Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43

АНАТОЛИЙ

На часах только половина двенадцатого, а голова уже гудит, как растревоженный улей, и пухнет от количества вопросов, которые требуют моего личного вмешательства.

Млять, как же я задолбался!

Хочу, как таракан, заползти под плинтус и забить на всех большой и толстый!

Достали.

Нет. ДОСТАЛИ!

Даже Аза стала раздражать последнее время своими капризами.

«Тошенька, хватит бухать!»

«Тошенька, купи мне мела, арбуз и селедки!»

«Тошенька, почему селедка соленая? Я хочу копченой!»

«О, Аллах, ты меня не любишь… Я по глазам вижу, что мы с малышом для тебя не на первом месте…»

«Сделай мне массаж ног… нет, лучше спинку помни… да, господи! Тр. хни ты меня уже наконец! Я ж беременная, мне надо!»

Зато мне уже ни хрена не надо!

Пока я впахиваю, как вол, бодаюсь с адвокатом женушки, который хочет оттяпать у меня половину состояния, успокаиваю отца, который истерит, что его по миру пустят, и бегаю по магазинам, скупая чертов мел, селедку, арбуз и остальную хрень по списку, заёбываюсь так, что все желания перегорают.

Я, на минуточку, мужик пятидесяти лет, а не пацан двадцатилетний! Период, когда у меня Бардин-младший стоял двадцать четыре на семь остался в прошлом и на команду «Подъем!», когда у Азы чешется пилотка, не всегда ведется.

По итогу дома то и дело возникают скандалы. Моя беременная женщина бузит и капризничает. А я хочу тишины и расслабиться.

Откидываюсь на спинку кресла и растираю виски. Обдумываю вариант набрать секретаршу и сказать, чтобы сгоняла в кофейню за пончиками и приготовила кофе. Представляю мягкое тесто и шоколадный крем, облизываю губы.

Тянусь к селектору. И в этот момент оживает мой айфон.

Номер незнакомый.

В голове проскакивает мысль не брать. Достало всё. Но рингтон, оборвавшись, через пару секунд начинает трещать по новой. Скрипнув зубами – вот же упертый, все же хватаю трубку.

– Слушаю, – рыкаю, с лёту давая понять, как не вовремя решили побеспокоить такого важного человека, как я.

Ловлю короткую тишину, а за ним голос с заметным акцентом. Тот звучит немного лениво, но не прочувствовать в нем властные нотки нельзя.

– Здравствуй, Анатолий.

По коже пробегает легкий морозец. Учитывая, что я и сам – не пальцем деланый, собственная реакция удивляет.

Неужто испугался?

– С кем я разговариваю? – на всякий случай понижаю тональность.

Вдруг это кто-то из комитета по здравоохранению? Они обещали позвонить мне на следующей неделе, но вдруг созрели быстрее? Тендер же на носу, а я в первых рядах в списке на получение бабла.

– Сатоев тебя беспокоит. Ян Карлович. Отец твоей будущей жены.

Каждое слово, как булыжник, что катится с горы и попадает точнехонько мне по темечку.

Ебёны пассатижи!

Сатоев – это ж мега-монстр в мире бизнеса и не только. С таким не то что голос повышать нельзя, дышать надо по строго отведенному графику. Это я его дочурку могу строить, если она берега путает, а ее папаше слово поперек скажешь, потом придется к дантисту ходить и челюсти на новые менять. Наслышан про этого зверя неплохо.

Беззвучно сглатываю.

– Добрый день, Ян Карлович, – голос чудом не дает петуха. – Чем обязан?

– Хочу тебя, мой дорогой, на обед пригласить.

– Кхм, – ерзаю в кресле и ловлю свою свободную руку на том, что она оттягивает узел галстука, будто мне воздуха не хватает. – Да? И когда же?

– Сегодня, – ответ следует незамедлительно. – В половине второго жду тебя в «Двух королях». Назовешь мою фамилию, тебя проводят.

– Хорошо.

Жду, что мне еще что-то скажут, но потом понимаю, что Сатоев оборвал связь.

Зашибись, культурный.

Откидываю телефон в сторону, смотрю на время еще раз. Без пятнадцати двенадцать. Опаздывать нельзя. Лучше выдвигаться сразу.

Взгляд сам собой соскальзывает на кипу бумаг, которыми завален стол.

Мля… кисло морщусь. Пятница – короткий день у всех нормальных людей. Но у меня в этот раз мимо. Из-за внепланового приглашения от будущего тестя, придется снова тратить вечер на разбор макулатуры. А ведь я уже распланировал завалиться домой пораньше, оккупировать удобный диван и потискать на нем любимую женщину. Да, капризную, но молодую и сочную.

Представляю Азу в легком красном пеньюаре, накинутом на голенькое тело. Присевшую на корточки между моих широко разведенных ног. Как она медленно облизывает свои идеальные пухлые губки, а потом тянется тонким пальчиками к ширинке моих брюк, отщелкивает пряжку ремня и тянет бегунок вниз…

Р-р-рр…

Бардин-младший задирает голову.

Пиздюк! Вот бы вчера вечером так активничал, моя девочка бы не капризничала. А то устроила слезный дождь.

Будто чувствуя, что про нее думаю, мне звонит Аза.

– Привет, любимая, – урчу в трубку. – Соскучилась? Сильно?

– Тошенька, ты только не нервничай, – слышу ее дрожащий голосок. – Меня в больницу на сохранение положили.

– Как?

Едва приподняв зад с кресла, тут же опускаю его назад.

– Живот потянуло, я испугалась и вызвала скорую. Они тут же забрали, – жалуется моя умница, а у меня мурашки по коже бегут от страха.

Вдруг что с моим наследником случится?!

– Азочка, называй адрес, я сейчас же к тебе приеду.

Хлюпнув носом, любимка подчиняется. Называет клинику и обещает продублировать координаты в сообщении. Следом диктует список того, что ей потребуется в стационаре, и, предупредив, что в палату пришел врач, чтобы ее осмотреть, отключается.

Дожидаюсь ее сообщения, вбиваю в навигатор, и, сделав короткую дыхательную гимнастику, набираю Сатоева.

– Ян Карлович, прошу извинить, но встреча не состоится, – чеканю, как только он принимает вызов. – Аза в больнице, и я сейчас еду к ней.

– Хм, – раздается после короткой паузы и следом, – я тебя услышал, Анатолий. Молодец, что дочку и ее интересы выбираешь. Встретимся в больнице.

И он снова первым сбрасывает вызов.

Дальше день напоминает тараканьи бега. Лечу домой, собираю по списку вещи, потом в аптеку, потом в магазин. Дальше больница. Снова магазин и снова больница.

К большому счастью и моему неимоверному облегчению врач во время второго прихода сообщает, что с матерью и ребенком все в порядке, но Азалию оставят под наблюдением на несколько дней. Подстраховаться лишним не будет.

Тогда-то в палату подгребает и мой будущий тесть.

Что сказать? Отец Виктории в своей время тоже был крутым мужиком, но до Сатоева ему, как от Москвы до Китая пешком.

Важность гостя оценивает и сам врач, поэтому без капризов еще раз пересказывает всё то, что ранее было озвучено мне. Заверяет, что Азу мы оставляем в надежных руках, просит не задерживаться, так как ей скоро будут ставить капельницу, и покидает нашу троицу.

Ян Карлович, перекинувшись с дочерью парой фраз, оставляет нас наедине. Но из больницы не уходит и, как только я, расцеловав свою любимку и пообещав позвонить вечером и прилететь завтра утром, выхожу в коридор, берет меня в оборот.

– Поехали, – произносит своим тихим угрожающим голосом… и да, я еду.

В ресторане нам накрывают богатый стол. Голодный, как собака, так как время уже почти пять, а я так и не жравши, капаю на еду голодной слюной, но есть не могу. Под пронзительным взглядом кусок в горло не лезет.

Одна радость, Сатоев надолго не задерживает. Дает расклад: быстро и без шума развестись с Лазовской и шустро жениться на его Азалии, пока живот на нос не полез. Нечего ему репутацию портить! После чего предупреждает:

– Будешь меня слушаться, Толя, не обижу.

На это конкретное предупреждение только киваю, хотя очень хочется улыбнуться. Я люблю, когда меня не обижают и балуют плюшками. И в глазах будущего тестя я это вижу. Прям неоном горит: будешь со мной дружить, в масле будешь кататься.

Расстаемся, пожимая друг другу руки. Пока толкаюсь в вечерних пробках, забиваю на работу. Заезжаю в КБ, покупаю вискаря, делаю через ресторан заказ еды и еду домой.

Поем нормально, расслаблюсь и кайфану в тишине.

А завтра непременно позвоню отцу и скажу, чтобы завязывал со своими планами мести Виктории. Без бабла и на мели не останемся. Папаша моей Азочки нас за внука озолотит.

Глава 44

ВИКТОРИЯ

– Виктория Владимировна, это Догилев. Вы уже обход закончили? – уточняет главный врач МКБ, как только принимаю от него вызов и произношу «Слушаю».

То, что он опускает приветствие, не удивляет. Виделись не больше часа назад на планерке. И, к слову, думала, что все необходимое обсудили.

– Еще десять минут, Евгений Захарович, и закончу, – отзываюсь ровно и параллельно благодарно киваю Елене Борисовне, медсестре, принесшей медицинскую карту доставленного три дня назад по скорой пациента.

– Хорошо. Как освободитесь, поднимитесь, пожалуйста, в мой кабинет.

– Поняла, сделаю, – отвечаю на автомате и тут же сбрасываю вызов.

Времени, чтобы анализировать, что понадобилось главврачу, пока нет, сейчас меня больше беспокоит состояние Свириденко. По прогнозу мужчине после операции должно было стать лучше, но ситуация, наоборот, с каждым днем ухудшается.

Пролистываю карту, смотрю последние анализы. Потом более ранние и выписки из клиники, где он наблюдался полгода назад.

– Елена Борисовна, нужно будет взять повторный анализ крови и мочи, – принимаю решение. – И на утро поставьте в план УЗИ брюшной полости. Предупредите Свириденко, что процедура проводится натощак и воду пусть тоже не пьет. По поводу спазмальгетика – на сегодня я его отменяю. Оставьте только капельницы.

Пока проговариваю, делаю соответствующие записи.

Елена дожидается, пока я закончу строчить, и только после этого возобновляет разговор.

– Хорошо, Виктория Владимировна. А вы его сами навестите?

– Свириденко? – уточняю и, поймав согласный кивок, подтверждаю. – Да, зайду после того, как вернусь от Догилева.

– Вот и замечательно, – медсестра не скрывает довольной улыбки. Хорошо, хоть в ладоши не хлопает, а то с нее станется. – Он на вас, как на ожившую деву Марию, смотрит. С остальными бойкий, порой даже агрессивный, а вас слушается беспрекословно.

Усмехаюсь по-доброму, оставляя сравнение без комментария, и качаю головой.

– Поняла. Передайте, что непременно навещу.

– Ой, спасибо!

– Это моя работа.

За десять минут заканчиваю все запланированное и, игнорируя лифт, решаю подняться на четвертый этаж пешком. Не так уж высоко, учитывая, что я сейчас на втором, да и двигаться полезно.

На лестничном пролете третьего оживает лежащий в кармане мобильник. Пиликает принятым сообщением. Достаю, читаю.

Улыбаюсь. Роман.

Утром посыльный доставил мне от него шикарную корзину желтых и белых тюльпанов с запиской внутри «Думаю о тебе столько минут в часу, сколько здесь цветов».

И что сделала я?

Забив на то, что могу опоздать на работу, я поставила цветы на пол прямо посреди прихожей, присела на корточки и стала пересчитывать бутоны.

Не успокоилась, пока не пересчитала их дважды!

Хотела убедиться, что не ошиблась, и мой капитан, правда, думает обо мне шестьдесят одну минут из шестидесяти.

«У тебя было плохо в школе с математикой?!» – отправила ему первое сообщение.

«Они великолепны!!!» – второе.

«Я тоже очень соскучилась, Ром!» – третье.

И четвертое, контрольное: «Я думаю о тебе нисколько не меньше».

И вот только сейчас Рома смог их прочитать и ответить. Это значит, что его так и продолжают держать в Москве, не давая ни секунды продыха.

«Я очень этому рад, Викусь! Освобожусь где-то через пару часов. Сразу тебя наберу».

«Буду ждать», – вбиваю ему ответ и прибавляю ходу.

Догилев у нас пунктуальный до мозга костей. И от других всегда требует того же.

В приемной здороваюсь с секретарем, выслушиваю, что меня уже ждут, и, пару раз стукнув по откосу, вхожу в кабинет.

Евгений Захарович сидит на своем месте. Но он не один. Напротив него, в кресле, развалился незнакомец лет шестидесяти. И то, что он не обычный посетитель, сразу бросается в глаза.

Люди, привыкшие к власти, могут об этом даже не говорить вслух, их манера держаться, взгляд и пропитывающая всё вокруг аура силы и могущества, сигнализируют об этом самостоятельно.

– Проходите, Виктория Владимировна, – Догилев указывает мне на кресло, стоящее напротив места, занятого неизвестным, и тут же его представляет. – Это Ян Карлович Сатоев, помощник депутата госдумы и, если все сложится благоприятно, один из наших спонсоров, рассматривающих вопрос покупки аппарата для МРТ и стационарного хирургического рентгена.

Здороваемся с Сатоевым. Он неторопливо и совершенно беззастенчиво разглядывает меня. Я делаю то же самое в отношении его.

– Вы нас оставите ненадолго? – произносит гость тоном, не подразумевающим отрицательного ответа, и переводит на Евгения Захаровича такой взгляд, что тот моментально подскакивает на ноги.

– Конечно! Пойду скажу Галине Михайловне, чтобы нам всем приготовили чай.

– Лучше кофе. Черный, без сахара, – лениво поправляет его Сатоев и смотрит на меня. – А вам, Виктория?

Виктория…

Хм, ну раз без отчеств, значит, без отчеств.

– Мне тоже кофе. Черный. С одной ложкой сахара, – озвучиваю свой выбор.

Догилев кивает нам обоим и, пылая кипучим энтузиазмом, направляется к выходу.

– Всё сделаем в лучшем виде, Ян Карлович, Виктория Владимировна. Если что, я буду за дверью.

Ответа он не ждет, да и не дождался бы. Потому что мы с Сатоевым уже скрещиваем взгляды.

– Знаешь, кто я? – прищуривается родственник Кудряшки, окончательно переходя на ты.

Отрицать не собираюсь. Как и ходить вокруг да около.

– Знаю. Отец любовницы моего пока-мужа.

Хмыкает.

– Верно. Будущий тесть Анатолия.

– Поздравлять не буду, – отвечаю сходу.

– Потому что заранее не поздравляют? – выгибает Сатоев бровь.

– Потому что особо не с чем.

Услышав мою версию, Ян Карлович наклоняет голову и осматривает меня более внимательно.

– А ты занятная, Виктория.

Пожимаю плечами. Молчу. Жду, что скажет дальше. Ведь это он захотел увидеться, значит, увидел повод.

Молчит Сатоев недолго. Потом кивает каким-то своим мыслям.

– Я неплохо изучил твоего пока-мужа, Вика, – выдает он в итоге. – Если держать этого мужика в ежовых рукавицах, толк от него есть, и работать он умеет. Но это всё лирика и вопросы, которые тебя больше не должны тревожить. От тебя требуется только не ставить палки в колеса бракоразводного процесса. Он должен закончиться максимально быстро.

– Спешите? – позволяю себе намек на улыбку.

– Спешу, – соглашается он, отлично понимая, о чем я.

– Мой адвокат озвучил условия, – пожимаю плечами. – Как только раздел имущества будет согласован, я подпишу бумаги.

– А как на счет денежной компенсации без дробления клиник? – Сатоев становится предельно серьезным.

И я тоже подбираюсь.

– Проведем аудит, сделаем экспертную оценку. Я выкуплю у тебя твою часть бизнеса по рыночной цене. Обещаю, все будет честно. Я сам отец, поэтому даю слово, что твои дочери и ты получите все, что вам полагается. И потом, Виктория, ты же врач, а не бизнесмен. Зачем тебе бумажная волокита? Проще забрать деньгами.

Деньгами – да. Вариант идеальный. Но подводных камней может быть тьма. Налететь на них – раз плюнуть, как и потерять всё в один момент.

– Мне нужно посоветоваться с адвокатом, – принимаю решение.

– Советуйся, – кивает мужчина и, достав из кармана бумажный прямоугольник, протягивает мне. – Как решите, пусть Крамор со мной свяжется.

Крамор…

На губах так и вертится вопрос: откуда он знает Романа Романовича? Но озвучивать его не спешу. Уточню у своего адвоката чуть позже, когда с ним созвонюсь.

Разговор прерывает короткий стук в дверь, после чего с подносом в руках появляется секретарь, а за ее спиной главврач.

– А вот и мы, – произносит последний с улыбкой. – Ваш кофе готов.

Глава 45

ВИКТОРИЯ

Дни незаметно сменяют друг друга, жизнь продолжается.

У Ришки заканчивается учебный год и начинаются каникулы. В планах поездка в летний оздоровительный лагерь. Выбирают с подружками место и дату.

Лане назначают второе УЗИ, где им с Егором уже озвучат пол ребенка. Или не озвучат, а напишут на бумажке, как теперь часто бывает, чтобы позже в кругу близких и друзей они могли устроить гендер-пати.

Мамуля с головой окунается в дачу и рассаду. Весь вацап завален фотографиями торфяных стаканчиков с торчащими из них зелеными листочками. Как по мне, везде одно и то же, но родительница в корне не согласна, о чем сообщает, прикладывая новые и новые снимки с «различиями».

Я по десять-двенадцать часов в сутки занимаюсь любимым делом в больнице, курсирую между дочерями, чтобы не скучали в новых реалиях, и постоянно нахожусь на связи с адвокатом. Крамор посоветовал прислушаться к словам Сатоева и «забрать деньгами», поэтому теперь крутится, как белка в колесе, готовя бумаги и прочее-прочее. А еще я, как и прежде, каждый вечер не меньше часа болтаю по видеосвязи с Романом.

Последнее вызывает в душе такой яркий отклик и томление в ожидании новой «встречи», что ощущаю себя девчонкой, ей богу!

Кому скажи, не поверят, но я каждый раз готовлюсь к этим «свиданиям», как к настоящим. Выбираю симпатичную одежду, поправляю макияж, причесываюсь и даже краснею, когда мой капитан шепчет мне всякие пошлости.

В первый за долгую неделю выходной день меня будит не будильник, а звонок мобильного.

Тихо ворча под нос, что можно было бы еще спать да спать, и поминая нехорошим словом неизвестного, к трубке все же тянусь. Прищуриваюсь, пытаясь настроить резкость, и хрипло выдыхаю:

– Алло.

– Привет, Викуська! Давай, хватай Ришку подмышку и дуй к нам! – командует Галюня.

Бодрая, аж до зубовного скрежета! А на часах … снова навожу резкость… да ёжкин кот!.. всего полдевятого утра!

– Куда – к вам, Соболева? – стону, зевая во весь рот.

– На дачу, Лазовская! – передразнивает. – Мы ж неделю назад обсуждали, что надо будет шашлычки и баньку замутить. Первое июня, день защиты детей… ау, лапочка моя! Ты совсем в днях потерялась?

– Ох, точно, – припоминаю, откидываясь на подушку, и растираю глаза, которые норовят опять закрыться.

– Ну слава богу, амнезия отменяется, – фыркает Галка. – Собирайся, Вик! Я тебе даже такси сама вызову!

– Мать, ты с утра энергетик с кофе перепутала и сдуру две чашки разом жахнула? – делюсь догадкой. – Куда так рано лошадей гонишь?

– Я в отличие от некоторых спать вовремя ложусь, а не сексом по телефону с капитаном до утра занимаюсь, – отбривает моя зубастенькая подружка.

По щекам и шее мгновенно разливается жар, но губы растягиваются в блаженной улыбке. Всё именно так, как она говорит, но мне за это ну ни капельки нестыдно.

Мы с Ромкой – взрослые люди. Чего хотим, то и мутим… И как хотим – тоже. Главное, нас обоих такой расклад, пока его рядом нет, устраивает.

А вот дальше… когда он вернется…

Воображение легко пускается в пляс, низ живота «кусает» жаркий спазм, стискиваю бедра вместе.

– А х ты ж жопина с ручкой! – не выдерживаю и смеюсь. – Я ей по большому секрету свою тайну рассказала! А она взяла и против меня же ее использовала! Ну, Соболева, держись! Приеду, покусаю засранку!

– Не надо меня кусать, – хихикает Ритка. – Я не вкусная! А вот рыбка, которую Егор уже засолил, и шашлычок с маринованным лучком будут м-ням, какими суперскими! Так что, красотка моя, признавайся, во сколько тебя у нас ждать?

Переворачиваюсь со спины на живот и, снова зевнув в кулачок, смотрю на электронные часы. Прикидываю.

– Часа через полтора – два, Галь, не раньше, – выдаю примерное время.

– Окей, меня устраивает. Я как раз салатики настругаю. Кстати, Иришка тоже к одиннадцати подтянется. У нее там какая-то вип-клиентка напросилась на прием.

– Ох, ясно, – выползаю из-под одеяла и сажусь, опуская ноги на пол. – Я тогда с ней созвонюсь, может, вместе приедем.

– Купальники не забудьте. И что по поводу такси?

– Нет, Галюнь, такси не надо. Я на своей буду. Купальник возьму. И ты там по продуктам и напиткам глазами пробегись. Скинь мне, что еще надо прикупить в магазине. Я по дороге заскочу.

– Гляну, Вик, договорились, – и, прежде чем сбросить вызов, снова напутствует, – только спать не ложись больше, Лазовская! А то я тебя знаю, ты еще тот сурок!

Так и отключаюсь, не переставая смеяться.

Первым делом, умывшись, спускаюсь в кухню и включаю чайник. Кофе мне жизненно необходим, иначе реально усну, не выполнив обещание, данное любимой подружке.

Пока он греется, выхожу на веранду. Потягиваюсь, привстав на носочки.

Солнышко светит, птички поют, зелень своей яркостью радует глаз. На небе ни облачка. Воздух сладкий-сладкий.

Настроение уверенно ползет вверх.

Рома вчера вечером сказал, что все дела в Москве у него фактически завершены. Сегодня еще что-то там порешает по вопросам, уже не связанным с танкером и аварией, а потом будет возвращаться сюда. В Питер.

Накрываю полыхающие щеки ладошками, и в душе пищу: «Уи-и-и-и-и!!!!!»

Божечки, я с этим мужчиной совершенно не ощущаю свой возраст. Не в том плане, что теряю голову и дурею, бросаясь из крайности в крайность, а потому что позволяю себе жить, чувствовать, любить, открывать новое не только вокруг себя, но и в себе.

Да я с Бардиным столько не разговаривала и так много тем не обсуждала, как с Романом. И сексом я с мужем, с которым двадцать пять лет прожила, по телефону ни разу не занималась. Не потому, что мы с Анатолием древние мамонты, а потому, что все наши разговоры с ним всегда сводились к «Что купить?», «Сделай то-то и то-то», «Задержусь, дела» и прочей бытовушке.

А Ромка со мной флиртует. Он не стесняется говорить мне, какая я красивая, как мягко и завораживающе звучит мой голос, как он соскучился по моим глазам, какие крупные мурашки бегают у него по телу, когда я говорю: «Привет!».

– О, мамсик! Доброе утро! – Маришка, закутанная в тонкий плед и с подушкой подмышкой, выскакивает на веранду.

– Доброе, моё солнышко! – обнимаю дочку и целую в висок. – А ты чего не спишь?

– На качели пришла, – указывает подбородком на кровать-качели. – Хочу на них поваляться, подремать.

– Хорошая идея, – одобряю и некоторое время наблюдаю, как она укладывается, оттолкнувшись ногой, раскачивается и довольно жмурится, потом произношу. – Марин, нас тетя Галя в гости на шашлыки пригласила. Поедешь?

– Сегодня?

Моя красотка, свернувшись калачиком, приоткрывает один глаз. Смешная и милая, так бы и затискала.

– Да, я где-то через час выдвигаться буду.

– Не, мамсик. Я, наверное, к бабушке Рите и дедушке Сереже в гости съезжу. Они мне подарок за хорошее окончание восьмого класса обещали.

– М-м-м… а что именно? – выгибаю бровь.

Не то чтобы было очень уж интересно… ой, да кому я вру?!

Очень! Очень интересно!

Потому что поганец почти-бывший-муж, такое ощущение, что не только со мной разводиться надумал, но и с нашими детьми тоже. Толя обиделся, что дочки не оценили его душевный порыв свести их с его любовницей, взял и от них самоустранился. Не звонит, не пишет. Будто и не отец теперь вовсе.

Нет, мне-то без разницы. Как говорится, не тронь говно – вонять не будет. Так и с Бардиным – чем дальше, тем свежее воздух. Мне хорошо, но за детей обидно.

Мудак не понимает элементарного. Дочки его любят несмотря ни на что. А он обиженного мальчика из себя разыгрывает.

Или не разыгрывает, а такой и есть?

И его родители, к слову, тоже резко к своим внучкам охладели. Даже удивительно, что Марину все же в гости пригласили. Не удивлюсь, коли к вечеру по данному случаю снег выпадет.

– Я бабушке ссылку на новые наушники скидывала, мои иногда подглючивать стали, – отвечает дочка на вопрос. – Так что надеюсь, в подарок будут именно они.

– А мне почему не сказала, Риш? – приподнимаю брови.

– Мамсик, ты забыла, что мне планшет подарила? А вот я помню и этому безумно рада.

И я рада, что она рада.

Но все равно душа не на месте.

Спустя полчаса прощаюсь с любимой младшенькой и, созвонившись с Федоровой, договариваюсь встретиться с ней возле больницы.

– Ириш, ты заканчивай дела, а я пока в ТЦ заскочу. Галюня небольшой список скинула. Еще хочу тортик купить. Как буду подъезжать, наберу.

– Отлично, Вик. Жду.