Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 49

ВИКТОРИЯ

– Всё! Всё! Рома, я спокойна! Спокойна, слышишь? Честно. Пусти меня к пострадавшему. Пожалуйста, Ром. Я – врач. И я ему сейчас нужна.

Или же мне это нужно, чтобы совесть настолько сильно не грызла. Потому что от осознания случившегося внутри всё полыхает. Будто кислота по венам разливается. Не удивлюсь, если проснусь на утро седая.

Господи, я, конечно, знала, что Бардин старший – скупердяй и жлоб, предпосылок было предостаточно… но что он в один момент превратится в исчадие ада, ради денег готовое взять грех на душу… нет, настолько моя фантазия извратиться не могла.

А он сделал.

Легко.

Маразматик, решивший пойти против природы и прожить несколько жизней!

Кукловод плешивый!

– Ромочка, пожалуйста. Сейчас каждая минута, пока реанимация не приехала, на счету. Позволь помочь пострадавшему.

Накрываю ладони Крамора, что словно в чаше удерживают мое лицо, своими, легонько поглаживаю и аккуратно убираю.

– Хорошо, Вика, – выдыхает он шумно сквозь зубы. Не только меня, его тоже еще ни капли не отпустило. Бомбит всего, аж желваки под посиневшей к вечеру щетиной перекатываются. – Помоги, но знай, что я тут. С тобой рядом. Никуда не исчезну.

Киваю.

– Я знаю, что ты рядом. Знаю, Ром. Спасибо тебе, мой хороший… Я…

– Тш-шш, – вжимает указательный палец в губы, сминая их и не позволяя продолжить. – Иди, Викусь, помоги Борису. А мы тут своими делами займемся.

– Да, да… иду… – и снова словно на стену налетаю. – Рома, а Марина? Моя дочь в доме свекра. А если он и ей что-то сделает…

От одной мысли об изверге и его деяниях дыхание перехватывает.

И страшно. Господи, как страшно.

– Я со всем разберусь, не паникуй раньше времени. И туда уже полиция выехала.

– Полиция?

– Да. Ромка этим занимается. Не переживай, я контролирую ситуацию. Иди.

И вот теперь точно иду.

Один шаг. Второй.

И срываюсь с места. Бегу.

У машины уже кружат люди из охраны. Хотя какая это уже машина? Так, жуткая груда металла.

– Виктория Владимировна, водительскую дверь заклинило, – отчитывается мужчина со смутно знакомым лицом. – Можно только через пассажирскую попробовать его вытащить.

– Подождите вытаскивать. Сначала я внутрь заберусь и проверю, можно ли его передвигать, – проговариваю, входя в привычное для себя состояние врача, у которого нет эмоций, есть только цель – спасти. – Дальше будем действовать по ситуации.

– Понял. Тогда ждем.

Следующие минуты сливаются в один бесконечный, но привычный порядок действий.

Страх, слезы, нервы – всё лишнее и несущественное, мешающее делу исчезает.

Предельная ответственность и концентрация, терпение, стойкость и выдержка – берут верх. Всё до боли привычное, давно знакомое и даже успокаивающее, если можно так сказать.

Я не замечаю, как собирается толпа зевак, как приезжает полиция и место ДТП огораживают. Не замечаю, как люди Краморов устраивают план-перехват и ловят моего неудавшегося убийцу на бетономешалке. Не замечаю, как моя одежда быстро пропитывается чужой кровью, и с какой надеждой смотрят на меня помогающие мне при первой просьбе парни из охраны.

Реагирую только на мигалки скорой.

О том, чтобы оставить Бориса, как назвал пострадавшего Рома, не идет речи. От повреждений и потери крови он то и дело теряет сознание.

– Моя фамилия Лазовская. Я – практикующий хирург, – чеканя слова, называю клинику и прошу везти пациента именно туда. Тем более, тут недалеко, после чего предупреждаю. – Я сама буду его оперировать.

– Уверены?

– Да.

Четко. Коротко. Без раздумий.

– Поняли. Тогда предупреждаем в КМБ, чтобы встречали.

– Да. Спасибо вам.

Провожу запястьем по лбу, стирая испарину, и внимательно отслеживаю, как пациента подключают к аппаратуре.

Показатели ухудшаются. Но верю в лучшее.

Он ради меня рискнул.

Я сделаю все, чтобы вернуть долг.

Дальше время снова несется незаметно. Час, два, четыре, шесть. Если можно так выразиться, мне везет. Ассистирует Говорков, а ему я точно доверяю.

– Виктория Владимировна, я закончу сам. Можете идти отдыхать, – произносит он спокойно уже глубокой ночью. Ловит мой скакнувший на его лицо взгляд и уверенно кивает. – Я справлюсь, не переживайте. Дальше Елена Пална за всем проследит.

– Д-да, спасибо, Илья Сергеевич.

– Отдыхайте. Вы – молодец.

Дай бог, чтобы так.

Выйдя в коридор, стаскиваю шапочку и не сразу понимаю, откуда столько народу. Смотрю на лица, хмурюсь, моргаю. Батюшки, да тут все мои.

Рома и Роман Романович, парни из охраны, девчонки. Иринка, Галя и даже Егор. Светланка с мужем, Маришка и даже мама.

А мама тут откуда?

Или от усталости у меня уже галлюцинации?

Но нет. Именно она первой задает вопрос:

– Вика, что? Как там мальчик? Жить будет?

– Будет, – киваю, облизав пересохшие губы. – Операция прошла удачно. Позвоночник не поврежден. Переломы заживут. Но, к сожалению, на левом боку и животе шрамы останутся. Много.

– Ничего. Шрамы украшают мужчин, – выдает мама с улыбкой.

И остальных словно разом отпускает.

Улыбки перестают смахивать на резиновые, а в голосах уже не звучит протяжной нотой напряжение.

– А вы чего здесь? – переключаюсь на дочерей. Голова едва варит. – Три часа ночи. Спать давно пора.

– А мы как все, – выдает Ришка, задирая подбородок, а потом срывается с места и обнимает меня, утыкаясь носом в шею. – Я так переживала, мамочка.

– Всё хорошо, роднуль, – поглаживаю ее по спине.

– Мы поддержать решили, – это Лана негромко поясняет, прижимаясь к боку мужа.

Киваю им обоим и одними губами говорю: «Спасибо».

А потом уже вслух:

– Молодцы, а теперь марш домой. Вам отдыхать надо. И вам тоже, – поворачиваюсь к Соболевым и Федоровой.

– Виктория Владимировна, когда Бориса можно будет навестить? – это Роман Крамор младший задает вопрос, неслышно вместе с отцом подойдя ближе.

Смотрю на них по очереди. На одного Рому и на второго.

– Завтра, думаю, Роман Романович. После обеда.

– Можно просто Роман, – поправляет он меня. И улыбается.

– Хорошо, – улыбаюсь в ответ, – меня можно просто Вика.

Десять минут спустя мама уезжает, прихватив с собой Маришку. Лана с Егором вместе с ними. Подруги следом. Крамор-младший прощается до завтра, точнее, уже до сегодня, учитывая время на часах. Часть охраны исчезает вслед за ним.

– А я тебя к себе забираю, – заявляет мне мой Роман. – И даже не обсуждается.

Щурит глаза.

Вот зря.

– Даже не собираюсь спорить.

С тихим стоном ныряю в распахнутые им объятия.

– Давай ты мне завтра все подробности расскажешь, – прошу его негромко. – Голова еле варит. Ни на что сил уже нет…

Глава 50

ВИКТОРИЯ

Просыпаться совсем не хочется. Кажется, я только-только закрыла глаза. Но настойчивые, нежные поглаживания с каждой минутой всё сложнее становится не замечать.

– М-м-мм… еще пару секундочек, пжа-а-алста… – мычу невнятно, морща нос, и немного меняю положение тела.

Так хорошо и уютненько. Мур-р-р!

Мое идеальное место. Вот бы так всегда.

Но тут кровать подо мной приходит в легкое движение, и краем сонного сознания я отмечаю, что лежу, практически вся забравшись на Романа. Животом к животу. Голова удобно покоится на его груди, губы касаются теплой кожи, рука пристроилась на плече, а согнутая в колене нога задрана на бедро.

Весьма откровенная и провокационная поза, чем шаловливые конечности Крамора бессовестно пользуются. То рисуют щекотные узоры на моей спине и пояснице, то нет-нет, да сползают ниже, оглаживая и сжимая ягодицы.

– Вииииик, – в тихом голосе моего капитана слышится сдержанный смех. – Ты проснулась, я знаю. Глазки открывай, вставать пора.

– А если я очень-очень не хочу? – мурчу, не размыкая ресниц, и беззастенчиво трусь грудью о его курчавую поросль.

Бардин, кстати, что в молодости, что в зрелости был (ну и есть, конечно) безволосым на груди. И раньше мне казалось это идеальным. А теперь ярко выраженная самцовость Крамора привлекает меня намного больше.

Да что там, заводит как девчонку.

Повернув голову, касаюсь губами маленькой бусины плоского соска, слегка ее сжимаю и щекочу языком, и мысленно усмехаюсь, когда Рома шумно втягивает в себя воздух.

Как легко, однако, меняются женские вкусы. Точнее, их меняют мужчины, настоящие мужчины, в которых мы, слабые женщины, влюбляемся.

– Ну, если не хочешь вставать, солнце, то держись! Затр. хаю так, что из постели до обеда не выберемся…

Чуть приподнявшись, черчу языком от одного соска к другому влажную дорожку, а затем на нее дую.

– Тоже мне угроза, – добавляю в голос игривых ноток, окончательно просыпаясь. – Давно пора от слов приступить к делу, товарищ капитан.

– Ах ты ж, провокаторша! – рыкает Крамор и, вжав меня в себя обеими конечностями, резво перекатывается.

Секунда. И уже я лежу, распластанная на спине, а крепкое тело моего мужчины нависает сверху гранитной, очень фактурной стеной.

– Сама напросилась, радость моя.

– Сама, мой капитан… сама-сама… – хихикаю, глядя в чернеющие глаза, где расширенные зрачки почти закрывают радужку.

А в следующий миг громко охаю, потому что Рома приступает к осуществлению обещанного… с большим энтузиазмом и гарантией стопроцентного выполнения.

Из спальни выбираемся на кухню только ближе к одиннадцати. Крамор в одних низко сидящих на бедрах спортивных штанах. Я в его футболке.

Пока кофемашина варит нам божественно бодрящий напиток, я делаю горячие тосты, а Рома жарит яичницу с беконом и помидорами.

И вот за завтраком я понимаю, что наконец готова слушать. Вопросов столько, что мозг закипает, не понимая, с чего лучше начать, а о чем не забыть спросить попозже.

В итоге, закончив прием пищи, отодвигаю пустую тарелку на край стола, обхватываю ладонями чашку с кофе и требовательно выдыхаю:

– Ну?!

Удивительно, но Роман прекрасно понимает мой настрой и последовательно рассказывает обо всем, что я пропустила, занимаясь пострадавшим.

А события, честно говоря, происходили такие, что услышанное не только запускает мурашки по коже, но заставляет удивленно охать, ахать, прикрывая ладонью рот – и это при моей-то сдержанности, и просто изредка качать головой.

Водителя бетономешалки смогли задержать уже через семь минут после ДТП. Горе-преступник бестолково бросил машину в закоулке и пытался затеряться среди домов частного сектора. Не успел. Его схватили парни из машины сопровождения.

Преступником оказался житель ближнего зарубежья, не то Алишер, не то Аликбек Магорбаев тридцати двух лет. На имени я зацикливаться не стала. Мне ни к чему.

С моим свекром он познакомился два месяца назад, когда шабашил у него на приусадебном участке. По дурости хотел стащить с территории кое-какой инструмент и был пойман. Вместо полиции пообещал сделать то, что свекор его попросит.

Вот так они и сошлись.

Бетономешалку, кстати, этот Магорбаев угнал, своровав ключи у своего земляка, тоже приехавшего к нам на заработки и устроившегося на цементный завод.

После того как преступника схватили, его заставили позвонить Бардину-старшему и отчитаться о проделанной работе, называя все имена и фамилии. А в это время в гости к свекру нагрянули Крамор-младший и знакомые ему оперативники.

Сергея Даниловича взяли с поличным при передаче информации. Надели наручники прямо в доме и увезли в отдел. И даже кричащая и угрожающая фигурой сына Маргарита Михайловна ничем своему мужу помочь не смогла. Как Анатолий, приехавший в участок через час.

Тогда же Роман-младший забрал от свекрови Маришку и отвез ее к Светланке. А уже дочки вызвонили вторую бабулю, мою маму, и, дождавшись возвращения из командировки Егора, мужа Ланы, вчетвером организованно рванули в больницу, где я оперировала.

В это же время Роман Романович занимался тем, что добивался возбуждения уголовного дела. И добился. Никаких проволочек у него с этим не возникло. Всё потому, что Борис, парень, рисковавший вместо меня жизнью, оказался не только близким другом Крамора-младшего, с которым они вместе служили в пограничных войсках, но и сыном судьи.

В общем, попал Бардин-старший всерьез и надолго. Дело завертелось лихо и без попытки оттормозиться на поворотах. Сейчас мой свекор сидит в КПЗ и в ближайшие пять лет на свободу вряд ли выйдет.

– А знаешь, Ром, мне его совершенно точно не жалко. И скидку на возраст и присущие ему заболевания делать я не хочу, – проговариваю медленно, когда повествование заканчивается.

– Вот и правильно, Вика, – Крамор протягивает через стол руку и легонько сжимает мои пальцы. – Эта семейка привыкла общаться только с позиции силы. Вот и пусть на своей шкуре осознает последствия.

В больницу мы приезжаем спустя час.

Роман сам меня отвозит и остается дождаться, когда мы вместе с анестезиологом-реаниматологом проведем осмотр Бориса. Изучив все показатели, единогласно решаем, что пациента стоит еще на сутки оставить в реанимации и только завтра рассматривать вопрос его перевода в палату.

Об этом и сообщаю чуть позже обоим Романам – оказывается, младший тоже успел подъехать, – и родителям Бориса, которые вчера отсутствовали, так как были в отъезде.

– С нашим сыном точно всё будет хорошо? – маленькая худенькая женщина с красными заплаканными глазами смотрит на меня, не скрывая надежды во взгляде.

Её вопрос нисколько меня не смущает. Я – сама мать и отлично понимаю, что такое стресс и нервы.

Уверенно киваю и заверяю:

– Динамика положительная, волноваться не о чем, а лишний день под хорошим присмотром еще никому не вредил.

– А увидеть его можно? – этот вопрос задает отец.

Тот самый суровый судья, который, теперь я не сомневаюсь, раскатает Сергея Даниловича Бардина в тонкий блинчик.

– В реанимации? Нет.

Отрицательно качаю головой, стойко выдерживая его острый взгляд, но чуть помедлив, все же даю добро. Но не потому, что он – судья, а потому что я должна Борису.

– Ладно, но всего несколько минут, и вам обоим придется пройти обработку и надеть защитную одежду… кроме того, вы будете за стеклом, не внутри.

– Мы согласны… – заверяет сквозь слезы улыбающаяся мать Бориса.

Я же переглядываюсь с Краморами, коротко им киваю, и командую:

– Тогда следуйте за мной.

Глава 51

ВИКТОРИЯ

– Нам нужно встретиться! – сходу заявляет почти бывший муж, едва я нажимаю на телефоне кнопку «Ответить».

Слова, сказанные решительным тоном, не вызывают ничего кроме усмешки на губах. Намеренно громко хмыкаю и слегка напевно произношу:

– И тебе здравствуй, Анатолий!

О, да, у меня отличное настроение. Ром Ромыч, как теперь для собственного удобства я называю сына Романа и своего адвоката, обещал, что к концу этой недели эпопея с разделом имущества наконец будет завершена. Я получу официальную бумагу о разводе, свою красивую девичью фамилию Лазовская и всё, что мне положено при разводе, без какого-либо ущемления прав моих или детей.

Даже не верится, что всего два с половиной месяца назад, узнав об измене мужа, я была на грани нервного срыва, не понимала, как буду жить дальше, и не видела тот самый, пресловутый свет в конце туннеля.

Теперь всё иначе.

Всё прекрасно! У меня.

Я не только вижу тот самый свет, я в нем купаюсь!

Ежедневно.

Со мной мои любимые дочери и мама, которые без сомнений и раздумий меня поддержали. Через несколько месяцев я стану молодой активной бабушкой. Рядом мои близкие подруги и друзья, коллеги и обожаемое дело.

А еще со мной рядом мужчина.

По-настоящему мой мужчина.

Тот особенный человек, в чьих глазах я вижу отражение собственных чувств и эмоций. Не усталость и безразличие, не скривленное лицо по поводу лишних килограммов или появившихся у меня новых морщинок, а нежность и заботу, внимание и потребность быть рядом, и, несомненно, неугасающий яркий мужской интерес.

Оказывается, в сорок пять жизнь женщины, как заверял меня Бардин, бессовестно списав в утиль, не заканчивается. И не ограничивается работой, четырьмя стенами дома и кошками.

Она меняется.

К лучшему.

Главное, правильно себя замотивировать и организовать.

Ни в коем случае не ставить на себе крест, считая, что лучшие годы остались позади, а намеренно раздвигать горизонты возможностей.

Пусть не сразу, но постепенно, по чуть-чуть наращивая темп, впускать в свой круг новых людей. Знакомиться с ними, общаться.

Расширять интересы, пробовать новое и необычное во всём.

Позволять себе то, что было раньше почему-то невозможным, как, например, поход в бассейн или в кафе, чтобы съесть давно облюбованный глазами десерт.

А еще любить и быть любимой.

Всенепременно!

– Вика, ты можешь хоть раз обойтись без язвительности и своих тупых шуток? Я серьезно с тобой говорю, – выдергивает из мыслей ворчание Анатолия.

Отчетливо представляю его перекошенную недовольством рожу и улыбаюсь шире.

– Мне-то что с этого? Я имею ввиду твою серьезность, – продолжаю разговор в удобной для себя манере. Кого-то не устраивает, я не против прервать общение. – А по поводу встретиться, гражданин почти бывший муж… мой ответ тебе – нет. Я отказываюсь с тобой встречаться. Мне оно не надо. Абсолютно.

– Я настаиваю!

Снова хмыкаю. Громко.

Да, бешу его. Но чьи, как говорится, проблемы?

– Обсуди свою настоятельность с моим адвокатом, Анатолий. Он тебе доходчиво и по пунктам разложит, что с этим недугом можно сделать. И куда запихнуть, чтобы не зудел.

– У тебя совесть вообще есть? – взрывается Бардин.

Ну да – ну да, нападение – его любимая тема.

– У меня – есть. А ты откуда это слово узнал? В какой-то умной книжке вычитал? – уточняю мягко.

– ВИКА!

– А что ты психуешь? Разве я вру? – разыгрываю недоумение. – Помнится, кувыркаясь с любовницей на снятой для нее квартирке, ты, женатый мужик, этим моральным качеством себя не обременял. Что-то изменилось? Неужто повзрослел, Анатолий Сергеевич?

– Хватит из себя идиотку разыгрывать, Лазовская! – окрик и какой-то грохот на заднем планет. Неужто погром устроил? – Тебе всё хи-ха да ха-ха. А у меня, между прочим, отец за решеткой сидит! У меня мать из больницы из-за приступов не выходит. Моя любимая женщина постоянно в слезах, потому что из-за меня переживает! А ей нельзя переживать, это опасно для здоровья моего ребенка, которого она носит!

Боже мой, какова экспрессия! Каков пассаж! Какова драма!

Так и хочется поаплодировать и крикнуть: «Гениально! Изобрази на бис еще!»

Но, к счастью, время поджимает, и у меня нет его на все эти глупости.

Через десять минут в больницу приезжают родные и друзья Бориса, и конечно же оба Крамора. Потому что спустя почти полтора месяца человека, рискнувшего ради меня своим здоровьем и жизнью, наконец-то выписывают домой.

Да, впереди Бориса ждут еще несколько месяцев реабилитации, но уже сейчас ясно, что он восстановится полностью и сможет без ограничений вернуться к своей полноценной жизни. Есть Бог на свете! Нанятый моим свекром убийца не сделал его инвалидом. И это самый замечательный факт на свете.

Чтобы не терять зря оставшееся время, отодвигаю в сторону игривость и перехожу на деловой тон.

– Бардин, у тебя есть пять минут, чтобы озвучить причину своего звонка. Потом я отключаюсь и всё дальнейшее общение ты продолжаешь только через Крамора, – проговариваю твердо. – Доступно объясняю?

Наверное, Толик проникается, потому что отвечает тоже без истерики.

– Вполне. У меня к тебе предложение, Вика, – держит короткую паузу, наверное, надеясь дождаться проявленного мною любопытства, но, не дождавшись, продолжает. – Давай я перепишу на тебя не пятьдесят, а шестьдесят процентов бизнеса, а ты отзовешь своих церберов.

– Ты о чем? – все же подаю голос.

– Об отце. Ты же врач, а значит, понимаешь, что он не переживет заключения.

– Нет!

– Да будь ты человеком! Никто же не погиб. Зачем ему в тюрьму? Он и так все осознал, поверь. Условного ему будет достаточно.

– Нет, не будет, – четко проговариваю каждое слово. – Твой отец, на минуточку, хотел оставить твоих дочерей без матери, Анатолий. И то, что ему это не удалось, не его заслуга, а других людей. Твой отец – заказчик убийства. Он такой же преступник, как и тот, кто сидел за рулем бетономешалки. И я рада, что он сядет. Надолго. И еще больше я рада, что ни ты, ни те, кто стоит у тебя за спиной, – открыто намекаю на будущего тестя Бардина – Сатоева, – ничего не можете с этим поделать.

О, да. Отец Бориса даже Сатоеву оказался не по зубам. Да так основательно, что Яну Карловичу эти самые зубы обещали проредить, если будет настаивать и давить на судью. Случайно слышала разговор между Романом и Ром Ромычем.

Была ли я рада таким новостям?

Да. Однозначно.

Тем же вечером романтический ужин своему мужчине по этому поводу устроила. Благо, Маришка на полтора месяца свинтила в летний лагерь с подружками, а я на это время перебралась жить к Роману.

– У тебя сердце есть, Вика? – нудит Бардин. – Мой отец просто заигрался. Это возраст.

– Это срок! – припечатываю строго. – А по поводу сердца – да, Толик, оно у меня есть, не сомневайся.

– Погоди-ка, а может это ты мне так мстишь? За измену? – шипит он вдруг, будто свою личную Америку открыл.

Не могу удержаться. Запрокидываю голову и от души смеюсь.

– Бардин, да плевать я хотела на тебя с высокой колокольни. У меня уже давно своя жизнь, яркая и насыщенная, где ты – та самая назойливая муха, которая никак не может угомониться. Но, к счастью, всего через неделю я от тебя окончательно избавлюсь. А по поводу лишних десяти процентов… Анатолий Сергеевич, засунь их себе в то место, которое у тебя постоянно подгорает в страхе, что кто-то тебя оберет.

– Да ты…

– Прощай! – перебиваю, выглянув в окно и заметив выходящего из машины Романа.

Мой мужчина, словно почувствовав, вскидывает голову вверх, безошибочно находит окно моего кабинета, и, улыбнувшись, машет рукой.

Отвечаю ему тем же. Широкой улыбкой до ушей и перебирающими воздух пальчиками.

И только когда Крамор скрывается из виду, ныряя под козырек крыльца, вспоминаю, что Бардин все еще на связи.

– И помни, Толик, всегда помни: я счастлива, что ты мне изменил!