Текст книги "Прекрасный яд (ЛП)"

Автор книги: Рина Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 14

Далия

 
Спи, моя радость, луна над водой,
Песню поет нам прибой голубой.
Звезды, как стражи, в ночи не уснут,
В морскую бездну твой сон унесут.
 

Мягкий голос мамы звучит в моих ушах, когда мои веки закрываются, мерцая в том сказочном месте между бодрствованием и сном.

– Мамочка? – шепчу я, но не уверена, что звук слетает с моих губ.

Голова тяжелая, а конечности как будто парализованы, словно я прикована к жесткой кровати. За покрасневшими веками смутно проступают нежные черты маминого лица, но ее успокаивающий голос продолжает звучать в темноте.

Засыпай, моя милая, ночь за окном,

Укачает тебя тихим ласковым сном.

Море вздыхает, ветер поет,

Ты в лунном сиянье легко поплывешь.

– Ты пришла за мной, мама?

Мозолистая рука ложится на мою, и она перестает петь.

– Ты хочешь, чтобы я за тобой пришла, дорогая?

– Я так устала, мамочка. Это так утомительно.

– Тогда иди к нам.

– Дал! – раздается знакомый голос, в котором обычная мягкость сменяется панической тревогой.

– Ви?

– Не бросай меня, Дал. Мы обещали быть семьей друг для друга. Далия! Далия, пожалуйста! У меня есть только ты.

Море вздыхает, ветер поет,

Ты в лунном сиянье легко поплывешь.

Колыбельная мамы эхом разносится вокруг меня, смешиваясь с криками Вайолет, пока мои органы чувств не взрываются в безумном хаосе.

Я открываю глаза.

Первое, что я вижу, – белый потолок с плесневелым пятном в углу.

Я пытаюсь сесть, но мои конечности такие тяжелые, что голова снова падает назад.

Жарко.

Мне так жарко, что в горле пересохло, и я чувствую, будто моя одежда – мой злейший враг.

Где я?

Что случилось?

Я оглядываюсь по сторонам. Небольшая белая комната, полностью стерильная, за исключением металлической кровати, на которой я лежу.

В помещении полутемно, оно залито мягким янтарным светом, который отбрасывает длинные мерцающие тени на стены. Все кажется не так. Туманно. Воздух вокруг густой, давит, душит своей тяжестью.

Я снова пытаюсь встать, но мое тело как будто привязано невидимыми веревками.

Мир вокруг меня плывет, размываясь по краям. Затем мои чувства возвращаются резкими, раздражающими фрагментами. Невыносимая жара распространяется по моей коже, как огонь, разгорающийся изнутри.

Сердце стучит в ушах, каждый удар громкий, пульсирующий в венах.

Каждое прикосновение ткани пронизывает меня дрожью, усиливая жгучий жар.

Я делаю вдох, но грудь сдавлена, дыхание поверхностное и прерывистое. Каждый раз, когда я глотаю, в воздухе и в горле витает слабый запах пота и чего-то острого.

Кровать подо мной мягкая, контрастируя с напряжением, сжимающим мои мышцы.

Что-то не так.

Мое тело слишком горячее, мысли слишком вялые. Кожу покалывает, каждый сантиметр моего тела не в ладу с собой, но при этом слишком чувствителен ко всему.

Воздух словно пальцы, скользящие по мне, дразнящие, вытягивающие тепло, которое нарастает с ошеломляющей скоростью.

Я пытаюсь снова пошевелиться, но чувство, будто я оторвана от своего тела, конечности едва реагируют на сигналы мозга.

У меня пересохло во рту, мысли кружатся в голове, но все окутано густым туманом желания, которое я не могу остановить.

Бьющееся сердце заглушает мои мысли и слабый гул в воздухе, который пульсирует в такт с моим пульсом.

Ноги сжимаются, и это усиливает давление. Я чувствую, как становлюсь влажной. Кожа горит от боли, которую я никогда раньше не испытывала.

Дверь открывается, и я смотрю вверх, когда входят двое мужчин в знакомых серебряных масках.

– Кто… кто вы?

О боже. Почему мой голос звучит так хрипло и отчаянно?

Они подходят ко мне, и я отскакиваю назад к изголовью кровати.

– Нет. Не подходите…

Неважно, что, черт возьми, вкололи мне Изабелла и ее приспешники, я не позволю им прикоснуться ко мне.

Даже если это связано с организацией.

– Может, я начну? – говорит более высокий из них другому, его голос пронзительный и хриплый. – Интересно, внутри она будет ощущаться так же хорошо, как и 3выглядит?

– Нет… – я пытаюсь пнуть его, когда он тянется к моей ноге, но он легко ловит ее и дергает за джинсы.

– Хватит вести себя как девственница. Мы все знаем, что ты позволяешь Кейну использовать себя как шлюху, – он расстегивает пуговицы и спускает джинсы, обнажая нижнюю часть моего тела. На мне остались только трусики и огромная хоккейная джерси.

– Я убью вас, если не отпустите меня, – я бью ногами и машу руками, вяло сопротивляясь, а глаза наполняются слезами. – Клянусь, убью.

Их злобный смех эхом разносится по воздуху, сгущаясь над моей головой, как насмешливое облако.

– Удачи.

– Пожалуйста… – я оттягиваю свою джерси, сжимая ноги, пока колени не сталкиваются друг с другом.

Я ненавижу, что вынуждена умолять, но я готова на все, чтобы убраться отсюда целой и невредимой.

А потом я отравлю этих двоих, пока они будут спать.

Более высокий хватает меня за бедро, его прохладная рука контрастирует с моей горящей кожей. Волна удовольствия пронзает мой живот, и я запрокидываю голову назад со стоном.

О боже. Нет.

Пожалуйста, нет.

– Видишь? – издевается один из них. – Ты не можешь дождаться, когда тебя трахнут, как шлюху.

Мой разум запутался, и мое тело отчаянно пытается облегчить боль, но я все еще бормочу:

– Нет…

– Ты же хотела стать членом «Венкора», да? Это то, что они делают, сучка. Они раздвигают ноги, когда этого требуют Старшие.

– П-перестаньте… К-красный… – шепчу я.

Мое стоп-слово не доходит до их ушей.

Верно. Оно только между мной и Кейном.

Не думаю, что Кейн скрывается за одной из этих масок.

По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Я бы никогда не простила его, если бы он сделал это со мной.

Я бы убила его голыми руками.

Отчасти я позволила себе секс на посвящении и вечеринке, потому что верила, что он остановится, если я скажу стоп-слово.

Другое дело, если меня накачали наркотиками и воспользовались мной, не дав возможности остановить это.

Меня разрывает боль, острая и всепоглощающая. Я хочу бороться, кричать, сорвать их руки с моей кожи, но наркотик, который они мне вкололи, обволакивает меня, как тиски, втягивая все глубже в удушающий жар.

– Такие аутсайдеры, как ты, должны знать свое место, – говорит один из них, раздвигая мои ноги. – Считай это предупреждением. Если не уедешь из города в течение недели, в следующий раз тебя будут трахать без наркотиков. Даже не думай просить помощи у Кейна. Мы покажем ему видео, где ты стонешь от наших членов, и он потеряет к тебе интерес. Мы также выложим его в Интернет, и ты станешь знаменитой университетской шлюхой.

Мое сердце, которое билось как сумасшедшее, немного успокоилось.

Это не Кейн.

И должна ли я чувствовать от этого такое облегчение?

Даже счастье?

– Готова к лучшей ночи в своей жизни? – спрашивает тот, что справа от меня.

– Иди… на хер, – бормочу я, но мои слова заглушаются, когда он хватает меня за волосы и поднимает.

Когда Кейн делал это, я возбуждалась, хотя и была немного насторожена.

Теперь я до глубины души напугана, несмотря на искусственный афродизиак.

Воздух становится еще более густым, запах пота и чего-то тошнотворно сладкого прилипает к моей коже, душа меня. Все ускользает – моя связь с реальностью, мой контроль, моя сила.

Грубые руки начинают цепляться за мою джерси, и я отталкиваю их со всей силы, но они едва сдвигаются.

Встань. Борись.

Ты всегда могла за себя постоять. Борись.

Не кричи. Борись.

Не плачь. Борись.

Борись, Далия. Борись!

С огромным усилием я вырываю ногу и отчаянно бью по паху самого высокого парня.

Не думаю, что удар был сильным, но он завыл от боли и поднял руку.

Поднимая свою ладонь, я закрываю ею лицо, чтобы защититься.

– На твоем месте я бы этого не делал.

От этого голоса в комнате становится тихо.

Никакой пощечины или удара.

Опустив руку, я с трудом отодвигаюсь в сторону.

Джуд.

Он стоит у двери, его крупная фигура блокирует выход. Прислонившись к стене, он небрежно засунул обе руки в карманы и скрестил ноги.

Мое сердце не перестает биться, и я не чувствую себя в безопасности, глядя на него.

Что, если он тоже в этом замешан?

Мой взгляд блуждает по пространству за его спиной, ища, сканируя дверной проем в поисках кого-то еще.

А я никогда раньше не искала кого-то, кто бы спас меня.

Всегда я спасала других.

Себя и Ви.

– Как… – более высокий из парней поворачивается к Джуду, а другой продолжает удерживать меня. – Никто не знает об этом месте.

– Это ты так думаешь, – голос Джуда звучит угрожающе, и ему не нужно прилагать для этого никаких усилий. – С каких это пор такие пешки, как вы, считают, что у них есть право выбора?

– Мы просто выполняем приказы.

– Чьи приказы?

Оба парня молчат.

– Неважно, кто они, они не защитят вас от того, что произойдет ровно через… – Джуд смотрит на часы. – Минуту.

Парни смотрят друг на друга, но тот, что держит меня за бедро, полунаклонившись над кроватью, все еще не отпускает.

Я пытаюсь вырваться, но я слишком слаба. Сердце бьется так сильно, что я думаю, что у меня случится сердечный приступ.

Сквозь затуманенное зрение я вижу, как дверь с такой силой хлопает о стену, что удивляюсь, как она не слетает с петель.

Сначала я не могу сосредоточиться – зрение то фокусируется, то нет.

Но я знаю, что это он.

Меня охватывает чувство покоя, и сердце успокаивается.

Кейн.

Он здесь.

Тихий стук его шагов раздается в тумане, ровный и спокойный, но в нем чувствуется что-то опасное.

В воздухе происходит перемена, и комната сжимается вокруг него, подчиняясь его присутствию. Он не торопится, не кричит. Он слишком спокоен, слишком сдержан, как затишье перед бурей.

– Меньше минуты. Впечатляет, – голос Джуда раздается вокруг меня, но он далеко не в центре моего внимания.

Я моргаю, все еще пытаясь сосредоточиться, удержаться за этот якорь, но наркотик снова тянет меня на дно.

Мое тело борется со мной, мысли уплывают, как песок сквозь пальцы. Я едва замечаю холодный ледяной взгляд его глаз, устремленный на меня. В них нет тепла, нет мягкости.

Только смертельная острота, от которой по комнате пробегает дрожь.

Моя грудь поднимается, разум колеблется между потребностью сбежать и притяжением его присутствия. Его глаза скользят по мне, впитывая все – то, как я скована, мой стеклянный взгляд, который, наверное, отражается у меня в глазах, и мою беспомощность, просачивающуюся изо всех пор.

Он не показывает никаких эмоций, наклоняя голову и сосредоточиваясь на руках, сжимающих мои ноги.

Я открываю рот, пытаясь что-то сказать – может, его имя, – но ничего не выходит.

Мужчины замирают, несомненно чувствуя угрозу, которая кипит под спокойной внешностью Кейна. В воздухе раздается треск, когда Кейн слегка меняет позу и хватает одного из мужчин за запястье, а затем скручивает его.

Не кажется, что он применил много силы, но мужчина кричит.

Голос Кейна звучит глубоким, богатым тембром.

– Я же ясно сказал, разве нет? Какую часть фразы «никто не трогает то, что принадлежит мне» ты не понял?

– Мы не знали… Блять! – кричит тот, что ниже ростом, когда в воздухе раздается хруст.

Он сломал ему руку – или запястье. Крик парня отскакивает от стен и звенит в ушах.

Другой парень бросается к выходу, но Джуд с легкостью хватает его за ворот рубашки.

– Не так быстро.

Тот, у которого сломано запястье, падает на пол, все еще крича, но Кейн стоит за ним, хватает его за левую руку и выкручивает ее.

Хруст.

Его крик раздается в воздухе, леденящий, как из фильма ужасов.

И он становится все сильнее, когда Кейн бьет его ногой по яйцам и раздавливает их ботинком.

Маска мужчины падает, обнажая лицо, которое я никогда раньше не видела. Оно красное, а беспорядочные светлые волосы закрывают лоб.

Он скручивается на полу в позе эмбриона, рыдая и плача.

Кейн стоит над ним, его тень неподвижна, поза напряженная.

– В следующий раз, когда тронешь то, что принадлежит мне, все твое тело окажется в гробу.

Я едва открываю глаза, но вижу, как он подходит к парню, которого держит Джуд.

– Теперь твоя очередь.

Он хватает его за руку.

– Кто тебе разрешил трогать то, что принадлежит мне?

– Я не могу сказать… Меня выгонят…

– Тебя все равно выгонят.

В воздухе раздается хруст. За ним следует душераздирающий крик.

– Попробуем еще раз, – Кейн хватает его другую руку. – Кто дал тебе приказ?

– Если я скажу, ты отпустишь меня?

– Нет. Но останешься ли ты здесь с целыми конечностями, зависит от твоих следующих слов.

– Это был Престон…

Он даже не успел закончить, как Кейн сломал ему руку.

– Ты сказал, что ничего мне не сломаешь! – кричит мужчина.

– Я передумал, – он пинает его, пока Джуд удерживает его на ногах.

Я пытаюсь удержаться за этот обрывок происходящего перед моими глазами, но мое тело сползает, погружаясь в туман. Зрение затуманивается, перед глазами танцуют темные пятна, дыхание становится прерывистым, отчаянным.

Наконец, я позволяю себе проиграть борьбу за сознание.

Когда мой мир погружается в черноту, я прихожу к тревожному осознанию.

Я доверяю свое спасение такому монстру, как Кейн.

Глава 15

Кейн

Мое зрение красное.

Мое зрение никогда не бывает красным.

С тех пор, как Джуд позвонил и сказал, что заметил подозрительную активность на парковке, мое настроение резко ухудшилось.

После игры я уже ехал на Холм, чтобы встретиться с ближайшими директорами Гранта в компании. Я научился притворяться, что занимаюсь делами компании, которую унаследую, но на самом деле это способ наладить связи и лишить отца поддержки.

После звонка Джуда я развернулся и едва извинился за свое отсутствие на встрече, к которой готовился несколько недель.

Неважно, что сегодня вечером у меня возникло нелепое желание задушить Далию за то, что она флиртовала со своим гребаным бывшим на моей игре.

В моей джерси.

С моим именем на спине.

Это непонятное пламя все еще жжет мои легкие, но его заглушает ярость, которая застилает мое зрение багровой пеленой.

Я готов сломать каждую косточку в телах этих ублюдков, которые посмели прикоснуться к ней.

А я не прибегаю к насилию. Я даже не люблю насилие.

На самом деле, я считаю жестоких людей – кроме Джуда – слабаками с ограниченными умственными способностями.

Но потребность разбить головы этим двум ублюдкам бьется под кожей, как потребность.

Порыв.

Это начинает слишком походить на импульс.

– Я закончу с ним, – Джуд бросает вопящего ублюдка на пол, как лишний груз, затем указывает за меня. – Она в отключке.

Мой взгляд метнулся в ее сторону, и впервые за весь вечер красный цвет медленно отступил, когда я смог разглядеть Далию.

Ее кожа покраснела, щеки стали слишком темными, от нее исходило тепло, которое я чувствовал даже в другом конце комнаты.

Ее грудь поднималась и опускалась, дыхание было неровным и поверхностным.

Она выглядела маленькой – слишком маленькой – сжавшейся в комок, с мокрыми от пота волосами, прилипшими к коже.

Ее пальцы, слабо сжимающие нижнюю часть джерси, слегка дрожат, оттягивая ее вниз, чтобы прикрыть верхнюю часть бедер. Это единственное ее движение.

В остальном… она неподвижна.

В горле поднимается тошнотворное неизвестное чувство, но я сглатываю его, сокращая расстояние между нами.

Жар в комнате усиливается, и тут я понимаю. Ее кожа горит, вероятно, это реакция ее тела на то, что ей вкололи. Мой левый указательный палец дергается – я с трудом сдерживаю желание уничтожить что-то или кого-то.

Я опускаюсь на колени у кровати, и кончики моих пальцев касаются обнаженной кожи ее руки.

Ее тепло пронзает меня.

Горячая. Слишком горячая.

И совершенно не в том смысле, в котором нужно.

Я сжимаю челюсти, просовываю руки под нее и без труда ее поднимаю. Ее голова падает на мою грудь, а тело прислоняется к моему, как будто она всегда должна была здесь быть.

В моих объятиях.

Какая нелепая мысль.

И все же…

Ее мягкое дыхание касается моей шеи, поверхностное и слишком тихое.

Далия никогда не была тихой, так что это, как минимум, странно.

Слабый запах жасмина пронзает мои ноздри, наполняя меня ее ароматом. Ее кожа влажная, покрасневшая, горящая под моим прикосновением. Я крепче ее обнимаю, наблюдая, как она прижимается ко мне, ее тело кажется хрупким в моих руках.

Они пытались сломать ее. Прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Чем сильнее ее тело прижимается ко мне, отчаянно ища чего-то твердого, чего-то безопасного, тем сильнее разгорается огонь внутри меня.

Ее пальцы дергаются на моей груди, ища опору. И тот факт, что она считает меня опорой – меня – пробивается сквозь ярость, затуманивающую мой разум.

Далия сильная. Сильнее, чем она думает. Но, видя ее такой – сломленной, дрожащей, цепляющейся за меня, как за спасательный круг, – меня охватывает незнакомое чувство.

Боль.

Желание защитить ее так, как я никогда никого не защищал.

И это опасно.

Нет. Смертельно.

Потому что это не только повлияет на мои планы, но и сбросит ее с шахматной доски как бесполезную пешку.

Я должен быть холоден, отстраниться и сохранить ту дистанцию, которую я тщательно выстроил между нами.

Может, позвонить кому-нибудь. Пусть они предложат ей помощь, а я спрячусь в тени.

Но я застыл на месте.

Не в силах игнорировать ее мягкое, дрожащее тело, прижатое ко мне, ее тепло, как раскаленное железо.

Я стиснул зубы, прижав ее к себе еще сильнее, сжав челюсти, чувствуя, как ее сердце бешено бьется у меня на груди.

Я убеждаю себя, что то, как мои пальцы впиваются в ее бедра и руки, ничего не значит.

Это только для того, чтобы она не развалилась на части.

Чтобы потом я мог толкнуть ее обратно в аккуратную коробку, которую я для нее создал.

Когда я выношу ее, Джуд встает передо мной, его массивное тело блокирует выход.

Его лицо напряжено, в глазах нет тепла.

Не секрет, что он предпочел бы не быть здесь, убирая за какими-то низкопоставленными членами «Венкора» и тратя свое время.

– Ты знаешь, что делать, Джуд. Заставь их говорить. С Изабеллой я разберусь позже.

– Я даже ни слова не сказал тебе о том, что видел ее машину на парковке, – он приподнимает бровь. – Как ты догадался?

– Совершенно очевидно, что она не рада моему недавнему увлечению Далией. Поскольку она не может разобраться со мной лично, она перенаправила свою ярость на более слабую мишень. Ужасная ошибка с ее стороны.

– И что ты собираешься с ней делать?

– Выгнать из «Венкора». С твоим голосом и голосом Престона мы можем выгнать любого члена организации. Если она все равно будет доставлять нам неприятности, я закажу ей место на кладбище.

– Допустим, я проголосую за ее уход, но Престон?

– Он согласится, когда я скажу ему, что Изабелла заставила своих головорезов использовать его имя в качестве козла отпущения. Ты же знаешь, он ненавидит беспорядок, если не он его устроил.

– Я подумаю, – он выпрямился, в его глазах мелькнула искра садизма. – Ты мой должник.

– Да.

– Сегодня вечером я жду еще одно имя в своем почтовом ящике.

Я киваю.

Конечно, Джуд сразу же воспользуется этой возможностью. Ему очень не хватает навыков поиска информации и ее сохранения для будущего использования. Однако, получая эти имена, он с каждым разом все больше выходит из-под моего контроля.

Но это не имеет значения. Пока что.

Джуд все еще нуждается во мне, чтобы добиться своей цели, а значит, я все еще могу им управлять.

Вместо того чтобы отойти, он гневно смотрит на Далию, из его глаз почти летят искры.

Я смотрю на него с каменным выражением лица.

– Какие-то проблемы?

– Почему, черт возьми, именно она? Из всех людей?

– Она всего лишь пешка.

Он громко и злобно хохочет.

– Всемогущий Девенпорт потерял самообладание из-за пешки? Затирай эту чушь кому-нибудь другому.

– Некоторые пешки заслуживают особого внимания.

– Ну, в таком случае, лучше позаботься о том, чтобы она не лезла в мои дела.

– Принято к сведению, – я указываю на дверь. – Теперь можешь отойти?

После последнего многозначительного взгляда на Далию он отступает в сторону и хватает этот кусок дерьма за воротник.

Когда я выхожу, за моей спиной раздается голос Джуда.

– Я серьезно, Девенпорт. Она сует свой нос не в свое дело и рано или поздно встретится со своим создателем. Все ставки будут аннулированы.

Я наклоняю голову в его сторону и улыбаюсь ему.

– Этого не случится. Пока ты держишь свои гребаные сталкерские наклонности под контролем, проблем не будет.

К тому времени, когда я приехал в свой пентхаус в центре города, Далия просто горела.

Ранее я уложил ее на диван в гостиной. С тех пор я стоял, скрестив руки, у окна от пола до потолка, откуда открывался вид на светящийся горизонт города.

Что, черт возьми, мне делать?

Я никогда раньше не ухаживал за кем-то. За исключением Престона, когда он сходит с ума, но даже тогда я обычно позволяю Джуду этим заниматься, а сам разбираюсь с последствиями.

Если температура тела Далии не снизится, я отвезу ее в больницу.

Наверное.

С ее губ срывается стон, и она начинает метаться по дивану, ее движения заставляют кожаную ткань скрипеть под ней. Она сгибает пальцы, тянет и дергает джерси. Она задирается, обнажая ее белые трусики и живот.

Даже при мягком свете белая джерси контрастирует с ее загорелой кожей.

Мой член приходит в чувство, и я отрываю взгляд от нее, чтобы посмотреть в окно.

Ее хрипловатые стоны эхом раздаются в воздухе, шелковистые и чертовски эротичные.

По-видимому, когда эта девушка рядом, я теряю контроль над собой, потому что снова наклоняю голову в ее сторону.

Далия засунула правую руку в трусики и стала ласкать себя неровными, нескоординированными движениями.

Ее запах витает в воздухе, когда она издает звук, похожий на смесь стона и хныканья. Левой рукой она ласкает и гладит свои сиськи под кофтой.

Боже мой, черт возьми.

Я шагаю к ней, хватаю ее руку, которая находится в ее киске, и вытаскиваю ее.

И это большая ошибка. Потому что теперь не только комната пахнет ее сладкой киской, но и это единственное, чем я могу дышать.

– Далия, проснись.

– М-м-м.

– Далия, открой свои гребаные глаза.

– П-пожалуйста… пожалуйста…

Черт возьми.

Я поправляю одежду, но это не помогает успокоить стояк в моих штанах.

Мои костяшки касаются ее теплой щеки, когда я похлопываю ее.

– Я могу исполнить твою просьбу и трахнуть тебя, дикий цветок.

Ее глаза открываются, слегка затуманенные, цвет больше коричневый, чем зеленый, они блестят, когда она изучает мое лицо.

– Кейн…

Мое имя срывается с ее уст в мягком стоне, и я закрываю глаза.

Опустись.

Опустись, блять, вниз.

– Кейн… – она снова стонет, тише, с большей потребностью. – Мне жарко.

Я открываю глаза и начинаю убирать руку.

– Хочешь принять душ?

– Нет… Мне некомфортно. М-м-м, – она хватает мою руку своими маленькими ладошками и прижимает ее к своим мокрым трусикам. – Прикоснись ко мне. Помоги мне избавиться от этого чувства.

Черт возьми.

Кто бы мог подумать, что вечно гордая Далия Торн, буквально заноза в моей заднице, имеет такую нуждающуюся, соблазнительную сторону?

– Хочешь, я потрогаю тебя здесь? – я лениво глажу ее по влажной ткани, и она откидывает голову назад, ее кожа покраснела, лоб покрылся потом.

– Да, да! Еще.

Мои пальцы скользят под ее трусики, и я кружу вокруг ее клитора. Ее бедра дрожат, и по телу пробегает дрожь.

Она как марионетка в моих руках, реагирующая на малейшее прикосновение.

Стоны Далии становятся глубже, отчаяннее.

– Да… там… прямо там.

– Здесь? – я намеренно замедляю движения.

Она хватается за мой запястье.

– Быстрее… еще…

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Далия? Хочешь, чтобы мой член погрузился в твою маленькую киску и избавил тебя от боли?

– Да… да… так жарко… не останавливайся…

– Ты очень хорошо примешь мой член, правда? Даже если он большой, ты будешь задыхаться, но примешь его весь.

– Да… все, что угодно… да.

– Ты будешь принимать каждый сантиметр, как хорошая девочка, и позволишь мне использовать тебя, чтобы кончить?

Ее спина выгибается, когда я вставляю в нее два пальца.

Непонятные звуки удовольствия раздаются по комнате, нарастая и усиливаясь, как крещендо.

Воздух становится спертым от ее запаха, головокружительного и абсолютно захватывающего.

Независимо от того, как я пытался это отрицать и сколько раз я заставлял себя вернуться к самоконтролю, с того самого первого раза я мечтал о том, чтобы трахнуть ее снова.

Снова обладать ею.

Завоевать ее раз и навсегда.

– Ты едва можешь принять мои пальцы, дикий цветок. Как ты справишься с моим членом?

– М-м-м… справлюсь. Обещаю.

– Умоляй меня трахнуть тебя. Использовать тебя так, как я считаю нужным, – я двигаю рукой вперед и добавляю еще один палец, входя в нее в ровном ритме.

Вытягивая из нее каждый вздох, дрожь и задыхающийся стон.

– П-пожалуйста, – говорит она, тяжело дыша.

Ее тело дергается, и я просовываю левую руку под джерси, хватаю ее грудь под лифчиком и хлопаю по твердому соску.

– Скажи всю фразу целиком.

Она вскрикивает, и звук вырывается из ее горла в виде прерывистого стона. Ее глаза полуоткрыты, в них блестят желтые прожилки.

Даже золотые.

– Пожалуйста, Кейн… пожалуйста, трахни меня.

Я ускоряю ритм, входя в нее так глубоко, как будто это мой член находится внутри. Как будто я снова заявляю о своих правах на нее.

Ее киска растягивается вокруг меня, и я кружу большим пальцем по ее клитору.

Вскоре она сжимается вокруг меня, задыхаясь, откидывая голову назад.

– Вот так. Кончи для меня, детка.

Когда она содрогается от оргазма, я отпускаю ее грудь, запускаю руку в штаны и освобождаю член. Мои пальцы трахают ее киску, а левая рука дрочит мой набухший член.

Вверх и вниз, грубыми, неистовыми движениями.

Предэякулят блестит на головке, а вены вздуваются от желания.

Дело не в моем удовольствии. Это наказание за то, что я потерял контроль и захотел ее.

Снова.

– Скажи мое имя, – напрягаюсь я, сжимая член.

– Кейн… – она смотрит вниз, туда, где я двигаю собственной рукой, ее губы приоткрываются, и она с трудом глотает. – Пожалуйста, трахни меня.

– Господи. Блять, – я вытаскиваю пальцы из нее, задираю джерси и расстегиваю лифчик.

Я стону, когда моя сперма украшает ее сиськи, покрывая твердые соски и стекая к пупку.

Она все время смотрит на меня, с открытым ртом, с покрасневшим лицом.

Я собираю белую жидкость с ее живота и подношу покрытые спермой пальцы к ее рту.

– Вылижи.

Далия вставляет мои пальцы в рот и сосет их, нежно облизывая влажным языком.

При этом она смотрит на меня своими блестящими желтыми глазами.

Вскоре ее веки опускаются, и она засыпает с тихим вздохом.

С моими пальцами в ее рту и моим чертовым разумом в ее руках.

Каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, я теряю всякое чувство реальности и себя.

На мгновение, всего на мгновение, я забываю, кто я, для чего я существую и к чему стремлюсь.

В этот момент существует только она.

И я не уверен, можно ли это сейчас исправить.

И хочу ли я этого.