Текст книги "Прекрасный яд (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
Глава 5 Далия
Месяцы.
Месяцы постоянных осторожных приготовлений, тщательных расчетов и кропотливого терпения.
Месяцы.
И вот, наконец, настал этот день.
Я вытираю потные руки о джинсы, паркую мотоцикл на стоянке и быстрыми шагами иду по полутемным улицам. Я последовала совету Кейна и надела самую удобную одежду – простую серую футболку и самые удобные кроссовки, которые уже немного поношены.
Если бы я сказала, что не боюсь, это было бы откровенной ложью.
Я слышала только слухи о посвящении в «Венкор», и во всех них упоминается об изнурительных допросах, физических и психических испытаниях, а также о полном лишении человечности.
Но это всего лишь слухи.
Никто, кроме членов «Венкора», не знает правды.
Несмотря на легкую дрожь, пронизывающую мои конечности, и тяжесть в шагах, никакой страх не помешает мне добиться справедливости для Вайолет.
Мы с Вайолет не родные сестры, но мы познакомились в приюте – одном из самых жестоких, в которых я жила – и сдружились. Она защищала меня, когда мужчина, который должен был заботиться о нас, напивался и избивал, или когда его жена пыталась подсадить меня на метамфетамин.
Однажды ночью Вайолет взяла меня за руку и предложила сбежать. Некоторое время мы были бездомными, и она отказалась идти обратно в приют или в какое-либо другое учреждение социальной опеки. Ни одна из нас не доверяла им. Мне тогда было, наверное, двенадцать, а ей – тринадцать.
По какой-то причине наши прежние приемные родители, Марта и Джеральд, не сообщили о нашем побеге или пропаже, и Вайолет сказала, что «все уладила». Не знаю, как она их убедила, но что-то подсказывало мне, что ее синяк под глазом имеет к этому какое-то отношение, и я хотела вернуться и убить их.
Но последнее, чего мы хотели, – это чтобы нас нашли и отдали в другую приемную семью, где над нами будут издеваться.
К счастью, Вайолет выглядела старше своих лет, поэтому она устроилась на работу в какой-то подозрительный ресторан и умоляла хозяйку позволить мне учиться в кладовой, пока она работает в вечернюю смену.
Она кормила меня, следила за тем, чтобы я хорошо училась, и брала с собой на ночные прогулки. Она – моя мама, папа, сестра и спаситель.
Она защищала меня, когда ей было холодно. Кормила, когда сама голодала.
Она была тем теплым убежищем, которого не хватает таким детям, как я.
Пока ее не вырвали из моих рук.
Из-за «Венкора».
Они отрезали меня от жизни, и теперь у меня не осталось ничего, кроме жажды хладнокровной мести.
Свет становится еще тусклее, и остается всего несколько лампочек. Они находятся так далеко друг от друга, что мне пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы разглядеть дорогу.
Я следую указаниям Кейна, что становится все труднее, когда свет постепенно исчезает, особенно когда я начинаю поворачивать на неровной дороге.
Наконец я добираюсь до старого нежилого трехэтажного здания. Вход в парадную дверь скрыт от посторонних глаз, заросший хаотичным плющом и большими кустами.
Камень в нескольких местах отколот, верхний этаж выглядит так, будто вот-вот рухнет, а первый этаж скрипит из-за неустойчивости дома.
Шесть мужчин в черных кожаных куртках и брюках стоят по обе стороны от входа. На всех них надеты серебряные маски с тонко выгравированными деталями в виде когтей и перьев, которые блестят в тусклом оранжевом свете ржавых ламп.
Я замедляю шаг, не зная, можно ли мне войти.
Дверь с громким скрипом открывается в тишине ночи, и я вздрагиваю.
– Можно войти? – спрашиваю я у мужчин, похожих на статуи, но ответа не получаю.
Жуткая тишина оглушает.
Я крепко сжимаю телефон, пробираясь ко входу, предполагая, что они остановят меня, если у меня нет права войти внутрь. Странное чувство разочарования охватывает меня, когда я оглядываю лица в масках и не чувствую присутствия Кейна.
Я смотрю на их руки, у всех они одеты в коричневые кожаные перчатки, поэтому мне тяжело разглядеть, надеты ли на них черные кольца.
Я осторожно проскальзываю через приоткрытую потрепанную деревянную дверь. Внутри освещение немного лучше, но все равно тусклое, почти как при свечах. Передо мной простирается приемная средних размеров, похожая на захудалый вестибюль отеля, с грязным ковром, потертым высоким столом и темно-зеленым диваном, который, вероятно, является источником запаха пыли и плесени, пронизывающего воздух.
Я замечаю четыре двери, по одной в каждом углу, окрашенные в разные цвета – красный, черный, серый и белый.
В поле моего зрения появляется тень, и я резко поворачиваюсь, насторожившись.
Передо мной появляется женщина в такой же маске и перчатках, как и мужчины снаружи. Однако она одета в черное платье и обтягивающий коричневый кожаный корсет.
Она протягивает руку в сторону моего телефона, который я крепко сжимаю. Я в последний раз смотрю на уведомления в надежде увидеть сообщение от Кейна.
Не увидев ничего, я неохотно отдаю ей телефон. Она кладет его на стол и сканирует меня металлоискателем. Я пытаюсь вдохнуть ее запах, но чувствую только аромат кожи. Из-за плохого освещения я даже не могу разглядеть цвет ее глаз. Я замечаю серебряную змеевидную цепочку с кулоном в виде когтя, висящую на ее шее.
Она снимает с меня фитнес-часы и кладет их рядом с телефоном, затем делает шаг назад, скрестив руки перед грудью.
– Я могу идти? – мой голос звучит громко в тишине, даже слишком для моих собственных ушей.
Она ничего не говорит, смотря вперед, как статуя.
– Я могу выбрать, в какую дверь мне войти?
Ответа нет.
Я обхожу красную и черную двери по понятным причинам. Сами цвета выглядят зловеще. Белая тоже мне не нравится. На первый взгляд она может показаться безопасной, но если это психологическая уловка и цвета на самом деле означают противоположное, я не хочу оказаться перед самым страшным испытанием.
Глубоко вздохнув, я направляюсь к серой двери, но останавливаюсь.
Я вспоминаю слова Кейна. Только Старшие члены носят черные кольца. Полагаю, черный цвет ассоциируется с ними. Серебряный, который в данном случае соответствует серому, вероятно, ассоциируется с женщиной и мужчинами снаружи, как их маски. Они не Старшие, раз занимаются такими обыденными вещами, как надзор и охрана.
В последний момент я поворачиваю к черной двери. Может, Кейн за ней, и хотя я не уверена, что он мне поможет, по крайней мере я увижу знакомое лицо.
Когда я поворачиваю ручку, в воздухе раздается громкий скрип, от которого по моим голым рукам бегут мурашки. Я оглядываюсь в последний раз и вижу, что женщина смотрит на меня. Не моргая. Совершенно неподвижно.
Я сглотнула и вошла внутрь.
С потолка свисал тусклый свет, освещающий длинную лестницу. Я начала спускаться и, оглянувшись, увидела, что дверь, через которую я вошла, закрыта.
Я спускалась некоторое время и, когда дошла до конца, обнаружила еще одну металлическую дверь. Осторожно открыв ее, я вошла внутрь.
Глубокая тьма окутала меня, когда дверь медленно закрылась за мной. За тихим скрипом последовал мягкий щелчок, который отзывался в моей груди.
Я ничего не вижу.
Даже своих рук.
Я тянусь за ручкой и нащупываю что-то холодное и плоское. Похоже на маленькую металлическую пластину. Я прощупываю все вокруг, мои короткие ногти застревают в щелях дерева, но открыть дверь не получается.
Из моих губ вырывается прерывистый вздох, и я замираю, едва ощущая собственное существование.
Я в ловушке.
Я не люблю чувствовать себя запертой.
Особенно после того, как я просидела несколько часов в машине с мертвыми родителями, прежде чем меня нашли.
Хотелось бы мне думать, что я преодолела свою небольшую клаустрофобию, но чем больше я смотрю и ничего не вижу, тем сильнее сжимается грудь.
Кап.
Я вздрогнула и начала осматриваться, как запертое в клетке животное.
Кап.
Вода. Это должна быть вода, которая откуда-то течет.
Холодный воздух кусает кожу, и в ноздрях витает резкий запах сырой земли, смешанный со слабым зловонием чего-то гнилого.
Я вытягиваю руки в стороны и касаюсь влажного камня.
Туннель?
Пещера?
Осторожно делаю шаг вперед, затем еще один, не отрывая рук от камня. Тишина давит на меня, ее нарушает лишь редкий звук капель воды, звенящих в темноте. Каждый шаг звучит громко, словно эхом отзываясь от стены.
Убедившись, что пол под ногами твердый, я ускоряю шаг. Одежда неприятно прилипает к коже, сердце бьется так сильно, что я слышу только его стук в ушах.
Кто-то однажды сказал, что страшна не тьма, а то, что скрывается в ней.
Поэтому, несмотря на полную потерю зрения, я все равно щурюсь, моргаю и пытаюсь разглядеть что-нибудь вокруг себя.
Не знаю, как долго я уже иду, но этого достаточно, чтобы почувствовать напряжение и сухость в горле. Но, возможно, это из-за того, что я слишком напряжена. Как будто жду, что на меня выпрыгнет один из тех скелетов из аттракциона ужасов.
Хотя я смогла бы справиться с этим или с любым другим ужасающим сценарием. Выдуманные страшилки меня не пугают. Не после того, как я провела детство в окружении настоящих монстров.
Я иду дальше, все еще ощупывая стены, и мое сердце наконец-то возвращается к относительно нормальному ритму.
Мое испытание, вероятно, ждет меня в конце туннеля. Чем скорее я туда доберусь, тем лучше.
– Далия?
Я замираю, дыхание учащается, и по моему телу пробегает шокирующий озноб.
М-мама?
Я не слышала этого голоса с шести лет. Прошло более пятнадцати лет. После смерти родителей я переезжала из одного дома в другой, встречая одну приемную «маму» за другой, пока они все не слились в одно целое, но я никогда не могла забыть голос мамы.
Его мягкость, нежность и легкая усталость от ночных посиделок за шитьем платьев.
Никто никогда не любил меня так, как мама.
– Далия, дорогая? – она снова говорит в темноте, как ангел.
Я кусаю нижнюю губу, чтобы не крикнуть ей и не сказать, как я скучаю.
Это испытание. Они пытаются запутать меня.
Перед глазами яркий свет, я щурюсь, а потом закрываю глаза. За веками появляется оранжевая пелена, и зрение постепенно привыкает.
До меня доносится смех, и я медленно открываю глаза. Передо мной на стене проецируется старое видео из моего детства. Мне, похоже, около года.
Мои пухлые ручки цепляются за кожаный диван, покрытый разноцветным пледом, а каштановые локоны беспорядочно развеваются и кажутся светлее, чем сейчас.
– Иди сюда, милая. Иди к маме.
Мое зрение затуманивается, когда камера переходит на маму, сидящую на коленях. Прошло столько времени, что я почти забыла, как она выглядела. После аварии банк забрал наш дом, а затем продал на аукционе почти все, что в нем было, а остальное выбросил или отправил старой тетке, которая отказалась брать меня к себе. Мне даже не оставили фотографию моих родителей.
Единственное изображение, которое у меня осталось, – в моей голове.
За столько лет оно исказилось и изменилось, но, смотря на видео, я наконец-то снова вижу свою маму.
Я так похожа на нее, хотя ее кожа была немного более смуглая, волосы светлее, а глаза глубокого коричневого цвета, когда у меня коричнево-зеленые.
Она была красивой женщиной, но больше всего я помню ее потрясающую улыбку, которая никогда не сходила с ее губ, как бы ни было тяжело.
– Давай, малышка. Еще один шаг, – подбадривает меня она, протягивая ко мне обе руки.
Маленькая я наконец делаю шаг. Я протягиваю руки к ней и иду, как пьяная.
– Мама… Мама…
– Да! – кричит она, когда я делаю несколько шагов и падаю в ее объятия. Мама крепко обнимает меня, встает, а затем кружит меня в воздухе, а я не могу сдержать смех.
Она смотрит в камеру, и слезы радости блестят в ее глазах.
– Ты видел, дорогой? Первые шаги Дал.
– Видел, – голос папы звучит глубже, чем я его помню. Видео приближается, слегка дрожа, когда он подходит к нам. Последний кадр – размытое изображение папы, обнимающего маму и меня.
Моя рука сама тянется вперед, а по щеке скатывается слеза. Я никогда не видела это видео. Я даже не знала о его существовании. Не знаю, что мне делать. Прикоснуться к экрану? Прикоснуться к ним?
Обнять их изображение?
Кадр мерцает на экране, а затем появляется более темное видео. Запись с камеры видеонаблюдения. Мои губы приоткрываются, когда я вижу зернистое изображение перевернутой машины у обрыва. Старая синяя Toyota.
Машина папы.
В ушах звенит, когда видео быстро перематывается назад, и я вижу, как из противоположного направления приближается грузовик, яркие фары и громкий гудок почти разрывают мне череп. Наша машина сворачивает, и я падаю на колени на холодную твердую землю, прижимая ладони к ушам, чтобы не слышать звука столкновения.
Но он проникает сквозь мои руки и взрывается в ушах так громко, что я кричу.
За долю секунды я переношусь на пятнадцать лет назад.
– Папочка, смотри, я сшила платье для своей куклы, – хвастаюсь я, прыгая на заднем сиденье. – Эй, смотри, смотри…
– Твой папа за рулем, Дал, – мама оглядывается и гладит меня по волосам. – Не отвлекай его, ладно?
– Но я хочу показать свою куклу.
Я надуваю губы, а потом прижимаю куклу к спинке его сиденья.
– Папа, смотри.
– Перестань, Дал, – строго ругает меня мама.
У меня дрожат губы, и я начинаю плакать, крепко прижимая куклу к груди.
– Не плачь, малышка, – папа бросает на меня взгляд. – Твоя кукла красивая.
– Правда? – всхлипываю я сквозь слезы.
– Да, но не красивее тебя…
– Джон!!! – кричит мама, когда ослепительный белый свет озаряет салон машины и громкий грохот раздается в воздухе.
Последнее, что я вижу, – красная пелена и пустые, безжизненные глаза.
Я обнимаю себя на влажной земле, мои потные пальцы дрожат, лицо залито слезами, я смотрю на экран, где видео повторяется по кругу.
– Почему ты убила нас, Далия? – спрашивает грустный голос мамы. – Почему?
– Я не хотела… Я… Я… Мама… Я не знала.
– Ты меня разочаровала, Дал, – голос папы звучит так близко к моему уху, что я дрожу всем телом.
– Папа… – шепчу я и поворачиваюсь, но там никого нет.
Все вокруг меня заполнено изображениями аварии. Передо мной, за мной, на стенах, на полу.
Мой кошмар повторяется в гротескных, ярких деталях. Каждый раз, когда в воздухе раздается эхо аварии, я кричу. Каждый раз я чувствую запах горящей резины на дороге и вкус острой, металлической крови моих родителей.
Моя кукла изогнута, испачкана моей кровью. Красивое тюлевое платье, которое я сшила, разорвано и забрызгано кровью.
Я обнимаю колени, прячу лицо в них и закрываю глаза, чтобы не видеть эти ужасные картинки.
Но я все равно не могу заглушить звуки из моего кошмара.
Авария. Крики. Сирена.
Искаженные голоса врачей.
Остановите это.
Кто-нибудь, остановите!
Пожалуйста.
Но никто не останавливает.
Всю свою жизнь я училась, что если я хочу чего-то добиться, я должна сделать это сама.
Рыцари в сияющих доспехах существуют только в сказках.
Удача никогда не была на моей стороне и никогда не будет.
Психологическая пытка повторяется в круге отчаяния, который подтачивает мое здравомыслие. Я перестаю чувствовать свои конечности, когда тени прошлого растягиваются и искажаются, превращаясь в новые жестокие шепоты каждый раз, когда видео повторяется.
Ты убила своих родителей. Почему ты все еще жива?
Ты должна была умереть, а не они.
Если бы ты не была избалованной девчонкой, ничего этого бы не случилось.
Ты виновата в их смерти. Почему ты жалеешь себя? Ты не жертва. Хватит вести себя как главная героиня.
Убийца…
Убийца.
Убийца!
– Нет! – кричу я, вскакивая на ноги и вытирая сопли и слезы с лица. Адреналин горит в моих венах, я не моргая смотрю на видеозапись, сжав кулаки, ноги расставлены на ширину плеч. Мне больно, но я не отрываю взгляда. Мне больно, но я смотрю на это снова, от начала до конца.
Мои родители умерли, но Вайолет жива – по крайней мере, частично.
Вайолет нужна я.
И если мне придется пройти через эту пытку ради нее, то так тому и быть.
Когда видео заканчивается, я готовлюсь к новому раунду, к новому визуальному и слуховому удару, но проекции полностью исчезают.
Загорается маленькая мерцающая настенная лампа.
Я действительно нахожусь в туннеле. Сквозь слезы я разглядываю мигающий свет камеры на потолке и смотрю на того, кто наблюдает за мной, вытирая глаза тыльной стороной ладоней.
Вы не сломаете меня.
Никто не сломает.
– Поздравляю, Далия, – говорит мужчина, и его мягкий голос заполняет туннель. – Ты прошла психологический тест, но еще предстоит физический. Поправка. И психологический, и физический. Поскольку это испытание, если ты скажешь слово-пароль, о котором ты договорилась со Старшим членом, пригласившим тебя, оно прекратится. Тебя выпроводят и изгонят с территории кампуса и из города. Если после этого ты будешь молчать, то сможешь сохранить свою жизнь. Если нет… оставлю возможные последствия для твоего воображения.
Я сглотнула, оглядываясь по сторонам. Я уже сказала Кейну, что не скажу это слово, и теперь не изменю своего решения.
Нет ничего хуже, чем пережить свой худший кошмар.
Где-то справа открылась дверь, и я прищурилась, но в тени не смогла разглядеть, где именно.
Ко мне приближается высокая фигура – судя по телосложению и росту, это мужчина. Он одет в черную футболку, джинсы и армейские ботинки. Его руки покрыты черными кожаными перчатками, а лицо скрыто черной маской, напоминающей маску чумного доктора. Однако на этой маске есть острые, тревожные змеевидные и когтевидные детали, вихрящиеся по контурам, как проклятие.
Он встал рядом со мной, его рост заполняет все небольшое пространство, и он смотрит на меня сверху вниз. Его леденящий взгляд проникает сквозь мою одежду и пронзает мою кожу.
Я оглядываюсь по сторонам в поисках выхода. Он стоит неподвижно, словно ждет моего следующего шага.
Туннель простирается так далеко, как позволяет зрение. Конца его не видно.
Но, возможно, в этом и есть смысл.
Мои конечности все еще дрожат от увиденного видео, но я собираюсь с силами, поворачиваюсь и бегу.
Я не успеваю сделать и двух шагов, как меня хватают за ноги. Земля уходит из-под ног, и я падаю с глухим стуком, колено ударяется о грязный пол так сильно, что я чувствую удар в своих костях.
На меня ложится что-то тяжелое, прижимая меня к земле и выдавливая из легких весь воздух.
Я извиваюсь и сопротивляюсь. Не знаю, что на меня нашло и стоит ли вообще сопротивляться.
Это инстинкт самосохранения. Врожденный и бессознательный.
В глубине души я знаю, что не смогу победить кого-то, кто намного больше меня, но это меня не остановит.
Рука в перчатке обхватывает мою шею, поднимает и поворачивает мое лицо, пока я не смотрю на ужасную маску.
– Красный. Скажи это или сдавайся.
Мои глаза расширяются.
Кейн.
Это голос Кейна.
Глава 6 Далия
Мое сердце замирает, пальцы застывают, и меня охватывает дрожь.
Я впиваюсь ногтями в скользкую влажную землю под собой, а Кейн прижимается ко мне всей спиной, его вес давит на меня, тело как непоколебимая глыба мышц, словно меня придавила стена.
В спертом воздухе витает слабый аромат кедра и цитруса, проникая в мои раздутые ноздри.
Я должна была почувствовать облегчение от того, что он наконец здесь, но этого не произошло.
Даже наоборот.
Мои мышцы напряглись, а страх скрутил внутренности.
Жуткое напряжение сдавило горло, и я задыхалась, делая короткие, беспорядочные вдохи.
Воздух сгустился, и мрачное облако окутало его покровом тьмы.
Это не тот Кейн, которого я знала. Его присутствие не успокаивает – оно душит.
Он не тот приятный капитан «Гадюк» или «филантроп», который так великодушно предложил мне помощь.
Нет. Это Кейн Девенпорт. Старший член «Венкора».
Мне часто было трудно соотнести разрушительную природу «Венкора» с его личностью, но сейчас я вижу тьму, из которой он был рожден.
Его голос другой – более глубокий, низкий и совершенно чужой.
Он поворачивает мое лицо под углом, и тени мерцают на его маске, придавая ему угрожающий вид. Его хватка превращает мое тело в своего заложника, его сжимающие руки парализуют не только мои конечности.
– Кейн? – шепчу я, слегка дрожа.
– Ш-ш-ш… – его рука в перчатке скользит по моей щеке, медленно, обдуманно, а затем проводит по моей нижней губе. – Не произноси моего имени.
Мурашки бегут по коже, она напрягается под ледяным прикосновением его пальцев. Правда обрушивается на меня.
Он изменился. Стал холодным. Бесчувственным.
Ужасающим.
Кейн, которого я знала, никогда не существовал. Только этот спокойный, расчетливый хищник. Его спокойствие – фасад, его безмятежность пропитана угрозой, обволакивающей мое горло.
Маска срывается с его лица, обнажая скрытого под ней монстра.
– Я предупреждал тебя, – его слова падают, как камни в темноту, каждое тяжелее предыдущего. Затем он в мгновение ока поднимает меня и так сильно переворачивает, что у меня закружилась голова.
Я вскрикиваю, когда моя спина ударяется о землю, а он садится между моих ног.
Наши глаза встречаются в полумраке. Его взгляд темный, как ночь, с легким блеском. Незнакомый взгляд.
Его рука в перчатке снова гладит мое лицо, и хотя движение нежное, оно холодное, как лед. Затем он скользит пальцем вниз, по моему пульсу и к ключице.
Кейн разрывает мою рубашку и бюстгальтер пополам, и моя грудь выскакивает на свободу, соски мгновенно твердеют от холода.
Я не успеваю прийти в себя, как он одним жестоким движением стягивает с меня джинсы. Они опускаются до колен, затем он снимает их полностью, отбрасывая в сторону мои кроссовки.
Я лежу под ним в разорванной рубашке, лифчике и простых черных трусах, моя кожа нагревается, а живот разъедает чувство унижения.
Удивление постепенно исчезает, и в животе нарастает ярость. Я толкаю его в грудь и сжимаю ноги.
– Что ты, черт возьми, делаешь?
Кейна не смущает мое сопротивление, и он не спеша расстегивает ширинку. Звон расстегивающегося ремня раздается вокруг меня, как проклятие, и я вздрагиваю.
Потому что его бесстрастные глаза по-прежнему прикованы ко мне, изучая меня, как хищник.
К сожалению для него, я не его добыча.
Я начинаю вставать, но он прижимает меня обратно к земле.
Вайолет говорила, что у меня сильнейший инстинкт выживания и впечатляющее шестое чувство. Я всегда каким-то образом знала, когда приближается опасность, и это помогало мне вовремя ускользнуть от нее, и мне действительно следовало прислушаться к этим инстинктам, прежде чем входить в это здание.
Все во мне кричит, чтобы я убиралась отсюда.
Я бью Кейна ногами и царапаюсь, пытаясь ударить его куда угодно.
Но он не дает мне и шанса.
Каждый раз, когда я пытаюсь сесть, он толкает меня вниз. Царапанье, пинки и даже укусы, кажется, не действуют на него. Даже когда я тяну его за волосы со всей силы.
Он закрывает мне лицо ладонью и отталкивает меня, одновременно спуская штаны и трусы, обнажая огромный полувозбужденный член.
Мое сопротивление на мгновение стихает, и я ошеломленно смотрю на него.
Слушайте, я не девственница, но я никогда не видела такой большой член в невозбужденном состоянии. Даже в порно.
Знакомая знакомой Меган слишком сильно, блять, все преуменьшала.
Эта штука не войдет в меня. Ни за что на свете.
Мне и так трудно возбудиться, и мне нужно подготовиться морально. И определенно нужно будет подготовиться физически, прежде чем он даже прикоснется ко мне.
Кейн, должно быть, принял мое замешательство за усталость и сжал пальцы на моем нижнем белье, поднимая меня за талию.
Ткань растянулась, а затем разорвалась под его безжалостной хваткой, и лоскутки прилипли к моей талии. Холодный воздух коснулся моей киски, и я закричала:
– Остановись!
Он не останавливается.
Кейн схватил меня за таз и потащил по твердой земле, пока моя задница не начала гореть.
– Остановись… – сначала я шепчу, а потом уже кричу: – Я сказала. Остановись!
Я приподнимаю верхнюю часть тела и бью его по маске.
Ладонь горит от удара о пластик, но он останавливается.
Мне кажется, я вижу проблеск в его глазах, когда он замирает. Вокруг настолько тихо, что в воздухе слышно только мое прерывистое дыхание и редкие капли воды в темноте.
Кап.
Кап…
Шлеп!
Моя рука летит к горящей щеке.
Кейн что, только что… ударил меня по лицу?
Я смотрю на него в замешательстве, лицо жжет, голова кружится.
– В следующий раз, прежде чем что-то сделать, хорошо подумай, хочешь ли ты оказаться на месте другого, – говорит он бесстрастным тоном. – И помни, я гораздо сильнее и не буду сдерживаться.
Этот… больной ублюдок.
С рыком я вскакиваю и хватаю его за волосы обеими руками, вырывая пряди, пока не чувствую их в своих ладонях.
Я внезапно отскакиваю назад, когда он хватает меня за хвост и тянет так сильно, что мне начинает казаться, будто у меня сломается шея. Мои руки падают с его головы, и я смотрю на него, пока он постепенно усиливает давление, как будто хочет вырвать мне волосы.
Из меня вырывается крик, и я впиваюсь ногтями в его руку.
А он просто смотрит на меня бесстрастным взглядом.
– Давай попробуем еще раз. Сделаешь что-нибудь – в ответ получишь в десять раз хуже. Понятно?
Я почти теряю сознание из-за боли в голове и начинаю беспорядочно пинаться, пытаясь вырваться из его беспощадной хватки.
Он стонет, и я понимаю, что только что ударила ногой – или коленкой – по его члену.
Я замираю и качаю головой.
– Нет, подожди! Я не хотела…
Мои слова обрываются криком, когда он бьет меня между ног. Сильно. Так сильно, что я вижу звезды перед глазами, а слезы обжигают веки.
Хотела бы я, чтобы все закончилось на этом. Чтобы это были только боль и отвращение от удара.
Но к моему полному ужасу, моя киска сжимается, а внутренности превращаются в кашу.
Нет, нет, нет…
Какого черта?
– Ты закончила испытывать мое терпение? – Кейн толкает меня, оттягивая за волосы, пока я не ложусь на землю, а затем одним сильным движением раздвигает мои ноги.
Боже. Блять.
Я знаю, что сказала, что сделаю все, что угодно, и, честно говоря, при других обстоятельствах я бы переспала с Кейном, но этот парень сумасшедший.
Кто знает, не причинит ли он мне непоправимую боль?
Он срывает с меня остатки от нижнего белья, обнажая мою киску, затем хватает меня за бедра и тянет к своему члену.
– Подожди… подожди… – я цепляюсь за его руку, моя ладонь дрожит, несмотря на попытки подавить слабость. – Пожалуйста!
– Что? – он отрывает мои пальцы от своей руки и с силой ударяет моей ладонью о твердую землю над головой.
– Я не хочу этого. Ты остановишься?
– Твои слова и просьбы не действуют на меня. Знаешь, как все будет? Я буду использовать тебя, Далия. Я буду издеваться над тобой и унижать тебя, пока ты не начнешь кричать, плакать и умолять меня остановиться. Твоя киска станет боксерской грушей для моего члена, а если мне будет этого недостаточно, я перейду к твоей заднице и буду трахать тебя, пока ты не начнешь истекать кровью. Поэтому если ты не готова отдать мне все свои дырочки, скажи «красный». Это единственное слово, которое остановит меня.
Мое прерывистое дыхание замедляется.
Это мое испытание.
Я должна позволить ему меня трахнуть, чтобы меня приняли, или я могу просто сказать кодовое слово, и он меня отпустит.
Я буду исключена из университета, уеду из города и потеряю свой единственный шанс узнать, кто стоит за нападением на Вайолет.
По сравнению со всеми жертвами, которые она принесла ради меня, это ничто.
С новой решимостью я говорю четким голосом:
– Ты можешь надеть презерватив?
– Я собираюсь всадить свой член в твою киску без презерватива. Он будет мешать.
С дрожащим дыханием я закрываю глаза свободной рукой и сдавшись говорю:
– Делай, что хочешь.
Мне кажется, я чувствую, как его рука слегка сжимает мое запястье, но, возможно, это просто мой мозг пытается убедить меня, что часть его все-таки заботится обо мне.
Что эта его часть видит, насколько все это, черт возьми, ужасно, и, возможно, будет помягче, а не такой, как он обещал.
Но я должна была знать наверняка.
Кейн раздвигает мои ноги еще шире и одним движением входит в меня.
Моя спина отрывается от земли, когда боль взрывается внутри меня, и я кричу.
Больно.
Боже. Как больно.
Он слишком большой, а я едва влажная после того, как он ударил меня между ног. Не говоря уже о том, что мои мышцы слишком напряжены, и я чувствую, будто моя спина вот-вот сломается.
Мои губы дрожат, и я зажимаю глаза, когда слезы скапливаются под веками.
Красный.
Слово «красный».
Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.
Боль – это ничто.
Я пережила бесчисленное количество боли за свою жизнь. Это ничто.
Это просто неприятность, которая скоро закончится.
Его контролируемое дыхание наполняет мои уши, резкое и синхронное с его толчками.
Вдох. Толчок.
Выдох. Он вышел.
Вдох. Толчок.
Выдох. Он вышел.
Я решаю сосредоточиться на ритме, надеясь и молясь, чтобы это испытание поскорее закончилось. Он скоро кончит. Как все мужчины.
– Расслабься, – его слова звучат так, будто ему скучно. – Чем сильнее ты напрягаешься, тем дольше это будет длиться. Запомни, – он шлепает меня по ягодице. – Если эта дырка меня не удовлетворит, я перейду к другой.
Его слова только заставляют мои мышцы напрячься еще сильнее.
Я никогда не занималась анальным сексом. Если он сделает это без подготовки своим членом, я, наверное, умру.
Ладно, давайте поступим разумно. Глубоко вздохнув, я пытаюсь расслабиться.
Это всего лишь еще один секс, Далия. Тебе он все равно никогда не приносил удовольствия.
Вдох.
Выдох.
Скоро все закончится.
Но то, как грубо он входит в меня, вгоняясь с такой силой, будто ненавидит, не облегчает ситуацию.
Он медлит и собран.
Кейн трахается так же, как говорит.
Обдуманно и контролируемо. Как будто выполняет ежедневное задание.
И это задание – я.
Он проснулся сегодня и выбрал меня в качестве цели для своих развлечений.
– Вижу, тебе не очень нравится, но могу тебя заверить, что и мне тоже. Ты все еще настолько напряжена, что сейчас будто раздавишь мой член, – я почти вижу, как он хмурит брови. Как я смею заниматься сексом на этой чертовой земле и не принимать его с распростертыми объятиями?
– Возможно, если бы ты был немного нежнее, я бы чуть больше возбудилась и не тратила твое время зря, – говорю я, не успев опомниться.
Он замирает глубоко во мне, его твердый член пульсирует от напряжения.
– Что ты, блять, только что сказала? – он хватает мою руку с моего лица и прижимает ее вместе с другой над моей головой. – Посмотри мне в глаза и повтори это.
Знаете что? Я уже в положении хуже некуда. Что еще он может сделать?
Трахнуть тебя в задницу, Далия. Ты действительно хочешь его спровоцировать, зная, на что способен этот ублюдок?
Я кусаю нижнюю губу.
– Язык проглотила? – его глаза темнеют, выглядя безумными в тусклом свете.
– Ничего.
– Нет. Ты что-то сказала. Что-то вроде «будь нежнее». Вот так? – он выскальзывает из меня и входит глубоко, но медленно.
Внизу живота начинает покалывать.
– Или так? – он отпустил мои запястья и начал пальцем выводить круги вокруг моего клитора, умело доставляя мне удовольствие, одновременно трахая меня в размеренном темпе.
