Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"
Автор книги: Рина Беж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Глава 13
ВИКТОРИЯ
Унизительная сцена, вместо того чтобы выбить из колеи, придает новых сил, будто потаенные резервы открываются, и наполняет меня здоровой агрессией.
Зря Азалия ко мне сунулась! Очень зря!
Планировала деморализовать и внушить неуверенность? Заставить метаться и истерить? Сложить лапки и, поджав хвостик, валить на хрен с насиженного и облагороженного места?
Утрется, мечтавши!
Ее глупая выходка сыграла с точностью наоборот.
Вместо своей силы она продемонстрировала мне собственную закомплексованность и шаткость положения. Лишний раз подтвердила, о чем я и так в курсе. Жена – это жена, величина весомая и ценная. А любовница, пусть свежая, как майская роза, всего лишь актриса на вторых ролях.
Было б иначе, рвалась бы она так усердно в дамки?
Нет, конечно. Сидела б и не чирикала. А раз прилетела всю себя молодую, красивую и напомаженную демонстрировать…
Усмехаюсь и возвращаюсь к заданному мне вопросу.
– Медальоны с грибами, салат с рукколой и двойной эспрессо, – диктую официантке заказ.
Война войной, а обед по расписанию.
Прислушиваюсь к себе и радуюсь проснувшемуся аппетиту.
Вот оно! То, что не даст мне сломаться, – умение ценить себя и понимание, что, даже изменившись, моя жизнь все равно будет приносить мне удовольствие.
Будет.
Непременно.
Просто удовольствие станет иным.
Втянув в себя невероятно аппетитный аромат приготовленных блюд, беру в руки вилку и нож и принимаюсь за еду. Очень вкусно, наслаждаюсь каждым кусочком. Оказывается, я была сильно голодна.
Взгляд, ни на ком особо не фиксируясь, скользит по посетителям кафе. Их немного. Молодежи почти нет. В основном более зрелый контингент. Зрелый и с достатком, который не выпячивается напоказ, а отражается в мелочах.
А ведь мой муж – богатый мужчина. И, если при разводе я заберу свою половину, то тоже стану довольно богатой женщиной. Богатой, свободной, независимой и, чего уж там, вполне себе молодой, о чем бы там не размусоливал Бардин.
Сорок пять – вполне себе еще о-го-го!
В этом направлении и стоит двигаться.
Не терять драгоценное время на того, кто меня не ценит, а, пока полна сил и желания жить, забирать своё и выстраивать жизнь так, как нравится именно мне.
Но перед этим досконально изучить вопрос о разводе и все, с ним связанное, вдобавок, если выгорит, подергать мужа за усы, проверив грани допустимого. Свободные отношения он мне предлагал, да?
Посмотрим мы на эти свободные отношения и на то, как Анатолию я стала безразлична.
Уже на выходе из кафе, сталкиваюсь с мужчиной лет примерно сорока. Красивая фигура, симпатичное лицо. Мы пересекаемся взглядами.
Как это – быть с кем-то, кроме Бардина? Ну не один же он – пуп земли, который умеет превращать секс в приятное времяпрепровождение… Другие, думаю, тоже на многое горазды… Просто я об этом раньше не задумывалась… а теперь вот…
Незнакомец замечает мой интерес и дарит улыбку. Но вместо того, чтобы отойти в сторону и пропустить меня к выходу, вновь отступает к двери и помогает ее распахнуть.
– Прошу.
– Спасибо, – искренне его благодарю и тут же получаю в ответ веселое подмигивание.
– Всегда пожалуйста, – а после пожелание. – Хорошего дня!
– И вам того же! – киваю и покидаю кафе.
Вот оно, подтверждение, что жизнь не закончилась.
Она продолжается, пока мы горазды этого хотеть и замечать. А Толик… зря он, конечно, решил списать меня в утиль.
На секунду останавливаюсь у края тротуара и делаю глубокий вдох полной грудью.
Хорошо-то как. Ласковое солнышко весело пригревает, в воздухе улавливается ни с чем несравнимый запах черемухи. Наслаждаюсь ее ароматом.
Раньше муж часто дарил мне цветы. Не только покупные букеты, но и охапками сорванные. Сирень, черемуху, жасмин. Знал, что я их люблю, вот и баловал. Раньше… А теперь? Обязательный букет на восьмое марта и еще один на день рождения. Всё. Не удивлюсь, если «спасибо» за них нужно было говорить не Толе, а его секретарю.
Часы на запястье подтверждают, что пора возвращаться в клинику.
Следуя привычным маршрутом, кручу в голове варианты, к кому могу обратиться, чтобы выяснить имущественные и финансовые возможности нашей пока-семьи. Интернет выдает список инстанций, чьи полномочия это позволяют узнать. Выбор не особо велик. Но, благодаря моей профессии, как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей, ну или благодарных пациентов, готовых «помочь, чем только смогут», нахожу парочку тех, кто в теме.
Остановившись в скверике перед центральным входом, осматриваюсь, чтобы поблизости не было любопытных, и набираю одного и второго. Мне отвечают. Договариваюсь о встречах.
Дальше пара часов проходит в привычной рутине. Появляюсь то в одной части клиники, то в другой.
Порог кабинета подруги переступаю в три – ноль две, когда у нее заканчивается прием последнего пациента, и медсестра оставляет нас с Федоровой наедине.
– Привет, Ириш! Я пришла сдаваться, – говорю, переставая трепать нижнюю губу верхними зубами.
– Привет, моя хорошая. Как ты?
Ирина выходит из-за стола и без разговоров меня обнимает.
– Нервячок одолевает, – признаюсь, обнимая ее в ответ.
– А мы сейчас с тобой всё-всё-всё проверим, все-все-все анализы сдадим и внимательно изучим. Убедимся, что организм в порядке, и ты больше не будешь переживать. Договорились? – спокойный тон, уверенность во взгляде, поддержка в каждом жесте.
– Договорились. Не представляешь, как я буду рада, если хоть один пункт из списка нервирующих проблем, вычеркнется.
– Все наладится, вот увидишь.
– Именно так! – не допускаю и капли сомнения.
Глава 14
ВИКТОРИЯ
Здорова!
Здорова!
Господи, счастье-то какое!
С плеч будто пудовые гири спадают. Почему-то я была твердо уверена, что ничего хорошего подруга мне не скажет. Так сильно себя накрутила, мысленно представляя гору лекарств и массу неприятных процедур, которые придется выдержать, чтобы поправить женское здоровье, а еще слухи… о, слухи – наше всё. Больница – тот еще рассадник болтушек. Мужчин мало, женщин много, а уж желающих почесать языками – пруд пруди… Хлебом не корми, дай другим кости перемыть и яд спустить.
Потому, когда Ирина говорит, что все в порядке и беспокоиться не о чем, еще дважды ее переспрашиваю. А потом едва не плачу от радости.
О, эта великая сила хороших новостей. Она не только дарит крылья за спиной, но и делает бесконечный сложный день, начавшийся больше суток назад, не столь черным и беспросветным, как себя накрутила.
Первый кирпичик новой жизни сегодня я положила.
Я – умница. Выяснила, что здорова. И это главное, потому что, будучи здоровым, со всем остальным человек справляется много легче.
Домой возвращаюсь всё ещё под впечатлением. Уставшей, но не сломленной.
И пусть понимаю, что все великие битвы еще только предстоит пройти, у меня есть тот самый кирпичик, на который я буду опираться, чтобы закладывать новые.
– Мамсик, привет!
Маришка, будто ураган, слетает с лестницы и тут же бросается обниматься.
Моя тактильная девочка. Кажется, только вчера носила ее на руках, памперсы меняла и целовала в пяточки, а оказывается уже четырнадцать годков минуло. Передо мной практически самостоятельный человечек, хоть и выглядит, как тощенький, худенький олененок с большущими красивыми глазами, перегнавший свою маму в росте.
– Привет, Риш, – целую ее в подставленную щеку. – Ты у бабушки с дедом «Растишку» что ли все дни пила? Еще выше стала, дочь!
– Да ну брось, я еще не особо высокая, – отмахивается она, а сама довольно выпрямляет спинку.
Скинув обувь, тащу ее к зеркалу и ставлю рядом с собой.
– Ну и? Будешь спорить?
– Да мы почти одинаковые, – улыбается «мелкая».
– Ага-ага, плюс-минус десять сантиметров не в счет? – подкалываю, подмигивая её отражению в зеркале.
– Именно.
Маришка отстраняется и, скрестив руки на груди, упирается плечом в стену возле зеркала. А я спокойно раздеваюсь. Снимаю верхнюю одежду и отправляю ее на вешалку. Следом определяю туда же шарфик.
– Как дела в школе?
Вытащив из прически пару шпилек, встряхиваю волосами.
Ох, какое блаженство. Растираю подушечками пальцев затылок.
– Норм, – Марина пожимает плечами и ехидно добавляет. – Представляешь, стоит целая и невредимая на том же самом месте, что и в пятницу, и даже никто ее не сжег, хотя постоянно грозятся.
– Риша! – качаю головой.
На что она только отмахивается, как от неинтересного, и тут же переключается на более, по ее мнению, важное:
– А что у нас за повод такой для семейного торжественного обеда в понедельник появился, м?
– Не поняла.
Не скрываю удивления во взгляде.
– Э-э-э… это я не поняла, – младшая Бардина, сводит брови на переносице. – Папуля отзвонился, сказал, что через, – вытянув из заднего кармана джинсовых шорт телефон, проверяет время, – полчаса привезут ужин из ресторана. Мне нужно дождаться курьера, всё получить и помочь накрыть на стол. Даже Ланка приедет.
– Светлана?
– Ага. Она мне час назад звонила. Интересовалась поводом. Но я ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку… А ты, мамсик?
– Да я, в общем-то, тоже, Риш, ни бе, ни ме.
– Вот как? – сканирует меня взглядом дочка. Получает уверенный кивок и задумчиво жует нижнюю губу. – Очень интересно.
А мне вот неинтересно от слова «совсем».
Что еще Бардин задумал?
Обняв себя руками, растираю плечи. Всегда так неосознанно делаю, когда нервничаю.
– Погоди-погоди, мамуль, ты реально не в курсе что ли? – Маришка все никак не может успокоиться.
– Первый раз слышу.
– Упс! Вот я шляпа! – дочка хлопает себя ладошкой по лбу и поясняет поведение. – Так, может, это папочка сюрприз тебе подготовил, а я проболталась?
– Сюрприз? – кривовато усмехаюсь.
Что-то как-то не хочется мне от Толика новых сюрпризов. Совсем не хочется. В последнее время ничем хорошим они не пахнут, только лишь неприятностями и дерь…
– Ладно, иди пока душ прими, переоденься, – командует мелкая «начальница», отправляя меня наверх. – Я дождусь курьера и сделаю всё, как просил папуля. Уверена, он что-то задумал! И это что-то явно будет грандиозным!
М-да уж. Новость о разводе точно будет грандиозной.
Не знаю, как воспримут ее девочки – вряд ли аплодисментами и криками «Ура!» и «Бис!», но в любом случае я за честность. Скрывать от детей то, что касается их напрямую, по моему мнению, недопустимо.
Да, возраст, конечно, играет значение, и разбивать розовые очки ни Лане в двадцать четыре, ни Рише в четырнадцать очень не хочется, но, с другой стороны, себя я тоже люблю и уважаю, чтобы ставить интересы детей выше своих собственных и делать вид, что всё, как и прежде, в шоколаде.
Увы и ах, но нет!
Благодаря Бардину всё уже не в шоколаде, хотя цвет остался прежним.
Полчаса спустя, освежившись и переодевшись в свободный брючный костюм для дома, спускаюсь вниз. На кухне застаю обеих дочерей.
Заказ уже доставили, девчата споро в четыре руки расставляют тарелки и раскладывают приборы.
– Мама, привет! – Светланка, заметив меня, оставляет все на столе и приближается.
– Привет, красавица! Дай-ка я тебя обниму, – прижимаю ее к себе и с нежностью касаюсь округлившегося животика. – Как наш внучок или внучка поживают?
– Партизан или партизанка показывает исключительно попу, – фыркает старшенькая. Они с мужем Егором очень хотели устроить гендер-пати, но малыш обломал будущим родителям весь кайф. Спрятался и ни-ни. – У нас с пузожителем все в порядке, не переживай. А тебя, Ришка сказала, на работу сегодня из отпуска дернули?
– Ага, завтра оперирую.
– Ну блииин…
– Не ворчи, защитница моя, – чмокаю Лану в щеку и беру ее под руку, поворачивая в сторону стола, где младшенькая во всю наводит красоту. – Догилев обещал мне эти два дня возвратить.
– Взять, отдать, заколебали! – не успокаивается старшенькая. – У тебя нормальный отдых будет только тогда, когда ты смотаешься из города, а лучше из страны, и выключишь телефон. Иначе так и не оставят в покое. Будто других хирургов в больнице нет.
– Есть, конечно, но «я же – лучшая», – кривляюсь, припоминая слова главврача.
– Вот с этим точно спорить не буду!
Только открываю рот, чтобы расспросить о делах, все-таки несколько дней не общались, как раздается:
– Привет, красавицы мои! М-м-м, какие запахи обалденные, – на пороге кухни нарисовывается Анатолий. – А я к вам не с пустыми руками…
В руках Бардина охапка красных роз и два букета с белыми лилиями.
Муж жжет меня взглядом, будто старается пробраться в мои мысли. А у меня на языке так и вертится вопрос: неужели после покупки золотишка Азалии он так поиздержался, что для жены и дочек денег хватило только на покупку трех «веников»? А те, интересно, по оптовой цене брал?
– Папочка! – бросается ему на шею Ришка.
Глава 15
ВИКТОРИЯ
– Ой, какая красота!
– Спасибо, папуль, они великолепны!
Дочки так искренне радуются цветам, так аккуратно и любовно прижимают их к груди, что сердце кровью обливается.
И снова это ощущение разрезаемых внутренностей. Хочется заорать: «Скажи, Бардин, чего тебе не хватало, а? Зачем ты всё разрушил? Всё же было хорошо...»
– Всегда пожалуйста, мои милые! Для вас, родные, что угодно!
От мерзкого лицемерия щеки огнем вспыхивают.
Прикусываю кончик языка, чтобы не ляпнуть лишнего, и отворачиваюсь. Не желаю смотреть на дешевый концерт одного актера, как и на его уже ненужные знаки внимания.
Но кто б позволил увильнуть.
– Это тебе! – Анатолий, перестав обниматься с девочками, приближается ко мне и протягивает злополучные розы. Мало того, резко наклонившись, целует в щеку.
Фу. Не сдержавшись, морщусь и вытираю ее. Неизвестно, где губы предателя до этого побывали. А «веник»…
– Риша, забери и поставь в воду, – прошу младшенькую и, не глядя, скидываю ей его в руки.
С бо́льшим удовольствием я бы засунула этот «веник» в задницу изменщика или предложила девочкам выкинуть на помойку. Но ни то, ни другое дочери не оценят. Да и не цветы тут виноваты, а один конкретный предатель.
– Папуль, ты очень вовремя с работы вернулся. Мы как раз только стол накрыли, сейчас будем ужинать, – слышу улыбку в голосе Светланки.
– Да, иди скорее мой руки, – поддерживает сестру Маришка.
Но Бардин так и не отходит от меня.
– Вика, – зовет по имени. В голосе напряжение, – руку дай.
Не реагирую.
Шумно выдохнув, он сам обхватывает моё запястье и надевает на него браслет из белого золота с изумрудами.
– Моей самой любимой женщине, – шепчет интимно на ухо, прижимая меня к себе.
Меня окутывает такой родной запах... и тоска... беспросветная... черная... а еще понимание. Понимание, почему люди, дружно жившие в браке долгие годы, при расставании зачастую становятся злейшими врагами.
Нет ничего более эфемерного, чем чувства. Особенно, любовь.
Она возникает внезапно, никого не спрашивая.
А уходит еще быстрее, ни с кем не советуясь, оставляя после себя лишь выжженную землю и пепелище.
И неправда, что любовь между мужчиной и женщиной простит всё.
О нет!
Люди – эгоисты по своей сути. Каждый ищет для себя комфорт и тянет одеяло в свою сторону. А когда понимает, что у него не то, что нет половины, ему остался совсем маленький кусочек, под которым он мерзнет, тогда и начинается самое интересное. Слабые смиряются с этим оставшимся маленьким кусочком, проглатывают, подстраиваются и прощают. Сильные – нет, они никогда не смиряются, огрызки и остатки их не интересуют.
Сильные не прощают предательство. Они уходят, не позволяя себя ломать и переделывать в угоду кому-то.
– Самой любимой? – повторяю слова супруга и усмехаюсь, глядя в его лживые глаза. – Тебе пятьдесят, Толик, а ты все сравниваешь и выбираешь, да?
– Вика!
Мерзко и горько.
Вот теперь впору бы заплакать, но перед детьми не буду. У меня все хорошо. Если не сейчас, то будет обязательно. Я в этом не сомневаюсь. А Бардин... Бог ему судья...
– Эй, родители, вы чего такие странные, поругались что ли? – старшая дочь сводит вместе бровки, глядя на нас по очереди.
– Нет, милая, всё в порядке, – качает головой Анатолий. – Давайте садиться ужинать. Я так сильно проголодался… к тому же, – осматривает нас всех подозрительно довольным взглядом, – сюрпризы на сегодня не закончились!
– Ого!
– Ничего себе!
Реагируют девчонки счастливыми моськами.
Смотрю на них, и душа рвется от того, что мне сегодня предстоит сделать.
Мне сегодня предстоит разрушить мир самых близких мне людей – своих детей. Тех, которым я сама прививала веру в любовь и в то, что она действительно существует. Прививала, искренне веря в нее. А теперь… теперь даже не знаю, как о ней буду говорить вновь, когда сама больше в нее не верю.
Молча сажусь за стол и, пусть кусок в горло не лезет, уверенно беру в руки вилку. Я буду есть, буду наслаждаться прекрасной кухней, а еще живым общением с девочками. Я по ним безумно соскучилась. Ну и, конечно же, я подожду и посмотрю, что там еще придумал Бардин.
Муж не заставляет себя долго ждать и, когда мы убираем со стола посуду и разливаем по чашкам чай, приносит из прихожей большой бумажный конверт.
– Откройте, – командует в своей привычной манере.
Девчонки, переглядываясь блестящими от предвкушения глазами, выполняют задание, и уже пару секунд спустя на стол высыпаются яркие цветные проспекты.
– Что это? – озвучивает Ришка и мой вопрос.
– Как что, мои дорогие? Это билеты, – гордо заявляет Анатолий. – Я решил отвезти своих любимых девочек к морю. Летим в отпуск на неделю! Круто же придумал?
Пока Ришка и Лана, впав в шок, изучают предложение туроператора, я цепляю бланки ноготками и раскладываю их на столе.
– Толик, а почему билета только четыре? – невинно интересуюсь. – Разве ты не летишь с нами?
– Лечу, конечно, – смотрит он на меня.
Улавливаю нарастающее в его взгляде напряжение – правильно чует, что гадость сейчас скажу – и с улыбкой акулы уточняю:
– А где же тогда пятый билет?
– Пятый? – переспрашивает он и тут же предупреждающе цедит. – Вика! Не надо!
Не надо было тебе, дорогой!
Не надо было изменять.
Не надо было меня унижать.
Не надо было быть дерьмом.
А я для себя уже все решила.
– Ну как же не надо, Толя? – цокаю языком. – Ты же сам сказал: решил отвезти своих любимых девочек к морю, – цитирую ему его же слова. – Вот я и уточняю, а разве твоя любимка Азалия с нами не полетит?
Глава 16
ВИКТОРИЯ
– Любимка Азалия?
– Мама, о чем ты говоришь?
В один голос интересуются обе дочери, не скрывая недоумения.
Лана и Риша переводят взгляды с меня на отца и обратно. Но, если Ришка подвисает и, как рыба, беззвучно отрывает и закрывает рот, смотря на отца широко распахнутыми глазищами, то старшая, медленно выговаривая слова, уточняет конкретно у меня:
– Ты действительно сказала то, что сказала? Или мне послышалось?
Хотелось бы прикинуться шлангом и пожать плечами, но хирурги не бросают начатые операции на половине. И, если Толик наивно рассчитывал по легкому соскочить, то очень сильно просчитался.
Сыграть «на дурака» или в молчанку у него не выйдет.
Я больше ни ему, ни его милашке-кудряшке не позволю держать меня за лохушку и щедро раздавать «умные советы», как мне быть, куда идти, с кем и что делать.
Не-а. Пусть сами ими пользуются.
А я поступлю как поступает врач, когда обнаруживает у пациента острый аппендицит. Удалю аппендикс, то бишь Бардина, без раздумий и как можно скорее, чтобы избежать опасности для жизни. Точнее, для моей нервной системы.
И никаких: «А давай подождем», «Обсудим», «Не будем торопиться с решением вопроса» не будет.
Умерла, так умерла.
– Светуль, ты же у нас только на прошлой неделе всех врачей по обменной карте проходила, – напоминаю старшей дочери. – Если не ошибаюсь, лор тебя тоже осматривал и никаких проблем со слухом не выявил.
– Да… но… мама… ты говоришь такое…
Фыркает Лана, качая головой, будто к порядку и сохранению серьезности меня призвать хочет.
Я лишь развожу руки в стороны и подбородком указываю на примолкшего Анатолия:
– А мама тут не причем, дорогая! Все вопросы к вашему производителю.
– Папа?! – оживает Ришка, сверкая глазами. Точнее, слезами в них. В голосе прослеживается назревающая истерика. – О чем нам говорит мама?
Младшенькая скукоживается на стуле, обнимая себя руками. Будто хочет защититься от всего мира.
Мне безумно сильно ее жаль. Но отступать все равно не собираюсь. Лучше резать хвост сразу и целиком, чем частями.
– Э-э-э… дочь… понимаешь… я… тут… так получилось… – мямлит Анатолий, а меня злость берет.
– Так получилось, девочки, что ваш не в меру активный папа нашел вашей старой кошёлке – маме замену, – произношу, подпитываясь здоровой злостью. – Молодую и красивую куколку. Правда, забыл мне об этом сообщить.
– Молодую и красивую куколку? – морщится Риша.
– Точно. Двадцать девять лет девушке.
– Но она же почти моя ровесница! – охает Лана.
– Любви все возрасты покорны, – парирую в ответ.
– А ты не ошиблась? – снова Ришка.
– О, нет, милая. Я видела и разговаривала с ней так же, как сейчас с тобой.
– Какая мерзость! Буэ…
Солидарна на все сто.
Там не просто «буэ», а «буэ-буэ» в квадрате.
– Мам, а как ты о ней узнала? – интересуется Лана.
Девчонки смотрят исключительно на меня, ловя все до одной эмоции. А я смотрю в глаза Бардина.
– С тетей Галей на вызов приехала. А там ваш папуля со своей лапулей, малость неодетые и сильно притомившиеся.
– Вика! Хватит! – повышает голос Анатолий, еще и по столу кулаком бьет.
Но я лишь моргаю, а девчонки, переживая потрясение, даже не замечают.
– Боже! – выдыхает старшая, качая головой.
– Папа! Как ты мог? – вскрикивает младшая, зажимая рот ладошкой.
– Я, что, у вас разрешение спрашивать должен? – срывается на крик единственный в доме мужчина.
Хотя, мужчина ли?
А потом он обрушивает все негодование на меня одну.
– Черт! Вика, ну вот что ты за дура такая?! Кто тебя за язык тянул, а?! Зачем надо было портить такой прекрасный день?
– Какой день, Толя? – откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. – Внезапно свалившееся в конце апреля восьмое марта?
– Какое еще восьмое марта? Что ты несешь?
Как только Бардин повышает голос, девчонки затихают, и только глаза на лице остаются живыми и подвижными.
– Правду, в отличие от тебя, дорогой. А что не так? – приподнимаю бровь. – Давай по-честному. Не застукай я тебя голым в квартире твоей подружки, мы с дочками так и радовались бы ежегодным скромненьким идентичным «веникам» из тюльпанов. А тут, смотри-ка, наш папка в кои-то веки на разнообразие раскошелился. Лилии, розы, билеты на море. Еще и цацку мне притащил. Золото, а не мужик.
Сарказм Бардина жалит четко в зад, и он возмущенно выдыхает:
– Цацку притащил, Вика? Да ты хоть знаешь, дорогая жена, сколько я за эту красоту денег отвалил? Знаешь?
– Приблизительно, – пожимаю плечами, абсолютно не впечатлившись шестизначной цифрой. – Кстати, я сегодня одну похожую уже видела. На руке твоей любимки, которая ко мне приходила.
– Азалия? К тебе?
– Сама в шоке, – подмигиваю. – Вот уж не думала, что так быстро соскучится.
– Не мели чушь! Зачем она приходила?
– Душу раскрывала, вещая про вашу неземную любовь и слезно просила тебя отпустить, – усмехаюсь, глядя ему в глаза. – Вы с ней на удивление очень похожи, оба без поноса жить не можете. Ты фекального, а она словесного.
– Вика, прекрати! – рявкает.
– Да с удовольствием, – вскидываю руки вверх. – Только утоли любопытство, кому браслетик дороже купил? Жене или любовнице? Хотя, знаешь, Толь, неинтересно! Лучше ответь, тебя совесть не мучает семейный бюджет на шлюх тратить, а? По ночам спокойно спишь? Без кошмаров?
– Это мои деньги! – поднимается он из-за стола и нависает над нами, будто коршун.
Только я не то, чтобы не из пугливых. Просто сзади меня газовая плита стоит, а на ней увесистая сковородка. Двадцать шесть сантиметров в диаметре. Чугунная. Надежная.
Идеальное оружие против охреневших мужиков.
И ведь даже рука не дрогнет.
– И давно ты, Анатолий, стал делить семейный бюджет на наш общий и твой личный?
Демонстрирует мне белоснежную улыбку.
– Тогда, Виктория, когда стал больше тебя зарабатывать, ясно?
– Вполне.
Киваю, делая мысленную пометку выяснить все возможное про доходы своего благоверного.
– И мне вполне всё ясно! – выкрикивает Ришка. Спрыгнув со стула, отчего тот заваливается на бок, она убегает прочь. – Предатель! Ненавижу!
– Папа, ты меня разочаровал, – спокойно произносит Лана, поднимаясь на ноги. И вслед за младшей сестрой покидает кухню.
Закрыв глаза, Бардин растирает лицо ладонями, а когда перестает, отчитывает меня, как нашкодившего щенка:
– Довольна? Добилась своего? Теперь из-за твоего поганого языка одна наша дочь будет страдать! А вторая меня ненавидеть! Какая же ты, Вика… сука!
– Такой я стала, живя с тобой, дорогой, – парирую, улыбаясь.
Да, Бардин. Теперь я тебе часто буду улыбаться. Чтоб ты бесился и зубами от злости скрежетал.
А слез… слез моих ты не увидишь.
Ни за что.
