий, все эти заклинания осваивают и змейки, и барсуки, хотя многих кое-чему научили еще дома, а вот первоклашки с факультета львов выглядели стайкой магглов, попавших в волшебный мир, где нет электричества и родительской заботы – многие щеголяли пятнами на одежде весь день, если испачкались на завтраке, а с мантиями Рона эльфы перестали справляться спустя первые три недели, и он даже с утра выглядел неряхой.

Но сегодня первогодкам предстояло начать учить первое на самом деле сложное заклинание. И волновались даже всегда высокомерные слизеринцы. Драко казался бледнее обычного, Блейз кусал губы, а Панси хмурилась. Но всех перещеголял Невилл. Он аж позеленел от ужаса, хотя с новой палочкой прекрасно справлялся даже на уроках трансфигурации. И только профессор, Терри Бут и Гарри пребывали в прекрасном расположении духа.

Поттер освоил левитационные чары задолго до того, как узнал какие-то заклинания вообще, так что ни капли не переживал, осваивая Левиосу в августе. Он, в общем-то, на том или ином уровне освоил довольно много заклинаний не только первого, но и других курсов, ориентируясь не на учебную программу, а на собственные потребности. А Терри обожал уроки декана и каждую минуту или учил новое, или практиковал уже пройденные заклинания. Он даже взял моду по вечерам прибираться в общей гостиной, а во время чаепитий с одногруппниками – разливать чай при помощи чар.

Профессор Флитвик кратко повторил уже пройденный материал прошлого занятия, подготавливая ребят к практике, заставил размять кисть ведущей руки, а напоследок напомнил:

– Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали. Кисть вращается легко, резко и со свистом. Запомните – легко, резко и со свистом. И очень важно правильно произносить магические слова – не забывайте о волшебнике Баруффио. Он произнес «эс» вместо «эф» и в результате обнаружил, что лежит на полу, а у него на груди стоит буйвол.

Последние слова были призваны немного развеселить и успокоить студентов, ведь еще на прошлом занятии маленький профессор объяснил, что на данном этапе учебы у детей не выйдет слишком сильно испортить изначальное заклинание. Их потенциал пока развит недостаточно, а ядро не до конца сформировано, так что у первоклашек самое худшее вообще ничего не выйдет, пусть они хоть все слоги произнесут неверно.

Сам Поттер прекрасно понимал, что при желании можно вообще не использовать словесную формулу, если намерение достаточно сильное и узконаправленное. А правильное движение палочки необходимо лишь для того, чтобы не вливать в чары слишком много энергии.

Сосредоточившись на перышке, которое лежало на парте, Гарри мягко и резко взмахнул палочкой, повторяя движение без слов. Он не спешил чаровать, привычно отдавая пальму первенства кому-нибудь из однокурсников. Такой подход никогда не удавалось скрыть от учителя, но тот ни разу не упрекнул Поттера.

На стороне воронов и змеек заклинание произносили спокойно и размеренно, как учил профессор, а львята и барсуки подпрыгивали на своих лавках от усердия. Заклинание они практически выкрикивали, а палочками махали так усердно, что урок для некоторых грозил закончиться в Больничном крыле.

Особенно старался Рон Уизли. Мальчик походил на маленькую мельницу, он широко махал рукой, ожесточенно глядя на страусовое перо.

– Ты неправильно произносишь заклинание, – донесся до Гарри недовольный голос Гермионы. – Надо произносить так: Винг-гар-диум Леви-о-са, в слоге «гар» должна быть длинная «а».

Поттер на это лишь хмыкнул. Он-то видел, что проблема Уизли вовсе не в правильности произносимого заклинания, а в том, что Рон даже через два месяца учебы в школе не научился направлять силу в палочку. И это притом, что мальчик родился в чистокровной семье и всю жизнь прожил рядом с магами.

– Если ты такая умная, сама и пробуй, – прорычал в ответ Рон. Он явно был зол на собственную неудачу, как и на то, что воспитывать его взялась магглорожденная ведьма, у которой, вроде как, было заведомо меньше шансов преуспеть в колдовстве раньше Уизли.

Гермиона, заметив, что привлекла к себе внимание, закатала рукава мантии и неспешно взмахнула палочкой, четко выговорив:

– Вингардиум Левиоса!

Ее перо тут же плавно поднялось в воздух, а профессор радостно пискнул и зааплодировал:

– О, великолепно! Все видели: мисс Грейнджер удалось!

Рон тут же недовольно запыхтел и открыл рот, собираясь что-то сказать, но всех отвлек Симус, взорвав свое перо.

– Ему нужно больше тренировать концентрацию, – покачала головой Се Ли и взмахнула палочкой – ее перо взлетело следующим.

До конца занятий получилось почти у всех. Лишь Рон и Симус выделились и потому были особенно раздражены. Больше всего пыхтел Уизли, для которого неудача была особенно болезненна. Почти половина курса слышала, как мальчик хмуро шипел что-то нелицеприятное о Гермионе, а под конец его слова прозвучали совершенно отчетливо:

– Неудивительно, что ее никто не выносит. Если честно, она – настоящий кошмар.

Гарри нахмурился. Пусть даже вороны судачили о Грейнджер, но никто из них не посмел бы высказать ей хоть что-то в лицо. А тут собственный одноклассник!

Но если прежде девочка на какие-либо слова реагировала довольно бурно, тут же кидаясь в атаку, то сегодня она почему-то мигом расстроилась, расплакалась и сбежала.

– Что это с ней? – удивился Терри.

– Ты чего?! – возмутилась Лайза. – Она ведь слышала. А может и больше… Сидела же ближе! Я бы тоже обиделась на такое, сказанное почти в лицо.

Девочка не пыталась понизить голос, а потому и Рон, и Симус ее услышали.

– И что? – тут же надулся рыжий. – Она давно должна была понять, что с ней никто не хочет дружить. Только и знает, что липнуть ко всем. И вечно поучает!

В чем-то с ним многие были согласны, но по глазам большинства было видно, что никто бы не решился высказать что-то столь неприятное девочке напрямую. Гарри хмуро проводил Уизли взглядом, вздохнул и отправился на следующий урок.

Зная ответственность Гермионы, Поттер не мог и помыслить, что девочка пропустит не только занятия, но и не явится на обед. Заметив пустое место за столом гриффиндорцев, мальчик окликнул Падму и попросил ее узнать у сестры хоть что-нибудь.

Оказалось, отсутствие Грейнджер заметили только Парвати и Лаванда, хотя и предпочитали держаться от магглорожденной подальше. Ни Рона, обидевшего девочку, ни остальных ребят, даже старост, ситуация не взволновала и не отбила у них аппетит.

– Она не пошла на уроки, отправилась в башню, – рассказала Падма, вернувшись к своим ближе к концу обеда. – Лаванда видела ее там, когда заносила сумку в спальню.

– Так сильно расстроилась? – немного удивилась Лайза.

– Накопилось, – решила Се Ли. – Сами подумайте, она ни с кем не дружит, хотя и пытается… И так два месяца.

Воронята замолчали и переглянулись.

– Да чего вы? – удивился Майкл. – Это ведь не наша проблема! Она с другого факультета, не с нашего. У нас с львами даже уроки почти не пересекаются. Сами разберутся.

Кто-то согласился, но по лицам Гарри видел, что Менди и Падма все еще обеспокоены.

* * *

– Прекрасные украшения, Филиус! – похвалила Помона, устраиваясь за столом.

Маленький профессор гордо оскалился и с гордостью осмотрел зал. Северус был вынужден признать, что похвала не была лишь данью вежливости. В этот раз декану Рейвенкло поистине удалось создать подходящее настроение.

Все видели большую часть украшений еще утром, но к вечеру добавились свечи в виде тыквенных голов, а наколдованные скелеты-музыканты извлекали что-то задорное и при этом завораживающее из таких же наколдованных музыкальных инструментов. Летучие мышки ожили и перелетали над головами собравшихся, а пауки на стенах шевелили лапками.

– Да, вышло замечательно, – согласилась Минерва, подвигая к себе кубок с морсом, но тут же нахмурилась: – Но, Филиус, почему у тебя не все студенты за столом?

Учителя уставились на стол факультета воронов, недоуменно осматривая студентов. Снейп мигом выяснил, что среди первокурсников отсутствует Поттер и вопросительно вздернул бровь.

– Я знаю, Минни, – пожал плечами маленький профессор.

– Вот как? Просто знаешь? – переспросила профессор трансфигурации и поджала губы. – На пиру должны присутствовать все студенты!

– С каких пор? – не без усмешки уточнил Филиус. – Что-то я не помню такого правила. Вот на уроках дети должны присутствовать, а за столом – по желанию.

Этот спор учителя вели не первый год. Северус не застал начало конфликта. Как оказалось, мнения преподавателей разделились еще до того, как сам Снейп поступил в Хогвартс. Причиной всему послужило распоряжение Дамблдора. До этого в школе никакого пира 31 октября не было, а многие студенты старших курсов отбывали домой на три дня, чтобы подготовиться и провести с семьей все положенные ритуалы на Самайн. Директор же внес новый указ, согласно которому покинуть школу в эти дни дети могли лишь по очень веской причине. И семейные традиции он к этим причинам не причислял. Более того, в Хогвартсе стали отмечать Хэллоуин, мотивировав это потребностью знакомства чистокровных детей с традициями маггловского мира.

Такую же подрывную деятельность Альбус вел и против других праздников, но пока даже сместить зимние каникулы у него не вышло. Сколько бы Дамблдор не твердил о Рождестве, сколько бы ни устраивал пир перед каникулами, называя его рождественским, сколько бы ни продвигал новые традиции, все чистокровные и большая часть полукровок отправлялась домой вовсе не для празднования Рождества, а на Йоль. И если большинство преподавателей эту идеологическую войну воспринимали или с юмором, или с недоумением, то Минерва всячески поддерживала Альбуса, хотя сама была чистокровной ведьмой из семьи с традиционным наследием.