Текст книги "Прекрасный яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Моя киска сжалась, и я почувствовала каждый сантиметр, поглощая его с каждым толчком. Я принимала его, когда едва могла ощутить его размер. Мое тело расслабилось, несмотря на грязную землю подо мной, и бедра начали двигаться в такт его движениям.

Я даже слышу, как стону, когда он входит глубже. Я хватаюсь за его руку и глажу его кожу через одежду.

По какой-то причине мне всегда нужны прикосновения во время секса. Думаю, мне нужна физическая связь, чтобы избавиться от чувства уязвимости.

Сейчас мне это нужно больше, чем когда-либо, и я хочу, чтобы он разделся.

Пот покрывает мою кожу, и я чувствую, как напряжение нарастает в животе.

– Тебе нравится нежно? – спрашивает он, поглаживая, выкручивая и пощипывая мой клитор.

– М-м-м, да, хорошо.

Не думаю, что сильно кончу, но по крайней мере я уже влажная, так что его толчки больше не причиняют мне боли. На самом деле, то, как он растягивает меня каждым своим движением, возбуждает. Я никогда не могла нормально кончить, будь то наедине с собой или с другими, и это нормально.

У меня и так никогда не было сильного сексуального влечения.

– Ты, похоже, заблуждаешься, думая, что твое удовольствие имеет значение. У меня для тебя новость, – Кейн обхватывает мое горло рукой в перчатке и грубо входит в меня. – Мне на него плевать.

Я вскрикиваю, когда он задевает какое-то чувствительное место внутри меня. Он ускоряет ритм, входит все глубже и сильнее, снова и снова ударяясь об это место.

Земля царапает мою спину, и мне начинает казаться, что он задушит меня, пока трахает.

– Все только ради моего удовольствия, – толчок. – Ради моего наслаждения, – толчок. – Ты здесь только чтобы получать, – толчок. – Твое тело создано для того, чтобы я использовал его и оставлял на нем следы, как мне, блять, захочется, – толчок. – Это моя дырка для спермы, это ясно?

Я хватаюсь обеими руками за его руку, мои ногти впиваются в ткань, пока он трахает меня. Маска делает его похожим на демона в ночи.

Безумца, жаждущего разрушения.

Его темп лишает меня воздуха, и я не могу думать ни о чем, кроме того места, которое он продолжает задевать.

– Твоя киска сдавливает мой член, – он поворачивает бедра и снова толкается. – Не можешь дождаться, пока моя сперма наполнит эту дырочку? Такая жадная маленькая шлюшка.

Мои губы открываются в форме буквы «О». Мое тело насилуют самым непристойным образом, а его слова так унизительны, но я не могу думать ни о чем, кроме бури, нарастающей внизу живота.

Сильного и неумолимого вихря.

Не думаю, что смогла бы остановить его, даже если бы захотела.

Я никогда не испытывала ничего столь же дискомфортного, интенсивного и приятного одновременно.

– Подожди… подожди… – выдавливаю я, но вместо того, чтобы сбавить темп, он еще больше ускоряется, его член почти разрывает меня на части.

И посреди этой боли я думаю, что умру.

Я умру, пока он меня трахает.

Но волна, которая накрывает меня, – это облако ослепительного удовольствия. Когда его бедра ударяются о мои, из меня брызгает жидкость, и я с ужасом смотрю, как она пропитывает его джинсы и землю вокруг нас.

Я не могу сосредоточиться на том, как я впервые в жизни кончила, потому что моя голова откидывается назад. Оргазм пронзает меня электрическими волнами, которые поглощают меня целиком. Мои ноги дрожат, и я теряю контроль над конечностями.

Кажется, я на долю секунды теряю сознание.

Когда я возвращаюсь в реальность, Кейн начинает трахать меня еще глубже, и мне начинает казаться, что мой оргазм не закончится никогда.

Но потом он вытаскивает свой член и отпускает мое горло.

Я думаю, что наконец-то все закончилось, и быстро моргаю, но он обхватывает меня сильной рукой за талию и переворачивает на живот.

Мои колени дрожат, когда касаются земли, он заставляет меня опереться на локти и поднимает мою задницу в воздух.

– Это не работает, давай попробуем кое-что другое.

Я пытаюсь оглянуться, но он погружает руку в мои волосы, вдавливая мое лицо в грязную землю, наполняя ноздри запахом росы.

Шлепок!

Я стону, когда его рука в перчатке встречается с моей ягодицей. Острая боль пронзает меня до костей, но, не давая мне опомниться, он снова шлепает меня, на этот раз по обеим ягодицам.

Я кричу, но мой крик частично заглушается землей и моими рыданиями.

Глаза слезятся, и я понимаю, что слезы текут по земле.

Больно.

Больно, мать вашу.

Но каким-то образом удовольствие никуда не делось, скорее, оно стало еще сильнее. И это пугает меня до глубины души.

– Остановись! – кричу я, впиваясь пальцами в землю. – Остановись… остановись.

– М-м-м, вот так, – он шлепает меня по ягодицам еще сильнее, как будто я его боксерская груша. – Сломайся для меня.

– Пожалуйста… – рыдаю я, когда боль усиливается в сочетании с ослепляющим удовольствием.

– Еще. Покажи мне, как ты выглядишь, когда разбиваешься на куски, как грязная шлюха.

Моя кожа словно облита огнем, и когда он впивается пальцами в мою истерзанную ягодицу, я кричу, но едва слышно. Кажется, что все силы покинули меня, кроме постоянной пульсации, предвещающей мой оргазм.

Его член снова врывается в меня, и я вскрикиваю.

Мои стенки сжимаются вокруг него, и мне кажется, что он сломает меня.

– Вот так-то лучше. Твоя узкая киска так хорошо сдавливает меня. М-м-м. Еще.

Я тянусь обессиленной рукой за спину, вслепую касаясь его бедра, джинсов, всего, до чего могу дотянуться.

– Нет… нет… остановись… пожалуйста…

Не знаю, умоляю я его остановиться, потому что мне больно, или потому что я напугана тем, насколько меня это возбуждает.

Но когда он не слушает меня, я с облегчением вздыхаю.

Кейн с ослепительной силой толкается в меня, проникая глубже, чем я могла себе представить.

– Посмотри, насколько мокрая твоя киска. Ты так естественно принимаешь мой член, – он шлепает меня по ягодицам, и я начинаю рыдать, чувствуя вкус соплей и слез.

Но сколько бы я ни кричала и ни плакала, он продолжает, пронзая меня своим членом.

Шлепает меня по ягодицам, пока удовольствие и боль не смешиваются и не становятся одним целым.

Я думаю, что разлечусь на куски или, как он и сказал, даже потеряю сознание, а, возможно, действительно умру.

Когда я рыдаю, прижимаясь к земле, мне приходят в голову его слова, что он остановится, только если я скажу «красный».

Это слово вертится на кончике моего языка, но я не говорю его.

Не знаю, почему я не могу его сказать.

Или даже не хочу.

Он сильнее сжимает мои волосы, входя в меня, его бедра ударяются о мою пульсирующую от боли истерзанную задницу, его темп ускоряется, он трахает меня все глубже и сильнее.

– Ты выглядишь так вызывающе, но когда тебя трахают, ты превращаешься в грязную шлюшку, – шлепок. – Ты вся мокрая. Какой беспорядок ты устроила.

Мое нутро превращается в месиво, боль пульсирует повсюду, но Кейн не кончает.

И не замедляется.

Он использует меня как секс-куклу, вымещая на мне свою агрессию и грязные сексуальные извращения.

А я все еще не могу остановить его.

Я думаю, что он никогда не кончит, продолжая входить в меня с новой силой.

Думаю, что я действительно не переживу это. Даже если мои соки стекают по моим бедрам.

Я никогда раньше не испытывала такого неприятного удовольствия, так глубоко переплетенного с болью. Такого интенсивного и незнакомого.

О боже.

Ослепляющее удовольствие сжимает меня изнутри, и я закрываю глаза, готовая к оргазму.

Но прежде чем он наступает, Кейн выходит из меня.

Что… нет… Он мог хотя бы дать мне кончить.

Моя киска пульсирует и сжимается в знак протеста, а его темный голос эхом разносится по помещению.

– Как я уже сказал, твое удовольствие меня не волнует, шлюшка. Ты достаточно кончила для одной ночи.

Мир вращается по кругу, когда он снова переворачивает меня. Я задыхаюсь от боли, когда мои горящие ягодицы касаются земли.

Я чувствую тень над собой и широко открываю глаза, когда он садится на меня верхом, колени по обе стороны от моих висков, и смотрит на меня через жуткую маску.

Ткань его джинсов царапает мои горячие, опухшие щеки. Кейн держит свой твердый член напряженной рукой, на которой выпирают вены.

– Открой свой гребаный рот.

Я моргаю, все еще дезориентированная, лишенная сил. Я настолько истощена, измучена и полна сексуальной неудовлетворенности, что удивляюсь, почему еще не потеряла сознание.

Когда я не подчиняюсь, он хватает меня за волосы, резко поднимает голову и ударяет меня по рту нижней частью своего члена. А потом кончает мне на лицо, его сперма образует липкую пену на моих глазах, носу, щеках, губах.

Везде.

Он продолжает смотреть на меня, пока пачкает мне лицо, и я вижу только его размытое изображение.

– Какая грязная, маленькая шлюшка.

Я чувствую его вкус на языке, когда наши глаза встречаются.

Его взгляд настолько бесчувственный, что я задаюсь вопросом, есть ли в нем хоть капля тепла. Если бы он не испачкал мое лицо спермой, я бы начала думать, что он робот, которому не понравилось то, что только что произошло.

– Ты могла быть шлюхой получше, – говорит он тоном, столь же отстраненным, как его взгляд, вставая и убирая член в штаны. – Если все еще способна ходить, то тебе в дверь слева.

Когда он проходит через дверь, я с ужасом смотрю на мигающий красный свет над головой.

Я совершенно забыла, что здесь есть камера.

Какие-то больные извращенцы все это время смотрели, как меня унижают.

Глава 7 Далия

Кейн ушел.

И после этого камера перестала мигать красным.

Вскоре он вернулся и бросил мне на голову пальто – черное кожаное с латунными пуговицами, как у охранников снаружи.

Затем он исчез в темноте, не оглянувшись на меня, как будто я вызвала у него отвращение.

После того, как он меня трахнул.

После того, как он использовал меня для своего удовольствия.

Эта мысль унизительнее, чем тот факт, что я пережила самый жестокий секс в своей жизни перед камерой. И кончила так сильно, что даже сквиртанула.

Мне нужно на терапию. Если бы я только могла себе ее позволить.

Я двигаюсь скованно и механически, прижимая к лицу разорванную рубашку, которая царапает кожу, как наждачка. Поднимаю самый чистый кусок ткани и протаскиваю его между ног.

Синяки, которые он оставил на моих бедрах и ягодицах, пульсируют, излучая жар. Острая, жгучая боль пронзает меня при каждом небольшом движении. Чувство его присутствия внутри меня такое первобытное, живое, как будто мое тело разорвано и заполнено крошечными невидимыми осколками его тела.

Мои напряженные мышцы сопротивляются, когда я подтягиваю джинсы, влезаю в кроссовки, надеваю огромное пальто и застегиваю ремень на талии.

Оно пахнет Кейном. Лесом и загадкой.

Сначала очаровывает, но стоит вдохнуть аромат поглубже, и он станет вашим дьяволом.

Поделом мне за то, что я сначала пыталась сделать из него человека, хотя точно знала, к какой организации он принадлежит.

Я думала, что он самый безобидный член этой проклятой организации, но, видимо, я была слепа.

С этого момента Кейн, как и все остальные в «Венкоре», мой враг.

– Поздравляю, мисс Торн, – раздался над головой приятный голос. – Вы доказали свою ментальную и физическую стойкость и, следовательно, заслужили право стать членом «Венкора», но на испытательный срок. Отныне вы должны выполнять любое задание, которое поручит вам Старший член организации. Откажетесь – будете изгнаны. Три подряд невыполненных задания приведут к вашему исключению и лишению всех привилегий. Ваша судьба связана со Старшим членом, который привел вас в организацию. Если он отказывается от вас, вы выбываете из игры. Разглашение секретов «Венкора» или того, что происходит на его посвящении или собраниях, будет стоить вам жизни. Сейчас вы пройдете церемонию вхождения в круг членов организации.

По сигналу дверь слева от меня открывается, и я на секунду замираю, прежде чем войти. Я стараюсь идти нормально, но это невозможно. При каждом движении между ног взрывается мучительная боль, и мне трудно дышать, не говоря уже о ходьбе.

Стены комнаты сложены из неровных камней, а потолок имеет форму купола, украшенного жутким изображением жестокой борьбы черной змеи и большого ворона.

Просторное помещение не такое темное, как туннель, но и светлым его не назовешь. Пять человек стоят в кругу посередине, держа в руках в кожаных перчатках зажженные факелы.

Они одеты в длинные черные плащи, поэтому мне трудно определить их пол. Их лица закрыты масками, такими же, как у Кейна. В свете танцующего огня змеиные и когтевидные детали выглядят чудовищно.

Мысль о том, что эти извращенцы смотрели, как Кейн трахал меня до полусмерти, вызывает у меня физическую тошноту.

Мои руки дрожат, и я подумываю развернуться и убежать как можно дальше.

Но не делаю этого.

Не после всего, что я пережила, чтобы добраться сюда.

Два члена организации, одетые в плащи, расступаются, открывая проход внутрь круга. Я воспринимаю это как приглашение войти.

Как только я оказываюсь внутри, за моей спиной появляется удушающее присутствие. Один – или несколько – человек в плаще смотрит на меня через крошечные глазки маски, но я все равно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто стоит за мной.

Надо мной возвышается высокая тень, в левой руке в перчатке она держит серебряный кубок, украшенный извивающимися змеями. Правая же рука обнажена, на ее тыльной стороне выделяются вены, а на указательном пальце – черное кольцо.

Кейн.

Не знаю, что о мне говорит тот факт, что я узнала его по одной лишь руке, несмотря на то что он полностью одет в плащ и маску.

Он, должно быть, также вошел в круг за мной, потому что вокруг нас все еще стоит пять человек.

Пульсация между бедрами усиливается, и я не уверена, вызвана ли она отвращением к тому, что он заставил меня пережить, или чем-то совсем другим.

Кейн кладет правую руку мне на голову. Она грубая, большая и заставляет мое сердце биться быстрее.

Как раз когда я думаю, что он, вероятно, раздавит мне череп, он с силой толкает меня вниз.

– На колени.

Эти единственные два слова не подлежат обсуждению, и я сгибаю колени, медленно опускаясь на землю – не то чтобы у меня был выбор.

Я только надеюсь, что это не очередной сексуальный акт эксгибиционизма. Не думаю, что смогу сделать это перед столькими людьми. Черт, мне все еще тошно от осознания, что эти люди наблюдали за моим падением через камеру.

– Повторяй за мной, – голос Кейна звучит так холодно, что у меня застыла кровь в жилах. – Я отдаю свою душу теням.

Мой указательный палец рисует маленький кружок на большом пальце, и я сглотнула ком в горле, произнося тихим, но уверенным голосом:

– Я отдаю свою душу теням.

Пальцы Кейна впиваются в мою кожу, и я думаю, что он все-таки раздавит мне череп, но он отпускает меня и вытягивает свою большую ладонь передо мной.

– Руку.

Я протягиваю ему левую руку, и он вытаскивает из заднего кармана джинсов черный кинжал и режет мой указательный палец. Порез небольшой, но кровь хлещет из него ручьем, и Кейн набирает ее в кубок.

Затем он режет свой указательный палец, и я с затаенным дыханием наблюдаю, как наша кровь смешивается, словно это сатанинский ритуал.

Кейн окунает свой порезанный палец в кубок, вращает его, а затем рисует кровью на моем лбу, как мне кажется, символ змеи.

Закончив, он бросает кубок на землю, и его громкий звон раздается в тишине. Я смотрю на него и хотя вижу только темные отверстия в маске, я замечаю, как блестят его глаза.

Даже сияют.

Не думаю, что когда-либо видела его глаза такими… возбужденными? Можно ли вообще их таковыми назвать?

Один из окружающих нас мужчин заговорил, и его хриплый голос заполнил пространство вокруг нас.

– Теперь передай ее по кругу, чтобы мы могли кончить ей в рот.

У меня по коже побежали мурашки, и я широко раскрыла глаза.

Я была настолько сосредоточена на мельчайших движениях Кейна, что как-то не заметила других членов организации, окружавших нас.

Мой взгляд ищет его, но только на секунду. Глупую секунду.

Потому что правда ударяет меня как нож в живот. Кейн не на моей стороне.

Никто здесь не на моей стороне.

Смогу ли я опуститься так низко? Даже ради Вайолет, не думаю, что мне хватит сил.

Кейн не реагирует на слова мужчины. Вместо этого он достает из плаща серебряную маску, похожую на маски охранников, и надевает ее мне на лицо.

Он хватает меня за руку и поднимает на ноги так, что я стою лицом к нему. Его грудь на мгновение касается моей, горячая и твердая, как стена.

– Не заинтересован, – говорит он своим обычным бесстрастным тоном, но мне кажется, что под ним проскальзывает напряжение.

– Тогда трахни ее в рот на наших глазах, – с насмешливым тоном говорит один из других мужчин вокруг нас, одетый в плащ.

Это… Престон?

– Все равно не заинтересован. Она меня не возбуждает.

Ауч.

Его слова пронзили меня, как кинжал. Это определенно не то, что девушка хочет услышать после того, как ее практически изнасиловал мужчина.

Но, по крайней мере, мне больше не придется подвергаться каким-либо унижениям.

– Ты уверен? – спрашивает кто-то еще женским голосом.

– Да. Если хочешь посмотреть на мой член, просто попроси, – Кейн звучит утомленно, будто ему не терпится убраться отсюда куда подальше.

Когда никто не возражает, он достает из плаща цепочку – такую же, что была на девушке.

Мое лицо прижимается к его мускулистой груди, когда он застегивает его на моей шее. Когда цепочка защелкивается, он шепчет мне на ухо, чтобы никто не услышал:

– Ты действительно должна была сбежать, когда у тебя была такая возможность. А теперь добро пожаловать в ад, Далия.

Глава 8 Далия

После всего, что я пережила, я должна была спрятаться под одеялом и пролежать там всю ночь.

И я так и сделала.

К счастью, когда я вернулась в час ночи, Меган еще не было дома. Для нее нет ничего странного в том, чтобы провести ночь с друзьями или просто повеселиться на вечеринке.

Я приняла душ, оттерла кожу до красноты, а потом залезла под одеяло животом вниз, потому что при каждом движении моя задница горела. Каждый раз, когда я закрываю глаза, в голове возникают кадры аварии моих родителей и грубого, безжалостного секса.

Стыд и отвращение с новой силой пронзают мою кожу, и я снова иду в душ. Под обжигающе горячей водой я тру кожу с такой силой, что к уже имеющимся синякам после секса прибавляются новые.

Как, черт возьми, я умудрилась оказаться в такой ситуации, что меня изнасиловали? Еще и с этим демоном?

Я ненормальная?

Часть меня хочет возненавидеть это до глубины души, посчитать это изнасилованием, даже если я сама на это согласилась. Эта часть, вероятно, какая-то форма защитного механизма, шепчет мне, что у меня не было выбора. Что я сделала это только потому, что не смогла сказать «нет».

Но я могла.

Кейн дал мне все возможности сказать это проклятое «красный», но я отказалась.

Голова болит еще долго после того, как я выхожу из душа, завернувшись в полотенце.

Я лежу на животе на кровати и беру телефон, который мне вернули, когда я выходила из этого проклятого здания.

Я открыла Инстаграм. А именно мою последнюю переписку с Кейном, когда я ждала его у входа. И хотя я не думала, что он мне поможет, я также не думала, что он воспользуется мной в таком смысле.

Хотя бесполезно чувствовать себя обманутой или пытаться чувствовать себя жертвой. Не тогда, когда мне бесчисленное количество раз предлагали выход, но я все равно пошла на это.

Я нажимаю на его профиль и прищуриваюсь, читая подпись.

Центральный нападающий & капитан «Гадюк».

Скорее, двуликий дьявол.

Я изучала страницу Кейна в Инстаграме как сочинение, когда преследовала его, но теперь смотрю на нее другими глазами. Она посвящена хоккею и полна фотографий с игр и тренировок, а также снимков с товарищами по команде, тренером, некоторыми профессорами и фанатами.

Есть и другие, с благотворительных мероприятий с участием высшего руководства университета и спонсоров «Гадюк». Большие шишки города. Его семья, Каллаханы, Армстронги и Осборны.

Но таких фотографий мало, как будто он не хочет, чтобы его происхождение было в центре внимания.

На всех фотографиях он смотрится совершенно искренним. Ничто не указывает на то, что он притворяется или создает себе образ.

Его улыбки излучают искренность и очарование, как будто он очень приятный собеседник.

Только сейчас я понимаю, что эти улыбки никогда не достигают его ледяных глаз. Не по-настоящему.

Они красивые благодаря их цвету, но это не значит, что они улыбаются вместе с остальной частью его лица.

Может, это потому, что я увидела и другую его сторону, но теперь завеса приоткрылась, и я понимаю, что случайные, иногда несвязные фотографии – это всего лишь игра, в которую он так хорошо играет.

Как идеальная маска, за которой он скрывается.

И теперь, когда моя судьба связана с его судьбой в «Венкоре», я должна понять его. Любым способом.

Я должна стать к нему ближе.

Любой ценой.

Я возвращаюсь к нашей переписке.

Далия: Лучше проверься на ЗППП, которыми я могла заразить тебя сегодня вечером:)

Что? Это должно привлечь его внимание.

Пожалуй, единственное утешение в этой гребаной ситуации – то, что у Кейна и его товарищей по команде отрицательные результаты по последним медицинским анализам. Я узнала это, прочитав втайне от профессора их отчеты.

Мое сердце замирает, когда он сразу же отвечает.

Кейн: Очень смешно.

Далия: Я не шучу.

Кейн: А я думаю иначе, потому что кажется мне, что твоя киска давно не чувствовала члена. Почти как девственная.

Я краснею, но не сдаюсь.

Далия: А ты много перетрахал девственниц?

Кейн: Нет. Не любитель.

Далия: Слава богу. Ни одна девственница не должна страдать от твоего зверского секса.

Кейн: Ты очень страдала, когда кончала на мой член?

Я потираю бедра, но пишу совершенно противоположное.

Далия: Ага. Худший секс в моей жизни.

Кейн: Сомневаюсь. Ты так глубоко принимала мой член. Будто тебе все было недостаточно.

Далия: Не соглашусь. В любом случае, просто к слову. Хламидиоз – абсолютная мерзость.

Кейн: Поверю тебе на слово.

Далия: Ты будешь ужасно страдать.

Кейн: Иди спать, Далия.

Я пытаюсь придумать другие оскорбления, но я слишком возбуждена, поэтому бросаю телефон на кровать.

Кулон блестит на свету, и я сжимаю серебряный коготь между пальцами, глядя на отвратительную змеевидную цепочку.

Это уже неважно. Дискомфорт и стыд со временем пройдут. Самое главное, что я в игре.

Рано или поздно я смогу вычислить нападавшего на Ви.

Вайолет.

Желание увидеть ее стучит под кожей, как тикающая бомба.

Я переодеваюсь в джинсы и футболку, накидываю свитер и выхожу из общежития. Еду на мотоцикле в город.

Больница Грейстоун – огромное и известное учреждение с крупными отделениями, которые получают щедрое финансирование от семей-Основателей.

Она также является основным получателем средств фонда «Надежда Грейстоун», который в течение года финансирует бесчисленные дорогостоящие операции. Именно этот фонд предоставил мне стипендию в УГ и оплачивает лечение Вайолет и ее нахождение в больнице.

Сорок пять дней назад моя сестра была увезена черным фургоном с поддельными номерами в больницу в Стантонвилле, где мы раньше жили. Человек, лицо которого было полностью скрыто, бросил ее на каталку и уехал на фургоне, не дав возможности его идентифицировать. Моя сестра была без сознания, у нее была рана на затылке и многочисленные менее серьезные травмы по всему телу. Ее перевели в больницу Грейстоун, потому что она больше и в ней есть травматологический центр.

С тех пор она находится в коме уже полтора месяца. Я видела счета, которые пришли за ее пребывание в больнице. Я не смогла бы оплатить их, даже если бы продала себя на черном рынке по частям.

Поэтому я безмерно благодарна этому фонду. Я даже не против сфотографироваться с ними и принимать деньги из благотворительного фонда. Мне все равно, что это способ богатых людей уклониться от уплаты налогов. По крайней мере, они оплачивают трубку, которая буквально поддерживает жизнь моего единственного близкого человека.

Я потеряла родителей, но никогда не потеряю Ви. Даже если для этого мне придется продать душу дьяволу.

Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж, где находятся пациенты в коме.

Я приветствую медсестер ночной смены. Они видят меня практически каждый день с тех пор, как Ви попала в больницу. Старшая медсестра, миссис Хейлс, пухлая блондинка с розовыми щеками, улыбается мне, а затем хмурится.

– Далия, дорогая. Ты какая-то бледная. Опять забыла поесть?

– Я в порядке. Как Виолетта?

– Сначала позаботься о себе, – она роется в столе и достает протеиновый батончик. – Съешь, пока не упала в обморок.

– Спасибо, – я смущенно беру батончик, потому что она права. Я выживала на сэндвиче с тунцом, который съела вчера на обед.

Вайолет делит палату с молодым человеком с темной оливковой кожей и густыми бровями. Его зовут Марио, он попал в аварию вскоре после нападения на Вайолет. Они оба некоторое время провели в реанимации, а теперь все еще делят палату, потому что в больнице нет свободных одноместных палат.

Мне это никак не мешает, так как между их койками висит занавеска, и медсестры уважают их личную жизнь.

Однако Марио никто не навещает. По крайней мере, за все время, что я здесь, я никого не видела. Хотя иногда я вижу корзины с фруктами на столике рядом с его кроватью, и миссис Хейлс часто говорит мне, чтобы их ела я, иначе они испортятся и их выбросят.

Поскольку Марио, наверное, чувствует себя одиноко, я иногда разговариваю с ним, в основном о ежедневных новостях или о разных мелочах. Я не хочу даже представлять, что почувствовала бы Ви, если бы я перестала навещать ее.

Натянув свою самую веселую улыбку, я открываю дверь.

– Ви! Я так рада, что теперь, как старшекурсница, могу пользоваться всеми возможностями лаборатории…

Мои слова замерли при виде высокой тени, стоящей у кровати Вайолет. Он был окутан тьмой, а капюшон закрывал его голову и лицо.

Я едва успела его разглядеть и закричала.

Он бросился к окну, распахнул его и выпрыгнул.

Я бросилась к Вайолет, слыша шаги в коридоре.

К счастью, она все еще мирно спала, а аппарат у ее кровати пищит в слегка высоком, но в основном регулярном ритме. На всякий случай я все же беру ее бледную руку и проверяю пульс.

– Что происходит? – заглядывает медсестра с покрасневшими щеками.

– Кто-то… был в этой комнате, – я указываю на окно. – Он выпрыгнул из окна.

– Это невозможно. С такой высоты он бы разбился.

– Но это правда.

Медсестра смотрит на меня, как на сумасшедшую, затем подходит и смотрит в окно.

– Там никого нет.

– Я знаю, что видела. Пожалуйста, проверьте записи с камер видеонаблюдения.

Ее брови хмурятся, она с силой закрывает окно и выходит.

Мое сердце громко стучит, даже когда я чувствую ровное биение сердца сестры под пальцами.

Я бросаю взгляд на Марио и выдыхаю, когда вижу, что он тоже мирно спит.

На всякий случай я отхожу от Ви и смотрю в окно. Все, что я вижу, – это машины, мчащиеся по дороге внизу.

Но я не могла так ошибиться.

Здесь кто-то был, и если бы я не пришла вовремя, кто знает, что бы он сделал с Ви.

У меня застыла кровь в жилах.

Подождите.

Это же не мог быть тот, кто причинил ей боль, правда ведь?

Я бросаюсь обратно к сестре.

Если бы не ее болезненно-бледная кожа, которая светлее, чем простыни, она выглядела бы как ангел во сне. Ее волосы, которые когда-то были блестящими светло-русыми, теперь тусклые и безжизненные, обрамляют ее миниатюрное лицо.

Вайолет всегда была красавицей, на которую все обращали внимание. С ней флиртовали. Пытались воспользоваться.

Ее закрытые глаза на самом деле глубокого синего цвета, черты лица миниатюрные и идеально гармоничные. У нее даже есть веснушки на носу.

Она часто одевалась как бродяга, никогда не красилась и даже носила очки в толстой оправе без диоптрий, чтобы не привлекать внимания. Не могу сказать, что это помогало, потому что она часто страдала от похотливых мужских взглядов.

Мысль о том, что кто-то из них мог что-то сделать ей только что, заставляет мое сердце сжиматься.

С тех пор, как я повзрослела, я поставила перед собой цель защищать ее так же, как она защищала меня, когда мы были маленькими. По какой-то причине мужчин не так привлекала я, сколько привлекала она. То есть, на меня смотрели, но не так, как на нее. Как будто она – кровь, а они – вампиры, которые хотели высосать ее досуха. Как только они видели меня, – а обычно мой перцовый баллончик, электрошокеры или пистолеты, которые я чистила в качестве подработки, – они убирались к чертовой матери.

Но в этот раз я не смогла ее защитить.

В этот раз один из них добрался до нее первым.

Я обнимаю ее, прижимаюсь головой к ее груди, а слезы застилают мне глаза.

– Ты сказала, что никогда не оставишь меня одну, Ви. Ты… обещала.

Слова сдавливают мне горло, и я дрожу всем телом. Как в тот день, когда она вытащила меня из постели и помогла надеть туфли. Она также дрожала, когда мы прятались в углу. Ей было тринадцать. Мне было двенадцать.

– Ты мне доверяешь? – однажды спросила меня Вайолет в темноте комнаты, где мы делили двухъярусную кровать.

Я кивнула.

Живя в приюте с шести лет, я научилась никому не доверять, но Вайолет – другая. Некоторые дети ненавидят, когда у них появляется приемный брат или сестра. Они презирают то, что им достается меньше еды и что им приходится спать на двухъярусной кровати.

Они могут стать злыми и даже жестокими.

Но не Вайолет.

С тех пор, как я год назад оказалась в этом доме в пригороде Нью-Джерси, она делилась со мной едой и своим укромным уголком в шкафу.

На тот момент Вайолет уже полгода жила с Мартой и Джеральдом, нашими приемными родителями, которые брали сирот из приюта только ради лишних денег.

Вайолет часто говорила, что нам нужно уйти из этого дома.

Однажды ночью Марта назвала ее шлюхой, которая пытается соблазнить ее мужа. Я назвала Марту сукой, а ее мужа – извращенцем, потому что он смотрел на Вайолет и облизывался, когда она была в простой хлопковой пижаме. Вайолет никогда не одевается вызывающе. Никогда.

За последний год у нее выросла грудь и бедра, ее формы стали более пышными, и этот извращенец Джеральд не мог отвести от нее своих грязных глаз.

В тот раз Марта избила меня за то, что я ей ответила, пока не разбила мне губу. Вайолет извинилась за меня, пообещав, что я больше не буду так делать.

Вайолет часто извиняется. Она также стоит с опущенной головой, слушая, как Марта называет ее уродливой шлюхой, такой же, как ее шлюха-мать, и говорит, что ей следует быть благодарной за то, что они взяли ее к себе, иначе она бы умерла на обочине дороги, как ее наркоманка-мать.

Вайолет всегда проглатывает боль и прячет свои раны глубоко в душе. Она никогда не жалуется и не создает проблем, предпочитая молча страдать. Только недавно я узнала, что Джеральд прикасался к ней непозволительным образом, лапал ее там, где не должен.