Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Рина Беж
Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 1

– Вик, ну зачем нам разводиться? У нас же имущество, клиники. Да и дети…

– А ты считаешь, что повода нет? Твое предательство – не повод?

– Это была ошибка. Минутная слабость. Как помутнение, понимаешь? Не более.

Прыскаю раз, другой, а затем прикрываю рот ладошкой и смеюсь.

Почти до слез.

– Ошибка? – переспрашиваю и качаю головой. – Ошибка, дорогой, это уйти из дома и забыть выключить чайник. Ошибка – это дважды посолить суп, когда варишь. А ты мне изменял, Анатолий!

– Поверь, мне стыдно, Вика! И перестань истерить! Я не хотел! Так получилось.

– А, ну раз не хотел и так получилось, тогда другое дело! Может, и мне не хотеть, но изменить тебе, а? Как тебе, милый, проглотишь?

Он смотрит на меня и будто не узнает.

А чего, спрашивается, удивляется?

Преданная женщина уже никогда не будет прежней.

ВИКТОРИЯ

– Ой, мля, Лазовская… только с тобой такие приколы могут случаться, – улыбается мне Соболева, сидя в кресле напротив.

Ну да, кому скажи – не поверят. Еще и пальцем у виска покрутят. Где это видано, чтобы хирург высшей категории ехал на вызов по скорой в качестве обычной медсестры…

А я, ничего, еду. И даже улыбаюсь.

Пришла навестить подругу и угостить ее свежеиспеченной шарлоткой, а попала в приключение. Ну не плакать же?!

Карета скорой помощи, включив проблесковые маячки, но не сирену – ситуация не экстренная, поэтому не газуем – проглатывает километры дорог по вечернему городу, а я поправляю на себе непривычный голубой спецкостюм.

Он с чужого плеча, но сидит на мне довольно неплохо. Брючки симпатично облегают нижние сто пятнадцать. А куртка лишь чуток тесновата в груди, хотя из-за этого комплексовать совсем не тянет. Моя троечка меня очень даже устраивает, как и моего мужа. Да и куртку сверху легко можно на пару пуговиц расстегнуть. Под ней белая плотная футболка, так что всё более чем прилично.

– Галюнь, ну как ты себе представляешь, что я могла тебе отказать? – усмехнувшись, приподнимаю бровь.

– Да запросто, Вик. У тебя ж отпуск! Первый за хрен знает сколько лет.

– Ну и что, – отмахиваюсь. – Я по тебе соскучилась. Заскочила поболтать. И вот теперь совмещаю приятное с полезным.

– Подрабатывая медсестрой?!

– А хоть бы и так!

– Спасибо тебе, моя хорошая! Ты реально – палочка-выручалочка!

Соболева наклоняется вперед, протягивает ладонь, и я тут же ее пожимаю.

– Я тоже тебя обожун!

Когда поняла, что у Галинки на смене случился непредвиденный трындец, даже не раздумывала. Сразу предложила помощь.

Во-первых, я – врач и выполнять обязанности медсестры, чтобы ей ассистировать, точно могу. Во-вторых, мы с девчонками давно привыкли друг друга выручать в самых разных ситуациях. Ну и в-третьих, а что было делать, когда она осталась буквально одна?

Первая медсестра у нее на смене подвернула ногу. Пару часов назад оступилась, спускаясь с лестницы. Да так неудачно, что лодыжка на глазах опухла, став вдвое больше нормального размера.

Ну а вторая, звезда отважная, никуда ехать не может, так как не расстается с фаянсовым другом. Диарея-с у нее.

Этой красотке хватило ума на спор съесть банку корнишонов и выпить коробку молока.

Мы, конечно, поржали над бедолагой, заверявшей всех, что ее луженый желудок и гвозди переварит, но дружно отправили ее в дальний сортир, чтобы, так сказать, звуками и ароматами не пугать ни себя, ни посетителей.

– Я тоже тебя, Лазовская, обожун, – заглянув в планшет и вбив данные, Соболева его откладывает и посылает мне воздушный поцелуй.

– Не Лазовская, а Бардина, уже двадцать пять лет как, – привычно поправляю подругу.

Но та лишь отмахивается.

– Для меня, дорогая, ты как была Лазовской, когда мы на первом курсе меда на первосентябрьской линейке познакомились, так ей навсегда и останешься. Смирись.

– Да я привыкла, – соглашаюсь.

А Галинка на своего любимого конька уже садится.

– Бардина – бр-р-р… – морщится, – ну и дурацкая у твоего Анатолия фамилия. Будь я на твоем месте, Вик, ни в жизнь элегантную «Ла-зов-ская», на Бурду не променяла.

– Да нормальная у Толи фамилия, Галь, – привычно защищаю супруга. – И потом, как ты себе представляешь. У меня одна фамилия, а у детей другая?

– А что такого? Обычная практика в современном мире, чтобы кучу документов сто раз не переделывать.

– Вот не скажи, – не соглашаюсь. – Взять хотя бы наш родительский чат. Я – Бардина и Маришка у меня Бардина, – имею ввиду свою младшую дочь. – Я деньги сдала – и сразу понятно, за какого ребенка. А треть класса у нас хрен разберешь кто. Пупкина сдает за Парамонова. Юшкевич за Ремизова. А уж обсуждения когда начинаются – мрак! Черт ногу сломит, с кем ты там до посинения общаешься.

– А ты не общайся, – легко решает вопрос Соболева. – Глянула, сколько бабла на праздники и подарки надо перевести, скинула и забыла.

– А вот не скажи. Маришка только восьмой класс заканчивает, а родительский комитет уже во всю бомбит вопросами по поводу выпускного. Кто, где и как хочет отмечать? И по сколько готов скинуться?

– Ну, по пол-ляма, наверное, – смеется Галинка беззлобно.

Я же только рукой отмахиваюсь.

Выбрал же Толя этот супер-пупер-навороченный лицей. Только успевай отстегивать на всякие нужды. То класса, то школы, то учительницы, то царя-батюшки.

Статус, видите ли, Бардину не позволяет дочь в обычную школу водить.

А по мне, так, чем проще, тем лучше. И учителя старой советской закалки в муниципальных учебных заведениях дают знаний больше, чем эти современные мамзели, шагающие в ногу с прогрессивным миром.

Но Марине нравится, у нее там подружки, потому и помалкиваю. Да и папа без вопросов за все платит.

– Второй подъезд. Приехали, девчат, – информирует нас Михалыч, притормаживая у самого крыльца и сразу включая аварийки.

– Ну, с богом, – хлопает по коленям Галина и, рывком сдвинув дверь, вываливается на улицу.

Спрыгиваю за ней следом и непроизвольно ёжусь. Вторая половина апреля, а будто март на дворе. Холодно, ветрено и влажность повышенная.

– Какая квартира? – уточняю, подхватывая медицинскую укладку.

– Сто двадцать четвертая, – сверяется Галя с данными в планшете.

– Ага.

Пока она жмет цифры домофона, бросаю взгляд на нумерацию квартир и хмыкаю.

– Как обычно последний этаж.

– Ну-у-у… – ухмыляется Соболева в привычной манере, – когда везет, тогда везет.

– И не говори.

Пронзительное пиликанье домофона сменяется комфортной тишиной, а в следующую секунду раздается женский голос. Такой глубокий и грудной, что поражает и пробирает до мурашек:

– Я вас слушаю?

– Скорая.

В отличие от меня Соболева не зависает.

– Ой, как хорошо. Проходите, пожалуйста. Лифты слева, консьерж предупрежден, двенадцатый этаж.

Глава 2

ВИКТОРИЯ

Покинув лифт, осматриваемся. Большая, светлая парадная. Чистота, качественный ремонт, цветы в горшках. Уровень жилья бизнес-класса бросается в глаза.

Нужная нам квартира располагается за поворотом слева. Широкая белая дверь с зеркальными вставками, сбоку камера.

Успеваем подойти. Галина поднимает руку, но до кнопки звонка не дотягивается. Раздается тихий щелчок, ручка плавно опускается вниз, дверь распахивается.

На пороге нас встречает эффектная шатенка.

С меня ростом, а это примерно метр шестьдесят пять или около.

Внешность яркая, запоминающаяся. Бархатная кожа персикового отлива, лицо сердечком. Необычного, очень редкого желто-зеленого цвета большие раскосые глаза и пухлый розовый рот. Но самое броское в ней – густая грива медных волос, завивающаяся мелкими кудряшками, длиной до пояса.

Девушка или молодая женщина – сходу определить не удается. Выглядит она не старше двадцати двух – двадцати четырех лет, но возраста добавляет взгляд. Прямой, цепкий, без налета наивности, присущего молодым.

Лане, нашей с Толей старшей дочери, несколько месяцев назад двадцать четыре исполнилось, так вот у нее бесхитростность и неискушенность до сих пор на лице жирным шрифтом написаны.

У этой красотки подобной простодушности нет.

Ни в одежде, ни в поведении.

Обычно на пациентов я так внимательно никогда не смотрю. Непрофессионально. Но тут сам облик и одеяние буквально притягивают взгляд.

Из одежды на красотке только шелковая малиновая сорочка с ажурной вышивкой и распахнутый халатик в тон. Если поясок к комплекту и имеется, то в данный момент времени он где-то явно затерялся.

Одежда так откровенно обрисовывает едва прикрытую кружевом грудь размера этак четвертого с очень красивой ложбинкой, и осиную талию, очень эффектно переходящую в крутые бедра и длинные, стройные ноги, что никакая фантазия не нужна, чтобы представлять отличную фигуру.

Как сказал бы грузин: «Пэрсик!»

– Добрый вечер.

Ее глубокий, грудной голос снова дергает меня за нервные окончания.

Странно. Никогда на других женщин так не реагировала.

Или это адреналин в кровь большой порцией вбрасывается, потому что я в медсестринские будни неожиданно окунулась?

– Здравствуйте.

Галина отвечает первой и уверенно делает шаг вперед. Я все повторяю следом.

Медноволосая красотка отступает в сторону. Большая квадратная прихожая легко позволяет нам троим разойтись и не столкнуться.

– Какие вы молодцы, что так быстро приехали. Я так перенервничала, – признается хозяйка квартиры и дергает губы в улыбке, призванной наладить контакт.

Галине контакт не особо нужен. Она уже переключилась на рабочую волну. Поэтому все ее фразы звучат рублено и твердо. Лицо ситуации соответствует – строгое.

– Где пациент?

– В гостиной, – девушка ведет ладонью, указывая направление. И даже как будто сдает позиции, становясь слегка растерянной.

– Тяжесть и давление в груди, боль в левой руке и плече, затрудненное дыхание? – Соболева перечисляет симптомы, записанные в планшете.

– Все так.

– Ясно. Где можно руки помыть?

– Вот, пожалуйста, – обойдя нашу парочку, девушка щелкает выключателем и распахивает дверь справа. – Полотенце на вешалке свежее.

– Спасибо, – Галина не медлит.

Я же, повинуясь новому приглашающему жесту, иду за шатенкой в комнату. Знаю, Галюня скоро присоединится. А я пока пройду и поставлю чемоданчик, потому что он непривычно весомо оттягивает руку.

– Азалия, кто там?

До боли знакомый мужской голос действует подобно порыву шквалистого ветра.

Дыхание перехватывает, кожа опаляет острыми иголочками. Я даже слегка оступаюсь. Зато совершенно забываю про ношу в руках.

Господи, бывают же такие удивительные совпадения, чтоб и звучание, и интонация, и растягивание гласных совпадало?

Чудно, право слово!

– Тошенька, это скорая приехала, – интонация девушки с необычным именем переходит в нежное воркование. – Сейчас они тебе помогут, дорогой.

Она толкает вперед не до конца прикрытые двустворчатые двери, открывая проход в гостиную, и оборачивается ко мне.

Трачу эту секунду промедления, чтобы мысленно выдохнуть.

Тошенька – это же Антон!

Не Анатолий.

А то я уж, грешным делом, подумала, что в чужой квартире мой муж находится.

И причина даже не в недоверии к благоверному, во всём ныне популярные веяния виноваты.

Измены. Разводы.

Из каждого утюга про них говорят и пишут. Зайдешь в интернет, реклама книг везде только про предательство. Включишь телевизор: сериалы и передачи о том же. Бабки на скамьях в очереди на прием к врачу и те языками о богохульстве чешут.

Мрак, да и только!

Хотя, если подумать, семейные союзы в последнее время действительно какими-то зыбкими стали. У меня навскидку за последние три года четверо знакомых расстались. В трех случаях мужик загулял, в одном жена, когда узнала, что муж на стороне ребенка заделал.

– Знакомьтесь, ваш пациент, – голос Азалии прорывается сквозь невеселые мысли. Шатенка отступает в сторону. – Мой Анатолий.

И вот теперь я прямым ходом в прозрачную стену врезаюсь, встречаясь взглядом с любимым супругом.

– Добрый вечер, – слетает с губ шелест приветствия.

А внутри по венам вместо крови жидкой азот устремляется, замораживает все на своем пути. Тело, конечности, сердце.

Кажется, я даже тихий хруст корки льда на коже слышу.

– Вика? – Бардин выглядит невероятно удивленным.

Пожалуй, даже больше, чем я.

Зато Соболева, моя Соболева, умело держит удар.

– Ох ты ж ё-ё-ё-ёёёё… – выдает она из-за спины, нарушая воцарившуюся тишину. – Толик-Толик, лучше б ты был алкоголик!

Глава 3

ВИКТОРИЯ

– И то правда, – соглашаюсь с подругой.

Смотрю на мужа.

Он лежит на диване, как у себя дома. Под головой подушка, сверху накинут плед. Лицо бледноватое и волосы взлохмачены.

Всё чин чинарем, кроме пары вещей. Но весьма важных.

Во-первых, он не дома лежит! Вот ни разу!

Во-вторых, рубашка у него расстёгнута и демонстрирует не только безволосую грудь, но и полоску живота. По́лы в стороны не разъезжаются только благодаря паре пуговиц, на которые ее удосужились застегнуть. Да еще плед на ногах расправлен не идеально, и я, как и остальные, вижу выглядывающую из-под него голую волосатую ногу и носок.

– Хм, а я ведь думала врут девчонки, когда говорят, что у любовниц в доме мужики носки не снимают, – говорю негромко.

Но Соболева слышит и ухмыляется.

– А нахрена им их снимать, Викусь? – хмыкает едко. – Это ж риск. Вдруг нежданно-негаданно муж заявится и рогами захочет проткнуть. Полуодетым убегать быстрее и не так ссыкотно. Да, Толик?

– Галина, что ты такое говоришь? – возмущается Бардин.

Даже бледность с его щек немного спадает.

– Я говорю, что руки зря мыть ходила. К дерьму прикасаться чистыми – много чести, – брезгливо выплевывает она в ответ.

– А вы, что, все знакомы? Я правильно понимаю? – подает голос Азалия.

Девица смотрит на всех по очереди и, наконец додумывается стянуть полы шелкового халата и прикрыть свое полуголое тело.

– Правильно-правильно, – кивает ей Галина. – Двадцать пять лет, как знакомы. С того времени, когда вот эти двое заявление в ЗАГС подали, – подруга кивает на меня и на Бардина по очереди, – а через месяц свои подписи в журнале регистрации брака поставили и друг другу «Да!» сказали.

– Ой!

– Вот тебе и «Ой!», сикуха малолетняя! А ты у нас к тому времени хоть родилась или только в проекте имелась?

– Как вы со мной разговариваете? – вспыхивает шатенка, моментально преображаясь. Вот уже и злобно глазки сверкают, пухлые губки поджимаются. И облик наивной милашки исчезает в небытие.

Права я была, когда в глубину ее глаз заглянула и наивности там не заметила. Неоткуда ей там взяться.

– Как заслуживаешь, так и разговариваю! – припечатывает Галюня. – И не строй из себя тупую овцу, что, мол, не знала, что любовник женатый. У него возраст, деточка, иного не предполагает, это раз. Кольцо на пальце имеется, это два. Ну а три, это то, что только слепоглухонемой в нашем городе не знает чету Бардиных. Выдающегося и очень уважаемого хирурга, и это я не про твоего ёбаря говорю, – качает головой, – и ее супруга, владеющего сетью клиник.

– А вот я не знала! – выпячивает подбородок любовница моего мужа. – Потому что в моем возрасте еще рано по врачам бегать! К тому же в этом городе я точно лечиться не буду. Если надо, я в Питер поеду, где уровень врачей и клиник в разы выше.

– Ах ты ж тля… – цокает Соболева языком. – Так если ж тут так все хреново, зачем бригаду скорой вызывали?

– У вас все записано. У Тошеньки, то есть, Анатолия, – быстро поправляется девчонка, но я не верю, что она случайно оговорилась. Намеренно сделала, – давление подскочило. Плохо ему. Сделайте укол или что там надо!

Под конец речи она практически требует, показывая свою суть.

Я никак не реагирую. Близко к Бардину не подойду. Противно после другой бабы к нему прикасаться. Он же даже в душ не ходил. Фу! Мерзавец!

Подруга тоже не спешит спасать «больного». Глядит на него в упор и откровенно стебётся:

– Что, укатали Сивку крутые горки? Затрахала тебя молодая любовница до сердечного приступа, Толюсик?

– Галина Михайловна, – рыкает муж, теперь уже краснея, – прекрати этот цирк! Сделай мне кардиограмму и нитроглицерин дай.

– Ух ты ж, скорострел полувековой, – получает в ответ. – Дай ему! Тебе уже, вон, дали! Унести не можешь! А я, судя по тому, как ты тут командуешь, Бардин, думаю, что тебе не кардиограмму делать надо, а клизму ставить. Пусть и твоя шляндра малолетняя оценит твой дерьмовый внутренний мир, а не только жена, которую ты, скотина, так подло унизил.

Жду, что Бардин огрызнется, но он уже берет себя в руки и говорит твердо, как привык.

– Не лезь, куда не просят, Соболева! Со своей женой я сам разберусь! – давит взглядом и словами, глядя при этом на меня. – Вика, я вообще не понимаю, как ты могла сюда попасть.

– Сюрприз, дорогой, – дергаю губы в усмешке.

Но, наверное, получается плохо, потому что Толя прищуривается.

– Ты ж не следила за мной?

– Ну что ты, милый, я своему мужу доверяла… по наивности…

– Поезжай домой, Вика, – выдыхает он глухо, но взгляда не отводит. – Я тоже скоро вернусь, и мы спокойно поговорим.

Ничего ему не отвечаю, поворачиваюсь к подруге.

– Галин, ты сама тут справишься? Я в машине подожду.

– Конечно, лапусь, иди. Я недолго и спущусь, – обхватывает она мое предплечье, делясь поддержкой.

– Спасибо, моя хорошая.

Ставлю чемоданчик, который все время держала в руках, совсем про него забыв. В тишине покидаю гостиную.

– До свидания, – летит мне в спину, когда распахиваю входную дверь.

Оборачиваюсь, не переступив порог.

Азалия стоит посреди прихожей, смотрит на меня прямо. Ни капли вины или стыда на лице. У нее жизнь по-прежнему прекрасна.

Это моя сегодня рухнула.

– До свидания, – отвечаю ей, не выдавая ни одной эмоции. Уже намереваюсь развернуться и уйти из этой мерзкой квартиры, пропахшей чужим развратом и моими разбитыми надеждами, но черт за язык дергает. – Еще один момент, Азалия. Советую не затягивать с посещением гинеколога. Мой у меня на днях одну неприятную инфекцию нашел… лечение прописал…

Дальше не продолжаю. Киваю и ухожу.

Она не дура.

Два плюс два сложить сможет.

Глава 4

ВИКТОРИЯ

Галина выходит из подъезда спустя пятнадцать минут. Чеканным шагом преодолевает несчастных пять метров, рывком откатывает дверь в сторону и с шумным «Хлоп!» ставит чемодан в салон.

– Михалыч, иди-ка, дружочек, выкури на улице сигаретку, нам тут с Викторией Владимировной нужно один важный момент обсудить, – произносит командным голосом, не подразумевающим размышлений или того пуще – отказа.

– Конечно, Галина Михайловна, – тут же кивает мужчина. Отклонившись к пассажирскому сидению, он открывает бардачок и вытягивает оттуда новую пачку. – Покурить – это я с большим удовольствием.

– А вот последнего, будем считать, что я не слышала! – грозит Соболева ему пальцем. – Кури, Леонид, но без удовольствия!

– О, как?!

– А ты думал? – отвечает она строго.

Я даже из пучины кипящей внутри боли выныриваю, чтобы на этих двоих посмотреть. Чудные оба, однако.

– Забыл, что я тебя от этой пакости отучаю?! – приподнимает бровь подруга.

– Да что вы, Галина Михайловна! – вскидывает Михалыч руки вверх. – Помню, конечно. Как такое забудешь?!

– Ладно, иди.

Водитель кивает и шустро покидает салон. Захлопывает за собой дверь и отходит в сторону, практически до следующего подъезда.

– Вика, – обращается Галя ко мне.

Она, наоборот, забирается в карету и, заняв место напротив, обхватывает мои сцепленные в замок ладони своими.

Только в этот момент понимаю, как у меня пальцы заледенели, а саму потряхивает.

– Я домой… – произношу, прочистив горло.

Но Соболева, не дослушав, обрывает.

– Даже не думай, что я тебя туда отпущу!

– Галюнь, я не смогу работать, хорошая моя, – пытаюсь объяснить ей мотив. – В голове будто вата. Никак не осознаю то, что видела…

– А ты не осознавай! – произносит она твердо. – Пусть дерьмо внутри немного уляжется, а мозг я тебе переключить помогу.

Хмыкаю нерадостно.

– Думаешь, у меня получится быть тебе полезной? Да я скорее напортачу.

– Пф-ф-ф… – отмахивается она. – Солнце моё, ты – самый крутой хирург этого города. К тебе из Питера ездят на консультации. Очередь на прием на пару месяцев вперед расписана. Да у тебя не нервы, стальные канаты. Десятичасовые операции выстаиваешь, хоть бы хны! С какого ляда ты напортачишь? Не смеши мои помидорки! Из-за какого-то пиздюка лапки складывать? Да хер на него забей, и дело с концом!

– Смеешься?

– Нет. Говорю, что думаю. Кстати, – резко меняет тему. – Мелкая твоя где?

Моргаю. Соображаю.

– Маришка у бабушки до понедельника.

– Супер!

– С чего вдруг? – настораживаюсь.

Соболевский энтузиазм еще в институте доставлял нам с Иринкой Федоровой кучу проблем. Галюня всегда была горазда на подвиги и на расправу с пиндюками.

В то время всех недостойных она называла именно так, через букву «н» внутри. Не хотела, чтобы бабушка, которая ее с детства воспитывала, ругала за мат и по губам шлепала.

Пиздюками пиздюки стали много позже, когда подруга вышла замуж, а спустя три года развелась.

Возвращаясь со смены на скорой, застукала благоверного на балконе соседки. Тот пытался спуститься со второго этажа, будучи в одних семейниках и носках.

И смех, и грех, и анекдот. В тот вечер муж соседки, дальнобойщик, на сутки раньше срока вернулся из поездки. Виталик спасался бегством от расправы. От медведя, как говорится, ушел, а от лисы нет. Ух, как его тогда Галюня знатно погоняла по кустам роз.

Дело было летом, не жара, пекло. А Виталик даже на развод спустя две недели пришел в одежде с длинным рукавом, царапины прятал.

– Потому что ты тоже, лапа моя, у бабушки будешь! – загадочно улыбается Соболева и следом подмигивает.

Хмыкаю.

– Какая ты бабушка, Галь? У тебя Пашке всего девять.

Имею ввиду ее сынишку.

– Ну, в перспективе, надеюсь, идеальная! – ухмыляется она.

Очень хитро ухмыляется.

Сильно подозрительно.

– Та-а-а-ак… – тяну, предчувствуя, что неугомонная моя дева что-то снова отмочила. – Рассказывай!

И знаете, что самое удивительное?

За нее я в этот момент переживаю больше, чем за себя и свою развалившуюся в дребезги семью. Потому что хорошо знаю подругу. Ради своих – а я на всю тысячу процентов своя, как и она для меня! – она все, что хочешь сделает, даже самую дичайшую дичь.

В том, собственно, и признается.

– Я твоему козлу таблетки дала. Давление действительно высокое, – говорит она хорошую новость. А следом шарашит плохой. – Но на этом не остановилась, Вик.

– Признавайся.

– Я ему «подводную лодку на грунте устроила».

– Галя, нет.

Обхватываю голову руками и тихо стону.

Это тихий ужас.

– Да. Он заслужил, – припечатывает подруга, считая себя абсолютно правой.

– Он нас уроет. Закопает живьем, – говорю ей без преувеличения.

– Пусть сначала в себя придет, – ухмыляется она улыбкой стервы.

– Мочегонное плюс снотворное? Я права?

– Ну еще и магния сульфат… – пожимает дева-воительница плечиками.

– Ма-а-а-а-ать, – тяну, пытаясь не захохотать истерически, – мало того, что он уснет и обоссытся…

– Так еще и обосрется, – добавляет она. – Я в вену укол делала. Для надежности.

– Это пипец!

– Его малолетней ссыкухе точно. Она ж без противогаза.

– После такого матрас менять.

– Я вангую, что и кровать тоже.

Переглядываемся.

– А если он на нас заявит в комиссию? – все же срываюсь на ржач.

– И в доказательство простыни им принесет? – вторит мне подруга. И тут же добавляет то, к чему я и сама прихожу. – Вряд ли, Викусь. Бардин не дурак, поймет, что, открыв рот, моментально не только на наш город серуном прославится, но и на всю область вместе с Северной столицей.