Текст книги "Трон тысячной лжи (ЛП)"

Автор книги: Рейчел Хиггинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Тот же, кто убил твоих родителей, моя девочка. Существует великое желание покончить с родословной Аллисанд.

– Но почему? Аллисанд правили на протяжении тысячелетий. Зачем начинать войну против нас сейчас?

Он долго молчал, так долго, что я думала, он откажется мне отвечать. Но, наконец, понизив голос ещё ниже, так что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать, он сказал:

– Магия была перемещена. До того, как ты родилась. Кто-то перенес магию в другое место. И есть люди, которые верят, что магия должна править.

– Магия? – я ахнула. – Что ты имеешь в виду?

– Корона Девяти была связана с родословной, а не с магией. Но есть… люди, которые верят, что Место силы тоже должно заключать в себе силы. Должно заключать в себе магию.

– Когда? Когда это произошло?

– Столетие назад, – сказал он, быстро подбирая слова. – Официальных записей нет. По крайней мере, таких, которые бы описывали подробно всё, что произошло. Аллисанд стремились сохранить магию при себе, поэтому вмешались язычники. Была война. Кровопролитие. Восстание, в конце концов, было подавлено, но не раньше, чем был нанесен ущерб. Именно тогда они запретили магию по всему королевству. Если Аллисанд не могли её получить, то и никто другой тоже не мог.

Это был урок истории, который я никогда раньше не слышала. Мой разум кишел возможностями, повествованиями, отличными от тех, которым меня учили.

– Это язычники убили моих родителей? Моих братьев? – меня затошнило, и у меня закружилась голова. Моя мать учила нас уважать язычников. Или если не уважать их, то сочувствовать им. В этом моя мать отличалась от моего отца. Там, где он покорно игнорировал их, моей матери нравились их обычаи. Она питала к ним слабость и верила в их учения, их исцеление и их историю. Она хотела, чтобы мы научились этому, были знакомы с их обычаями. Но она умерла прежде, чем смогла полностью научить Катринку и меня, что значит быть язычницей.

Мы были воспитаны на пути Света. Отдельно, но аналогично. И хотя я всё ещё сохраняла благосклонность к язычникам, я не понимала важности того, почему.

– Я не знаю, – прямо сказал Брам. – Здесь была замешана магия. Я почувствовал этот запах в воздухе, когда мы их нашли. Воздух был насыщен запахом ладана и серы. Но мы так и не нашли никаких следов злоумышленников. Никто из опрошенных нами людей не видел незнакомцев ни в деревне, ни даже в королевстве. Это было так, как будто они появились из ниоткуда.

Его объяснение заставило меня вспомнить о мужчинах прошлой ночью. Стрелы. Тайна, стоящая за их прибытием. Было ли это организовано одними и теми же людьми?

Были ли это язычники, охотившиеся за троном?

Или кто-то похуже?

Из темного коридора донесся крик охранника. Очевидно, они локализовали пожар и хотели знать, что довело заключенных до такого исступления. Пришло время уходить. К этому времени мои охранники уже подняли бы по тревоге армию. И мне нужно было переобуться, прежде чем я смогу сесть в карету с Раванной. Чтобы я не заставила всех страдать всю дорогу до Барстуса.

Я надеялась, что моя одежда не будет вонять этим подземельем, как только я выберусь из него.

– Еще один вопрос, – взмолилась я, наклоняясь еще ближе к камере. Зловоние было отвратительным, и я мельком увидела скорлупку человека, которым был Брам Могущественный. Даже всего несколько месяцев назад на суде он был крепким, устрашающим человеком, несмотря на свой возраст. Теперь от него остались только кожа да кости, его некогда ухоженные волосы на лице превратились в жидкий, спутанный беспорядок.

– Быстрее, девочка, – приказал он.

– Дружила ли моя мать с королевой Раванной из Блэкторна?

Он не ожидал этого вопроса. Как он мог ожидать? Даже я чувствовала себя глупо, спрашивая. В любом случае, какое это имело значение? Может быть, Раванна тогда была другим человеком. Может быть, моя мать пробудила в ней всё лучшее.

Может быть, моя мать была такой же, как она.

Эта мысль заставила моё тело содрогнуться от свирепой дрожи.

– Почему ты думаешь, что я знаю ответ на это? Я работал на твоего отца. Я почти ничего не знал о личной дружбе твоей матери.

Теперь я ухватилась за прутья и прижалась к ним лицом, встречаясь с ним глазами в темноте.

– Пожалуйста, ты, должно быть, что-то видел. Видел, как они взаимодействуют? Заметил что-то в том, как они разговаривали друг с другом? Они казались особенно близкими друзьями?

Достаточно близкими, чтобы вырезать их инициалы рядом.

Он резко выдохнул. Наконец, он сказал:

– При дворе они едва признавали друг друга. Твоя мать была печально известна тем, что называла её «Холодной королевой». Это заставило людей предположить, что она ненавидела Раванну. И я бы согласился с ними. За исключением раннего периода её брака с твоим отцом, твоя мать и Тирн, её брат, были особенно близки. Их часто видели выходящими из замка поздно ночью, направлявшимися в сады без охраны поблизости, – он сделал паузу, пытаясь разобраться в своих собственных воспоминаниях. – Я знаю это, потому что твой отец был осведомлен об их деятельности и попросил, чтобы я расставил людей по периметру. Он не хотел, чтобы они знали, но он хотел, чтобы они были в безопасности.

– В садах есть часовня, – сказала я, обращаясь больше к себе, чем к Браму. – Я думаю, что это язычество.

– Да, – согласился Брам. – Она древняя. Никогда не было короля, желающего вырвать её с корнем или снести с лица земли. Многие из них суеверны по этому поводу, – он вздохнул, и я почувствовала это до мозга костей. – Но твоя мать… ну, она всё ещё чтила многие языческие традиции. Я думаю, твой отец был очарован старыми обычаями. Она никогда не выходила туда часто. Может быть, на несколько языческих праздников, или, может быть, если была причина помолиться о чём-то особенно сложном. За исключением тех случаев, когда… ну, за исключением тех случаев, когда Раванна жила в замке. Тогда она почти каждую ночь уходила куда-нибудь. И не раз я мельком видел Раванну, которая тоже направлялась в ту сторону. Раванна, твоя мать и Тирн.

Инициалы действительно принадлежали им. Моя голова закружилась от множества возможностей. От вопросов. От замешательства. Зачем моей матери говорить о Раванне на публике одним способом, а потом бежать из замка, чтобы встретиться с ней? Вырезать её имя рядом со своим?

«Старый путь – это истинный путь».

Но что все это значило?

Голоса охранников становились всё громче, в то время как заключенные кричали о милых котятах. Моё время истекло.

– Я покидаю замок, – сказала я Браму, не уверенная в причине. – Но когда я вернусь, я приду к тебе снова. Что тебе нужно? Позволь мне принести это тебе.

Я не могла видеть его лицо достаточно хорошо, чтобы сказать, улыбается ли он, но я услышала, как в его голосе поднялось настроение.

– Твоего присутствия достаточно, чтобы помочь мне продержаться какое-то время, дорогая девочка. Не беспокойся о старом Браме. Я справлюсь.

Я прикусила нижнюю губу, пробуя на вкус грязь этого места. Я бы принесла ему свежее одеяло. И еды. И одежду. И, может быть, кусок мыла. И свечу. Я бы позаботилась о нём, даже если бы мой дядя этого не позволил.

– Будь в безопасности, Брам Могучий. Я найду способ освободить тебя.

Его руки скользнули поверх моих там, где они держали решетку его камеры.

– Они бы так гордились тобой, ты знаешь? Твои родители. Они бы так гордились женщиной, королевой, которой ты стала.

От его теплых чувств мои глаза наполнились слезами.

– Спасибо, – прошептала я ему, не уверенная, что он вообще мог меня услышать. – Спасибо тебе за добрые слова и помощь.

– Что там происходит внизу? – прогремел охранник. У него была палка или дубинка, может быть, меч, и он сильно ударил им о стену, и удар был достаточно сильным, чтобы эхо пробрало меня до костей.

– Иди, – приказал Брам. – Но приходи снова, когда сможешь.

Я отпустила перекладину и снова оказалась в центре коридора, где другие заключенные не могли протянуть руку и коснуться меня. Большинство из них поспешили вернуться в свои темные углы, боясь охранников и их наказаний.

Но я не была до конца уверена, почему они так боялись охранников. Их тюремщики казались напуганными больше, чем кто-либо другой, когда я снова вырвалась на свет. Они все закричали и отскочили назад. Я рванула к лестнице, в то время как они визжали от неподдельного ужаса и спрашивали друг друга, откуда я взялась.

Я услышала, как они встали из-за стола и направились за мной, когда ещё один факел упал со стены и приземлился на тлеющие угли, которые они только что потушили.

– Только не это! – крикнул один из них, когда я взбежала по лестнице.

– Оставь её! – крикнул кто-то ещё. – Это одно хуже другого. Мы все сгорим заживо, если не потушим это.

Я оставила их с их кострами и проклятиями. Наверху лестницы я сняла свои грязные туфли и оставила их в углу, чтобы горничная нашла их позже. Пока я бежала в спальню меня внезапно окружили телохранители.

– Где вы были? – потребовал Кертис.

– Я, эм, я, – я посмотрела вниз и сказала. – Я не могу найти свои туфли.

В коридор с грохотом ворвались еще стражники с обнаженными мечами. Они все сделали шаг назад и вздохнули с облегчением, когда увидели меня.

– Ваши туфли? – Кертис чуть не взвизгнул. Его лицо приобрело багровый оттенок, и у меня возникло ужасное видение того, что я была бы причиной того, что он внезапно упал замертво.

Я протянула руку и положила её ему на плечо.

– Ты беспокоился обо мне?

Его глаза выпучились.

– Принцесса, я…

– Я знаю, что они ждут меня, – спокойно сказала я. – Если вы проводите меня обратно в покои, я только надену пару туфель, и тогда я буду готова.

Рядом стоял новый охранник. Он выглядел таким же раздраженным, как и все остальные, и таким же запыхавшимся. Но он был моложе Кертиса и стройнее. Финч, я сразу поняла. Это был человек, который передавал мои сообщения Тейлону. Я не доверяла ему так, как Тейлон, но я надеялась, что он проявит себя.

Кертис не стал продолжать спорить. Вместо этого он сжал губы и кивнул в сторону моих покоев.

Оказавшись там, я забрала Шиксу у потрепанной на вид Клесты, новую пару туфель и какие-то дорожные перчатки. Быстро попрощавшись с Клестой, поскольку она поедет в отдельном экипаже, я позволила Кертису и остальным проводить меня к ожидающему экипажу.

Раванна и Катринка уже были внутри, и обе раздраженно вздохнули, когда я, наконец, забралась на своё место. Кертис неохотно отказался от своего надзора за мной, чтобы занять своё место в задней части впечатляющего транспортного средства, которое умудрялось быть одновременно роскошным и внушительным.

– Так мило с твоей стороны, наконец, присоединиться к нам, – усмехнулась Раванна. – Мы думали, ты убежала, чтобы избежать встречи с нами.

– О, нет, – поспешила я сказать ей. – Мне просто нужно было… попрощаться в последний раз.

– Это так волнующе! – Катринка внезапно взорвалась приливом оптимизма, которого я у неё ещё не видела. – Мне не терпится показать вам обеим мой дом.

Дверь кареты закрылась, и Раванна протянула руку и заперла её. Катринка открыла шторы на своём окне, стараясь не подпрыгивать на своём сиденье.

– Это твой дом, – сказала я ей, когда экипаж тронулся с места.

Она моргнула, глядя на меня, пытаясь осмыслить мои слова.

– Ну, да. Но ты знаешь, что я имею в виду. Барстус был моим домом так долго, что… что ж, я с нетерпением жду возможности показать его вам, вот и всё.

Я пожалела, что украла оптимизм из её голоса. Конечно, она была взволнована возвращением в столь знакомое ей место. Я бы чувствовала то же самое, если бы мы направлялись в Хеприн.

Попытавшись улыбнуться, я сказала:

– Я тоже с нетерпением жду этого, – я повернулась к Раванне. – И надеюсь увидеть Блэкторн, конечно.

Её ледяной взгляд скользнул по мне, и она сказала:

– У тебя черные пятна по всему лицу.

Моя рука взлетела к лицу, когда я поняла, что тюремные прутья оставили следы. Я потерла вслепую и попыталась представить, как моя мать наслаждается обществом этой женщины.

Слова Брама Хэвиша преследовали меня.»… когда Раванна жила в замке. Тогда она почти каждую ночь уходила куда-нибудь. И не раз я мельком видел Раванну, которая тоже направлялась в ту сторону. Раванна, твоя мать и Тирн».

Это не имело смысла. Зачем им троим проводить время вместе в языческом храме? И зачем моей матери лгать об их дружбе всем остальным? Или отсутствии таковой?

И если они были так близки, почему мой дядя и Раванна презирают меня сейчас?

Мне не хватало слишком многих деталей, чтобы хотя бы часть этой тайны обрела смысл. Я надеялась, что Брам даст мне ответы. Но у меня было только больше вопросов. И теперь я была оставлена на попечение Раванны до моей коронации.

Какие бы отношения у неё ни были с моей матерью, было ясно, что она не хотела продолжать их со мной. Даже сейчас, когда она устроилась поперек кареты, её губы скривились от едва сдерживаемого отвращения, а взгляд метался по небольшому пространству, глядя куда угодно, только не на меня. Следующие пару месяцев будут для неё такими же тяжелыми, как и для меня. У неё не было никакого интереса обучать меня. Или тренировать меня. Или даже проводить время со мной.

Действительно, Холодная Королева.

ГЛАВА 11

Мы приблизились к Серому Мысу, столице Барстуса, глубокой ночью. Мы путешествовали уже несколько дней, останавливаясь только тогда, когда это было необходимо. Большую часть путешествия я проспала, всё еще пытаясь прийти в себя после двух недель празднеств и ночи, проведенной на полу бального зала.

Пересечение границы между Элизией и Барстусом прошло более гладко, чем когда Тейлон пытался пройти через Мраморную стену на стороне Сораваля. Но стена была такой же ветхой и серой, как и раньше. Моё сердце упало, когда я увидела её грязный вид, гораздо более изношенный, чем когда я была ребёнком.

Я подумала о том, что Брам рассказал мне о язычниках, лишивших магии родословную Аллисанд. Не поэтому ли стена, казалось, сейчас так быстро стареет?

Мы не планировали надолго задерживаться в Барстусе, но мне было интересно, какой будет библиотека Бейла и может ли в ней содержаться информация о языческом восстании. Моя рука лежала на сумке, где по-прежнему была спрятана книга заклинаний. Может ли это что-нибудь сказать о мнении язычника о родословной Аллисанд и Месте Силы?

Как можно было познакомиться с язычником? Как вообще можно было найти язычника?

Я скучала по своей матери. По многим причинам, не только из-за ответа этот вопрос, но незнание того, у кого или как спросить кого-то об этой информации, сделало мою скорбь по ней острой болью, пронзившей мою грудь.

При взгляде на Раванну через карету, вопрос застрял у меня в горле. Почти ничего не потребовалось бы, чтобы нарушить напряженное молчание и задать ей достаточно простой вопрос. Вы знали мою мать? Ответ был даже очевиден. Конечно, она знала. Они правили королевствами в одно и то же время. Их пути пересеклись бы вольно или невольно. Такова была природа их власти и влияния.

Но мне не удалось выдавить ни слова из своих уст. Однако это было нечто большее, чем просто приближение к ледяному поведению Раванны. Дело было в том, что я не была уверена, что хочу знать ответ. Я отчасти подозревала Раванну в попытке убить меня шесть месяцев назад. Я отчасти подозревала, что она всё ещё желала моей смерти. Осознание того, что моя мать была её близким другом, поставило под угрозу саму мою память о ней. Всё, что я знала, было правдой о ней. И я не была готова к этому.

Было поздно, и дорога была исключительно ухабистой. Мы покинули Алмазные горы три дня назад, но ранее этим вечером достигли подножия Ледяных гор. Снаружи шел непрекращающийся дождь, и в карету пробрался холод, несмотря на меховое одеяло, которое я положила себе на колени, а Шикса свернулась калачиком у меня под подбородком.

Катринка предупреждала об этом пробирающем до костей холоде, даже если она не знала, что я скоро познакомлюсь с ним.

Из-за постоянных дождей главные дороги были засыпаны гравием, чтобы их не размыло. Колеса кареты могли найти опору даже при подъеме по крутому склону, но это создавало трудности при движении.

Тем не менее, Катринка крепко спала справа от меня. Она растянулась поперек скамейки на своём месте, так что я села, прижавшись к окну. Если бы мы были более знакомы как сёстры, я бы положила её ноги себе на колени и подвинулась к центру скамейки, чтобы спастись от сырости, просачивающейся через окно и дверь. Но у нас ещё не было таких отношений, поэтому я старалась избегать прикосновений к ней, когда могла.

Я не знала, был ли это холод снаружи кареты или внутри, но это разозлило меня. Я потеряла родителей и братьев девять лет назад, но, как напомнил мне Брам, мою сестру тоже забрали у меня. Физически. Эмоционально. Оправимся ли мы когда-нибудь от разлуки, которую ни один из нас не выбирал? Перестанет ли она когда-нибудь ненавидеть меня за травму, с которой мы обе столкнулись?

– Это одно из моих наименее любимых королевств, – заявила Раванна Пресидия с другого конца кареты.

Я не знала, что она проснулась, поэтому её резкое заявление поразило меня.

– Барстус? – мне удалось пискнуть.

– Я никогда не видела такого постоянного дождя, как в этой проклятой стране. Весь день и всю ночь здесь нет ничего, кроме дождя и холода. Нам повезет, если мы уйдем без лихорадки и хрипов в груди.

Её жалоба удивила меня. Я ничего о ней не знала, но она казалась человеком, которому нравятся уныние и серость.

– Я никогда там не была.

Её голова откинулась на черное бархатное сиденье, и она закрыла глаза, но не от усталости. В ней чувствовалось раздражение, которое, казалось, поглотило весь воздух в карете.

– Ты не пожалеешь, что так долго ждала.

Я облизнула внезапно пересохшие губы и задала смелый, хотя и детский, вопрос.

– Какое ваше любимое королевство в державе?

Её глаза резко открылись, и она смерила меня суровым взглядом.

– Моё собственное.

– Я также никогда не была в Блэкторне, – сказала я ей, и это прозвучало ещё глупее, чем когда-либо.

Она снова закрыла глаза и тяжело откинулась на спинку сиденья.

– Да. Возможно, ты не помнишь, но твоя семья не раз навещала мою, когда ты была ребёнком, прежде чем… ну, раньше.

Моё сердце подпрыгнуло в груди. Это была та возможность, которую я так долго искала.

– Значит, вы знали моих родителей? Когда они были живы?

– Ты не можешь править королевством в этой державе и не знать его короля, – был её краткий ответ.

– О, да, конечно. Я просто имела в виду…

– Ты хотела спросить, дружила ли я с твоими родителями. Знала ли я их близко, – она не сдвинулась со своей расслабленной позы, ни один мускул. Но, несмотря на её непринужденный вид, голос её не казался спокойным. Инстинкт подсказывал мне, что она свернулась кольцом, как нападающая гадюка. Когда я промолчала, не в состоянии должным образом ответить, она коротко вздохнула и сказала. – Мы не были друзьями. Ни с твоей матерью, Ни с твоим отцом. Твой отец был не из тех, кто заводит подруг. Он с трудом терпел меня на расстоянии, так что нет, когда мы оказывались в непосредственной близости, мы не были дружелюбны. Хотя было несколько раз, когда я считала нас цивилизованными.

Ну, не самая блестящая рекомендация для их отношений. Но это было больше, чем ничего. Тем не менее, я должна была спросить:

– А моя мать? Я знаю, вы сказали, что вы не были друзьями, но вы знали её?

Её глаза снова открылись. Медленно, как будто трепеща наяву или погружаясь в сон. Только она не смотрела на меня, она смотрела в затемненное окно кареты на потоки дождевых капель и размытый пейзаж.

– Иногда я думаю, что она была единственным человеком, которого я когда-либо по-настоящему знала. Единственный человек, который когда-либо знал меня, – её голос был тихим, благоговейным. Мне было интересно, помнит ли она вообще, что я всё ещё здесь, всё ещё слушаю. – Мы не были друзьями. Какое глупое слово для обозначения того, что у нас было общего.

Мое бешеное сердце заколотилось. Я знала, что это такое… быть больше, чем друзьями, делиться чем-то, что выходит за рамки разговорного определения. У меня было это с Оливером. И это расстояние между нами, расстояние, которого мы не испытывали с того дня, как встретились, было наказывающим и жестоким. И прошло меньше недели.

Но голос моей матери эхом отдавался в моей голове. «Холодная королева». Я никогда не слышала, чтобы она говорила о Раванне с чем-либо, кроме презрения и раздражения.

Раванна, казалось, прочитала мои мысли.

– По крайней мере, когда мы были детьми. После того, как она стала королевой, мы были… не так дружны. Полагаю, тогда у неё был твой отец, и я ей была не нужна. Но я никогда не забывала девушку, которой она была раньше. Силу, которая была у неё.

Мои брови нахмурились, когда я прокрутила это в уме. «Силу, которая была у неё». Как у королевы? Когда она вышла замуж за моего отца? Или раньше?

Я знал, что она была иностранкой в Элизии. Это никогда не держалось в секрете от нас, детей. Но теперь, похоже, я не могла вспомнить, откуда она была родом. Я была Элизианкой только наполовину. В моей крови было что-то ещё, какое-то другое царство. Но какое?

Я хотела спросить Раванну и давить на неё вопросами, пока она не прикажет мне остановиться. Но карета резко остановилась, на расстоянии послышались перекрикивающиеся голоса.

Мы достигли внешних крепостных стен замка Бейл. Довольно скоро громкий скрип колес и щелканье шпинделей заглушили все разговоры, которые мы могли бы вести, поскольку подъемный мост был опущен, чтобы мы могли пройти в знаменитое место Барстуса.

Я никогда там не была, даже в детстве, я знала это. Моя мать неохотно отказывалась брать нас с собой в мрачное королевство, но я не могла вспомнить почему. Моя гувернантка однажды сказала мне, что это из-за горгулий. И теперь, когда мы медленно двигались к самому замку, а в небе сверкала молния, я могла понять, почему она так подумала. Статуи ужасных гоблинов стояли почти на каждом сооружении. Свисающие с решетки подъемного моста на колонны, которые тянулись вдоль подъездной дорожки к замку.

Они были укрыты в живых изгородях и выстроены вдоль зубчатых стен по внешнему краю. Охраняя крутые остроконечные крыши башен. И по всему периметру двора, как только мы оказались внутри. Некоторые были невысокими и толстыми. Другие были размером с взрослого мужчину. Они сидели в окнах парапета. И я не сомневалась, что они даже будут жить в храме замка.

Хотя они были сделаны из камня, так что я не уверена, какое предубеждение было бы у моей матери против них. Бельмо на глазу, конечно, но вряд ли опасное.

Катринка пошевелилась рядом со мной, окончательно проснувшись, как только мы приехали на очередную остановку. Она потянулась в деликатном зевке.

– О, мы дома.

Мы не были дома. Это было несомненно. Но вместо того, чтобы спорить, я спросила:

– Ты действительно жила среди хобгоблинов, сестра? Они довольно устрашающие.

Она легко рассмеялась.

– О, да. Но они вряд ли пугают, когда небо не прорезают молнии. Мы старые друзья. Я представлю вас утром.

Раванна нахмурилась и снова вздохнула.

– Золотовы – народ суеверный. Горгульи предназначены для отпугивания зла.

Катринка нахмурилась, ей, как я догадалась, не понравился резкий тон Раванны.

– Также довольно часто лорды и леди страны дарят их королю в день зимнего солнцестояния. Это стало чем-то вроде соревнования между ними, чтобы увидеть, кто может заказать самую уродливую, самую ужасающую.

Я улыбнулась. Это был конкурс, который я хотела бы посмотреть.

– Значит, они – шутка?

Раванна фыркнула от смеха, когда Катринка снова нахмурилась.

– Ну, нет, это не шутка. Они не предназначены для того, чтобы быть смешными. Просто… своего рода спорт.

Я хотела спросить, что они выиграли, но побоялась снова её обидеть.

Наконец, под портиком появились лакеи, чтобы спустить лестницу и помочь нам ступить на ковер. Мои ноги подкашивались подо мной, поскольку я боролась больше, чем мне хотелось бы при обычной ходьбе. Но несколько долгих дней, проведенных в карете, сделали меня одеревеневшей и болезненной.

Катринка рванулась вперед, явно воодушевленная возвращением в дом, который она только недавно покинула. Я нахмурилась, беспокоясь, что это возвращение к Элизии далось ей тяжелее, чем я предполагала.

Я также ненавидела покидать Хеприн и дом, который я знала в течение восьми лет. Но передо мной стояла цель, причина приспособиться к жизни в замке. Катринке не было дано той же цели, разве что отдаленно. Она не чувствовала того же призыва к власти, который я не могла отрицать. Ни того же чувства ответственности.

Она была счастлива здесь, безымянная.

Я устало вздохнула, не зная, что с этим делать.

За дверями нас ждала королевская семья в роскошных мехах, предназначенных для этой холодной погоды. Король Максим стоял рядом со своей женой Олеской. А рядом с ней были их дети. Шесть принцев выстроились в ряд по росту и боевым медалям.

Катринка поделилась их именами вскоре после того, как мы покинули Сарасонет, но сейчас я не могла их вспомнить. Я была удивлена, что некоторые были моего возраста и старше, но всё же они не присоединились к Катринке и королю с королевой на последние пару недель празднования.

– Добро пожаловать, – официально поприветствовал нас Максим. – Мы рады предложить вам кров.

Должно быть, они прибыли сюда раньше нас. Или они сами только что приехали. Максим и Олеска выглядели совершенно измученными.

– Спасибо, Ваше Высочество, – промурлыкала Раванна, и её голос звучал приятнее, чем я когда-либо слышала от неё. – Мы благодарны вам за гостеприимство, – она подошла к королеве, взяв её руки в свои и склонив к ним свой лоб. – Судя по тому, что мы видели, у вас прекрасный дом.

Королева выглядела шокированной её комплиментом, забыв скрыть широко раскрытые от изумления глаза. А затем она украдкой оглянула фойе и всех затененных горгулий, наблюдающих за нами.

– Спасибо вам, Ваше Величество, – сумела пробормотать она. – Позвольте мне представить вам наших сыновей. Наследный принц Алексей и его братья, принц Андретцо, принц Антон, принц Аким, принц Александр и принц Ашка.

– Нужно ли представлять нам нашу сестру? – спросил принц Антон. Он казался примерно ровесником Катринки, может быть, на год или два младше меня, с жесткими вьющимися черными волосами, которые торчали во все стороны. На нём были очки в проволочной оправе, почти идентичные очкам Катринки, и дразнящая ухмылка, которая сразу расположила его ко мне. – Неужели она уже забыла свою семью?

– Она не наша семья, – пожурил его старший брат Андретцо. – Она, конечно, не наша сестра.

– Андре, – увещевала его мать, но затем Катринка рассмеялась, и это заявление показалось не столько оскорблением, сколько чем-то другим.

– Андре никогда не называл меня своей сестрой, – объяснила Катринка Раванне и мне. – Он боится, что я испорчу линию Золотова.

Андре встретился со мной взглядом и застенчиво улыбнулся.

– Это потому, что она слишком красива, чтобы быть Золотовой. Никто бы нам не поверил.

Бледные щеки Катринки залились прелестным румянцем. И она отвернулась, чтобы поправить очки на носу.

– Нет, – согласился Алексей, наследный принц. – Очевидно, что она – Аллисанд, – он элегантно взял мою руку и прижался губами к её тыльной стороне. – Их красота известна не зря.

Шикса, сонно прижавшаяся к моей свободной руке, проследила за его жестом своим проницательным взглядом и двинулась вверх по моей руке к плечу, подальше от принца и его поцелуев.

Комплимент Алексея был добрым, но я знала, что сама измотана путешествиями и измождена недосыпанием. Я отдернула руку.

– Спасибо тебе, принц Алексей. Я не уверена в нашей красоте, но когда я смотрю на свою сестру, то отчетливее всего вижу лицо своей матери, – щеки Катринки залились более ярким румянцем, как будто она тоже не совсем знала, что делать с моим комплиментом. Я отступила от наследного принца и обратилась к его семье. – Но я должна поблагодарить вас всех за то, что вы так хорошо заботитесь о моей Катринке. Я вижу, что она была в хороших руках, пока была здесь.

– Нам было очень приятно, – сказал Максим. – Она была солнечным светом в нашем унылом королевстве с того дня, как приехала.

Катринка ерзала рядом со мной, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что она делала всё возможное, чтобы не сбежать от этого неловкого рассказа о своих похвалах.

Раванна зевнула рядом со мной.

– Всё это замечательно, но я хотела бы знать, можно ли нам сейчас показать наши комнаты? Прежде чем я потеряю сознание от истощения, и меня придется отнести туда.

Олеска хлопнула в ладоши, и её мальчики выпрямились и бросились в бой.

– Мои сыновья покажут вам ваши комнаты сегодня вечером. Я знаю, что Катринка могла бы сделать это достаточно легко, но это кажется более формальным, – она с обожанием улыбнулась моей сестре, которая просияла в ответ.

Катринку, казалось, здесь действительно любили. Их привязанность к ней немного ослабила моё сожаление и беспокойство.

Младший сын, Ашка, шагнул вперед, чтобы взять её за руку. А Алексей и Андретцо вышли из ряда и махнули в сторону коридора, по которому мы должны были идти. Они шли впереди, в то время как остальные трое средних мальчиков последовали за ними, Антон прыгнул прямо на сторону Катринки. Они начали говорить приглушенным шепотом, в то время как Андретцо украдкой бросал на них взгляды через плечо.

Так много братьев и сестер напоминали мне мою собственную семью, моих собственных братьев. Я помнила, что они были закоренелыми воришками, вечно ввязывались в какие-нибудь пакости. И обычно обвиняли в этом меня. Не то чтобы моя мать когда-либо им верила.

Знание Раванны о моей матери заставило меня усомниться в том, что я знала о ней, заставило меня усомниться в том, что я вообще её знала. Но мои воспоминания не были ложными. У меня было очень счастливое детство и очень любящая семья.

Вот почему боль от их отсутствия сейчас была такой острой. Если бы я любила их чуть меньше, горе, которое я испытываю даже по сей день, тоже было бы меньше. Это было потому, что я так сильно любила их, что не могла вынести разлуки с ними. Даже девять лет спустя.

Хеприн и время, проведенное мной в храме, научили меня быть благодарной за горе и за тот груз, который оно на меня взвалило. Священники учили, что только великая любовь может принести сильную боль. И что глубина нашего горя была мерой нашей привязанности к тем, кто погиб. Жизнь, в которой было мало горя, не была хорошо прожитой жизнью.

Это была печальная душа, тоскующая душа, тяжелая душа, у которой было так много возможностей любить и быть любимой, что их жизнь превратилась в плач.