Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

ВИКТОРИЯ

– Смену добьем, отоспимся, а потом позовем Ирку и устроим шабаш ведьм! – предрекает Соболева, когда мы немного успокаиваемся и возвращаем Михалыча на его законное место – за руль кареты скорой.

Ночка выдается напряженной. До восьми утра пятнадцать вызовов.

Мотаемся, как белки в колесе. Кофе выпить лишний раз не получается, не то, что скатиться в горестные мысли.

Но, к счастью, больше никаких эксцессов не случается.

– Вот и верь после этого в приметы, – фыркает подруга, когда, сдав смену и заполнив все журналы, встречаемся с ней, чтобы пойти в душ.

– Ты про какие именно?

В медицинской среде их существуют столько, что можно сборник написать. Причем, не только общие врачебные и медсестринские приметы и суеверия, но и разные для каждого отделения.

– Про те, что первый пациент – мужик – к легкой смене. А еще, если проблема была незначительной, то и дежурство будет простым.

– А-а-а… ну да, полный облом у нас вышел.

– Вот и я говорю, что Бардин, гаденыш, даже тут поднасрал.

Переглядываемся с Галкой. Я закатываю глаза и качаю головой. Она довольно усмехается. Двенадцать часов прошло, совесть ни в одном глазу у нее не проклюнулась.

Впрочем, я тоже не жалею о ее поступке.

– Не писал тебе, не звонил? – уточняет она, вынимая из шкафа, где хранится чистое белье, сразу две простыни. Одну оставляет себе, другую передает мне. – Держи.

– Нет. Тишина в эфире, – прижимая ткань к груди одной рукой, второй достаю из кармана телефон и проверяю экран. – Я на всякий случай включала режим «Не беспокоить», но он даже не понадобился.

– Ну, ясное дело. Мужик всю ночь занят был… не до того ему, – фыркает Галина.

– Господи, – закрываю рот ладонью и все-таки не сдерживаюсь, смеюсь. – Как представлю… его и ее… и всё остальное… это ж… ой!

– Ничего-ничего, при давлении очищать организм – очень даже полезное дело. А что касается снотворного, если уж на то пошло, то для успокоения нервов и расслабления организма в целом оно – незаменимая вещь.

– А побочные эффекты – и есть побочные, да?..

– Сто процентов, Викусь! Ты прям читаешь мои мысли…

Много позже, когда мы втроем: я, Галина и Иринка Федорова – наша третья близкая подружка, тоже врач, но уже акушер-гинеколог, собираемся за столом на кухне в доме Соболевой и еще раз, теперь уже для Иришки, проговариваем случившее, последняя, сверкнув хищной усмешкой, пожимает Галке руку и выдает собственный вердикт:

– Умничка! Золотая женщина, горжусь тобой!

– Одобряешь?

– Не то слово! Оскара бы дала, кто б разрешил! Да Бардин вам, девчонки, еще спасибо сказать должен, что инвалидом не остался! У нас Викуся, на минутку, практикующий хирург, и в моменте аффекта легко могла бы его корнишон отчекрыжить. А после криво пришить и сказать, что оно так и было! Хрен бы доказал обратное. А так – по всему легко отделался.

– Легко отделался… легко обделался… – играю словами, пока девчонки злорадствуют.

– А что, я не права? – уточняет Иринка у Галюни.

– Права, киса! Еще как права.

– Вот и я о том же! А что касается отделался-обделался… так ничего страшного. Все свои. Просрётся – любимка подотрет. Пусть привыкает и тренируется, раз в штаны к великовозрастным мужикам лезет.

– Поддерживаю!

Девчонки снова жмут друг другу руки, а после поднимают бокалы.

И меня заставляют.

– Давай-давай, Викусь. За нас, красивых и умных!

Не отлыниваю, присоединяюсь. Потому что хоть мой мир и рухнул, а мужчина, которому я посвятила двадцать пять лет своей жизни, предал, променяв меня на молодое тело, я всё еще жива и остаюсь собой.

Да. Внутри практически разрушенная до основания, напуганная до чертиков перспективами будущего развода и не понимающая, как жить завтра и как все объяснять детям, еще и девочкам, что их папа, в котором они всегда видели идеал мужчины, всего лишь кобель обыкновенный, пусть и наделенный умом и сообразительностью. Но! Но я – по-прежнему я, гордая, симпатичная, самодостаточная и в меру умная женщина, адекватно оценивающая свои сильные и слабые стороны, и планирую оставаться такой и впредь.

– Вик, что дальше делать будешь? – интересуется Галина, когда Егор, ее муж, открыв нам очередную бутылку красного полусладкого, покидает кухню.

Классный у подруги второй муж. Он ей точно в награду после первого идиота достался. Вот и сегодня, пока мы отсыпались, обед-ужин наготовил, в магазин за «успокоительным» сбегал, с родителями созвонился и Пашку, их сына, к ним на ночевку отвез. Чтоб мелкий проныра не мешал «шабашу ведьмочек» отводить душу. А сам остался, так сказать, приглядывать за обстановкой, хотя и издалека. На кухне у нас девичник.

– Разводиться, Галюнь, – пожимаю плечами, потому что других вариантов для себя не вижу.

– Не простишь?

– Не знаю, солнце. Может, рак на горе свистнет и прощу. Не в том мы возрасте, чтобы словами «всегда» и «никогда» легко разбрасываться.

– Но?

– Но предательства ему не забуду.

Галина согласно кивает. А Ира озвучивает то, с чем я совершенно и полностью согласна.

– Предавший раз, предаст снова. А если даже и нет, то замучается доказывать обратное. Потому что доверие – пипец какая хрупкая вещь. Зарабатывается годами, а теряется в один момент.

– За доверие!

– И за нас!

– За нас уже пили.

– Пили за троих. А по отдельности еще нет.

– И то верно.

– Тогда поднимаем бокалы за Викторию! За нашу победу!

– Кстати, о победе, – вспоминаю вдруг. – Ирусь, я ж этой кудряшке ляпнула, что у меня гинеколог поганую инфекцию нашел. Мол, раз уж мы с одним мужиком спим, иди-ка и ты, девонька, тоже на бяку проверься…

– О-о-о! Мать, да ты и сама жжешь не хуже меня! – подмигивает Галюня. – Эти ж шлю. ни малолетние думают, что раз богатого папика прикарманили, то и в койке единоличными владычицами мужских мудей стали. А женам – серым мышкам ничего не достается. Ты же эту, как там ее, – щелкает пальцами, – Аномалию, Розарию…

– Азалию.

– Точно, Азалию. Так вот, ты своей фразой эту козу-Азалию в явный нокаут отправила.

– Да и черт с ней! – отмахиваюсь. – Пусть хоть в нокаут, хоть в кому впадает. Я, девочки, о другом думаю. А вдруг я на самом деле могла какой-нибудь сранью из-за кобелизма Бардина заразиться?

Глава 6

ВИКТОРИЯ

Просыпаюсь от того, что хитрое солнышко, найдя малюсенькое отверстие в сдвинутых вместе шторах, нагло светит в правый глаз. Даже щеку припекает.

Дергаю головой, чтобы переместиться в тень, зеваю и медленно моргаю.

– О-о-о… – раздается тихий стон от меня слева, – бедная моя голова. Дайте топор. Луше два.

Поворачиваюсь.

Ируська у стенки корчит страдающую моську.

Только мне ее не столько жалко, сколько смешно.

По сорок пять всем уже стукнуло, а отжигаем так же, как и двадцать лет назад. Редко, но метко. Кто-то – даже очень.

– Ты во сколько ко мне приползла, чудилка? – уточняю хрипло.

Меня спать в детскую отправили в начале третьего, когда я из-за нервов и стресса начала безбожно клевать носом прямо за столом. Девчонки же посиделки решили продолжить.

– Кажется, в четыре… – сипит Иринка, растирая пальцами виски.

– В двадцать минут пятого, – поправляет ее Галина, приоткрывающая дверь и замирающая на пороге, прислонившись к косяку. – И не смотрите на меня так, – хмыкает. – Мне самой об этом Егор рассказал, когда утром волшебные таблетки от головы давал.

– А на нас пилюльки остались? – страдалица слева принимает попытку занять сидячее положение.

Подперев голову согнутой в локте рукой, с интересом за ней наблюдаю.

– Боже, Лазовская, да ты ведьма! – возмущается Иринка, скашивая на меня взгляд. – Только не говори, что у тебя ни голова не болит, ни похмелья нет?

– Иначе на костер отправишь? – хихикаю.

– Иначе в блондинку перекрашусь! Буду, как ты, светленькая.

– Э-э-э, – грожу ей пальцем, – даже не думай свои рыжие шикарные кудри портить! Я их обожаю такими, какие они есть.

– Ну ладно, уговорила, не буду трогать, – соглашается моментально, сверкая веселыми искорками в глазах, а в следующую секунду едва не облизывается и не мурчит от удовольствия.

Галинка протягивает ей две красненькие пилюльки и стакан с водой.

– Соболева – ты моя спасительница. Я тебя обожун!

– Я вас обеих обожун! – не остается та в долгу и, посмотрев на меня своими глазами-рентгенами, уточняет. – Викусь, ты как? Тебе точно лекарство не надо?

– Не, норм. Голова в порядке, – прислушиваюсь к себе. – А то, что душа болит, – морщу нос, растягивая губы в кривоватой улыбке, – так она и должна болеть. Ампутация безболезненно проходить не может, даже если это всего лишь ампутация чувств.

– Да уж, – тянет Иринка, прижимая опустевший стакан к груди, – жаль, что нельзя одним щелчком, будто свет выключаешь, отрубить и любовь, и привязанность, и обиду и с болью.

– Мы ж не роботы, – фыркает Галина и с высоты собственного житейского опыта выдает. – И вообще, девочки, всё, что нас не убивает, делает сильнее.

– Точно, – решительно с ней соглашаюсь. – Вот и я не убьюсь на радость Толику и его Азалии. Не дождутся, голубки. Маленько только пострадаю, что ж я не человек что ли, а потом обязательно стану сильной и независимой…

– Непременно станешь, Вик! – девчонки дружно меня обнимают.

Полчаса спустя, заняв по очереди ванную, уплетаем за обе щеки завтрак и наперебой нахваливаем Егора.

Муж Галины, пока она нас будила, успел всем приготовить горячие бутерброды, пожарил яичницу с сосисками и даже для любимой жены овсянку заварил.

– Можно мне вторую чашечку кофе, – прошу хозяина дома, когда все время молчавший телефон оповещает о входящем вызове.

– Вот говнюк! – фыркает Иринка, прочитав имя абонента на экране. Иначе Бардина она теперь не называет. И что-то мне подсказывает, это прозвище за муженьком отныне в нашей компании закрепится намертво. – Жопой что ли он чувствует, что ты занята, и специально наяривает, аппетит портя?

– Вполне вероятно, что именно ей. Она ж у него теперь чувствительная, – кхекает Галина.

– Не порти мужу аппетит, – смотрю на нее наигранно сурово и безжалостно сбрасываю вызов.

Права Иринка. Завтрак надо вкушать на позитиве, а Анатолий с некоторых пор вызывает у меня все что угодно, но только не радость.

Бардин же в кои-то веки проявляет настойчивость. За первым вызовом следует следующий. И еще один.

Вновь активирую режим «Не беспокоить», который с какого-то фига вчера отключила. И тогда от Бардина прилетает сообщение.

«Вика, нам надо поговорить. Приезжай домой. Я тебя жду».

Перечитываю дважды, затем поворачиваю экран к двум любопытным мордахам.

– И, что, прям сейчас сорвешься и поедешь? – прищуривается Соболева.

Федорова просто молча сводит брови к переносице.

Егор в наши девичьи разговоры не вмешивается, уминает бутерброд.

– Да вот еще, – выдаю я, секунду подумав, – мы ж, Галин, к вам в баньку за город собирались съездить, раз уж у всех троих сегодня выходной день выдался. Так как? Планы еще в силе?

– О-о-о, конечно, в силе, солнце моё! – расплывается Галка в улыбке и к мужу под бочок ныряет. – Егорушка, ты ж нам венички запаришь, да, родное сердце?

– Запарю, куда я денусь, – усмехается тот. – И шашлык жарить надо будет?

– Лучше рыбку, – облизывается Иринка, у которой головная боль по всей видимости уже полностью прошла. Сидит, сияет.

– Ой, ну и лисы вы, девчонки, – ухмыляется Егор, но заказ принимает.

Я же активирую экран и, прикинув время, пишу Бардину сообщение.

«В восемь вечера буду».

Отправляю и снова врубаю «Не беспокоить».

Быть послушной и удобной женой для того, кто, оказывается, этого не ценит, больше не хочу. Я мужа много раз с работы ждала, когда он, прикрываясь поездками и делами, дома зачастую отсутствовал. Сейчас понимаю, что с любовницей отдыхал.

Ну вот теперь отдыхать буду я, а он, если уж ему приспичило, пусть сидит и ждет.

Глава 7

ВИКТОРИЯ

Сворачиваю в переулок. Наш дом третий по левой стороне. Уже видна его покатая темно-зеленая крыша. Смотрю на такой привычный фасад за высоким кованным забором и отчетливо понимаю, что не хочу покидать машину и туда заходить.

Еще пару дней назад там было моё всё. Семья, моя крепость, моё сердце, место силы. Туда после сложных смен рвалась моя душа.

А сейчас… это просто дом. Кирпич, бетон, черепица.

Проезжаю в ворота, паркую машину на привычном месте и принимаю звонок.

– Слушаю!

– Виктория Владимировна, добрый вечер! Это Догилев, – голос главного врача МКБ чересчур напоминает липкую патоку.

– Добрый, Евгений Захарович! – отзываюсь ровно.

Хотя начало мне уже не нравится. Звонок начальства редко сулит что-то хорошее. Обычно очередной геморрой.

И не волнует никого, что я в законном отпуске, который оформлен на всю следующую неделю и плюс еще три дня.

Так и оказывается.

– Орлову на утро вторника назначена плановая операция на колене, а Говорков с воспалением слег. Провести ее, естественно, не сможет.

– Евгений Захарович…

– Виктория Владимировна, – перебивает, – я помню, что вы в отпуске, но и вы меня, голубушка, поймите, губернатору, пусть и бывшему, не отказывают.

– В отделении шесть хирургов помимо Говоркова, – предпринимаю очередную попытку съехать. – Его есть кем заменить.

– Да, есть, но вы же лучшая! – подлизывается он внаглую.

Как же хочется послать его подальше... кто бы только знал...

Но вместо этого вежливо соглашаюсь.

– Хорошо, Евгений Захарович. Давайте поступим так. Завтра я подъеду, внимательно ознакомлюсь с медкартой пациента и посмотрю все его анализы. Только тогда озвучу решение по операции.

– Спасибо, Виктория Владимировна. До свидания! – раздается в ответ, и абонент отключается.

Опускаю уснувший телефон на колени и прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох…

И что дальше?

Идти в дом?

Да. Надо.

Как не крути, предательство уже случилось. Об измене я узнала. Юлить Бардину нет смысла. Как и мне разыгрывать непонимание.

Остается только сесть и просто поговорить… решить, что и как будет дальше…

Но кого я обманываю?

Просто нам точно не будет.

Двадцать пять лет вместе.

Я так радовалась крепкой семье. А она-то, оказывается, не крепкая.

Толя себе молодую девочку нашел. А меня, выходит, в утиль списал. Как использованный материал.

Выдыхаю, открываю глаза, глушу машину и покидаю салон. На улице прохладно. Весь день припекало солнце, но теперь оно село, и сразу стало как-то промозгло.

Или этот холод идет изнутри, потому что преданное сердце покрылось льдом?

Вхожу в дом, оглядываюсь по сторонам.

Всё привычно, всё на своих местах. Даже ботинки Бардина привычно стоят не по линии, как вся остальная обувь, а скинуты, «как получилось».

Наклоняюсь, хочу их поправить. Доведенное до автоматизма движение. Но за секунду до – сама себя торможу.

Лишнее теперь.

В гостиной работает телевизор. Значит, он там. Снимаю обувь, убираю в ящик. Определяю на вешалку плащ. Мне не до аккуратности, но срабатывает все тот же механизм «отлаженного действия».

Бросаю короткий взгляд в зеркало. Блондинка с бледным, немного осунувшимся лицом и серьезными карими глазами. С виду – собранная, холодная и неприступная. Но внутри всё сжимается и болит. Болит так, как я не думала, что может болеть.

Кажется, уже нечему, все в клочья подрано, ничего целого не осталось. Ан нет, агония продолжается.

Как он мог быть настолько жестоким?

Захожу в гостиную. Муж сидит в кресле. Светло-голубая рубашка, галстук, синий костюм. Абсолютно не домашняя одежда.

Собирается куда-то уезжать? К ней?

Скольжу по нему взглядом.

Как он так? За что?

Анатолий не особо высок, но с моими ста шестьюдесятью его сто семьдесят пять – вполне приличный рост. Он крепкий, хорошо сложенный мужик, который не пренебрегает спортом. Пресловутых кубиков, конечно, нет, но и живот не дряблый, не выпирает подушкой безопасности. Мощные плечи, сильные руки, длинные чувствительные пальцы…

Ох, уж эти пальцы… он дарил мне ими столько нежности и ласки…

Как он мог трогать ими другую бабу?

Поднимаюсь взглядом выше. Острый покрытый седеющей щетиной подбородок, седина и в волосах, крупный нос, четкая линия губ.

Я так их любила целовать.

Я его всего так любила!

– Вика?

Муж замечает мое присутствие, вглядывается в мое лицо. И начинает хмуриться.

Удивительно, с чего вдруг?

Неужели думал, что я приду с улыбкой на лице и связкой шариков в руках? Сделаю вид, что пару дней назад у меня случилась амнезия – кирпич вдруг на голову упал и выбил из нее знание, что мой муж меня предал – и буду хлопать ресницами и строить из себя тупую блондинку?

Нет.

Не буду.

Я так не умею.

Анатолий это осознает. Выключает телевизор и тяжело вздыхает.

– Проходи, Вика, – говорит голосом, каким обычно раздает приказы подчиненным, – будем разговаривать.

Не спорю. Прохожу. Останавливаюсь возле окна, там, развернувшись, и замираю. Садиться нет желания, так я кажусь себе еще более уязвимой.

Хотя куда уж сильнее?

Глава 8

ВИКТОРИЯ

– Значит, ты мне изменяешь, – фразу удается произнести удивительно ровно, хотя внутри все в крошево.

Толя внимательно вглядывается мне в лицо, что-то пытается отыскать в глубине глаз. Наверное, не находит, потому что снова вздыхает.

– Я не хотел, чтобы ты узнала, – отвечает, поморщившись.

Соотношу его слова с его мимикой. Вывод напрашивается сам собой. Неутешительный вывод.

Он совсем не чувствует вины. И печалит его не факт неверности, как таковой, а всего лишь то, что тайное стало явным. И тем самым подкинуло ему ненужных проблем.

– Почему, Толь?

– Да потому что я – мужик! – повышает он голос. – Я – мужик, Вика! Мне разнообразие порой требуется. Свежая кровь!

За два прошедших дня я чего только не передумала, чего только не представила, что он мне ответит. Гадала, будет ли оправдываться.

Но такое…

Даже спустя двадцать пять лет Анатолий не перестает удивлять. Правда, теперь не приятно, а отталкивающе.

Свежей крови ему захотелось! Вот и вся причина, а я-то голову ломала...

Господи-боже, тоже мне нашелся король ночи и ночных горшков…

– В вампиры что ли подался? – не сдерживаю смешка.

Моя улыбка его явно подначивает. Бардин начинает злиться. Крылья носа раздуваются, черты лица каменеют, глаза вспыхивают гневом.

– Нет, не подался! Не говори ерунды!

– Пока что из нас двоих ерунду говоришь только ты, – пожимаю плечами. – Свежая кровь… А я, по-твоему, какая кровь? Старая?

– Вик, ты, правда, хочешь услышать ответ?

– Да, хочу. Объясни, что со мной не так?

– Тебе не двадцать пять. И не тридцать.

Теперь вздох срывается с моих губ.

– Я слежу за собой!

И это действительно так.

Конечно, фигура после двух родов округлилась, превратившись из девичьей в женскую. Но так округлились бедра и грудь, талия осталась тонкой, ноги стройными, живот подтянутым… Лицо... я – симпатичная. Даже очень. Он сам говорил, что я красивая… Сам он… Макияж, прическа, никаких халатов... И это наряду с работой и двумя детьми.

Так что ему еще надо?

– Ты... – сцепляет он пальцы в замок, – следишь, конечно, Вика. Но время никуда не денешь.

Такой разговор у нас впервые.

Анатолий всегда был моей опорой. Тем, кому я доверяла безусловно. Тем, кому стремилась дать самое лучшее, всю себя, как и детям.

А теперь получается, я для него недостаточна хороша?

Постарела?

Гравитация, мать его ети, тянет меня к земле! А ему феечек воздушных подавай?!

– А она? Этой твоей… Азалии… сколько? – унизительный вопрос, но я хочу знать ответ.

– Двадцать девять.

– Двадцать девять… ага… на пять лет постарше нашей дочери… – качаю головой. – Ну, спасибо тебе, Толь, что хоть не малолетку подцепил. И не Светланкину подружку.

– Ну я ж не совсем идиот, Вик.

Я бы поспорила. С пеной у рта.

Только что это изменит?

Он же себя правым мнит.

Однако, от шпильки удержаться не могу.

– Кто ж тебя знает, Толя. Седина в бороду, бес в ребро… то ли еще будет. До блядства же ты уже созрел. Может, и малолетки впереди предвидятся.

– Вик, не дерзи! Тебе не идет скатываться в разговоре до базарных бабок.

– А тебе, Толя, не идет быть предателем. Но ты ж им стал, меня не спросив.

Бардин фыркает и окидывает снисходительным взглядом.

– Вик, ну какое предательство? Проснись уже. Мир изменился, родная. Моногамия давно – пережиток прошлого. Все мужики изменяют женам. А те, кто говорят, что нет – врут.

– Врут, значит…

– Ну, конечно! – он приближается и сжимает меня за плечи в тисках крепких рук. – Ничего страшного не случилось. Понимаешь?! Женат я на тебе! Детей завел с тобой! Живу тоже с тобой! И жить дальше собираюсь…

– Собираешься, значит… – повторяю за ним. – А как же Азалия?

– Забудь про Азалию? Она в курсе, что я – мужчина женатый. Ни на что сверх того, что я ей даю, не претендует.

– Даешь, получается, ей? А меня… меня, выходит, обделяешь?

– Вик, ну, прекрати! Разве я на тебе хоть когда-нибудь экономил? Нашим девчонкам в чем-то отказывал?

Почему я не плачу? Больно же...

Ни разу за все время, что мы женаты, я не посмотрела на другого мужчину.

Ни разу никого с ним не сравнила.

Бардин всегда оставался для меня лучшим. Так было в двадцать. Так было в тридцать. Так было еще два дня назад.

А теперь…

– Я подаю на развод... – все, что мне остается.

Лучше нести звание «старой и несовременной», чем из раза в раз оказываться предаваемой тем, кому всецело доверяла.

Бардин, отошедший за время разговора на пару шагов, молнией подлетает назад и хватает за плечи.

– Вика, включи голову! Ну зачем нам разводиться? – легонько встряхивает и давит голосом. – У нас же имущество, клиники. Да и дети…

Я втягиваю воздух, не понимая, почему он так нещадно жжет легкие.

– А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство – не повод?

Анатолий шумно выдыхает и проводит пальцами по волосам, портя свою прическу.

– Давай будем считать, что это была моя ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.

Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.

Почти до слез.

– Будем считать ошибкой? – переспрашиваю и качаю головой. – Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка – это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий! Кстати, как долго?

Молчит. Злится. Играет желваками и не отвечает.

И вдруг сквозь зубы выдает.

– Поверь, мне стыдно, Вика! Стыд-но! Только перестань истерить и бросаться в крайности! Я не хотел изменять! Так получилось.

– А, ну раз не хотел и так получилось, тогда другое дело! Может, и мне не хотеть, но изменить тебе, Толь? Как тебе, милый, проглотишь?

Он смотрит на меня дикими глазами и будто не узнает.

А чего, спрашивается, удивляется?

Преданная женщина уже никогда не будет прежней.