Текст книги "Прекрасный яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 11

Далия

Мои ногти впиваются в лямку сумки.

Зубы вонзаются в нижнюю губу.

И я без конца рисую круги по большому пальцу в попытке нормально дышать.

Вдох.

Выдох.

Ты знаешь, как дышать. Вспомни, как дышать.

Но никакие успокаивающие движения не рассеивают напряжение, оседающее в моем желудке.

– Я просто ухожу, – говорю я четко, хотя голос у меня низкий. – Разве ты не просил всех уйти?

– Не тебя.

Мое сердце подпрыгивает, и я очень, очень ненавижу реакцию моего тела на его слова.

Нет. На его голос.

Грубый, низкий, и настолько близкий, что я чувствую вибрацию его груди у своей спины.

Он даже не кричит, но все равно звучит властно. У него впечатляюще монотонный голос, который никогда не повышается и не понижается. Но, возможно, именно поэтому он так пугает.

Я была свидетелем того, на что способен Кейн, поэтому его спокойный, благодушный образ теперь не интригует, а тревожит.

Поскольку его рука находится над моей головой на двери, блокируя мне выход, я понимаю, что сбежать не получится. Проведя последний круг по большому пальцу, я разворачиваюсь.

Он близко.

Так близко, что его грудь нависает над моей.

Так близко, что я чувствую запах алкоголя и мяты, исходящий от его губ.

Так близко, что я вижу темные круги вокруг его морозно-голубых глаз.

Настолько нечеловечески близко, что я охвачена теплом, исходящим от его тела, словно вратами в ад.

Настолько тревожно близко, что мои ноги сжимаются из-за странной потребности защитить себя.

И самая раздражающая часть в том, что я не могу прочесть выражение его лица.

Или его отсутствие.

Как чистый лист, его лицо бесстрастно, а глаза пусты, будто ему скучно от всего происходящего.

Интересно, у него такое же выражение лица во время секса?

Нет.

Какого черта я думаю о Кейне и сексе?

Я поднимаю подбородок.

– Чего ты хочешь?

– Чего ты хочешь? – его ноздри раздуваются, тон становится жестким, авторитарным и твердым.

– Я? Это ты меня здесь запер.

– А ты постоянно продолжаешь передо мной появляться. Снова и снова. Несмотря на мои ясные предупреждения. Так скажи мне, Далия, у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, или у тебя извращенный фетиш на раннюю смерть?

– Я не собиралась появляться перед тобой сегодня вечером.

– Поэтому ты решила прийти на вечеринку в честь победы моей команды? Или почему ты совала нос в дела, которые тебя не касаются?

– Я не хотела здесь быть. Меня пригласила подруга.

– И ты должна была отказаться от ее приглашения, – он сокращает расстояние между нами, и его грудь касается моих внезапно затвердевших сосков. – Но ты не умеешь отказываться от приглашений, верно? Ты попадаешь в неприятности, просто существуя.

– Не оскорбляй меня.

Не знаю, как мои слова звучат связно, когда я тону в его запахе. Когда его простое прикосновение заставляет меня буквально порхать.

Но я стою.

Здесь.

Лицом к нему.

Как бы глупо это ни звучало.

Я просто никогда не умела терпеть унижения в свой адрес. Часто это втягивало меня в неприятности, с которыми я не могла справиться, но я отказываюсь, чтобы со мной так обращались.

Кейн смотрит на меня сверху вниз, в его глазах появляется насмешливый блеск.

– Или что? Предложишь свои услуги кому-нибудь другому?

Я поднимаю руку и ударяю его.

Ладонь щиплет, и я сразу понимаю, что облажалась.

Поэтому, когда он поднимает руку, я закрываю глаза, готовясь к удару. Я почти забыла о его словах, что если я причиню ему боль, он причинит боль в ответ. Пощады не будет.

Я готовлюсь к удару, но вместо этого его пальцы мягко касаются моего подбородка. Я медленно открываю глаза и приоткрываю губы.

Кейн сжимает мою челюсть, как он делал это в лесу. Его большой и указательный пальцы растягиваются по коже, сжимая ее ровно настолько, чтобы удерживать меня на месте.

Он изучает мое лицо с полным очарованием, будто никогда раньше меня не видел.

Будто я инопланетное существо, которое он пытается разгадать.

– Почему ты меня ударила? – спрашивает он, гладя меня по щеке, что выглядит как ласковый жест, но на самом деле сжимает мои мышцы.

– Потому что ты меня оскорбил, – шепчу я, цепляясь за свою глупую гордость.

– Ты ударяешь каждого, кто тебя оскорбляет?

– Если у меня есть такая возможность, то да.

– Ты не ударила Гэвина и Изабеллу, когда они назвали тебя сучкой.

– У меня не было шанса, так как ты их выгнал.

– И ты ударишь их, если я позову их обратно?

Я поджимаю губы.

– Нет, – заявляет он, как будто это само собой разумеющееся. – А знаешь почему?

– Потому что Гэвин сильнее меня и может меня убить?

– Я тоже могу тебя убить, но это тебя не останавливает. Хочешь знать, что я думаю о настоящей причине твоих действий?

– Нет.

– А я все равно скажу. Их слова тебя не задели. А мои – да, – он проводит большим пальцем по моей нижней губе, вперед-назад, вперед-назад, как проклятие. – Интересно.

– Это неправда, – его большой палец касается моих губ и зубов, и он наблюдает за этим движением.

Меня больше удивляет, насколько фальшиво мои слова звучат даже для моих собственных ушей.

Глаза Кейна прикованы к моим губам, наблюдая с напряженным вниманием, будто он решает математическую задачу.

Мои губы дрожат, несмотря на мои попытки оставаться спокойной.

– Не надо, – его голос становится глубже, отчего по моей коже бегут мурашки.

– Не надо что?

– Не искушай меня.

– Я ничего не делаю.

– Ты дрожишь.

– Дрожу?

– Я же говорил, разве нет? Твой страх меня возбуждает.

Он просовывает свою ногу между моих, заставляя меня раздвинуть ранее сжатые бедра. Мои глаза расширяются от ощущения его очень толстого и твердого члена, горячего и тяжелого на моей обнаженной коже.

Воспоминания о том, как меня трахал этот самый член, заставляют вздрогнуть. Неважно, как давно это было. Мое тело оживает при одной только мысли об этом.

В ту ночь, после того как он предупредил меня в лесу, мне приснился сон, как он трахает меня у дерева, и я проснулась с рукой, засунутой между моими мокрыми бедрами. Я сразу же приняла холодный душ и пообещала себе найти другой способ и больше не приближаться к Кейну.

Он опасен.

И не из-за того, на что способен, а из-за моей реакции на него.

Потому что вместо того, чтобы бояться его и этой сатанинской организации, к которой он принадлежит, я все время думаю о ослепляющем удовольствии, которое чувствовала в его безжалостных объятиях.

Да, страх все еще никуда не делся, но это определенно не единственная эмоция, которую я испытываю в отношении этого человека.

Я сжимаю желудок и бедра, пытаясь укрепить свою решимость и не поддаваться его влиянию.

Глухой, грубый звук вырывается из его горла.

– Прекрати двигаться. Если только ты не собираешься открыть свой рот и позволить мне трахнуть твое горло, пока я не украшу эти красные губы своей спермой.

Моя киска пульсирует, и ощущение покалывания во всем теле, которое я испытывала после того сна, вырывается на поверхность.

– Ты болен, – шепчу я, хотя эти слова могли быть адресованы и мне самой.

– Я прекрасно это знаю. Поэтому и предупреждал тебя. Снова и снова.

Он перемещает ногу так, что теперь я сижу на его бедре. Мое платье задирается до талии, обнажая черные трусики.

Затем он двигается, пока его член не прижимается к моему белью, вызывая сильное давление. Я сдерживаю стон. Боже, как это приятно.

– И снова, – он качает бедрами и снова толкается.

Несмотря на то, что нас разделяет одежда, моя киска сжимается, требуя, чтобы ее наполнили. Я никогда не испытывала сексуальной неудовлетворенности, но думаю, что именно это сейчас и происходит.

– Но ты плохо понимаешь предупреждения, верно? Ты маленькая бунтарка, которая думает, что может выжить в любых условиях. Но знаешь что?

Он толкает бедра вперед, сильнее, трется своим членом о мою изголодавшуюся киску, удерживая мое лицо обеими руками и заставляя смотреть ему в глаза.

Это другое чувство, нежели то, что внизу. Он, может, и трахает меня через одежду, но его ледяные глаза… трахают мою душу.

– Я – твоя зима, Далия. И никакой цветок не может пережить зиму. Даже дикий.

Я хватаюсь за оба его запястья, когда он с ослепительной точностью толкается в меня, потираясь своим членом и бедром о мой чувствительный клитор. Моя спина ударяется о дверь от его свирепой силы, и я чувствую необъяснимую потребность схватиться за него для равновесия. Чтобы почувствовать, как он со всей силой трется об меня, зажигая острые покалывания удовольствия внутри.

Боже. Мне кажется, я сломана.

Я думала, что мне нужны нежность, забота и долгая прелюдия, чтобы возбудиться, но оказалось, что мне нужен грубый, грязный и совершенно бескомпромиссный секс.

Тот факт, что Кейн берет то, что хочет, не спрашивая разрешения, кружит мне голову.

Черт, это делает меня еще более влажной.

– Опусти руки, – приказывает он грубым голосом.

Я отпускаю его запястья и вместо этого хватаюсь за его талию под пиджаком.

И замираю.

Потому что, кажется, коснулась скалы.

Он всегда был таким мускулистым? Несмотря на тонкую талию, он очень подтянут.

– Далия… – предупреждение скользит по моей коже, будто лижет. – Не трогай меня.

– Ты же меня трогаешь.

Я впиваюсь ногтями в его кожу, отказываясь его отпускать.

Его движения замедляются, и я чуть не кричу от разочарования.

– Перестань трогать меня, или я оставлю твою мокрую киску неудовлетворенной.

Мое либидо побеждает, и я опускаю руки с его талии и прижимаю их к двери, чтобы инстинктивно не схватиться за него. Ему, похоже, не нравятся прикосновения, несмотря на то, что он прижимается ко мне.

Черт, он держит мое лицо в заложниках. Но, полагаю, есть разница между его прикосновениями и моими.

Мои более нежные, ищущие какой-то связи. Его же прикосновения полны силы, контроля и абсолютного доминирования.

Он трется членом о мою мокрую киску, его движения длинные и ровные и ни разу не становятся неистовыми или необузданными.

Его дыхание становится глубже, прикосновения – сильнее, но он, кажется, полностью контролирует ситуацию.

А я? Мои тяжелые вздохи наполняют пространство, и я не могу сдержать небольшие стоны, которые вырываются из меня.

– Ты вся мокрая для той, кто поклялась, что никогда не позволит мне ее трахнуть, – его грубый голос наполняет мои уши и проникает под кожу.

– Физическая реакция, – я пытаюсь звучать нормально, но мой голос охрип и заканчивается стоном, когда он ускоряет свой ритм.

– Физическая реакция?

В нем чувствуется намек на ярость, которая проникает под мою кожу.

Он долго и медленно отстраняется, прежде чем еще сильнее вдавливает меня в дверь.

Мне кажется, что я кончу прямо здесь и сейчас.

Но сдерживаюсь, чтобы продолжать его провоцировать.

– Да, любой мог бы это сделать.

– Любой, да?

Мне кажется, что я вижу, как его челюсть напрягается, но это движение едва заметно, когда он так яростно скользит своим членом, что во мне нарастает волнение, захлестывающее меня.

Я закрываю глаза, в основном потому, что его взгляд настолько пронзителен, что я чувствую, будто сейчас взорвусь под его пристальным вниманием.

– Ты готова лечь под кого попало, дикий цветок?

Мои бедра сжимаются, и я понимаю, что бесстыдно трусь о его ногу, быстрее и сильнее, нуждаясь в разрядке больше, чем в следующем вдохе.

Часть меня в ужасе от того, что я вообще этого хочу. От того, что Кейн может возбудить меня так, как никакой другой мужчина не мог.

Сама мысль о Кейне будоражит часть меня, о которой я и не знала. Мои трусики влажные, а шероховатость его брюк создает восхитительное трение о мою чувствительную кожу.

Мои бедра дрожат, и ноги раздвигаются еще шире, как будто я приглашаю его войти в меня прямо через слои одежды.

Звук влажного трения насыщает мои органы чувств, и я дрожу, когда моя киска сжимается, а волна удовольствия нарастает и распространяется по всему телу, пока я не могу ясно думать.

– Открой глаза. Смотри на меня, когда кончаешь на мой член.

Я медленно открываю глаза. Он так близко, как и его рука на моих щеках и его пронзительные глаза, проникающие в мою душу, что я проигрываю эту битву.

На самом деле, я даже не чувствую, как кончаю.

Оргазм обрушивается на меня, усиливаясь и растекаясь по всему моему телу.

Я обхватываю его ногами, а его талию – руками, наслаждаясь ослепляющим удовольствием, когда прерывистые стоны срываются с моих губ.

Я продолжаю кончать и кончать, и хотя оргазм не такой сильный, как когда он трахал меня на посвящении, но близко к этому. Вероятно, потому что он не вошел в меня.

Иисус Христос.

Почему я вообще об этом думаю?

– Я сказал тебе не трогать меня.

Он отпускает мое лицо и отстраняется.

Я вынуждена опустить руки с его талии, мой разум все еще плывет в облаке удовольствия.

– Я не хотела.

– Неужели? – он кладет руку мне на голову, гладит мои волосы, затем толкает меня вниз. – Такая прекрасная лгунья.

Мои колени касаются ковра, и я предпочитаю верить, что стук в моей груди вызван оргазмом, а не тем, что он назвал меня «прекрасной».

Звук расстегивающегося ремня доносится до меня, прежде чем я поднимаю глаза. Во рту пересыхает, и покалывание в моей киске усиливается до болезненной пульсации.

Кейн достает свой огромный член, покрытый вздутыми венами, и одним грубым движением начинает гладить себя.

Я почти забыла, насколько он большой.

Почти.

Он сжимает свой член перед моим ртом, как будто это оружие, и я тяжело сглатываю. Его левая рука сжимает мои волосы, собирая их в хвост и откидывая мою голову назад.

– Ты накрасила эти губы красной помадой специально для меня?

Я покачала головой, как зачарованная.

Он коснулся моего рта головкой члена. Один раз.

Второй.

– Хм. Тогда для кого?

Его предэякулят пачкает мои губы и стекает в рот, пока я не чувствую солоноватый привкус на языке.

– Неважно, – он шлепает меня по губам своим членом. – Я все равно размажу эту красную помаду. Открой рот.

В горле пересыхает, и, будто загипнотизированная, я приоткрываю рот.

После того, что я подслушала сегодня вечером, бесполезно сближаться с кем-либо еще. Он явно самый сильный член команды и, вероятно, всего кампуса.

Я могу сблизиться с ним и использовать его через секс.

Но правда в том, что я сама жажду попробовать его на вкус.

Я никогда не любила оральный секс или минет, но это другое.

Что-то нереальное.

Как будто я хочу сделать с этой загадкой все, что угодно.

Раньше я делала минет только потому, что чувствовала, что должна. Потому что парням нужно отсосать, чтобы они возбудились.

Но не сейчас.

Сейчас мои бедра трутся друг о друга в предвкушении.

Кейн толкается мне в рот.

– Шире. Высунь язык.

Я слушаюсь, пытаясь приспособиться к его размерам, но он большой как в длину, так и в ширину. Моя челюсть болит, и мне трудно не задевать его зубами, но мне удается взять значительную его часть по сантиметру за раз.

– Ты так хорошо берешь мой член. Ты ведь позволишь мне трахнуть твой ротик и кончить в твое прекрасное горло, верно, Далия?

У меня звенит в ушах всякий раз, когда он произносит мое имя этим слегка хриплым тоном.

В ответ я лижу его и обхватываю обеими руками основание, поворачивая и подстраиваясь под ритм своим языком. Время от времени я вытаскиваю его, чтобы полизать и пососать головку.

То, что я никогда не любила минет, не означает, что я не умею его делать. Я смотрю на Кейна, когда лижу, кручу и дрочу его твердеющий член.

Темнеющий взгляд в его глазах заставляет меня еще больше стараться. Черт, это меня возбуждает.

И я знаю, что это возбуждает и его, потому что он продолжает твердеть в моей руке.

– Кто научил тебя так сосать? – спрашивает он низким, хриплым голосом.

– М-м-м, – говорю я, прижавшись к его плоти, а затем целую головку и сосу ее. – Тебе нравится?

Он дергает меня за волосы, пока боль не пронзает кожу моей головы.

– Нет. Я сейчас усну.

Мое сердце падает в пятки.

Он отталкивает мои руки от своего члена и хватает его.

– Открой рот.

Я делаю, как он говорит, и он входит до конца, заставляя меня подавиться воздухом. Слезы наворачиваются на глаза, и мне начинает казаться, что он закончил играть со мной и теперь избавится от меня.

– Вот, – я чувствую, как он становится больше и тверже. – Вот так нужно сосать мой член.

В ушах звенит, и я чувствую, что сейчас упаду в обморок, но он не останавливается. Я всхлипываю и давлюсь своей слюной и его предэякулятом, но его крепкая хватка на моих волосах не позволяет мне двигаться.

– Еще раз. Открой рот.

Я задыхаюсь, но слушаюсь. Я не хочу быть ему обязана за этот оргазм и уж точно не хочу показаться слабачкой. Я могу подарить ему такое же удовольствие, какое он подарил мне.

Мои губы открываются сами собой, пока я держусь за его бедра.

Еще один глубокий толчок, и на этот раз слезы текут по моим щекам, пока он трахает мое горло, лицо, рот, заставляя меня задыхаться и давиться слюной. Он использует мой язык для трения, входя в меня с такой доминирующей силой, что я вся мокрая.

Нет никакой причины, по которой я могу быть так возбуждена, когда он использует меня, но, думаю, в этом причина и заключается.

Тот факт, что он использует меня как средство для своего удовольствия, вызывает во мне странное ощущение.

– Ты выглядишь чертовски прекрасно, стоя на коленях, дикий цветок, – он толкается внутрь и наружу, заставляя меня смотреть на него. – Ты так хорошо давишься моим членом. М-м-м. Хорошая девочка.

Мое сердце замирает, и я думаю, что его слова заставят меня кончить или сделать что-то столь же нелепое.

Его ритм ускоряется, хриплые, глубокие стоны эхом разносятся по комнате, и я с полным очарованием наблюдаю, как он запрокидывает голову, закрыв глаза, как Бог секса.

Его сперма выстреливает мне в горло, густая и обильная.

– Глотай, – приказывает он. – Все до последней капли.

Я стараюсь изо всех сил, но чувствую, как струйки спермы стекают по обеим сторонам моего рта.

Кейн вынимает свой член из моего рта, и, к моему ужасу, он все еще наполовину эрегирован.

Он ударяет меня им по рту.

– Вылижи его дочиста.

Я хватаю его за основание и лижу кожу, проводя языком по всей длине и всасывая головку в рот, сохраняя при этом зрительный контакт. Я, наверное, продолжаю это представление дольше, чем нужно.

Кейн все это время наблюдает за мной, его глаза темнеют, а палец на затылке дергается.

Затем он внезапно вырывает член из моей руки, заправляет его в брюки и застегивает ширинку.

Это движение застает меня врасплох, и я просто сижу и смотрю, уши все еще наполнены головокружительным гудением, а голова витает где-то в другом месте.

Кейн опускается на корточки передо мной, а я смотрю на него, тяжело дыша. Он хватает меня за подбородок и, не давая понять, что собирается сделать, наклоняется и проводит языком от уголка моего рта до левого глаза.

Затем он повторяет то же самое с правой стороны, его язык оставляет после себя покалывание и мурашки.

Он что… слизывает мои слезы?

Что за…?

Он встает, засовывая руки в карманы.

– Не плачь. Твои слезы меня возбуждают.

Глава 12

Кейн

Дорога до дома моих родителей проходит быстро и почти бездумно.

Я разгоняю свой Porsche 911 Turbo S до предела на подъеме, но полностью контролирую автомобиль. Чего не скажешь об остальной части этой чертовой ночи.

Мои пальцы барабанят по рулю, когда дом возвышается как тень на вершине Рейвенсвуд-Хилл – уединенная крепость, спрятанная глубоко в лесу.

Длинная извилистая дорога к дому окружена высокими дубами, ветви которых тянутся над головой, как костлявые пальцы. Шины машины скрипят по гравию, когда я подъезжаю к своему старому убежищу, и этот звук заглушается гнетущей тишиной ночи. Воздух наполнен запахом сырой земли и сосен, смешанным с легким металлическим привкусом, который всегда витает в лесу.

Я заглушаю двигатель и выхожу из машины. Холод кусает кожу, свежий ночной воздух обжигает лицо. Мое дыхание образует облака пара, когда я иду к дому, и единственный звук, нарушающий тишину, – это мягкий стук моих ботинок по каменной дорожке. Я ходил по ней бесчисленное количество раз, но все равно чувствую себя так, будто добровольно иду в ловушку.

Как только я поступил в университет, я купил пентхаус в центре города, чтобы сбежать подальше от этого ада, но от своей фамилии не убежишь.

И от всей этой херни, которая с ней связана.

Резиденция Девенпортов – это огромный особняк из темного камня. По его обветшалому фасаду, как вены, ползет плющ. Окна – черные пустоты, не отражающие ничего. Входная дверь тяжелая, слегка скрипит, когда я ее открываю. Внутри воздух прохладный и душный. Запах старого дерева и кожи наполняет ноздри, знакомый, но удушающий.

Каждый камень этого дома был свидетелем поколений жаждущих власти, связанных долгом и контролирующих Девенпортов. Их портреты висят в длинном коридоре, по которому я иду, напоминая о богатстве поколений и душах, проданных дьяволу.

Тусклое оранжевое освещение отбрасывает на стены жуткие тени, и с каждым шагом на меня давит тяжесть пустых взглядов моих предков.

Я останавливаюсь у высокого окна, из которого открывается вид на темную гладь японского сада внизу и лес вдали. В зал доносится шелест листьев и редкие крики совы. Мое отражение смотрит на меня без выражения и искаженное в стекле, как идеальная машина, в которую меня превратили.

Никаких эмоций.

Никакой привязанности.

Ни один другой человек не имеет права владеть мной.

Никто.

– Кейн?

Я сую левую руку в карман и медленно поворачиваюсь к женщине, которая родила меня.

Она одета в белое шелковое платье и халат в тон, ее призрачный облик подходит к этому дому.

В молодости Хелена Девенпорт была поразительной красавицей, но теперь на ней лежит печать тихих страданий. Ее некогда блестящие темные волосы поредели и постепенно поседели у корней. Они собраны в простой, но элегантный пучок – остаток ее былой утонченности. Ее миндалевидные глаза, ледяно-голубые, как мои, редко выражают эмоции, словно тяжесть депрессии лишила ее способности чувствовать.

Она молча идет ко мне, всегда слегка сгорбившись, как будто ее тянет невидимая цепь. Хелена худая, но хрупкая, как будто ее может сломать порыв ветра. Если у нее нет никаких социальных обязательств, она редко контактирует с миром за пределами своих покоев, где она часто прячется, глядя на одну и ту же старую книгу, которую никогда не дочитывает, или разговаривая с карпами в садовом пруду.

– Здравствуй, мама.

Я натягиваю улыбку на лицо и наклоняюсь, чтобы она могла меня обнять.

Ее костлявая рука бесчувственно касается моей спины. Она говорит медленно, как будто каждое слово дается ей с трудом.

– Давно я тебя не видела. Ты вырос и стал таким красивым.

– Спасибо, мама.

– Зови меня мамочкой, как в детстве.

– Лучше не буду.

Ее плечи опускаются, но она не сопротивляется и даже не настаивает.

Хотя ее красота увяла, в ее движениях все еще есть изящная грация, пустое отражение того, кем она была когда-то. Хроническая депрессия сделала мою мать эмоционально отстраненной, ее некогда добрый нрав притупился за годы пребывания здесь.

Раньше я думал, что Хелена другая. Она любила меня и окружала лаской, которую не был способен дать ее муж, но потом она закрылась в себе и бросила меня на произвол судьбы.

Когда мне было шесть лет.

После этого я перестал называть ее мамочкой и в принципе считать ее своей матерью.

Она просто еще одна пешка в их игре.

– Дорогой, – она кладет руку мне на плечо, и это похоже на прикосновение призрака. – Мне жаль.

– Я знаю.

– Я ничего не могла сделать.

– Знаю.

– Ты винишь меня?

– Нет.

– Ты говоришь это, чтобы успокоить меня?

– Конечно, нет.

Ее взгляд становится пустым, в глазах появляются тени.

– Ты говоришь как твой отец. Мне это не нравится.

Я поглаживаю ее по голове, как она делала, когда мне было шесть лет – после того, как отец почти замучил меня до смерти в подвале, – и повторяю слово в слово то, что она сказала мне тогда.

– Ты привыкнешь.

Когда я прохожу мимо нее, из ее горла вырывается рыдание.

Если бы я был тем же Кейном, что пятнадцать лет назад, я бы остановился и утешил ее. Я бы отвел ее в сад посмотреть на карпов кои или принес ей цветы.

Но моя способность прощать ее за то, что она не смогла защитить меня, или сочувствовать ее бедственному положению, давно во мне угасла.

Моя мать – просто несчастная женщина, попавшая в лапы власти.

Она родила слабака – меня – и мой отец это исправил.

Я стучу в темную дверь из красного дерева, а затем открываю ее.

С бокалом в руке, высокая фигура моего отца стоит у окна от пола до потолка. Он одет в серый костюм, сшитый на заказ, осанка прямая, в отличие от его сломленной жены.

Он наклоняет голову в мою сторону, и я поражаюсь тому, как сильно я на него похож. Те же волосы, та же форма глаз, та же фигура. Единственное отличие между нами, кроме его мрачных серых глаз, – это морщины на лице и его тонкие губы, которые всегда сжаты в неодобрении.

Грант Девенпорт всегда был для меня тюремщиком, а не отцом.

– Кейн. Ты пришел.

– Ты звал меня.

Он подходит к бару и наливает мне выпить, янтарный цвет напитка блестит в желтом свете лампы.

Отец предлагает мне виски, затем садится на коричневый кожаный диван и указывает на стул напротив себя.

Я сажусь, широко расставив ноги, принимая властную, расслабленную позу, которую он привил мне годами пыток.

– Есть причина, по которой я здесь, отец?

– Я не могу просто встретиться с моим сыном?

– Можешь, но обычно ты этого не делаешь. Если у этой встречи есть цель, я был бы признателен, если бы мы перешли к ее обсуждению.

На его губах появляется легкая улыбка.

– Ты настоящий Девенпорт.

Я поднимаю стакан.

– Выпьем за это.

Алкоголь в горле пахнет как моча, но я сохраняю маску, которую он заставил меня носить как вторую кожу.

– Перейду к делу, – Грант наклоняется вперед и взбалтывает алкоголь в бокале. – Осборны что-то готовят.

Я приподнимаю бровь.

Этот город был основан четырьмя семьями: Девенпортами, Армстронгами, Каллаханами и Осборнами.

На протяжении веков мы удерживали монополию на город, его политику и людей. Мало того, мы позаботились о том, чтобы распространить свое влияние на остальное общество.

Именно поэтому существует «Венкор». Как только ты получаешь поддержку в виде богатства и связей, которые предлагает организация, будущее твое и твоих потомков обеспечено.

Вот почему мы привлекаем многих бизнесменов, политиков и других отбросов человечества.

Однако посторонние не знают, что между четырьмя семьями-основателями всегда существовала внутренняя борьба. Каждая из них хочет править, уничтожить другие семьи и взять бразды правления в свои руки.

Репутация очень важна, поэтому одна семья часто обнародует скандалы других семей, чтобы разрушить их социальный статус в городе и побудить членов организации проголосовать за ограничение их влияния.

Когда менее года назад мы стали мишенью подобной атаки из-за того, что моего дядю сфотографировали на камеру, когда он трахал мужчину, мой отец изгнал его из семьи и из штата.

В этом городе глубоко укоренилась гомофобия, и геям здесь не место. Неважно, в каком веке мы живем. Если ты не гетеросексуал, ты не заслуживаешь уважения.

Но обманывать здесь в порядке вещей. Грант засунул свой член во все доступные киски и считается «настоящим мужчиной».

Гребаные идиоты.

В любом случае. Сексуальные похождения моего дяди, хотя мой отец и расправился с ним без пощады, все же нанесли ущерб репутации Девенпортов. Потому что он не убил его.

Я не шучу, мой дядя должен был умереть за то, что предпочел член киске. Прямо как в средневековье.

Мой отец пощадил его не из братской любви. У него нет таких чувств. Скорее потому, что он категорически против пролития крови Девенпортов. Это плохой знак.

Кроме того, мой дядя до сих пор контролирует самые сильные ветви торговой империи Девенпортов.

И он находится под защитой мафиозных связей своего парня, поэтому даже другие семьи должны быть осторожны, прежде чем поднять на него руку.

Я делаю глоток виски.

– Что собираются делать бездетные Осборны?

– Вернуть своего бастарда.

– Маркуса?

– Верно.

– Я думал, незаконнорожденные дети – это табу.

– Да. Если только это не угрожает их роду. Их дети либо мертвы, либо на грани смерти. Маркус Осборн – единственный здоровый наследник мужского пола.

– Так они полностью устраняют Серену Осборн, буквальную причину своего существования, только потому, что она… женщина?

– Да, – губы моего отца скривились в ухмылке. – Женщинам не место на руководящих должностях.

Говорит человек, которому угрожали кое-какие женщины из семьи Девенпортов после изгнания моего дяди, и он выслал их из страны.

Я покрутил бокал, откинувшись на спинку кресла.

– Маркус вырос в Стантонвилле, как бандит, и я почти уверен, что он не примет руку помощи Осборнов после того, как они выбросили его и его мать на улицу.

– Они найдут способ вернуть его.

– И ты им позволишь?

– Нет, если смогу. Однако, если будет общее голосование, мы не сможем лишить их права вернуть своего наследника. Нам необходимо действовать, пока этого не произошло.

– И что ты предлагаешь?

– Он капитан «Стантонских Волков», верно? Значит сделай так, чтобы он даже не думал об этом. Как капитан с капитаном.

– Он не на моем уровне.

– Тогда найди кого-нибудь, кто сделает это вместо тебя. Джуд, Престон или та девчонка из Дрейтонов, которая хочет выйти за тебя замуж. Женщины – это лишь инструменты и аксессуары.

Гребаный идиот.

– Принято к сведению.

– Осборны не смогут вернуть свое положение. Не после того, как Армстронги недавно разгромили и ослабили их власть. Все остальные должны быть ниже нас.

Он встает и похлопывает меня по плечу, его пальцы впиваются в кожу.

– Запомни, Кейн. Никаких отвлекающих факторов.

Образы нежной кожи, покрасневших щек и размазанной помады проносятся в моей голове, как старый фильм. Я все еще чувствую ее ярко-красные губы на своем члене и вижу, как размазал всю ее помаду, когда закончил с ней. Ее аромат жасмина – нежный, запоминающийся – витает в моем носу.

Меня снова охватывает страсть, и я испытываю голод, которого никогда раньше не чувствовал.

Я не должен был снова прикасаться к ней.

Не должен был терять контроль.

А она – ничтожество.

Но то, как она смотрела на меня, ее карие глаза, полные любопытства и вызова, пробудили во мне ту первобытную сторону, которую я с трудом сдерживаю.

Но теперь все кончено.

Я снова контролирую себя.

– Ты за кого меня принимаешь? За любителя? – говорю я Гранту с выражением лица, зеркально отражающим его.

Он кивает в знак одобрения, полагая, что мы на одной стороне.

Мы перестали быть на одной стороне в тот день, когда он перестал быть моим отцом.

Каждый сам за себя.

Когда я стану Основателем, я уничтожу этого человека.

Еще один год.

Всего один.

Я выживал двадцать один год. Смогу и еще один.

Я позабочусь об этом.

Далия Торн не будет отвлекать меня.

На следующее утро я прихожу на урок психологии.