Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"
Автор книги: Рина Беж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 20
АНАТОЛИЙ
– Где ты? – вместо приветствия бросает в трубку отец.
Голос прям-таки сочится недовольством, будто я – не взрослый, состоявшийся мужик, крутой бизнесмен и уже больше двадцати лет сам отец семейства, а несмышленый и зависящий от них юнец, стреляющий деньги на сигареты и на походы в клуб.
Бесит этот вечный контроль и стремление мной манипулировать, хотя именно я… Я! Я!!! Я!!! содержу их с матерью.
Я – хозяин жизни.
Я – весомая фигура в мире бизнеса.
Я – тот, с кем считаются.
Я оплачиваю все их недешевые хотелки, чтобы они про пенсию даже не вспоминали.
Я купил им огромный особняк в крутом месте, в который они ткнули пальцем, сказав: «Хотим!».
Я отстегиваю их домработнице нехилую зарплату и спонсирую поездки на курорты по три раза в год.
Я оформил на них большую часть бизнеса, чтоб им спалось слаще, а то ведь вдруг что-то пойдет не так.
«Слишком уж твоя жена самостоятельная и неуправляемая личность, не внушающая доверия», – припоминаю слова матери. Но тут я с ней, как и отец, согласен.
Вика реально неуправляемая. Особенно теперь.
Подумаешь, увлекся Сатоевой. Изменил. Велика беда. Да так половина страны живет и не парится. Молчит в тряпочку и делает вид, что всё окей.
Моя же правильная пава обиделась. Устроила непойми что со своими сучками-подружками. Чуть не убили меня, накачав гадостью. А я, между прочим, два дня помирал, посылая на их головы громы и молнии.
Только хрен хоть одну проняло.
Этой стерве Соболевой даже выговор не влепили, хотя я начальнику ее и коньяк, и билеты на концерт поп-звезды отсылал с конкретным намеком уволить тварюшку. Нет. Подарки назад вернулись. Ценный сотрудник, мать ее! Нельзя обижать.
А моя дорогая супружница, мало того, что в акте вандализма над моим организмом участвовала, так еще и дочерей против меня настроила. Теперь разводом угрожает, зараза.
На «старую» обиделась, будто хоть словом соврал. Нет бы голову включила, осознала, что я – мужик, мне хочется разнообразия не только в еде, но и в сексе, в эмоциях. Тем более, бросать ее я не намерен. Меня наша семья устраивает.
Азалия – просто глоток свежего воздуха. Цветок для души. Лапушка, на которую в здравкомитете у всех мужиков без исключения стойка и повышенное слюноотделение, но выбрала-то она меня. Так посмотрела своими голодными влюбленными глазами, что второе дыхание во мне открыла. Не мог я на такое сокровище не повестись. Повелся.
Но только и я не лох. Погуляю и вернусь. Никуда из семьи не денусь. Меня наш бизнес круче любой удавки держит. По крайней мере, пока точно не буду уверен, что ни копейки не потеряю при разводе.
Так вот и живи, Вика. Радуйся, что я всегда рядом. Занимайся детьми. Жди рождения внуков. Не долби мозги попусту. Будь выше старых предрассудков, что с одним человеком прожить весь век – это круто.
Нет. Это скучно, праведница хренова!
Тоже мне, устроила цирк. Подняла хай. Уходить от меня собралась, имущество делить.
Зачем?
Вот зачем, спрашивается, ломать налаженную жизнь? Зачем делить доходный бизнес, когда в скором времени он еще вырастет о-го-го как? Зачем пилить активы и трепать мне нервы?
Нет бы сделала вид, что ничего страшного не случилось. Поступила, как взрослая, зрелая личность, реально оценивающая себя и мою златокудрую лапушку.
Ну их же даже на одни весы не положишь – смешно! Азалия – свежий персик, сладкий, сочный, текущий по пальцам, стоит прикоснуться. А Вика. Вика – это курага. Сушеная, сморщенная и не особо привлекательная на вид.
Разве ж я не прав?
Прав. Сорок пять или двадцать девять? Ну, о чем тут говорить?!
Нет же, в позу встала. Обиженку и гордячку включила. Из дома выгнала.
Думала проглочу? Нет. Всего лишь разозлила и заставила подключить к проблеме тяжелую артиллерию в лице бати и матери.
– Алло! Толя, ты меня слышишь?! Алло?! – психует отец, пока я в собственных мыслях варюсь.
– Одну минуту, бать, – произношу ровно и ставлю звонок на удержание.
Нехотя отстраняюсь от Азалии, на прощание целуя ее голенькое плечико, поднимаюсь с дивана и набрасываю на себя халат.
– Солнышко, у меня важный разговор.
– Хорошо, милый, я пока пойду, наберу нам ванну, – мурлычет моя умница, с полувзгляда понимая, что мне нужно остаться одному.
Азалия поднимается за мной следом. На ней не особо длинная футболка, сползающая с одного плеча, и полупрозрачные стринги, которые я замечаю, когда она наклоняется. Залипаю на упругой попке и обнаженных стройных ножках. А от дерзкой улыбки, когда она, обернувшись, мне подмигивает, едва не дергаюсь за ней следом.
– Не задерживайся, Тошенька.
– Не буду, конечно, – урчу, сглатывая вязкую слюну, наполнившую рот.
Сатоева, покачивая бедрами, покидает комнату, но предварительно, будто читая мысли, прикрывает за собой дверь.
Умница.
– Да, отец. Слушаю, – возвращаюсь к телефонному разговору, когда сажусь в кресло.
– Где ты есть? Поговорить надо, – ворчит мой старик.
Как же. Ждать царя заставили.
Усмехаюсь и бросаю привычную отговорку:
– Занят пока. На встрече.
– Знаю я твои встречи. У крали своей, поди, отираешься.
– Бать, ближе к делу, – добавляю стали в голос, давая понять, что не мальчик для битья.
– Ладно, – нехотя сдается. – С Викой мы беседу провели. На развод она пока подавать не станет. В отпуск я ее спроваживаю, она согласилась.
– Быстро что-то… – размышляю вслух.
– Потому что я – не ты, умею баб уговаривать, – тут же горделиво хвалится отец.
Ну-ну. А то я свою жену не знаю. Значит, сама в отпуск свалить хотела. И интересы совпали. Но отцу этого не говорю, пусть считает, что самый умный.
– А мамки наши, так понимаю, с девчонками на море летят? – кидаю предположение.
– Именно так.
Прикидываю перспективы полностью перебраться к Азалии на десять денёчков и с воодушевлением облизываюсь.
Кайф!
У меня тоже будет здесь отпуск…
– Только это, Толь, – врывается в блаженные мысли батя, – Вика просила ее не беспокоить до отъезда. Я пообещал. Будь любезен, избавь ее от своей рожи. Не драконь бабу лишний раз. Нам сложности ни к чему.
Ограничения вспенивают кровь. В собственный дом мне являться запрещено? Вот стервозина!
Но ладно. Ради дела потерплю.
Хорошо, что у моей куколки в квартире есть моя сменная одежда.
– Хорошо, бать. Не сунусь к ней.
– Вот и молодец. Домой во сколько приедешь?
– Не приеду, – отвечаю, сцеживая в кулак желание заржать. Мне полтинник, а папка домой ждет, вот хохмач.
– Уверен? – не сдается батя.
– Завтра заскочу, – меняю тему. – Новости есть. Тебе понравятся.
Глава 21
ВИКТОРИЯ
– О, а вот и Лазовская подгребла, – комментирует мое появление в небольшом кафе Галюня, хлопая по плечу сидящую ко входу спиной Иришку.
– Привет, дорогая, – обернувшись, машет мне пальчиками Федорова.
– Приветики, мои хорошие, – улыбаюсь обеим подругам, подходя ближе и целуя одну и вторую в щеки.
Но Соболевой этого отказывается мало. Она поднимается из-за стола и распахивает объятия, совершенно однозначно забивая на других посетителей, которые на нас косятся. Знает, что хозяева нам и слова не скажут.
– Иди сюда, лапа моя, буду тебя тискать!
Мы в этом небольшом, но уютном кафе уже более десяти лет числимся постоянными клиентами. Забрели в него случайно после не особо удачной встречи выпускников медвуза. Нам тогда сообщили, что наш любимый руководитель, который курировал нас три последних года и очень помогал, скоропостижно скончался.
Отмечать и веселиться мы тогда не смогли, но и домой идти не хотели. В итоге свинтили с общей тусовки и забрели в «Розочку». Устроились в кафе, особо ни на что не рассчитывая, но в результате так душевно посидели, вкусно поели и наобщались под тихую, но приятную музыку, что вернулись в него еще и в выходные.
А после решили бывать в этом месте чаще. Так и повелось.
– Тискать можно, Галчонок, – сдаюсь в загребущие руки подруги, – а называть по девичьей фамилии – еще рано. Спешишь, дорогая. Я всё ещё Бардина.
– Оно и видно, – фыркает Галинка. – Хреновая фамилия, хреновый аппетит. Ты похудела, солнце.
Осматривает с ног до головы.
– Да брось. Когда бы я успела?
Обойдя кресло, опускаюсь в него и откидываюсь на мягкую удобную подушку. Соболева поступает аналогично.
– С таким пиндюком, каким оказался Толясик, много времени не надо, – уверенно заявляет она. – Вот уж ни за что не поверю, что этот хрен моржовый оставил тебя в покое и благословил на ратный подвиг, услышав слово «развод».
– Нет, конечно. Такое положение дел его не устраивает, но последние два дня мы не видимся, – делюсь новостями.
– Куда говнюк свалил? – подключается Иринка.
– Не в курсе, – пожимаю плечами. – «Папа Сережа», – имею ввиду свекра, – провел с ним воспитательную беседу, чтобы тот дал мне время остыть.
– Ты ж не труп, чтоб остывать, – закатывает глаза Соболева.
Ох уж этот врачебный юмор. Усмехнувшись, никак фразу не комментирую и быстренько надиктовываю подошедшей ко мне девочке-официантке свой заказ.
– Рыбу придется пятнадцать минут подождать, – предупреждает она, прежде чем отойти.
– Ничего страшного. Мы не спешим, – отвечает за меня Иринка и, как только сотрудница кафе оставляет нас одних, Федорова интересуется. – Ну, что там с твоим губернатором? Доволен проведенной операцией?
– Бывший губернатор, – поправляю ее, но тут же киваю. – Да, доволен, Ириш. Я только от него. Вот, смотрите, что мне подсунул в карман, пока я его колено осматривала.
Потянувшись к сумке, достаю черный матовый конверт из дорогой плотной бумаги и протягиваю...
Галинка хватает его первой.
– Так-так-так… – проговаривает она, пока извлекает на свет божий билет на самолет до Сочи. А затем еще один. Читает, беззвучно дергая губами, и громко охает, – о, боже, какой мужчина! Я его уже люблю! Какой же он – умничка, и как вовремя со своим коленом к тебе сунулся! Хоть и пенсионер, но все равно красавчик.
Прикрываю глаза рукой. Соболева в ударе – это нечто! И тихонько смеюсь.
– Что там? Я тоже не против его полюбить, – Иришка, кипя от неудовлетворенного любопытства, резко подается вперед, ловко выхватывает из рук Галюни бланк и читает вслух. – Сочи – Стамбул – Чешме – Синоп – Сочи. Уют и роскошь на лайнере Astoria Grande. Морской круиз восемь дней – семь ночей. Всё включено…
– Сечешь крутизну? – выгибает Галина бровь, обращаясь к Ирине.
– Секу, конечно! – кивает ей та.
После чего обе поворачиваются ко мне и хором заявляют:
– Ты летишь и плывешь, детка! И это даже не обсуждается!
– Ну нифига себе вы спелись! – хихикаю, поглядывая на них по очереди. Правда, тут же становлюсь серьезной. – Не выйдет. У меня с Бардиным жопа.
– Что этот засранец еще отмочил? – подруги, не сговариваясь, тоже переключаются на серьезный тон.
– Обобрал, девочки.
– ЧЕГО? – рявкает Галинка.
– Когда успел? – подключается Иринка.
– По документам – год назад, – делюсь с подругами новостями, которые вчера вечером мне сообщила заместитель заведующей ИФНС, к которой я обращалась. – Вся сеть клиник «Ваш доктор» и дочерки еще прошлым июнем переоформлены на Сергея Даниловича.
– Вот мерзавцы, а! Какашка от какашки недалеко падает! – Соболева с таким чувством хлопает ладонями по столу, что сидящая в трех метрах от нас девушка вскрикивает и роняет вилку. – Извините, – бросает ей Галя и снова поворачивается ко мне. – Но он не мог этого провернуть без твоего согласия, Вик. Я точно знаю, проходила подобное.
– Я никаких доверенностей не подписывала, – заверяю ее.
– Может, он тебе с какими-то левыми бумагами ее подсунул? – подкидывает идею Ира.
– Черт его знает, – жму плечами, а внутри снова боль вспыхивает.
Потому что полгода измен блекнут по сравнению с новыми обстоятельствами. Выходит, Толя еще год назад планировал расставание и готовил пути отступления с минимальными для себя расходами.
Урод! Ну какой же урод, боже!
– И что этот скунс оставил в общей собственности? – кривит губы Ира и пытается угадать. – Дом и машины?
– Ака ты щедрая, мать! – качаю головой. – Бери меньше. Только дом. Машины оформлены на ОООшку.
– Зашибись, мудак, – резюмирует Галя.
Согласно киваю и выдаю главное:
– Мне толковый адвокат нужен. Очень и очень толковый.
– Найдем, Викусь, не переживай, – успокаивают девчонки. – Напряжем знакомых и знакомых их знакомых и непременно найдем. А в отпуск ты все же отправишься.
– Думаете?
– Уверены! – произносят они в один голос. – Тебе надо развеяться, сменить обстановку, посмотреть мир и убедиться, что жизнь не заканчивается после предательства. А еще обязательно переболеть и отпустить прошлое, даже такое вонючее, как Толясик.
– Да нормально я, девчат, – убеждаю своих умниц, беря их за руки.
И себя, конечно, тоже.
Разве ж можно так сходу двадцать пять лет отрубить?
Да, хочется. Очень.
Но пока не можется. Болит внутри.
– Нет, Вик. Ты в себе все держишь. А надо выплеснуть, – уверенно заявляет Галя, будто чувствует мою агонию.
Иринка тут же ее поддерживает.
– Верно. Давай-ка в отпуске оторвись на славу. Гульни, напейся, устрой танцы до упаду, сними массажиста, в конце концов, и пусть он тебя по полной программе отмассажирует во все места. Чтобы ты прям-таки ходить не могла и переродилась. Поняла меня?! – наставляет палец.
– Хм… – прищуривается Соболева на Федорову, – и где ты раньше со своими мудрыми советами была, когда я со своим первым козлом разбегалась? От мускулистого массажиста, облитого маслом, а лучше сливками, я бы тоже не отказалась…
– Тьфу, мартышка, – хохочет Иринка, хлопая Галку по предплечью, – Егору такого не взболтни. А то он сам тебя как скалка блинчик раскатает!
– М-да, а это мысль? – делает вид, что задумалась, наша задира. – Пожалуй, прикуплю-ка я домой баллончик взбитых сливок…
Смеясь, проводим с девчатами в кафе не меньше двух часов, потом разбегаемся каждая по своим делам.
Еще через сутки созваниваемся, обмениваясь идеями по поводу адвокатов. И, удивительное дело, но из большого числа хороших правовиков Питера нам трижды советуют одного и того же. Молодого, но очень амбициозного и пробивного тридцатидвухлетнего Романа Крамора, у которого за семилетнюю карьеру нет ни одного проигранного дела.
Созвонившись с приемной вышеназванного профи, узнаю, что адвокат сейчас находится в командировке в столицу и вернется оттуда не раньше, чем через неделю. Записываюсь к нему на прием.
А еще сутки спустя сажусь в самолет, отправляющийся по маршруту Пулково-Сочи.
Мои лапочки велели мне отрываться и ни в чем себе не отказывать, ни в слезах, ни в легкомыслии, главное, чтобы стало легче.
Посмотрим, что из этого выйдет.
Глава 22
ВИКТОРИЯ
В порту Сочи меня встречают, как дорогую гостью, помогают с багажом, регистрируют на круиз и выдают ключ от каюты.
Пройдя паспортный контроль, сажусь на трансфер до лайнера. Он такой огромный, белоснежный и невероятно красивый – дух захватывает.
Ощущение, что мне всё снится не покидает ни на секунду. Хочется себя ущипнуть, но пока сдерживаюсь. Еще будет время.
– Прошу за мной, – улыбчивый персонал провожает до каюты и попутно проводит небольшую экскурсию.
Верчу головой, осматриваюсь. Краем уха цепляю названия зон, где смогу побывать. Фитнес-залы, СПА-салоны, банные комплексы, джакузи, бассейны, салоны красоты, рестораны, смотровые площадки, тематические бары, диско-караоке клубы, галерея магазинов.
Господи ты боже мой! Я в раю!
Кажется, моё лицо так ярко и искренне транслирует мысли, что улыбчивый сопровождающий начинает сиять пуще прежнего.
– Мы очень рады что вы выбрали Astoria Grande и с удовольствием предоставим вам море возможностей для незабываемого отдыха. Обещаем, скучать будет некогда!
– Очень на это рассчитываю.
Поблагодарив молодого человека и закрыв за ним дверь, гашу желание взвизгнуть и захлопать в ладоши – кто знает, какая тут шумоизоляция, – и внимательно осматриваю то, что будет исключительно моим целую неделю.
Большая двуспальная кровать с кучей подушек и тахта возле иллюминатора. Зеркальный столик и кресло. Телевизор, кондиционер, телефон, фен, сейф и даже увлажнитель воздуха. Две двери ведут – одна в небольшой, но вместительный гардероб, вторая в ванную комнату с душем и туалетом. Белоснежные полотенца, махровые халаты, фрукты…
М-да, Бардин. Лично ты мне подобный размах никогда бы не обеспечил. Жабёнка придушила бы саму идею на корню.
Вот и сиди со своей любимкой в Питере. Там в мае снова снег обещают, а я буду загорать на солнышке! И пусть тебе, паразиту такому, икается!
В девять вечера лайнер выходит из порта Сочи под музыку П.И. Чайковского «Вальс цветов». Помпезно и картинно.
Стоя у хромированного поручня на смотровой, делаю глоток вкусного прохладного шампанского и, скользя взглядом по береговой линии, тихонько под нос себе напеваю более веселое и душевное:
– Теплоходный гудок разбудил городок,
На причале толпится народ.
Все волнуются, ждут, только десять минут
Здесь всего лишь стоит теплоход.
Здесь всего лишь стоит теплоход…
– Барышня, вам не кажется, что у вас есть небольшая проблемка?.. – вдруг раздается сбоку приятный мужской голос.
Замолкаю, не дойдя до припева. Может, не ко мне обращаются, и я просто зацепила краем уха чужую беседу?
Поворачиваю голову.
А нет, ко мне.
Мужчина лет сорока с хвостиком разглядывает меня с легким прищуром. Высокий. На голову выше меня, и это я в босоножках на танкетке еще стою. Широкоплечий, статный. Подтянутая фигура без намека на жир, волевое лицо почти без морщин, если не считать глубокой складки на лбу. Черные волосы будто слегка посыпаны солью.
– Проблемка? – переспрашиваю, насторожившись.
– Верно, – кивает мужчина. – Вам не кажется, что вы в ноты не попадаете?
– Я? – продолжаю тупить, хлопая ресницами. – В ноты?
– Да. Причем, сильно. Чайковский с «Вальсом цветов» и Добрынин с «Теплоходом», как бы… совсем не одно и то же. Не находите?
– Э-э-э… нет… да… ой, – меня смущает его одежда.
Белые брюки, белый китель, начищенные до блеска ботинки, блестящие пуговицы и галуны на рукавах.
Капитан?
Меня отчитывает сам капитан?
Господи, меня же за это сейчас не высадят на берег?
Можно я не хочу?! Мне на кораблике сильно нравится!
– А… о… э… да, вы правы. Не одно и то же. Я прошу прощения, – блею, краснея и бледнея. И следом выдаю, как на духу. – Я больше так не буду!
Прощает?
Расстрел отменяется?
Заглядываю ему в глаза.
– Ну почему ж сразу «не буду», – усмехается мужчина. – На девятой палубе, если не путаю, есть прекрасный караоке-бар. Можете блистать там сколько угодно. Только музыку и слова не путайте.
– Э-э-э… с-спасибо, я буду стараться, – киваю с умным видом и все же осмеливаюсь уточнить. – А вы капитан, да?
Мужчина пробегает по мне внимательным взглядом. От макушки до покрытых красным лаком пальчиков на ногах. Медленно возвращается обратно.
– А это смотря для кого и где.
Хм! В смысле?
Открываю рот…
– Роман! А я тебя обыскалась, – девушка, лет на двадцать меня моложе, бросает в мою сторону предупреждающий взгляд и тут же берет моего собеседника под руку. Для надежности еще и к правому боку его прилипает. – Пойдем скорее, там капитан Козе уже приветственную речь произносить собирается… Я очень хочу послушать…
Та-а-а-ак!
Смотрю на белый китель. На мужика.
Он усмехается, а я скриплю зубами.
Вика, ты – остолопка!
Видела же на столике буклет. И даже листала, фотографии разглядывала. Astoria Grande принадлежит турецкой компании! И капитан, Вика, турок!
А этот умник с «проблемкой» – русский!
Глава 23
ВИКТОРИЯ
Как я ошибаюсь в отношении капитана, так и умник с «проблемкой» ошибается с планировкой на лайнере. Диско-караоке клуб IBIZA находится не на девятой, а на одиннадцатой палубе. И именно туда я устремляюсь, когда заканчивается яркая приветственная программа.
Желания петь у меня больше не возникает, а отметить первый за все свои сорок пять лет жизни отпуск в одиночестве – очень даже.
Хотя, слово «одиночество» меня совершенно не устраивает. «Свобода» звучит куда как лучше.
Алкоголь на лайнере оказывается платным, но на именной карте, выданной при посадке, лежат подарочные семьдесят евро. Их я и пускаю в расход.
Гулять, так гулять.
Пробежавшись по винной карте, делаю заказ и, дождавшись приготовления, выбираю небольшой круглый столик, приютившийся в затемненной части возле стены.
С удобством располагаюсь на подушечке в плетеном кресле и с интересом стреляю глазами по сторонам.
Свет приглушен, негромко играет музыка, но оторвись-веселья вокруг еще нет. Народ, как и я, только-только подтягивается и, осматриваясь, занимает столики. Самые смелые стекаются к сцене с микрофоном. Что-то обсуждают, посмеиваются, записываются, занимая очередь.
– За свободу, Виктория, и за тебя! – произношу тост и делаю первый глоток прохладного напитка.
Колючие пузырьки лопаются и устраивают собственное шоу у меня на языке, а я переключаюсь на шоу, которое уже разворачивается на сцене.
– Дамы и господа, приветствуем нашу первую участницу Валентину… – как раз объявляет ведущий.
Откинувшись на спинку кресла, наблюдаю за пышногрудой дамой в возрасте. Она, словно королева, опирается на протянутую руку ведущего и, держа спину прямо, а двойной подбородок высоко и гордо, поднимается по ступеням.
Названная Валентиной нисколько не комплексует ни по поводу весьма зрелого возраста, ни по поводу большого лишнего веса, ни по поводу всего прочего. Сейчас она – звезда, она обаятельна и привлекательна для самой себя, а остальное ее не колышет. Потому что она пришла отдыхать, и она отдыхает, живя жизнь на полную катушку.
Это заставляет улыбаться. Не высмеивать ее глупость и нелепую самоуверенность, а именно проникаться духом свободы, напитываться безбашенностью и умением черпать позитив во всем и от всего, и конечно же, любить жизнь и себя в ней.
Валентина – не профессионал, это становится понятно с первых строк песни, но в ней столько неисчерпаемого задора, веселого куража и чистой, светлой энергии, которыми она щедро делится со всеми присутствующими, что зал, и я – не исключение, громко ей улюлюкает и аплодирует.
Один певец сменяет другого. Валентина задает планку, и остальные стараются ей соответствовать. На сцену выходят и по двое, и целыми компаниями. Постепенно народ раскрепощается. Кто-то перемещается к бару, кто-то дергается на танцполе, кто-то подпевает прямо из-за столов.
Вечер, наполненный позитивом, плавно переходит в ночь. Веселье набирает обороты. Глядя на других, я не чувствую себя за чертой, а веселюсь вместе со всеми.
Неторопливо расправившись с первым коктейлем, я заказываю второй. Наслаждаюсь прохладным шипучим напитком и незаметно для себя таскаю с фруктовой тарелки, принесенной официантом, груши, виноград и яблоки.
Я думала, что после того, во что окунул и через что протащил меня Анатолий, для поиска дзэна мне потребуется как минимум хорошо напиться. Прорыдаться и потратить сутки, а то и несколько, чтобы прийти в себя.
Но вот я сижу в баре.
Всего лишь со вторым бокалом игристого, который даже не ополовинила.
И мне хорошо и весело.
Здесь и сейчас. Одной. Мне прекрасно.
И это не самовнушение.
Это осознание действительности.
Я жива. Я здорова. Я живу.
Мои дети целы и невредимы. У меня нет долгов и кредитов. Я не скрываюсь от коллекторов. У меня есть любимое дело, которому я посвятила всю себя. У меня две самые замечательные подруги на свете. Настоящие, преданные, стоящие за меня горой, а не те, которыми так часто пугают в многочисленных статьях и сериалах, говоря о них, как о разлучницах.
Я свободна.
И я счастлива.
Здесь и сейчас.
А еще я рада, что нахожусь именно тут, на лайнере. И именно в таком составе – одна.
Конечно же я безумно люблю дочерей и маму, они – моя опора, моя поддержка, мое сокровище, самое ценное, что есть у меня в этой жизни, но пока я хочу отдохнуть даже от них.
Отдохнуть, перезагрузиться и вернуться к ним не замученной сорокапятилетней теткой, а обновленной и сбросившей балласт прошлых лет красивой женщиной.
Галинка и Иринка сказали правильную вещь: «Думая о других, мы постоянно забываем о себе. И это не есть хорошо. Себя надо любить и ценить. Ни когда-то там… потом, когда появится время, а здесь и сейчас, всегда».
В начале второго я покидаю клуб и спускаюсь на свою палубу. И всё время, пока иду, я улыбаюсь. А отдыхающие, то и дело попадающиеся мне на пути, открыто улыбаются мне. И это так здорово: излучать позитив и получать его в ответ.
Не зря мне когда-то давно, еще в девчонках, бабуля говорила, что внутренний настрой женщины – это ключ ко всему. Если ты себя чувствуешь неотразимой и восхитительной, принцессой, королевой, звездой – неважно! – то и окружающие, улавливая твой энергетический посыл, воспринимают тебя именно такой. Даже если ты в халате с бигуди на голове выносишь мусорное ведро.
Опасение, что на новом месте не усну, себя не оправдывает. Я растягиваюсь на двуспальной кровати наискосок, обнимаю подушку и, будто младенец в коляске, под мерное покачивание проваливаюсь в глубокий сон.
Спокойный, сладкий, обновляющий.
А когда утром просыпаюсь и выхожу на открытую палубу, чтобы полюбоваться бескрайним синим морем, ловлю на коже остатки тумана.
И снова улыбаюсь.
Вчерашний настрой не кажется мне бредом. Я беру курс на переформатирование.
