Текст книги "Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

ВИКТОРИЯ

Следующий пункт назначения – Чешме. Туда мы прибываем на следующий день.

Приморский город на западе Турции, расположенный на побережье Эгейского моря, является одним из самых живописных курортов страны с красивыми бухтами и богатой историей. И он полностью оправдывает каждое слово, что о нем говорят.

Белый песок, теплое море, чистые уборные, набережные с уютными и веселыми кафешками, магазинами и яхтами.

– Сначала смотрим замок, потом отдыхаем на пляже, – постановляет Роман.

Была бы я, как собственные дочери, любительницей валяться неделю на песочке возле воды, изредка ворочаясь с одного бока на другой, или как принято теперь говорить «тюленить», стала бы спорить, но мне по душе активный отдых, поэтому соглашаюсь без вопросов.

Достопримечательности – дело хорошее. Пара часов в стенах башни пролетает незаметно, я радуюсь новым впечатлениям. Но не особо долго, потому что им на смену приходят еще более яркие и зрелищные.

Когда передо мной неторопливо, но уверенно обнажается красивый подтянутый мужик, эмоции вспыхивают, как кометы.

Да что там.

Я плыву и подвисаю, ловя визуальный экстаз. Рот наполняется слюной, дыхание учащается. Тело словно в теплое молоко окунают, становится невозможно мягко и невыносимо приятно.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закапать знаменитый белый песок слюной и не начать обмахиваться ладошкой, вместо веера. А еще держать ручки при себе и не тянуться, чтобы проверить упругость мышц.

И это Роман всего лишь чисто мужским жестом закидывает руку за голову и, уцепив ворот очередной рубашки-поло (похоже, он их обожает), стягивает ее со своего тела.

Кубиков, конечно, нет, но и пузико над пряжкой ремня тоже не нависает. Зато есть крепкое подтянутое тело и бронзовый загар.

М-м-мм-мамочка дорогая! Почему ты не рядом и не напоминаешь мне про мои сорок пять?! Я же себя на двадцатку моложе ощущаю. А ведь он еще даже не добрался до брюк!

– Викусь, а ты чего не раздеваешься? – бархатный голос подкидывает дровишек в топку.

Потому что пытаюсь нащупать за спиной шезлонг и воздвигнуть на него свой зад. Ноги от эротичного зрелища подгибаются.

Естественного этого вслух не говорю и даже предпринимаю попытку перевести взгляд с манкой фигуры мужчины на голубую воду…

Секунду держусь – вода, вода, вода… и снова возвращаюсь к центру притяжения. Кто говорил, что Бардин – единственный привлекательный мужчина на свете? Я? Быть того не может! Врала безбожно!

Вопрос всё еще висит в воздухе, потому царапаю ноготком висок и задумчиво проговариваю:

– Э-э-э… да вот думаю, что я ни разу не фитнес-няшка. Так, кажется, этих попасто-грудастых красоток, не вылезающих из спортзалов, величают?

– Фитоняшки, – поправляет меня Роман, заинтересованно приподнимая бровь. Мол, продолжай, дорогая, я весь внимание.

– Ага, точно, – щелкаю пальцами и благодарно ему киваю за подсказку. – Так вот, к чему я веду, Ром… Может, не стоит мне свой натурпродукт обнажать, и травмировать твою психику?

Роман прищуривается, обжигая меня темным взглядом, от чего молоко, в котором я себя до сих пор ощущаю, начинает закипать и неторопливо проводит языком по губе:

– Еще скажи: мою неокрепшую психику…

– Да кто ж тебя знает?!

Дергаю плечиком.

– Викто-о-ория…

Обалдеть, он гласную тянет, а складывается ощущение, что согласную рычит. Да так выразительно, что волосы на загривке шевелятся и в животе тепло зарождается.

– Твоя попытка пошутить засчитана, – подмигивает он мне, – а что касается фигуры – она ох. енна, и мы оба об этом прекрасно знаем.

Смеюсь, качая головой.

– Ром, ну ладно я. Я себя хотя бы зеркале вижу. А ты меня на глаз определил?

– А я тебя трогал, когда целовал, – выдает он авторитетно, – и потом… – понижает голос, заставляя к себе прислушиваться. – Йогу помнишь? Я – идеально. Так вот, девочка моя, в твоем исполнении она была охренеть, какой увлекательной.

Щеки огнем вспыхивают, даже ушам достается.

– Девочка? – сиплю придушенно, на эмоциях голос проседает. – Мне сорок пять, на минуточку, Роман Батькович.

– И что? – пожимает он плечами. – А мне пятьдесят полгода назад стукнуло. Для меня ты по любому – девочка, Вик.

Приятно, чего уж там. Но…

– Пятьдесят? – хлопаю ресницами.

Я думала, ему слегка за сорок. Край – мой ровесник.

– Ну да, – подмигивает, не скрывая, что доволен. – Вернемся на лайнер, захочешь, папорт покажу.

– Захочу непременно, – киваю уверенно. – А потом еще и поставщика молодильных яблочек, которые ты по утрам вместо кофе ешь, назовешь. Я саженец себе у него прикуплю.

Смеется. И я улыбаюсь.

Боже! Сто лет себя настолько беззаботной и счастливой не чувствовала

Оставшаяся часть дня проходит прекрасно. Купаемся, загораем, обедаем прямо на пляже в уютном кафе.

А в начале восьмого Роману звонят. И мужчина меняется на глазах.

Еще секунду назад расслабленный и довольный жизнью, он превращается в гранит. Твердый, резкий, требовательный.

– Пострадавшие есть?.. Спасатели, аварийные службы?.. Ясно… Через сколько будет вертолет? Скинь мне точные координаты и держи в курсе. Всё, до встречи.

– Что-то случилось? – подаю голос, когда он убирает телефон в карман.

С одной стороны желаю поддержать, а с другой, боюсь помешать и сунуться под руку – вижу, насколько напряжен.

– В порту на терминале во время закачки аммиака в машинном отделении танкера произошло два взрыва.

– Господи… – прикрываю ладонью рот, так как губы начинают дрожать, – пострадавших много, Ром?

– Нет, Вика. Все двадцать три члена экипажа были эвакуированы вовремя.

– Ох, слава богу!

– Согласен полностью, – кивает мужчина, на минуту устремляя взгляд внутрь себя, после чего пружинисто поднимается на ноги. – Нужно собираться. Прости, за сорванные планы. Не могу остаться. Через полтора часа я должен быть в аэропорту.

– Конечно, я всё понимаю.

Глава 34

ВИКТОРИЯ

Любимый город встречает мое возвращение дождем. Колючим, шумным, проливным. Прохладно-освежающим и невероятно домашним, узнаваемым и привычно близким. Таким, какой нигде больше не встретишь.

Потому что он – питерский.

Питерский дождь.

Особенный, как и сам город на Неве.

Нельзя любить один, и ненавидеть другой, потому что Санкт-Петербург и дождь неразделимы. Они одно целое. На все времена.

– Это Питер, детка! – проговариваю с улыбкой и, совершенно не боясь промокнуть, выхожу из-под козырька.

В одной руке чемодан, вторую вытягиваю вперед и пытаюсь поймать на раскрытую ладонь прохладные капли. Задираю голову, прикрываю веки и вместе с влагой впитываю свое возвращение каждой клеточкой кожи.

Я скучала. Не только по дочерям, маме и подругам. Но и по ним. Городу и дождю.

– Лазовская! Ёлы-палы, ну хватит уже народ блаженной моськой дезориентировать! Зря они что ли зонты скупали и с собой в аэропорт пёрли! – голосит до боли знакомый зычный голос.

Перестаю релаксировать и с улыбкой веду головой, пытаясь отыскать Галюню. Только моя любимая подруга умеет наводить шухер в любом месте в любое время дня и ночи.

Зато теперь точно верю, что вернулась.

– Левее ищи нас, левее! – раздается новая команда.

Поворачиваюсь, куда сказано, и за только что остановившимся такси, из которого выкатываются несколько колобков под два метра, замечаю машину Иринки. Подруги, открыв окна с обеих сторон, намахивают всеми свободными конечностями.

– Привет, девчонки! – кричу им, маша в ответ.

– Привет-привет, красотка наша! Давай, шевели булками живей, а то Федоровой сейчас штрафняк влепят за остановку в неположенном!

Соболева везде и всегда Соболева! Прямая, как шпала, и искренняя до умиления. За это мы с Иринкой ее и обожаем.

– Бегу-бегу, мой дженераль! – выдаю, дурачась, и на самом деле ускоряюсь.

Нарваться в Пулково на засаду с мигалками – реально плёвое дело, и аварийки не спасут. А терять драгоценное время на составление протоколов очень не хочется.

– Девчат, я тоже могу шевельнуть батонами, если в свой цветник возьмёте, – раздается басовитый голос у меня за спиной.

Оборачиваюсь. Один из колобков, которого я оббежала, стреляет в нашу сторону широкой усмешкой.

Улыбнувшись в ответ, качаю головой. Зато Галина с полпинка отбривает:

– Извини, большая пчела, все розочки уже заняты! – к тому, моменту, как я до нее добираюсь, она успевает не только выскользнуть из салона, но и открыть мне багажник. – Ищи себе другую клумбу.

– Ну ё-моё… а мне ваша понравилась, – не сдается шутник.

– Кто б сомневался! Наша особенная!

Переглядываемся с подругой и не сдерживаем смешков, когда горе-ухажеру на спину его приятель с размаху водружает огромный рюкзак:

– Тимыч, млин, у нас самолет через сорок минут! Угомонись уже, Донжуан доморощенный, и вещи свои забери!

– Да беру я, беру… – ворчит колобок. – М-м-мм, такие девочки, а ты – вещи, вещи…

– Хорошей дороги, мальчики! – желаем незнакомцам и, закинув мой чемодан в багажник, ныряем в машину.

Спустя секунду Федорова бьет по газам.

– Уф! Успели, – выдыхает она довольно и посылает мне воздушный поцелуй в зеркало заднего вида. – Обнимашки будут чуть позже, Викусик, а пока давай рассказывай. Скучала по нам? Сильно-сильно?

– Дайте-ка подумать… – наигранно растягиваю слова, поудобнее разваливаясь на заднем диване. Дожидаюсь момента, когда подруги переглянутся, и не сдерживаю фырканья. – Ну, конечно, скучала! Вы чего?!

Следующий час, пока мы, толкаясь в пробке на Пулковке, пробираемся в сторону кольца, чтобы по ЗСД рвануть на север города, делюсь впечатлениями. Описываю места, которые посетила, еду, которой питалась, не думая про диеты, и даже про Романа упоминаю.

– Красавчик, похоже, да?

– Не-а, круче! Он – капитан!

– Фигасе! Из Сочи?

– Из Питера.

– Ого, вот это совпадение!

– Точно.

– Значит, еще увидитесь?

Пожимаю плечами.

– Наверное.

Телефонами мы обменялись, но за четыре дня он так ни разу меня не набрал. Может, времени до сих пор нет?

– Ты выглядишь довольной и очень живой, Викусь… – резюмирует Иришка.

– Согласна, – поддакивает Галя. – Отдых пошел тебе на пользу, Лазовская. Загорела, похорошела, глазки сияют! Любо-дорого посмотреть! А то уж мы, грешным делом, с Федоровой, про реанимационную бригаду думали. Все эсэмэски, что от тебя приходили, сводились: «Всё супер! Люблю вас!». Будто робот нам их слал.

– Так это ж правда, – смеюсь. – Я не врала. И роботом не была.

– Тогда мы с Ирихой выдыхаем?

– Конечно.

– А с Бардиным что? – переключается Галина на менее приятную тему. – Немного отпустило? Готова к встрече? По поводу развода не передумала?

– Нет, всё в силе, – отвечаю уверенно. – Разводу быть. И да, теперь я готова взглянуть этому любвеобильному хорьку в глаза.

– Мы тут, пока тебя не было, про его болонку кое-что выяснили… – Иришка ловит мой взгляд через зеркало, но что-то продолжать не торопится и на Галину косится.

– Как понимаю, мне услышанное не понравится? – делаю соответствующий вывод.

– Боюсь, что так, Вик.

– Да ладно, девчат, – выдыхаю, – чему быть, того не миновать. Жгите!

– Кукле фамилия Сатоева, – произносит Федорова. – Тебе она ничего не говорит, но, как мне сказал знакомый знакомого моего постоянного пациента, семья там не совсем простая, а в некоторых кругах довольно известная... поэтому родители и смогли запихнуть вчерашнюю студентку в областной комитет здравоохранения.

– Представляешь, это кудрявая болонка – уже ведущий специалист! – подключается Соболева.

– Ого! Так получается, Бардин хитрожоп до мозга костей? – цокаю языком. – Не на тупую дуру полез, а выбрал себе в любовницы девочку с перспективами.

– Да хрен его знает, Вик, – фыркает Галина. – Про эту цифру кудрявую разные слухи ходят. А что касается перспектив… как бы Толясик ими не подавился… говорю ж, семейка там с прибабахами.

– Да и фиг с ними, – отмахиваюсь. – Мне, главное, свидетельство о разводе получить и свое законно нажитое вернуть, чтобы девчонкам безбедное будущее обеспечить. Не собираюсь я отдавать этому кобелю и его финтифлюшке всё на блюдечке с белой каемочкой. Подавятся.

– Правильно! Хотят жить красиво, пусть зарабатывают сами.

– Поддерживаю! – кивает Иринка.

– У тебя, кстати, когда встреча с адвокатом назначена?

Переглядываюсь с Галиной, задавшей вопрос, проверяю на всякий случай напоминалку в телефоне.

– Завтра уже. Во второй половине дня.

– Ясненько. Значит, будем держать кулачки. Пусть этот зубастый мужик, как о нем все отзываются, семь шкур с Толясика спустит.

Глава 35

АНАТОЛИЙ

Вика возвращается в город на сутки раньше, чем наши дочери с бабками. Благодаря матери я знаю и номер рейса, и время прибытия.

Еду в аэропорт ее встретить. Пусть оценит моё внимание и готовность жертвовать временем, которое для меня – деньги. К тому же в общественном месте она точно не посмеет закатить безобразную сцену и будет благоразумна.

А нам следует поговорить.

Мне есть что ей предложить, и, если она не гордая дура, то поймет щедрость протянутой руки. Тем более, в ответ от нее потребуется не так уж много.

Но всё изначально идет не по плану.

Мало того, что она меня, стоящего от нее в паре шагов, в упор не замечает, эта идиотка целенаправленно прется из здания аэропорта прямо под дождь.

Хочу уже окрикнуть и вставить ей мозги на место. Давно взрослая баба, чтобы строить из себя ветреную дурочку. Простынет, заболеет, осложнения схватит. На кой фиг такие проблемы?!

Не успеваю.

Ее звезданутые подружки дают о себе знать. Курицы щипанные орут на всю Ивановскую, привлекая к себе внимание. Еще и вылезши по пояс из машины, руками, как мельницы лопастями, машут.

Позорище!

Мне даже в толпу отступить приходится, не дай бог увидят и что-нибудь выкинут. Эти полоумные всё могут.

Аэропорт покидаю злой, как черт. Кучу времени зря похерил, так еще и дороженную по стоимости парковку оплатил, запутавшись в стрелках-указателях. И будто проблем мне мало, застреваю в пробке на въезде на КАД. С большим желанием попасть в туалет и отсутствием съездов даже к заправкам.

Твою ж растудыть!

До нашего дома, где в последнее время меня перестали желать видеть, добираюсь только спустя два с половиной часа. И еще столько же сижу в машине, как в засаде. Дожидаюсь, когда все лишние его покинут. Соболева и Федорова, будто сговорившись проверить мою нервную систему на выносливость, сваливать не спешат.

Болтушки фиговы!

Часы на приборной панели показывают начало восьмого, когда ведьмы-подруги Виктории сваливают восвояси. К этому времени Аза мне успевает написать десяток сообщений и два раза позвонить, чтобы узнать, как мои дела, и всё ли в порядке.

Заверяю свою малышку, что все под контролем, скоро буду, пусть заказывает ужин, и, прихватив папку с документами – о, да, я подготовился! – иду в собственный дом. Не звоню, отпираю замки своими ключами и с хищным удовольствием наблюдаю, как по лицу супруги растекаются удивление и легкая беспомощность, когда я переступаю порог.

– Здравствуй, Вика.

– Анатолий… – мямлит она, сжимая на груди полотенце, которое едва прикрывает сиськи и задницу.

Отмечаю капли воды на загорелой коже. Из душа, значит, только вышла. И неторопливо осматриваю ее всю.

Стройные ноги, тонкие щиколотки и вызывающе красный лак, что на пальцах ног, что на пальцах рук. Покатые плечи. Длинная шея. Макияжа нет, умылась, но лицо миловидное и так. Без особых морщин.

Для почти пятидесятилетней моя жена выглядит совсем недурно. Конечно, с Азалией сравнивать глупо, виноград и изюм несопоставимы, но младший Бардин в штанах оживает и даже приподнимает голову.

Ничего себе, каков я жеребец-молодец…

Однако, весь пыл гасит кислая мина и недовольное:

– Я не ждала тебя.

– Почему? – хмыкаю, упираясь взглядом в спрятанную под полотенцем грудь. Она у моей жены красивая. Всегда на ней зависал. – Или забыла, что я тоже здесь прописан?

– К сожалению помню.

Фырканье супруги заставляет вернуть внимание ее лицу.

О, уже пришла в себя и выставила колючки. Оперативно.

– Нам нужно поговорить, – нет у меня времени ходить вокруг да около.

Но Вика явно против.

– Что так прямо невтерпёж? До завтра не ждет? Я только прилетела и очень устала.

Врала бы да не завиралась!

– Ты прилетела полдня назад, – возвращаю ее с небес на землю. – И, если бы меньше со своими чокнутыми подругами трепалась, успела отдохнуть.

Виктория поджимает губы – естественно, на правду-то ответить нечего. И в перепалку не бросается.

Я же, не скрывая превосходства, улыбаюсь. Да, дорогая, ты у меня под колпаком. Я про каждый твой шаг в курсе.

– Хорошо, – сдается она и мотает головой в сторону кухни. – Поставь пока греться чайник. Я схожу, оденусь.

– Только не долго, – выкатываю ей условие и тихо смеюсь в спину, замечая, как ярко вспыхнули ее щеки и шея.

Виктория поднимается наверх, я же неторопливо прохожусь по всему первому этажу, проверяя порядки. Всё на своих местах. И статуэтки, и вазы, и фотографии на стенах.

Удивительно. С Викиным темпераментом я бы не удивился, что она всё разгромит, а последние повыкидывает. Но нет, похоже хладнокровие хирурга в ней победило. Или еще не успела, так как отдыхала на морях?

Вот же. Везет некоторым. Летом отпуск имеет, как белый человек. Не то что я, пашу круглый год без продыха, деньги на семью зарабатываю.

Пожалуй, нужно будет это дело с Азой обсудить. Можно ли ей беременной летать или лучше повременить? Солнце, море, пляж, красивая девочка под боком – я б не отказался!

Жена застает меня в гостиной, до кухни и чайника я так и не добрался. Но ни слова против не говорит. Еще бы, уверен, со своими мымрами налакалась и чая, и кофе. Просто мной покомандовать хотела.

Занимаю свое любимое кресло, киваю супруге на диван.

– Садись.

Снова недовольно поджимает губы, но опускается, куда велю.

– Вот, – перекидываю ей на колени папку. – Ознакомься.

– Что это?

Ох, и бесят меня такие вопросы.

Будто сложно открыть и своими глазами посмотреть.

– Твоя доля в случае твоего хорошего поведения, – ставлю ее в известность.

Всё же так действительно будет быстрее. А меня Аза в квартире давно ждет.

– Хорошего поведения? – повторяет Вика, будто попугай.

– Верно. Четыре месяца ты не выносишь мне мозг по поводу развода и для всех остаешься моей супругой, то есть посещаешь со мной все мероприятия и мило улыбаешься партнерам и заказчикам, а в сентябре мы тихо-мирно разбегаемся. И тогда все, что прописано в договоре, переходит к тебе.

Жена листает бумаги до пункта, который заботит ее больше всего. Конечно же это раздел имущества. Я нисколько не сомневался. Пробегает строчки глазами и брезгливо изгибает губы.

– Из всего бизнеса, что принадлежит нашей семье, ты решил мне выделить одну десятую? Стоматологическую клинику на окраине? И дополнительно эти стены? – взмахом руки она обводит дом. – Толя, а у тебя от щедрости рожа не треснет?

– Не переживай, не треснет, – заверяю ее. – Дом я оставляю тебе и дочерям. Вы к нему привыкли. А что касается бизнеса, дорогая моя, он принадлежит семье Бардиных, которую ты собираешься покинуть. Разве я не прав, будущая Лазовская?

– Прав, дорогой мой, прав, – не спорит она. – Только я собираюсь сделать это в ближайший месяц, а не через четыре.

Стерва вредная!

– Значит, останешься только с половиной дома, – прессингую ее. – На что-то большее не рассчитывай. Ах да, еще алименты на нашу младшенькую, конечно, будешь получать. Кажется, там двадцать пять процентов у отца отбирается?

– Верно.

– Отлично. Забирай. Но имей ввиду, что столь большой доход будет тебе капать лишь полгода.

– У тебя деменция, Толик? – язвит женушка. – Маришке всего четырнадцать, а алименты до восемнадцати высчитывают.

– Да я и не спорю, – киваю, продолжая улыбаться. Выдерживаю паузу и нокаутирую супругу новостью. – Но загвоздка в том, Викуля, что через полгода у меня еще один ребенок родится. Мальчишка. Мой сын и наследник. Так что алименты вам придется делить с Азочкой. Не советую привыкать жить на широкую ногу.

– Ребенок? У тебя?

От новости Лазовская явно впадает в шок. Я же, довольный, как слон, выпячиваю грудь.

– Именно, Вика. Ребенок. В отличие от тебя я все еще могу иметь детей. Так что советую поумерить гордыню и согласиться на мои условия. Даю тебе на обдумывание неделю.

Глава 36

ВИКТОРИЯ

Вот уж истину говорят: хочешь по-настоящему узнать человека – расстанься с ним.

Я только в самом начале пути к разводу, но уже совершенно не узнаю Бардина.

Где он – мой муж?

Где человек, который четверть века был моей опорой и поддержкой? Кто, как и я, не жалея сил, вкладывался на полную в отношения и старался сделать нашу семью крепкой, дружной, нерушимой?

И кто этот желчный незнакомец, практически монстр, излучающий один лишь холод, жестокость и злость?

Откуда в нем столь сильное желание мстить за все и сразу, втаптывать в грязь, унижать и обижать побольнее?

Он словно дьявол, что черпает энергию, раня словами и поступками. Чужак, который обесценивает время, когда мы были вместе, что-то значили друг для друга, что-то друг другу давали.

Он будто не понимает, что, перечеркивая прошлое, обесценивания наш положительный опыт – он перечеркивает не только меня, наших дочерей, но и себя самого, ведь он тоже был частью нас.

Разве это взрослая и зрелая позиция?

Нет.

Не обесценивать и уметь быть благодарным – вот где крутость, заслуживающая уважения.

К счастью, распушив павлиний хвост и вывалив на мою голову всё, что копил две недели, Анатолий удаляется наверх. В нашу общую еще совсем недавно спальню. Минут пятнадцать хлопает дверцами, судя по всему, разоряя шкафы и гардеробную, после чего, с вызовом бросив мне: «Я ушел!», вытаскивает на крыльцо пару чемоданов и хлопает входной дверью.

– Ну слава богу, свалил, – выдыхаю в тишину, установившуюся в доме.

Растираю лицо ладонями и поднимаюсь на ноги. Надо «милую» встречу с пока-мужем и новость о его третьем ребенке, чем-нибудь протолкнуть. А то не только оглушила, но и встала комом поперек горла.

Пожалуй, чай с мелиссой мне должен помочь.

На кухне, проверив количество воды в чайнике, щелкаю кнопкой. Достаю из пенала стеклянный заварник, а из подвесного шкафа – банку с травяным сбором. Руки совершают привычную последовательность действий, а я заглядываю внутрь себя.

Плакать и жалеть себя все-таки чуть-чуть хочется. Я ж не робот, чтобы совсем уж едкие слова через себя, как воду через сито, пропускать.

Но звонить девчонкам и жаловаться желания не возникает. Да и что особо говорить? Про беременность любовницы?

Так если подумать, не в будущем ребенке дело. А в том, что я была слепой. И только теперь прозрела и поняла, каким дерьмовым, скупым и гадким оказался Бардин на самом деле.

Ведь мы оцениваем других по себе. Вот и вышло, что планку Анатолия я слишком высоко задрала. А этот мудак не то, что до нее никогда не дотягивал, он под ней спокойно, не нагибаясь, проходил и не парился.

Да к черту этого гада!

Вернувшись в прихожую, где бросила сумку, достаю телефон и, пока чай настаивается, иду на веранду. Хочу подышать свежим и влажным после дождя воздухом и сделать то, о чем много думала, но до сих пор не решалась.

Открываю контакты и нажимаю на тот, что подписан «Роман».

Стоит признать, капитан сумел меня зацепить.

Гудки идут, но никто не спешит брать трубку. Ни в первую попытку, ни во вторую.

Третьей уже не делаю.

Раз мужчина обещал позвонить, но так этого и не сделал, да и теперь не алё, стоит понять его правильно: он не желает продолжения знакомства.

Усмехаюсь. Нет, так нет. Гашу экран. Убираю телефон в сторону. И некоторое время, прикрыв глаза, дышу прохладным вечерним воздухом. А когда собираюсь идти пить уже точно заваренный чай, мобильный оживает.

«Роман», – сообщает надпись на экране.

– Неужто рак на горе свистнул, что вы, Роман Батькович, всё-таки решили уделить мне каплю вашего бесценного времени? – язвлю вместо приветствия.

А в ответ получаю совершенно удивительное.

– Викуся! Ну наконец-то ты догадалась мне позвонить сама!

На секунду теряюсь, а потом беру себя в руки и фыркаю:

– Шутишь?

– Да какое шучу?! Я ж свою мобилу за борт уронил во время одной из проверок, – эмоционально делится мужчина. – Восстановить симку – восстановил, но твоего номера на ней не сохранилось. И хрен рыпнешься на твои поиски. Проверки за проверками идут целыми сутками. Таскают то туда, то сюда. Не то что спать, ср. ть некогда.

Не удержавшись, смеюсь в голос.

Как же я, оказывается, соскучилась по этому прямолинейному хаму.

– Бедненький! Неужто я тебя как раз от белого фаянсового друга оторвала?

– Хулиганка! – фыркает Роман, хохотнув, но тут же серьезно добавляет. – Я сегодня уже своим эСБэшникам дал команду тебя найти. Помнил, что билеты на эту дату брала. Но ты – умница, меня опередила, – и без паузы. – Викусь, я пздц по тебе соскучился!

– Честно-честно?

На душе так тепло становится.

– Честно-честно. Был бы в городе, приехал и доказал.

– А ты не в Питере?

– Нет, в Москву вызвали. Неделю, как минимум, пробуду в столице.

– С танкером всё серьезно, да?

– Я разрулю, не переживай, – говорит уверенно и тут же переключает меня на другую тему. – Лучше расскажи про поездку. Никто к тебе там не приставал? Телефончик не подсовывал? В Синопе купалась? Что больше всего понравилось?

– Тебе и вправду это интересно? – пытаюсь понять.

Вон Бардин – еще муж, но ни одного вопроса не задал. Ему было все равно. А тут посторонний мужчина.

– Интересно, Вика. А еще я хочу слышать твой голос.

Неприятный ком, что стоял в горле, растворяется без следа. За разговорами с Романом не замечаю, как летит время. И когда пару часов спустя я иду спать, то улыбаюсь и думаю исключительно о капитане, а не о том, как трепал мне нервы Анатолий.