Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

ВИКТОРИЯ

– Хм! – выдыхаю и поворачиваюсь к собеседнику не только лицом, но и корпусом.

Опираюсь локтем на стол и подпираю кулачком щеку. Неторопливо и вдумчиво осматриваю мужчину.

– А вы, Роман, получается, приверженец политики двойных стандартов? Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, так значит?

– Поясни.

Выгибает он бровь.

Да пожалуйста!

Хмыкаю и киваю в сторону сцены.

– Мой знакомый Павел хотя бы из молодежки. Это, будем честны, еще куда ни шло. А вот ваша принцесса явно из сборной юниоров. И что же получается?

– Что? – повторяет он послушно.

– Вы сами, значит, запросто гоняете мячи за зеленых юнцов и вас это не напрягает, а мне предлагаете сменить команду и примкнуть к пенсионерам?

– Ну почему сразу к пенсионерам, Виктория? Я про высшую лигу вообще-то говорил, – отвечает он, слегка наклонив голову вбок.

– Высшую лигу?

Осматриваю его теперь под другим углом. Это он на себя намекает?

– Именно, – кивает Роман, а потом вдруг прищуривается и переспрашивает. – Ты сказала: я гоняю мячи?

А что не так?

Сам же захотел общаться аллегориями! Я просто подхватила эстафету.

– Ага, парочку, – подтверждаю добродушно.

– Просто гоняю мячи?

Ох, неужели я зацепила и потопталась по мужскому самолюбию? И, что, это его так задело, что снова хмурится решил?

– Ну… не просто… – решаю подбодрить, – уверена, с вашим опытом вы довольно часто бьете по цели.

Роман прожигает меня стальным взглядом и ехидно припечатывает:

– Еще добавь, что иногда я даже попадаю.

Нисколько не сомневаюсь, поэтому тут же начинаю кивать.

– Конечно, попадаете! Я верю в лучшее, Роман.

– Хм! – достается мне.

И только я думаю, что тема закрыта, как мой собеседник накрывает мои пальцы, которыми я размазывала капельки конденсата по запотевшему бокалу с холодным пивом, и многозначительно произносит:

– Высшая лига, Вика, на то и высшая, что она грамотно оценивает остальных игроков, имеет большую практику и не тратит время впустую. И на поле выходит, не чтобы покрасоваться и попасть в цель абы как, а выложиться на полную катушку и непременно забить. Понимаешь разницу с остальными?

– М-м-м… пожалуй, начинаю понимать, – тяну, не скрывая веселья в глазах. Разговор увлекает намного больше, чем я думала изначально. – Вы так четко всё обрисовываете, Роман, будто прекрасно разбираетесь в теме.

– Даже не сомневайся.

Кивает серьезно.

– Тогда у меня возникает вопрос…

– Задавай.

– Разве теперь вы не тратите время впустую?

Я впервые вижу, как он широко и открыто улыбается.

– Пункт первый, Вика, – говорит наставительно. – Правильная оценка других игроков. Она у тебя явно хромает. Начни с проработки именно её.

– Думаете?

– Уверен, – еще и кивает для подтверждения.

Из легкого и непринужденного разговор так незаметно превращается в сложный и многогранный, что я слегка подвисаю, обдумывая его слова. Потому не сразу реагирую, когда зрители начинают бурно реагировать, смеяться и улюлюкать.

Скидывая морок, тоже смотрю на сцену и слегка прифигеваю. Оказывается, пока мы с Романом увлекательно общались, конкурс успел подойти к завершению, а все участники, кроме двоих, выбыть.

Посредине сцены стоит единственный стул. На нем сидит Павел. А Лика размещается на его коленях. Оба тяжело дышат, глядя друг на друга, но улыбаются и, судя по тесным объятиям, не особо спешат разлепляться.

– Кажется, у нас наметились два победителя, друзья! – голосит в микрофон ведущий, сверкая белоснежной улыбкой. – Лика из Санкт-Петербурга и Павел из Москвы! Давайте им поаплодируем!

И если меня происходящее особо не задевает. Фактически мы с Павлом едва знакомы, и ни о чем серьезном и даже несерьезном на его счет я не озадачивалась, то за Романа становится немного обидно. Они же с Ликой точно на лайнер заявились, как парочка.

Даже если у них какие-то особые отношения, например, свободные… лично мне было бы не очень приятно, если бы моя дама мяла чужие коленки и совала свои парашюты под нос другого мужика.

– Тебе еще пиво заказать или пойдем уже в ресторан на ужин? – бесстрастно и, я бы сказала, немного лениво интересуется у меня Роман.

Отвернувшись от сцены, где победителям, уже разлепившимся и ровно стоящим на ногах, вручают какие-то памятные подарки, смотрю на него, не скрывая недоумения, и… едва не роняю челюсть, когда получаю в ответ довольную улыбку и всё ту же фразу:

– Грамотная оценка других игроков, Вика. И только высшая лига.

Прикрыв кулачком рот, не сдерживаюсь и смеюсь.

Удивительный кадр этот Роман.

Занятный – не то слово!

Ужинать мы идем вчетвером. Признаюсь, мне становится интересно понаблюдать за парочкой новых знакомых с более близкого ракурса. А еще за Павлом – который очень напоминает мне обезьянку из анекдота, которая всё никак не могла определиться, умная она или красивая. Он так же мечется. То пытается оставаться со мной все тем же внимательным кавалером, то нет-нет, да зависает на Ликиных прелестях.

И нет, я не испытываю ревности, нисколько. Наоборот, настроение все больше поднимается. Хотя, куда уж выше.

Глава 28

ВИКТОРИЯ

Не сговариваясь, я, Павел и Роман выбираем на ужин мясо. Мужчины отдают предпочтение сочным и румяным стейкам. А меня так и манят румяными боками жаренные на гриле колбаски. Добавляю к ним салат из зелени и помидоров черри, а на белоснежное блюдечко сгружаю еще одно пирожное из тех, что собралась попробовать.

Лика долго и придирчиво изучает овощи, накидывает на тарелку всего по граммульке, будто ее основной поставщик пищи – святой дух, но в конечном итоге все же добавляет рыбу.

– Любишь сладкое? – интересуется Роман, когда я занимаю последнее свободное место прямо напротив него.

– Решила в отпуске отрываться на полную, – признаюсь с улыбкой. – Отдыхать, так отдыхать. И ни в чем себе не отказывать.

– Абсолютно ни в чем? – выгибает он бровь, заставляя сосредоточиться на его лице и пристальнее его изучить.

Очень выразительная мимика. И цепляющая. Вроде бы много резких черт, а не отталкивает, наоборот, хочется протянуть руку и коснуться кончиками пальцев подбородка, очертить скулу, спинку носа – убедиться, реально всё такое гранитно-острое или всё же нет.

Удивительная реакция на постороннего мужчину.

Может, у меня тоже кризис среднего возраста, как у Бардина, случился? Муженька на молодых потянуло. А меня вот на сверстников.

Весьма впечатляющих сверстников, стоит признать!

Мысленно усмехаюсь на саму себя, но тут же заставляю очнуться. Роман все еще ждет от меня ответа, даже вилку и нож опустил, перестав нарезать стейк. Потому пожимаю плечами, тем самым не говоря ни да, ни нет, и всё-таки добавляю:

– Чем черт не шутит?!

Пусть понимает, как хочет, а то уж слишком двояким показался мне его вопрос.

И, кажется, он делает для себя какие-то выводы, иначе почему мне мерещится, что его зрачки расширяются, и взгляд становится темнее?

– А я сладкое не уважаю, так же, как и жареное, – напоминает о себе Лика, кокетливо улыбаясь обоим мужчинам сразу. – Ведь всем давно известно, что безмерное употребление холестерина, – бросает мимолетный взгляд на мою тарелку, а потом четко мне в глаза, – приводит к набору лишнего веса. Особенно в области нижних девяноста. Я же культивирую легкость и красоту.

Договаривая, она проводит ладонью по своему декольте. И, о чудо, Павел подвисает. Куда ему пальчиком указали, туда он и смотрит.

Я, кстати, тоже. Вблизи эффект еще более мощный.

Интересно, парашюты Лика накачала с надоенного из Романа молока? Или это другая корова ее проспонсировала, а Роман клюнул на вау-эффект?

Проверяю реакцию не-капитана: тоже утонул в декольте своей девочки? Ему, если что, простительно, раз даже Пашка спасаться не пытается. Барахтается счастливый, только успевает слюну сглатывать. Но Роман в ту сторону и не смотрит.

Приподняв один уголок рта вверх, во всю наблюдает за мной. Я даже ерзать начинаю, потому что делает он это нагло и открыто.

Уф! Да ну его! Так и аппетит пропадет. Лучше буду есть, пока все не остыло.

Сосредотачиваюсь на колбасках, нарезаю их на части и, обмакивая в остренький соус, отправляю кусочек за кусочком в рот.

М-м-м… сочные, мягкие, жую и едва не мурлыкаю.

– Вкусно?

– О-очень!

– Приятного аппетита.

К счастью, Роман тоже приступает к еде, следом и все остальные.

Чуть позже мужчины находят нейтральную тему для разговора. Начинают обсуждать варианты приготовления шашлыка и хитрости маринада. Кому, что и как больше заходит.

Разговор течет непринужденно, без перетягивания одеяла в свою сторону и выпячивания собственного «я», и это создает легкую и непринужденную обстановку. В какой-то момент кажется, что будь мы на суше, мужчины бы уже не сидели за столом, а от слов давно перешли к действиям: нашинковали свининки, лучка, чесночка, замариновали ребрышки и организовали мангал…

Не удержавшись, вставляю свои пять копеек. Делюсь, что больше мяса предпочитаю шпикачки и рыбу. От первого все собеседники дружно отмахиваются, мол, колбаса, она и в Африке колбаса, а не мясо, и не сговариваясь переключаются на рыбу. Тут даже Лика не отстает, озвучивая предпочтения.

– Лимончик, розмаринчик, кориандр…

Под ее грудное с придыханием воркование я практически уминаю половину пирожного. Как же вкусно она рассказывает.

Грохот сзади, звон стекла и испуганный вскрик заставляют дернуться и отпустить вилку. Вместе со всеми оборачиваюсь на шум, а в следующую секунду вскакиваю на ноги и срываюсь с места.

Мальчонка лет двенадцати стонет на полу, зажимая ладонями ногу чуть ниже колена, откуда хлещет кровь. Именно хлещет, а не спокойно течет, что меня и толкает не медлить.

Пробираясь сквозь непонятно как успевшую набежать толпу, осматриваю место трагедии и замечаю кругом большие осколки стекла. Похоже, один из стеклянных противней слетел на пол, а мальчик упал на него коленом. Рядом истерически причитает мать, явно стараясь помочь, но больше суетится. Кровь темная, венозная.

– Пропустите, – повышаю голос, привычно переходя на твердую интонацию, которой подчиняются.

– Господи, помогите, – бросается ко мне женщина, хватая за руку, хотя я и так оказываюсь рядом. Заглядывает мне в лицо испуганными глазами и умоляюще уточняет. – Вы врач?

– Да, хирург, – отвечаю, присаживаясь перед пареньком на колени. – Привет, – улыбаюсь ему, стараясь подбодрить. – Как тебя зовут?

– Семен, – отвечает он, морщась. Ему очень больно, знаю, верю и восхищаюсь, потому что мальчонка кусает губу, но не плачет.

Я же отмечаю нарастающую бледность.

Небо! Только бы не потерял сознание. Этого нам совсем не надо.

– Отлично, Семен. Я – Вика, хирург из Питера. Сейчас мы тебе поможем. Договорились? – стараюсь приободрить, сдвигая его руку и изучая место раны.

Порез не широкий, но глубокий. Зажимаю его пальцами, и в этот момент мальчик кивает:

– Ага.

– Молодец, – хвалю и поднимаю голову, чтобы найти помощников.

– Медика уже вызвали, – будто только этого и ждал, отчитывается мне мужчина в костюме повара.

– Отлично. Мне нужен жгут. Чистые бинты. И еще лучше перенести Семена на место, где нет стекол.

Здесь они повсюду и меня напрягают.

– Говори, что делать, – Роман появляется с одного боку, как и я, опускаясь на корточки. Взгляд твердый, как и голос.

Киваю.

– Вик, вот, есть галстук, – протягивает заменитель жгута с другого края Павел.

Вместо бинтов работники ресторана передают аптечку. Вообще замечательно.

– Отлично, сейчас переносим Семена, аккуратно, медленно. Я буду держать рану. Потом сразу перевязываем…

К счастью, получается все слаженно. Накладываем жгут, фиксируем время и пишем на бумажке. Рану перетягиваем.

– Будут шить, да? – уточняет мальчик, сглатывая страх.

– Придется, Сём, иначе никак. Но тут немножко, не волнуйся. И сделают все красиво, – подмигиваю ему, радуясь, что он в сознании. – Потом еще перед друзьями будешь хвастать.

– А можно это сделаете вы?

Вообще-то нет, я тут просто отдыхающая. К тому же пила пиво. Но когда приходят медработники, и Семен вновь просит именно меня «зашить его», соглашаюсь присутствовать.

– Я прослежу, чтоб всё было ровненько, – клятвенно обещаю ему, перекидываясь понимающими взглядами с медперсоналом.

К счастью, они не настаивают, чтобы я не лезла не в свое дело.

Спустя сорок минут немного уставшая, но удовлетворенная и наслушавшаяся благодарностей и от Семена, и от Полины, его мамы, покидаю медицинскую палату, где их оставили на ночь, выхожу в коридор и удивленно взираю на мужчину, опирающегося на поручни.

– А ты тут как? – произношу, бросая взгляд влево и вправо.

Вдруг дела какие? Мало ли.

– Тебя жду, – отвечает Роман без обиняков.

– Меня? Ты?

– Тебя. Я.

И прежде, чем успеваю задать еще хоть один вопрос, он обхватывает мой затылок и толкает в себя.

Мгновение, и его губы припадают к моим. Я даже дернуться не успеваю.

Порабощает. Нежно, легко, осторожно. Аккуратно пробуя на вкус и прощупывая почву языком для более откровенных действий…

А потом – дело секунды. Поцелуй из ласкового превращается в подчиняющий. Деликатность испаряется, будто и не было ее изначально. Рука на затылке обездвиживает, не позволяя вырваться…

«Поцелуй, Викусь, это отдельный вид секса», – мелькает в голове, как-то давно брошенная Галюней фраза. Раньше я ее не понимала совершенно, зато теперь осознаю в полной мере.

То, что делает со мной Роман, другими словами описать попросту не могу…

Глава 29

АНАТОЛИЙ

Обещание «приехать к отцу и поговорить» получается выполнить не день в день, и даже не через, а только спустя половину недели.

Расстраиваюсь ли я по такому поводу?

Нет, конечно. Подумаешь, слегка задержался!

Я – начальник, у меня работы выше крыши, а еще выездные совещания, встречи, созвоны, внеплановые стрелки, обеды, ужины… да мало ли что! А еще я, как все нормальные люди, хочу отдыхать. К тому же, пока жены и дочек нет под боком, я – свободный человек. И имею право расслабляться.

Тем более, Азалия вокруг меня ласковой кошечкой трется и постоянно стремится быть поблизости и доставить райское удовольствие.

Вспоминаю ее пухлые красные губы и жаркий алчный рот, которые совсем недавно дарили неземное блаженство, вытягивая из меня все соки, и в паху вновь знакомо тяжелеет.

Вот тебе и пятьдесят годков!

Да я молод и горяч, как никогда!

Могу за ночь свою лапушку несколько раз отжарить и даже наутро боевую готовность продемонстрировать, что она после кряхтит и постанывает!

Мы живем только раз. И я хочу смаковать каждый свой день, каждый час, минуту, чтобы было чем гордиться, а не ставить, как старый пердун, в мысленном календаре мысленные галочки, что «вот еще одни сутки прошли – и слава богу».

Никаких: слава богу!

Я дышу полной грудью. Я не размениваюсь на ерунду. Я не признаю полумер! И впереди меня ждет еще столько всего яркого и охренительного, что узнай об этом Виктория, в обморок бы упала.

Это ей сорок пять, и ее молодость давно просвистела, как фанера над Парижем. Впереди самое яркое – становление бабкой для внука или внучки, которого наша Светка родить должна, и подготовка документов для СФР. А что? Она одной ногой уже упирается в пенсию. Ей пора.

Не то, что я. У меня бизнес замер на пороге нового прыжка вверх. Я и так богат, а с новыми перспективами, которые подгоняет Сатоева, стану богаче в несколько раз. Озолочусь, ей-богу, а там, может даже решусь пойти в депутаты. Чем черт не шутит?! Мозгов мне точно хватит.

Но, главное, я очень скоро выполню наиважнейший пункт плана, который ставит перед собой каждый нормальный мужик.

Я рожу сына. Нет, технически, конечно, его родит Азалия. Но сути это не меняет.

У меня скоро появится на свет наследник.

Мальчишка!

Моя гордость. Мое продолжение. Мой преемник. Тот, кто не будет цепляться за мамкину юбку и фырчать на отца, а вырастет таким же, как я. Сильным. Умным. Настоящим мужиком.

Всё это и много другого очень хочется высказать в глаза недовольного бати, который смотрит на меня с прокисшей гримасой на лице и, как брезгливая бабка, поджимает губы.

Будто сам молодым никогда не был!

Но я себя сдерживаю. Либо он своим умом осознает, что переходит позволенную ему черту, и одумается, и тогда я его порадую, как планировал, либо… сам виноват и шикарные новости узнает в числе последних.

– Здравствуй, отец, – приветствую, протягивая ему руку.

Ну и?

Ответит или будет бычить?

Смотрю в глаза и не отвожу взгляда. Настойчиво даю понять, что пора мыслить здраво. Либо мы общаемся, как взрослые люди, без дурацких обид, либо я буду действовать жестко и напомню, кто в клане Бардиных настоящий вожак, а кому им быть просто позволяют.

– Здравствуй, сын, – проявляет благоразумие отец.

В глазах всё еще вспыхивают искры недовольства, но мою руку он обхватывает и крепко пожимает.

Молодец. Хоть и говнистый мужик, но рамки видит. Раз так, то и я его порадую.

– У меня столько новостей набралось… поделюсь – дар речи потеряешь.

– Даже так?

Скептицизмом так и пышет.

Не ведусь. Спокойно подхожу к соседнему с ним креслу, дергаю штаны на коленях, и неторопливо опускаюсь на сиденье. Располагаюсь с удобством, только после этого говорю:

– Я тебе больше скажу. Давай-ка, батя, накатим коньячка.

– А коней не гонишь, Анатолий? – прищуривается он.

– Какое гоню? – фыркаю. Достаю из нагрудного кармана черно-белый снимок УЗИ и протягиваю ему. – Ты скоро снова станешь дедом. Только теперь дедом внука, – заявляю с гордостью. – Мужик у нас будет, бать. Фамилия Бардины не исчезнет. Скоро у нас появится ее продолжатель.

Отец несколько секунд молчит, разглядывает фотографию. Прямо так и вижу, как у него в голове мыслительный процесс кипит. Высчитывает все плюсы и минусы услышанной новости.

Не улыбается, в отличие от меня, и, хотя сам прекрасно знает ответ, всё равно уточняет:

– Кхм, ты ж не про Викторию мне говоришь?

– Нет, конечно, – хмыкаю на само предположение. – Она только девчонок рожать может.

Нет, я не упрекаю супругу. И дочерей своих искренне люблю. Но для мужика наследник – это высший пилотаж. А девочки – просто девочки, услада глаз.

– Значит, полюбовница твоя – мать ребенка?

– Да, Азалия.

– Ясно, – снова выдерживает паузу. – И что? Она готова, когда разродится, отдать нам внука? И не потребует от тебя, чтобы ты на ней женился?

– Не требует, – говорю твердо и вспоминаю наше жаркое расставание.

Тогда Сатоева не требовала, а выстанывала и умоляла. Я обещал решить вопрос, потому что то, что я получу в итоге, меня дико и страстно прельщает.

И это не только молодое тело Азочки и наследник. Но и федеральные денежки по программе здравоохранения, которые я пущу на расширение собственного бизнеса. Не зря ж Азалия – ведущий специалист комитета, через нее много важной информации проходит. Она знает, как ей распорядиться, как сделать так, чтоб твои условия оказались самыми выгодными, а, главное, у нее есть рычаг, чтобы поспособствовать продвижению.

Моя «полюбовница» – и откуда отец такое слово выискал, аж, смех разбирает?! – это моя золотая шкатулочка с несметными сокровищами. Хотя, кажется, она этого даже не понимает. Чему я рад.

Молодая, красивая, послушная, ласковая. Всё при ней. А чего не достает, так я сам научу и подкорректирую, чтобы соответствовала моим запросам идеально. И характер свой Сатоева мне не показывает. Не то что Вика – один гонор и недовольство.

– И что ж тогда этой твоей Азалии надо? – хмурится отец, всё еще не спеша радоваться.

– Я сам. Представляешь? – широко улыбаюсь. Но через секунду уже вновь серьезно смотрю на отца. – Она нас в госпрограмму пропихнула. Как тебе такая сумма?

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю девятизначную цифру. Показываю ему.

Слышу, как гулко сглатывает и чаще дышит. Вижу, как вспыхивают алчные звезды в слегка поблекших глазах, и понимающе усмехаюсь.

– Чего, бать? Завис?

– А ты нулями не ошибся, Анатолий? – говорит хрипло.

– Нет, – качаю головой. – Тут все верно.

Сам ошалел, когда меня в областной комитет вызвали. Не абы к кому, а к первому заместителю, а потом очень конкретно посулили помощь и руку пожали.

– Это очень много, сын. Очень…

– Вот именно, отец.

– Но как она так тебе помогает? Неужто настолько наивна? Полюбовница – не имеет никаких прав, если что…

Отмахиваюсь.

– Я ей обещание дал, что, как только с Викторией разведусь, сразу на ней женюсь. Она к тому времени аккурат в декрет выйдет. Так что очень скоро я обзаведусь наследником, молодой красавицей-женой и охрененно круглым счетом в банке.

И нет, я не наивен. Я видел документы, в которых фигурирует сеть клиник «Ваш доктор». Процесс запущен.

Да и Аза меня более чем устраивает. Говорю ж, послушная.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – тормозит мои радости отец и так сильно сжимает подлокотники своего кресла-трона, что костяшки белеют. – У вас с Викой бизнес налажен, не забывай! И это не три копейки! Если она начнет вредничать и захочет оттяпать себе долю, то…

– Ничего не получит, – договариваю за него. – У нас все переоформлено давно. Или уже забыл?

– Помню. Но она ж ушлая, как незнамо кто.

– Брось, бать. На моей стороне документы, деньги и влияние. А она – всего лишь хирург. Да, прекрасный, но на этом все. А когда я войду в программу, наберу еще больший вес, мне вообще никто не указ будет. Так что Вике придется смириться с тем, что я ей выделю. А еще быть ласковой и молчаливой, дабы не остаться с голой жопой.

– А если она не захочет разводиться? – рассматривает он новый вариант.

– Лазовская-то? – усмехаюсь, впервые за очень много лет называя супругу девичьей фамилией. – Захочет, не переживай. Эта коза такая упертая, что, если что-то решила – уже не отступится. Она и в отпуск сбежала, чтобы дух перевести и морально подготовиться к борьбе, а не подумать, как тебе обещала.

– Думаешь?

– Уверен. Я ее, как свои пять пальцев, знаю. Только ничего у нее не выйдет. Развод дам, раз уж сильно хочет. Но клиники – останутся мои.

– Ну, если такое дело, и ты всё просчитал, то за старые клиники и новые мощности я горазд выпить, – впервые усмехается отец и, повышая голос, зовет. – Жанна! Иди-ка сюда!

Домработница появляется через две минуты, а еще через пятнадцать организует нам закуску. Коньяк у Сергея Даниловича хранится в баре.

– За успех, Анатолий! – поднимает он тост.

А я добавляю:

– И за будущего Сергея Анатольевича. Хочу внука в честь тебя, бать, назвать.