Текст книги "Свой выбор (СИ)"

Автор книги: Рина Зеленая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 40 страниц)

У Флитвика и Снейпа таких обширных связей среди коллег не наблюдалось, но и они делали все, чтобы не только самим знать нововведения в изучении чар или зелий, но и передать знания дальше. Жаль лишь, что к их мнению Альбус тоже едва прислушивался, иначе бы в письмах первокурсникам давно бы упоминалось несколько котлов на выбор, а кроме учебника по чарам дети покупали бы специальные руководства по сотворению заклинаний, где подробно расписывалась методика разработки мышц кисти и руки, а так же подробнейшим образом объяснялись схемы взмахов палочкой, принцип произнесения заклинаний на примере разных стран и то, как развить в себе ощущение магии.

Но директор не слушал, Минерва за ним повторяла, скептически поджимая губы, а юные волшебники покупали отвратительные по качеству котлы, на уроках чар Филиусу приходилось начинать объяснять основы, которые дети могли бы изучить заранее хотя бы в виде теории, а МакГонагалл продолжала верить, что ее предмет самый сложный, раз не у всех детей на занятиях выходит освоить очередное заклинание-формулу.

Хуже того, Минерва еще умудрялась вливать в уши магглорожденным то, от чего у Снейпа едва не появлялась седина. Так он сам три дня назад слышал от шумной мелкой всезнайки с Гриффиндора, что писать пером студентам необходимо для того, чтобы лучше освоить управление палочкой. Об этом ей, оказывается, сказала профессор МакГонагалл. Флитвик, услышав такое, пришел бы в ярость, ведь сам он не повторял детям подобные отсталые сентенции вот уже лет тридцать, с тех пор как появилась методика обучения владению палочкой. А Бабблинг бы на это добавила, что магический мир использует более традиционную пергаментную бумагу, которая плотнее обычной маггловской и изготавливается особым способом, позволяющим листам сохраняться долгие и долгие годы, а также чернила, перья и перьевые ручки потому, что конструкция шариковых ручек и состав обычных маггловских чернил не так уж надежны и удобны, ведь в мире магии чернила не должны выгорать, бумага портиться всего через десяток лет. Ко всему прочему, лишь пергамент и чернила магического происхождения позволяют напитывать себя магией, а без этого невозможно написать гримуар, добавить в письмо магическую подпись или начертить действующую руническую цепочку.

– Мы не должны отступать, – явно разделяя с деканом Слизерина опасения, решительно заявил Флитвик. – Мы – учителя Хогвартса. Мы дали клятву оберегать детей.

Это было правдой. А когда-то даже имело бы значение мнение сразу трех деканов школы. Но это было в те времена, когда такой должности, как директор Хогвартса, просто не существовало. И даже позже, когда директорами были волшебники, чтящие традиции. Но уже при Диппете были заложены основы нового управления школой, а Дамблдор продолжил его дело, всячески низводя положение деканов до незначительной приставки к фамилии. Даже Попечительский совет теперь имел мало власти в школе, а в Министерстве мнение директора ставили выше, чем мнение деканов или членов Попечительского совета.

– А если мы ничего не сможем сделать? – с сомнением уточнила Роланда.

– Тогда кто-нибудь может пострадать, – озвучил очевидное Северус. – Если не избавиться от всего этого, то мы подвергнем опасности студентов.

– Альбус настаивает на нашем участии в создании защиты того помещения внизу… – задумчиво пробормотал маленький профессор. – Думаю, стоит все же принять в этом участие. Но, коллеги, давайте создадим такую защиту, которая должна не столько защитить, сколько задержать. Что-то достаточно простое, но не опасное даже для первокурсников.

Северус фыркнул.

– Идея хорошая, – согласился он. – Но что делать с МакГонагалл, которая уже установила свою часть полосы препятствий? Это гигантские волшебные шахматы. Которые, к вашему сведению, ведут себя ровно так, как и обычные волшебные шахматы.

Все тут же представили кучу разлетающихся обломков, способных пробить голову не только ребенку, но и взрослому волшебнику, и Помфри первой схватилась за сердце.

– Хорошо ли, что Квиррелл предложил включить в полосу препятствий тролля? – задумалась Помона. – Эти создания тупы и достаточно медлительны, чтобы от них было легко просто убежать прочь, но…

– Это не была идея Квиринуса, – возразила мадам Пинс. – Мальчишка боится даже собственной тени, он бы не рискнул искать тролля, чтобы поместить его в ловушку. Да и ходил он ко мне, нервно рылся в книгах. Даже жаловался себе под нос на Альбуса.

Снейп прищурился, слушая волшебницу. Квиррелл и так ему не нравился, а с начала этого учебного года еще и вызывал весьма противоречивые ощущения: в присутствии заикающегося учителя защиты иногда подергивало Метку, та даже совсем немного потемнела, став бледно-серым грифельным рисунком на коже; а в некоторые моменты зельевару чудился отголосок темной магии в слишком тщательно закрытой ауре Квиррелла. Это и пугало, и злило Северуса.

Как и некоторые другие волшебники, декан Слизерина не верил, что Темный Лорд исчез навсегда. Познания Снейпа в темных искусствах лишь подтверждали этот факт, ведь окончательная смерть темного мага снимала обязательства с его последователей и отменяла все данные клятвы. Но Метка за прошедшие десять лет не исчезла, лишь побледнела.

Будто на огромном расстоянии прочтя мысли Снейпа, часом позже, когда зельевар устроился в собственной гостиной со свежим журналом и чашкой кофе, к нему через камин постучался Люциус.

– Добрый вечер, Северус, – чуть растянул губы в улыбке лорд Малфой, опускаясь в соседнее кресло. Улыбка вышла напряженная, выдающая истинные эмоции мужчины. – Надеюсь, я ни от чего тебя не отрываю?

– Ни от чего такого, чтобы я не нашел времени для разговора, – ответил зельевар, укрепляя чары на своих апартаментах, чтобы никто не смог подслушать. – Иначе бы я тебя просто не пустил, Люц.

Они знали друг друга очень давно. И очень давно научились доверять друг другу там, где это было возможно. И оба знали, что Малфой не явится к приятелю просто так, тем более, не предупредив о визите заранее запиской.

Падение Темного Лорда немного ослабило их дружеские отношения, но не развеяло по ветру. Пусть и немного охладило. В любой момент мужчины могли вернуться к тому взаимопониманию, что было между ними до Хэллоуина 1981 года, но могли и разойтись еще больше, ведь оба знали, как разнятся цели в жизни.

Люциус знал, что тогда, много лет назад, Северус бесповоротно разочаровался в предложенном Темным Лордом пути. Да и в нем самом тоже. Что с тех пор, как погибла Лили Поттер, Снейп живет лишь воспоминаниями, скорбью и тлеющим желанием отомстить. И ради этого пойдет на все.

Северус тоже знал своего друга. Знал, что тот ни чем так не дорожит, как семьей. Люц предаст, убьет и переступит через всех, лишь бы оградить своих близких от опасности, сохранить им жизнь.

И оба знали, что ради собственных целей оба забудут о дружбе.

Мастер зелий горько вздохнул, прежде чем наполнить вторую чашку ароматным кофе.

– Что привело тебя в Хогвартс? – спросил Северус. – Нарцисса настолько обеспокоена из-за Драко? Я много раз говорил ей, что с вашим сыном все нормально.

– Нет, причина визита не только в Драко, – качнул головой Люциус. – Я хотел обсудить и кое-что другое…

В присутствии друга Малфою не было нужды удерживать маску высокомерного аристократа, но он все же сдерживался, внимательно наблюдая за сидящим напротив волшебником.

– В последнее время… В последнее время ты не ощущал ничего странного? – спросил блондин наконец. – С тех пор, как…

– Совсем немного, – признался Снейп. – Но это несравнимо с тем, что было полгода назад.

Оба поморщились, вспомнив, как еще весной Метка на их левых предплечьях горела огнем и дергала болью. В тот день все последователи Темного Лорда получили явное свидетельство того, что Тот-Кого-Нельзя-Называть не покинул этот мир. Тогда, встретившись с Люциусом, Северус отчетливо видел страх в глазах друга. Оба с разным чувством ждали последствий, но те не наступили.

– Что же тогда случилось? – в который раз спросил Малфой.

Северус не ответил. Всю свою жизнь он боготворил темные искусства, но всегда, даже в тридцать лет понимал, что знает о них слишком мало, чтобы сделать предположение о природе нынешних проявлений Метки.

– Если бы он… – прошептал Люциус. – Если бы он вернулся, разве не призвал бы своих сторонников?

Это было очевидное предположение, но прямо сейчас Снейп не знал, что и думать. А мелкий заика Квиррелл вызывал слишком много подозрений.

– Ты знаешь, что Драко общается с Поттером? – не нуждаясь в ответе на предыдущий вопрос, спросил блондин. – Он написал об этом Нарси.

– Верно, – согласился Северус, – но пока это именно общение.

– Неожиданно, – признался Малфой. – Мне казалось, Дамблдор настроит мальчика против Слизерина как такового.

– Мне тоже так казалось, – подтвердил зельевар и глотнул кофе. – Но этот ребенок… не очень похож на своего отца. Как минимум пока.

– Но как такое возможно? Что за игру ведет директор? – нахмурился Люциус. – Десять лет назад он во всеуслышание заявил, что является опекуном Гарри Поттера, а потом… уже гораздо позже до меня дошли слухи, что младенца надежно спрятали…

Они оба едва помнили те события. Первые полгода или даже год после падения Темного Лорда Малфои жили, как на пороховой бочке, а Снейп затаился и дышал через раз в хогвартских подземельях. Суды шли один за другим. Многих упекли за решетку, но многим удалось и отвертеться. Люциус использовал золото и связи, чтобы избежать Азкабана, Северус не оказался в камере лишь заступничеством Альбуса, и тогда никому из них не было дела до Мальчика-Который-Выжил. Как, в прочем, и большинству жителей магической Британии.

Лишь гораздо позже, когда поутихли костры чисток и Министерство Магии занялось раздачей наград, люди стали задаваться вопросом, где же их спаситель, куда делся Гарри Поттер. Тогда Дамблдору и пришлось признаться, что победитель Того-Кого-Нельзя-Называть находится в безопасном месте и ни в чем не нуждается. Несколько раз кто-то пытался уточнять детали, заявлять какие-то права на информацию, но директор Хогвартса быстро задавил редкие ростки сомнений авторитетом и своими регалиями.

– Мне никогда не было дела до этого ребенка, но нас так рьяно заверяли в том, что он растет в тени Дамблдора, что я ожидал прибытия в Хогвартс решительного гриффиндорца с взглядами на жизнь, как у этого седобородого интригана, – озвучил свои мысли Малфой. – Но из письма сына следует, что мальчишка гораздо более лоялен ко всем, чем думалось. Да и Рейвенкло… Наводит на интересные выводы. К тому же, сын рассказал, что Поттер, с его собственных слов, рос у своих маггловских родственников.

– Это правда, – не стал отпираться Снейп. – Я сам узнал об этом недавно.

– Но это ведь!.. – возмутился Люц. – Это совершенно ненормально. Поттеры – лорды. И… пусть мне и неприятно это признавать… древний и чистокровный род. Пусть последний отпрыск этой семьи и полукровка, но он от этого не перестает быть последним и законным наследником! Он не должен был расти среди магглов. Это против законов.

Северус невольно хмыкнул, с прищуром воззрился на друга и заметил:

– Похоже, тебя это задевает. Тебя разве волнует судьба этого мальчишки?

– Если он способен спокойно разговаривать с Драко и пока не производит впечатления воспитанника Дамблдора, то вполне разумно рассматривать его не как мелкую пешку, а более значимую фигуру на игральной доске, – признался Малфой очень тихо. Северус даже немного опешил от столь откровенного ответа. – Мы не знаем, что ждет впереди. Возвращение Лорда… возможно. И ты сам прекрасно знаешь, Северус, как он поступит с теми, кого сочтет предателями. Я не тешу себя надеждами, что мне простится история про Империо. Если бы впечатление от Гарри Поттера было бы однозначным, не оставалось бы иного выхода, кроме как надеяться на милость Лорда… Играть на стороне длиннобородого интригана я никогда бы не стал. Тот… О, он первым предаст! Ты на собственной шкуре ощутил, что означают обещания Дамблдора.

Снейп поморщился. Пусть Люциус и не знал всего, но события 1980 и 1981 годов сплотили мужчин, повязали обещаниями хранить тайны.

– Я не поставлю на мальчишку в этой игре, – сказал лорд. – Он всего лишь ребенок. Но и полностью его отбрасывать не буду. Еще не известно, что нас ждет в будущем, и как много спокойного времени нам осталось.

– Ты никогда не складывал все яйца в одну корзину, – хмыкнул мастер зелий.

Люциус ответил ему короткой улыбкой, но в глазах продолжала плескаться тревога.

* * *

Из своих покоев Снейп вышел лишь ближе к полуночи, когда сумел выпроводить Малфоя и дочитать журнал. Мужчина собирался отнести кое-какие записи в учительскую, а после обойти коридоры школы, пусть сегодня было и не его дежурство.

После отбоя в школе потухали почти все огни, и зельевар очень любил это время. Ему нравилось неторопливо прогуливаться в темноте, зная, что портреты уснули, и никто не следит за ним, чтобы потом донести Альбусу. В тишине, без постороннего любопытства, магия в Хогвартсе ощущалась острее и ярче, исчезали посторонние запахи, звуки и замок становился тем, чем изначально являлся – древней крепостью, величественной и могущественной, построенной на мощнейшем источнике силы одними из величайших волшебников прошлого. В ночной тишине легко верилось во все легенды об Основателях, в тайные проходы и залы, в таинственное древнее чудовище, обитающее где-то в школе. И даже в то, что где-то тут, в шаге от тебя, расположено хранилище самых потаенных знаний, сильнейших, потерянных для всех, запретных…

Ребенком Снейп мечтал найти Тайную комнату Слизерина, а в ней – личную библиотеку Основателя. Салазар слыл величайшим зельеваром своего времени, принесшим знания в Британию откуда-то с Востока. Многие и по сию пору считали, что где-то спрятаны ценнейшие рукописи Слизерина, полные самых удивительных рецептов, каждый из которых стал бы или опасным, или гениальным открытием столько веков спустя. Говорили даже, что Парацельс не сделал ни одного реального открытия, а лишь присвоил себе кое-какие наработки Слизерина.

Даже сейчас, растеряв детские и юношеские заблуждения, веру в сказку и тайну, в темноте Хогвартса Северус всякий раз ощущал прилив азарта, тягу обследовать какой-нибудь малоизученный закуток в тщетной надежде. И зельевара неимоверно злило, если кто-нибудь из студентов нарушал его покой и тишину коридоров.

Декан Слизерина поднимался на площадку второго этажа, когда заметил на площадке третьего, как раз той, что вела в запретный коридор, маленькую сжавшуюся в комок детскую фигурку. В полумраке он различил лишь то, что у ребенка темные волосы, и с раздражением прошипел, вынув палочку:

– Люмос.

Раздражение мужчины было столь велико, что магического света с лихвой хватило, чтобы перебудить часть портретов и рассмотреть сидящего на рюкзаке мальчика. Тот тихо спал, сложив руки на коленях и уложив на них голову. Лишь по отвороту мантии и было ясно, что перед Северусом рейвенкловец.

– Поттер! – сделал вполне очевидную догадку зельевар, мысленно перебрав нынешний курс воронят.

Мальчишка секундой позже вскинулся и уставился на Снейпа, а потом на его губах задрожала радостная, но совершенно печальная улыбка.

– Профессор! – едва не всхлипнул он.

– Что вы забыли в коридорах школы после отбоя, Поттер? – хмуро потребовал ответа мужчина, не спеша ругаться. – Сейчас почти полночь! Отбой был два часа назад!

Обычно студенты не смотрели на него с такой надеждой, если он ловил их ночью. Им полагалось вздрагивать, убегать, а потом долго и безуспешно врать.

– Я бы очень хотел попасть в гостиную Рейвенкло вовремя, – едва не плача прошептал мальчик. – Тут холодно и темно. А там камин, кровать… Я спешил в башню, когда перепутал лестницы, а эта повернула сюда… И тут же отодвинулась, не позволяя вернуться и пойти правильным путем. И никого не было. А там этот жуткий коридор, куда запрещено ходить…

Снейп вздернул бровь, слушая сбивчивый рассказ мальчишки, и шагнул вперед, к лестнице. Та тут же повернулась, позволяя профессору подняться к Поттеру.

– Вы утверждаете, что не могли пойти в башню Рейвенкло потому, что вам не позволила это сделать лестница? – с легкой издевкой уточнил зельевар, прежде чем ступить на нужную площадку.

Мальчишка быстро закивал и вскочил, но не попытался убежать, когда представилась такая возможность, а замер, ожидая вердикта Снейпа. Внезапный скрип за спиной вынудил мужчину обернуться, а студент нервно выдавил:

– Она снова отвернулась! Опять!

Теперь с Северус мог насладиться видом лестницы, которая вела себя очень необычно, будто сознательно отрезала путь тем, кто случайно попал на площадку третьего этажа.

– И как же быть? – прошептал Поттер себе под нос и с надеждой покосился на учителя.

Тот несколько секунд хмурился, прежде чем бросить перед собой диагностические чары. Те ничего не выявили, но Снейп и не удивился, зная, что директорское воздействие они не покажут, как и любой иной приказ чарам Хогвартса. Но оставался вопрос, что же за условие выставил лестнице Альбус.

Северус перевел взгляд на мальчишку и хмуро спросил:

– Вы просидели тут два часа?

– А где еще? – опешил Поттер. – Не полезу же я в запретный коридор? Я еще слишком молод и слишком многое хочу узнать, чтобы рисковать собственной жизнью. А нам ведь обещали мучительную смерть! Кто в здравом уме решится хоть шаг туда сделать?

Мужчина хмыкнул и едва не начал перечислять фамилии, но сдержался. Список вышел бы уж слишком длинным.

– Да и вообще, зачем было сообщать об этом коридоре на пиру? – опустив взгляд, шепотом добавил вороненок. – Это предупреждение только привлекает внимание. Надо было не говорить, а просто хорошенько спрятать вход сюда. В школе ведь полно скрытых проходов, о которых разве что старшекурсники знают.

Снейп хотел бы задать тот же вопрос Альбусу, но знал, что директор найдет с виду вразумительную причину.

Еще раз взглянув на мальчишку, декан Слизерина шагнул в коридор и направился к спрятанной в глубине двери. Словам Поттера он не особо верил, но проверка показала, что никто не пытался открыть проход как минимум с обеда.

Обернувшись, мужчина увидел, что Гарри Поттер за ним не отправился, лишь немного высунулся в коридор, не сделав и шагу внутрь.

– Профессор, а теперь лестница повернулась и замерла! – сообщил мальчишка.

Северус недовольно поднял глаза к потолку, надеясь, что его проклинающий взгляд достигнет комнат Альбуса и не позволит ему этой ночью спать спокойно, а потом отправился обратно к лестницам.

– Идемьте, Поттер, – велел он, выйдя на площадку.

* * *

Не задавая вопросов, мальчишка доплелся за Снейпом до подземелий. И там, уже в гостиной декана Слизерина, безропотно сел в указанное кресло, опустив на пол у ног свой рюкзак. Даже в приглушенном свете выглядел Поттер бледным и измученным.

Хмуро глянув на мальчишку, зельевар быстро приложил ладонь к его лбу, оценивая состояние, и направился к шкафу, не замечая, как Поттер вздрогнул от прикосновения.

Пусть Северус был суровым учителем и не менее суровым деканом, но за здоровье детей он радел не меньше, чем Поппи. А потому в его покоях всегда хранился экстренный запас самых необходимых лекарств.

Вызвав хогвартского эльфа, Снейп велел принести чашку какао и несколько бутербродов. А потом под вялым взглядом Поттера накапал в какао укрепляющего и вылил флакон с витаминным зельем.

– Ешьте, – велел мужчина строго.

Этого ребенка вообще хотелось постоянно кормить, хотя за последние дни Поттер и перестал напоминать тощего доходягу. Сказывались прописанные Помфри зелья и то, что Поттер неукоснительно соблюдал их прием. Кроме этого вечера, разве что.

Поттер не стал спорить и о чем-либо расспрашивать. Молча вцепился в чашку и придвинул к себе тарелку с бутербродами. Такое поведение весьма способствовало анализу ситуации, чем Северус и занялся, устроившись в кресле напротив.

И чем больше волшебник думал, тем меньше ему нравилось происходящее. Он-то прекрасно знал, что таил в себе коридор на третьем этаже, и ни капли не сомневался, что спрятанная там тварь слишком опасна не только для школьников, но даже для взрослого мага. Дамблдор заверял, что никакой опасности нет, ведь псина сидит на цепи и слушается только Хагрида, который ее вырастил. Но Снейп не обманывался на счет полувеликана, тот был слишком глуп и болтлив, чтобы удержать в себе хоть какие-то сведения. А рассчитывать на то, что дети успеют убежать до того, как трехголовая тварь вцепится в кого-нибудь из них? На это мог надеяться только директор, который, похоже, растерял остатки здравого смысла или позабыл, что дети не всегда ведут себя так, как думают взрослые.

«Но больше всего похоже на то, что Альбус сознательно провоцирует интерес к запретному коридору», – признал очевидное Северус. Он даже знал тех, кого директор пытался завлечь этой тайной. И если с Квирреллом все стало ясно в тот момент, когда заика попытался выяснить перечень ловушек, то участие в директорской задумке Поттера профессор зельеварения выяснил теперь.

– Что вы слышали о коридоре на третьем этаже, мистер Поттер? – спросил Снейп, когда мальчишка доел бутерброды.

– Туда нельзя ходить, – отозвался юный волшебник и с сожалением заглянул в пустую чашку. – Если жизнь дорога.

Пусть мысли Поттера и оказались тщательно закрыты, но Северус, настроившись, неплохо ощущал эмоциональный фон. И сейчас прекрасно чувствовал, что коридор вызывает у мальчика злость и страх, а вовсе не любопытство.

– А другие студенты не обсуждали этот коридор? – продолжил расспросы зельевар.

– Я слышал, что близнецы Уизли туда наведались, – не стал ничего утаивать Поттер и добавил очень тихо, чтобы мужчина не услышал: – И зачем? Заняться им нечем.

– И вам не интересно, что там скрыто?

– В Хогвартсе есть и более увлекательные вещи, а для их изучения не нужно рисковать жизнью, – глядя Снейпу в глаза, ответил Поттер. – Скажите, профессор, а та лестница сломалась?

– Именно так, мистер Поттер, – кивнул Северус, не собираясь открывать мальчику правду.

– Она повернулась, когда вы вошли в коридор… – пробормотал мальчишка. – Будто это было чем-то вроде кодового действия для ее активации с площадки третьего этажа… Кто-то решил подшутить над кем-нибудь из студентов, профессор?

«Подшутить?» – про себя попробовал слово Снейп, пытаясь связать его с великим и светлым волшебником Альбусом Дамблдором.

– Видимо так, мистер Поттер.

– Это наверняка кто-то очень и очень плохой, – сказал мальчишка решительно. – Кто-то по-настоящему злой и бесчеловечный. И бессердечный. Кому плевать на всех, кроме себя самого и своих… забав!

«О, знал бы ты, кого сейчас ругаешь, – не без ехидцы подумал Северус. – И слышал бы Альбус твои слова!»

* * *

Утром, войдя в Большой зал, директор с лукавой улыбкой взглянул на стол Рейвенкло, ожидая увидеть задумчивого и увлеченного мыслями Гарри Поттера. Мальчик на завтраке присутствовал, но был скорее злым и чем-то обиженным. Он хмуро о чем-то вещал соседям по столу и едва не потрясал кулаком.

– Что это с мистером Поттером? – заинтересовавшись активностью вороненка, спросила Минерва.

– Да так, – ровным голосом отозвался Снейп, наклонившись, чтобы видеть декана Гриффиндора через Альбуса, – кто-то вчера заколдовал лестницы. И мальчишка оказался заперт на площадке третьего этажа возле запретного коридора, где и проторчал два часа, пока я его не обнаружил.

– О Мерлин! – выдохнула Помона, услышав слова Северуса. – Два часа просидел в темноте и на сквозняке?

– Да, и назвал того, кто это сделал, бесчеловечным злодеем, – добавил зельевар все тем же ровным тоном, но Альбусу почудилась издевка. – Он не знает, кто мог так поступить, но уверен, что подобная… шуточка могла прийти в голову только кому-то очень и очень плохому.

– Конечно! – согласилась Помона. – Ребенок мог пострадать!

Дамблдор промолчал. Как и МакГонагалл. Они оба знали, что управлять лестницами могут лишь директор и его заместитель.