Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

ВИКТОРИЯ

Задерживаться в компании человека, которого искренне и глубоко презираю, нет ни малейшего желания. И на посуду плевать, позже помою.

Оставив все, как есть, покидаю кухню и иду к лестнице на второй этаж.

– Мы не договорили, Вика, – летит твердое в спину.

– Ошибаешься, Толя. Всё важное, мы друг другу уже сказали, – бросаю, даже не обернувшись.

– Хочешь сказать, что это всё? Между нами?

Поднявшись на третью ступень, всё-таки останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

– А ты решил, что обзавелся безлимиткой на грехи? – выгибаю бровь. – Уверовал, что будешь беззаботно срать там, где ешь, а родные тебе лишь погрозят пальчиком, пожурят: «Ай-ай-ай, как нехорошо!» и успокоятся? Нет, Анатолий. Этому быть не суждено.

– Уверена? Не пожалеешь потом?

Смотрит на меня исподлобья. Ноги широко расставлены, руки в карманах брюк. Еще совсем недавно мой, а теперь совершенно чужой мужчина.

– Абсолютно уверена, – произношу твердо. – И нет, я не пожалею.

– Ну-ну.

Какой же он самоуверенный. Сейчас даже слишком.

Тяжело вздохнув, лишь на пару секунд отворачиваюсь в сторону, а потом снова смотрю ему в глаза:

– Видишь ли, какая штука, Толя, – говорю неторопливо. А вдруг дойдет?! – Все это время ты жил, удовлетворяя свои потребности и не думая о моих чувствах. Но когда понял, что наши картины мира не совпадают, ты должен был мне об этом сказать. До того, как пойти налево, ты должен был набраться смелости и предоставить мне право выбора – остаться с тобой гулякой или уйти. Ты же оказался слабаком. Сла-ба-ком, действовавшим за спиной. Ты промолчал. И вместо того, чтобы открыто это признать, сейчас ты бросаешь мне в лицо, что я – старая, что у тебя свой образ жизни и что мне остается лишь смириться с этим и принять твои условия. Но я этого не сделаю. Никогда. Сказать почему?

– Ну, скажи?

– Всё просто. Я обнаружила, что люблю себя сильнее, чем тебя.

– Вот как?

– Да. И это правильно. Так и должно быть. Нельзя растворяться в другом человеке, потому что тому это не нужно. Он будет этим лишь пользоваться. И ты, Толя, мной пользовался. Бессовестно. Нагло. Грубо. Непорядочно. Но больше этого не будет.

– Слишком много слов, Вика… – ухмыляется он, – вода, вода, одна вода...

– Ну извини, – усмехаюсь в ответ, – не только тебе одному по ушам нам ездить.

Задел ли он меня своим замечанием?

Нет.

Нисколько.

Я высказала то, что поняла и приняла. Достучаться до него – цели не стояло. Если моему мужу удобнее быть страусом, пусть и дальше им остается. Прячет голову хоть в песок, хоть в задницу другого страуса – без разницы.

Вновь разворачиваюсь, чтобы возобновить подъем по лестнице. В спальню к Ришке. Уверена, моя эмоциональная девочка сейчас горько плачет. И боюсь, что не ошибусь, если предположу, что и Ланка тоже. Одна еще подросток, вторая – беременяшка. Обе эмоционально нестабильные и очень ранимые.

Но Бардин снова не отпускает, затягивая в разговор.

– Я не уйду сегодня из дома, – летит в спину его очередное заявление. – Останусь ночевать здесь. Ясно?

Напугал ежа голой жопой.

– Хозяин-барин, – пожимаю плечами. – Бросаться на шею и кричать «Ура!», уж извини, не стану. Как и сочувствовать твоему горю.

– Горю? Ты о чем? – улавливаю недоумение и не сдерживаю ехидства.

– Ну кто ж знает, чего ты свою любимку вдруг сегодня ночью игнорируешь? Вдруг на каждый день мужской силы уже не хватает?!

Приторно-печально вздыхаю, играя бровями, и теперь точно ухожу.

– Да ты вообще что ли?!

Бардин разоряется непечатными фразами, но я пропускаю их мимо ушей. Пусть повоняет немного или много, ему в любом случае полезно.

А мне уже все равно.

– Мама, и что теперь будет? – своих девчонок нахожу в спальне Ришки.

Как и предполагала, обе в слезах. Сидят в обнимку, и кто кого успокаивает – тот еще вопрос.

– Развод, девочки, будет, – не скрываю от них очевидного.

– Но как же так?

– А другого выхода нет?

Перебивают они друг друга.

На лицах обеих я вижу отражение собственных эмоций, что преследуют меня вот уже несколько дней – неверие, страх, беспомощность, разочарование.

Но помочь тем, на что они пусть и молчат, но глубоко внутри рассчитывают, я не могу. Потому отвечаю твердо:

– Для меня – точно нет. Я вторых шансов предателям не даю.

– А для нас? – спрашивает Марина. – Есть другой выход?

Подсаживаюсь к младшенькой, обнимаю ее одной рукой, а вторую протягиваю старшенькой.

– Так это ж не вы, дочь, разводитесь. Не ты, ни Лана, а я. Вас отец как любил, так и будет любить дальше. Тут все остается неизменным.

– Но он… он уйдет? Он нас бросит?

Снова пожимаю плечами.

Последнее время я часто так делаю. У меня на столько вопросов нет ответов, будто я не взрослая тётя, а маленькая испуганная девочка. Потерянная и дезориентированная.

Только это не так. Я взрослая. И я непременно со всем разберусь.

– Он не хочет уходить, Риша, – отвечаю в итоге, как есть, – но… мне некомфортно с ним жить под одной крышей. Тем более, если он когда-нибудь решит привести в этот дом свою любимку.

– Её? Сюда?

– Зачем, мама?

Восклицают обе девочки одновременно.

– Может, чтобы с вами познакомить. Может, чтобы тут жить вместе с ней. Это лишь предположение.

– Какой ужас! Я сойду с ума! – восклицает Света, обнимая свой заметно округлившийся животик.

– И я тоже! – вторит ей Риша.

«Как я вас понимаю, золотки!» – отвечаю им мысленно, а вслух говорю иное.

– Знаете, что я думаю, мои хорошие?

– Что? – устремляют на меня так похожие на отцовские глаза.

– Что ваш папа сделал одну очень правильную вещь.

– Какую именно?

– Ту, когда купил путевки на море. Их нужно использовать, девочки. Непременно. Нечего вам в таких условиях пребывать. Послезавтра вы летите отдыхать.

– А ты и папа с нами?

– Нет, мои солнышки. У нас с вашим отцом будут в городе дела. Я, пожалуй, вас с бабулей и дедулей отправлю, если, конечно, Егор не захочет лететь с вами, – имею ввиду мужа старшей дочери. – В общем, завтра уточним все детали и свяжемся с туроператором.

– То есть ты не передумаешь?

Понимаю, что вопрос касается не отдыха, а больной темы развода, и тут остаюсь непреклонна.

– Нет. Не передумаю.

Глава 18

ВИКТОРИЯ

– Пинцет… зажим… так, руку чуть в сторону сдвинь, ага, верно… держи… вот так хорошо… теперь здесь фиксируй… правильно… теперь ниже… хорошо… следующий… видишь разницу?.. Отлично… еще зажим… Маша, подготовь нить… Нет, не мне, дай Дмитрию.

– Виктория Владимировна?

Лазарев пару бесконечно долгих секунд сверлит меня напряженным взглядом. Встречаю его прямо и веду подбородком в сторону пациента.

– Давай-давай, Дим, я в тебя верю. Заканчивай сам, я проконтролирую, – поднимаю руки и отступаю в сторону, чтобы ассистент смог наложить последние швы.

Он на миг прикрывает глаза, собирая нервы в кучку, и согласно кивает:

– Конечно, босс.

Вот язва! Но я не возмущаюсь.

Наоборот, прячу под маской улыбку.

Два месяца назад у больного разошелся шов, который накладывал Лазарев. Как следствие, воспаление, нагноение, температура. Больной накатал жалобу и поднял такой хай, что вся клиника пару недель на ушах стояла. Была сформирована специальная комиссия, Димку отстранили от работы до выяснения.

А после проведения внутреннего расследования выяснилось, что больной сам был халатен и ни в какую не соблюдал предписания. Дело закрыли, Лазарева вернули.

Но все мы люди. Вот у Димки и сдали нервы. Толковый парень, но после той встряски наложение швов для него, как личный рубикон, который он никак не может преодолеть.

– Спасибо, Виктория Владимировна, – произносит он спустя полчаса, когда мы покидаем операционную.

– Тебе спасибо, Дмитрий Владленович, – подмигиваю, стаскивая перчатки. Выкидываю их в мусорное ведро и направляюсь к умывальнику. – Хорошо поработали, да?

– Хорошо, да, – признает Лазарев, а после понижает голос, будто секретом делится, и смешно закатывает глаза, – но я не просто шил, а штопал самого губернатора… Кому скажи – не поверят.

– Ой да ладно тебе, – смеюсь негромко. – Орлов – такой же человек, как и все мы. А ты, как врач, был на высоте.

Вытащив сразу несколько бумажных полотенец, вытираю руки. Еще несколько подаю ему. И напарываюсь на серьезный взгляд.

– Всё благодаря вам, Виктория Владимировна, – произносит он твердо.

– Нет, Дим. Благодаря себе, – поправляю его и, похлопав в жесте поддержки по плечу, выхожу в коридор к родным Орлова, которые ждут новостей.

Спустя полтора часа, закончив с бумагами и отчитавшись Догилеву, покидаю клинику. Свобода. Пока иду до машины, набираю номер старшей дочери.

– Как ты, родное сердце? – интересуюсь, стоит ей принять звонок.

– Я нормально, мамуль. Хотя так и не могу до конца поверить в происходящее, – отвечает она, не скрывая печали в голосе. – Лучше скажи: как ты?

– Держусь, Лан. Что еще остается?

– Мне так тебя жалко, мамочка, – всхлипывает она, не сдержавшись. – И себя с Ришкой тоже жалко.

– Эй, – зову, добавляя в голос энтузиазма. – Перестань киснуть, Светулёчек. Что не делается – всё к лучшему. Я даже рада, что узнала правду, хоть и горькую.

– Уверена?

– Абсолютно. Поверь, дочь, быть слепой и рогатой – малоприятное состояние, скажу тебе. Тем более, это не вчера произошло.

– Д-давно, да?

Судя по заиканию, Ланка этого не ожидала.

– Полгода назад, как минимум, – делюсь правдой со старшенькой, чтобы в ее умной головке не возникало сомнений, что что-то сможет заставить меня передумать с разводом.

– Какой кошмар!

– Согласна. С другой стороны, дочь, всё, что не убивает, делает нас сильнее, – заявляю бодро.

Да, пока я сама в это слабо верю. Но… если постоянно заниматься самовнушением…

– Ты ж моя оптимистка, – у Ланки сквозь слезы прорывается смешок.

И я тоже улыбаюсь.

Справимся. Мы обязательно со всем справимся.

– Лучше скажи, что там Егор тебе ответил? – ловко меняю тему на более позитивную. – Он летит с тобой на отдых?

– Нет, мамочка. Он бы очень хотел, но у него проект к сдаче готовится. Дедлайн как раз в начале следующей недели.

– Жаль, – выдыхаю искренне. – Ладно. Тогда поеду сейчас разговаривать с Маргаритой Михайловной и Сергеем Даниловичем.

Называю имена-отчества свекрови и свекра и щелкаю брелоком, снимая с машины сигнализацию.

– Сообщишь мне, как что решится?

– Конечно, милая. Но вещи собирай в любом случае.

– Договорились.

Распрощавшись со старшенькой, набираю младшую.

– Мамсик, я в школе задержусь, – рапортует Ришка, слегка запыхавшись. – Репетируем танец для последнего звонка.

– Хорошо, роднуль. Не отвлекаю. Я к бабушке и дедушке заеду, а после сразу домой.

– Оки, увидимся.

– Конечно. Целую.

Третий звонок не доставляет столько радости, как первые два, но он необходим. Родители Анатолия не любят незваных гостей, за исключением сына и внучек, которых обожают, поэтому набираю номер свекрови, чтобы предупредить о своем приезде.

И с удивлением выслушиваю:

– Очень хорошо, Виктория, что ты так решила. Мы дома и уже тебя ждем.

– Буду через сорок минут.

– Отлично. Я передам Евгении.

Счастье, что я не успеваю тронуться с парковки, точно бы куда-нибудь зарулила, не совладав с эмоциями.

– Э-э-э… моя мама тоже у вас?

Не то чтобы наши с мужем родители враждовали. Но они точно не друзья. Я бы назвала их общение – холодным нейтралитетом. Когда каждая сторона всё знает о другой, но к диалогу не стремится, как и к встречам. От слова «совсем». Хотя и довольно неплохо поддерживает беседу, если того требуют обстоятельства. Например, на днях рождения внучек. И так все пятнадцать лет.

А тут моя мама пришла к сватам в гости?.. Сама?..

Обалдеть, не встать.

Наверное, на горе рак свистнул.

Трижды.

– Да, Виктория. Твоя мать у нас. Приезжай, – чинно заявляет Маргарита Михайловна и первой сбрасывает звонок.

Глава 19

ВИКТОРИЯ

Родители Анатолия живут в коттедже под Пушкиным. В зеленой зоне, закрытой от сквозного проезда шлагбаумами.

На то, чтобы выбраться из города и добраться до места назначения, уходит около часа времени. Но, варясь в мыслях о предстоящей встрече, даже не замечаю, как оно пролетает.

Дверь открывает помощница свекрови по хозяйству. Приветливо поздоровавшись – хоть кто-то в этом доме ко мне благоволит – Раиса Андреевна забирает верхнюю одежду и предлагает тапочки. Переобуваюсь.

– Где все? – интересуюсь обтекаемо.

Кто знает, кого еще кроме мамы в этом месте я могу встретить?

Может, Бардин тоже здесь, а не в клинике? И даже не один, а, например, со своей кудрявой любимкой… Ко мне-то прискакать его пигалице смелости хватило. Вдруг и сюда тоже?

– Они в гостиной, Виктория Владимировна, – отвечает домработница и следом уточняет. – Вам подать чай или кофе?

– Кофе, черный, без сахара, пожалуйста.

– Конечно, пару минут.

Раиса Андреевна уходит в сторону кухни, а я вытаскиваю из сумки телефон и иду в зал.

– Добрый день! – приветствую всех и сразу, обводя присутствующих взглядом.

В помещении трое. Свекры привычно занимают свои кресла-троны с высокими спинками, мама расположилась на диване.

Мужа нет. Его девочки-припевочки тоже. Что ж, уже легче.

– Здравствуй, Виктория, – едва заметно кивает мне свекор, сканируя поблекшими с возрастом светло-голубыми глазами.

Улыбки не жду. В этом плане отец Анатолия – скупердяй. Впрочем, мать недалеко ушла. Вот и теперь свекровь полностью копирует поведение супруга.

– Приветствую, – кивает чинно.

Мама же широко улыбается, хлопает на свободное место рядом с собой, дожидается, когда я присяду, и, наклонившись ко мне, звонко целует в щеку.

– Привет, доченька.

– Привет-привет. Как у тебя нога? Физиопроцедуры помогают? – сосредотачиваюсь исключительно на ней.

Зимой она неудачно упала и повредила колено. Ее пролечили, но боли иногда возвращаются, а при долгой ходьбе проявляется хромота. Неделю назад я записала ее на лазерную терапию по месту жительства, но из-за «сюрприза», подкинутого Бардиным, в последние дни немного упустила контроль за ситуацией.

Просто была морально не готова ей раскрыться, признавать себя неудачницей и ловить сочувствие – то еще мерзкое дело, вот и не звонила, успешно отделываясь утренними открытками с пожеланием хорошего дня.

Впрочем, я и сейчас не готова потрошить свою душу, но, судя по каменным лицам свекров, мое внутреннее состояние мало кого интересует. Ведь у них собственные цели и задачи.

– Помогают, Викусь. Спасибо. И за мазь тоже, она мне больше нравится.

– Отлично.

– Пожалуйста, угощайтесь, – Раиса Андреевна вкатывает в гостиную небольшой столик и разносит всем чашки.

– Виктория, снова на кофе сидишь? – комментирует мой выбор мать Анатолия, когда помощница по хозяйству оставляет нас. – В твоем возрасте уже стоит переходить на более щадящие напитки. Например, на зеленый чай.

Приподнимает свою чашку.

– А что не так с моим возрастом? – выгибаю бровь, изображая любопытство.

– Ты не молодеешь…

– О-о-о… – перебиваю, усмехаясь, – какая знакомая фраза. Ваш сын мне совсем недавно говорил то же самое, только был более прямолинеен. Назвал старой.

– Не может быть! – охает сбоку мама.

На что Маргарита Михайловна взмахивает рукой:

– А разве он неправ, дорогая?

Мама слегка теряется. Зато я нет.

Кто сказал, что я буду сидеть и обтекать?

Нет. Не буду. У меня тоже есть зубы.

Их и демонстрирую.

– Нет. Он неправ, Маргарита Михайловна. Мне всего лишь сорок пять, а не семьдесят два, – смотрю на свекровь и специально называю ее возраст. – Я точно не старая.

Отмечаю, как недовольно дергаются и поджимаются тонкие губы, а глаза метают молнии, и довольная эффектом спокойно поднимаю чашку. Делаю небольшой глоток и беззвучно возвращаю чашку на блюдце.

Вот так. Даже рука не дрогнула.

К слову, моей маме еще только шестьдесят четыре. Они с папой рано поженились. И камень про возраст залетает именно в тот огород, который его ждал.

– Кроме того кофе повышает нервную возбудимость, – вновь берет слово свекровь. На удивление, она быстро справляется с эмоциями и снова смотрит на меня холодно и непроницаемо. – Только на это я могу списать твое не совсем адекватное состояние, Виктория, когда ты приняла поспешное и совершенно неверное решение.

– О чем ты говоришь, Маргарита? – хмурится мама.

А я не сдерживаю усмешки. Ну вот мы и добрались до сути моего сюда приглашения.

– А ты, Евгения разве не в курсе? – деланно удивляется Бардина.

– Не в курсе чего?

– Твоя дочь вздумала разводиться! – для усиления эффекта Маргарита Михайловна хлопает ладонями по подлокотникам.

– Что?! – снова охает мама, едва не роняя чашку. Подрагивающими руками она отставляет ее на стол и поворачивается ко мне. – Вика? Но как так?

– Вот именно! Как так? Виктория, объяснись! – чеканит до сих пор молчавший свекор.

Три пары глаз устремляются в мою сторону, и мне требуются все мои силы, чтобы сделать еще один медленный, идеально выверенный и спокойный глоток кофе.

– Как так? – повторяю вопрос и устремляю взгляд в потолок, делая вид, что раздумываю. – Если честно, непросто. Пришлось не спать ночь и следующий день тоже, чтобы всё хорошенько взвесить. А потом встретиться с любовницей моего мужа, которая буквально жаждала со мной пообщаться и поделиться тем, как страстно и долго любит ее мой пока муж. Так что да, – киваю, глядя на всех по очереди. – Мне было непросто, но я решила позволить любящим друг друга людям быть вместе и не стоять у них на пути.

– Что за бред ты несешь?! – возмущенно цедит Сергей Данилович. – Слушать какую-то шлюху? Да она всё врет!

– Сомневаюсь, что врет, – качаю головой и, растягивая губы в улыбке, не затрагивающей глаз, добавляю. – Если что, вашему сыну больше нравится определение «любимка», на «шлюху» он морщится.

– Виктория, да боже мой! – вступает в разговор свекровь. – Нельзя быть такой категоричной и рубить с плеча. Нужно терпимее относиться к слабостям других. Наш мальчик просто ошибся! Только понимающая женщина может…

– Мальчик? – прыскаю, не намереваясь слушать остальной бред. – По-вашему, Толик – ошибающийся мальчик, а я – старая нервная баба? Как мило!

– Не передергивай!

– Да куда уж мне.

– Ты цепляешься к деталям!

– А вы зрите в корень? – не остаюсь в долгу.

– Вика, – мама накрывает мою ладонь своей, сжимает и этим немного гасит вспыхнувший внутри пожар. – Может, ты действительно поспешила с решением?

– Я поспешила? – перевожу взгляд на нее. – Мам, мой муж полгода ебет молодую бабу, содержит ее и покупает ей драгоценности под миллион, воруя деньги из семейного бюджета. А я крайняя?

– Не выражайся, Виктория! Ты – женщина, а не хабалка, – решает приструнить меня Бардина.

– Извините за грубость, – деланно покаянно киваю, – но как бы вы, Маргарита Михайловна, не пытались завуалировать генитальный контакт двух особей с целью получения полового удовлетворения, секс тем не менее остается сексом, предательство – предательством, а ваш сын – блядуном.

– Вика!

– Ой, простите еще раз.

Вскидываю руки вверх, не испытывая при этом ни капли стыда за свои слова.

– Никакого развода не будет! – грозно прерывает наши дебаты Сергей Данилович, после чего поднимается на ноги. – Я так сказал!

Вперивает в меня жесткий, ледяной взгляд.

– Это не вам решать, – качаю головой.

– Хочешь пойти против всех? – прищуривается он, как злобный кощей.

– Вы о чем?

– Анатолий не хочет разводиться, Вика. Мы с Маргаритой тоже против. Твоя мать, – переводит внимание на мою родительницу и давит, пока та не опускает глаза на сцепленные на коленях ладони, – тоже. Девочки, тем более. Им отец нужен. Остаешься только ты!

Какая прелесть!

Нашли крайнюю.

– Ай-ай-ай, какая непослушная старая девочка, – не могу не подколоть.

– Прекрати паясничать! – летит строгое.

И вот тут я не выдерживаю.

– Голос на меня не повышайте, – произношу твердо.

Бардин-старший сжимает челюсти и пристально смотрит на меня. Давит. Я на него. Никто не собирается отводить взгляд.

Не знаю, сколько это длится, но Сергей Данилович все же отступает первым.

– В общем так, – произносит он примирительно. – Предлагаю поступить, как взрослые люди. Вика, у тебя же еще отпуск?

– Верно, – киваю после паузы.

– Отлично. Купи себе билет и поезжай куда-нибудь развеяться. Смени обстановку, отдохни, обдумай решение еще раз, здраво, со всех сторон, на свежую голову.

– Девочки…

– Девочки пусть с бабушками на море летят. Им тоже надо успокоиться, ведь ты и их умудрилась уже накрутить, – вот прохиндей, даже тут успевает куснуть. – А я останусь с Анатолием и прослежу, чтобы он перестал дурить.

Дурить…

Как мило звучит.

Толик полгода дурил, но папа сделает ему а-та-та и наставит на путь истинный.

Рука-лицо, честное слово.

– Хорошо, – решаю не спорить, тем более что план свекра практически один в один повторяет мой собственный. – Только пусть он эти пару дней, пока я не уеду, побудет тут у вас. Не хочу новых скандалов.

– Не проблема. Решим.

– Спасибо. Тогда я, пожалуй, поеду. Устала после операции.

Поднимаюсь на ноги и, повернув голову, перехватываю взволнованный взгляд матери. Не говоря ни слова, просто ей киваю.

– Верное решение, поезжай, – одобряет мои слова свекор, после чего добавляет. – Будь аккуратна на дороге.

Это что? Завуалированное предупреждение?

Поворачиваюсь к Сергею Даниловичу, чтобы распознать угрозу в его взгляде, но тот ничего не выражает.

– До свидания, – выдыхаю в итоге. – Провожать не нужно.

С этими словами наконец покидаю не особо гостеприимный дом.

Вечером, когда отсылаю маме электронные билеты, переоформленные на нее и свекровь, в ответ получаю теплое:

«Не волнуйся, милая! Я не позволю Рите обработать девочек. Береги себя. Люблю тебя»