Текст книги "Чудес не бывает"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Так ты человек Гая! – дошло до Оррика.

Галиган побледнел, а Гарт удивился:

– Что еще мы не знаем друг о друге?

– Что же теперь? – озаботило Галиган, который стал мрачнее Оррика, понимая что король обвинит его в каких-то преступлениях наравне с отцом. Даниэлла стала призрачной, недосягаемой, а будущее показалось грубым как плаха и опасным, как лезвие топора палача.

– Понятия не имею.

– Его арестуют, – понял Гарт.

– Скорей всего.

– Зачем же мы тогда едем?

– Галиган не арестуют, он ни в чем не виноват и доказать то легко, – бросил Орри, видя, что брат совсем скис и расстроился. – Исвильда лечила его, и возможно Боз боялся, что она проговориться не о его болезни, о которой нетрудно догадаться, а скрывать тяжелее, а о том, как его содержат. Галиган был не менее бесправен в своем замке, как любой из слуг. Возможно свадьба все же состоится.

Столь благодарного взгляда от Галиган Орри не видел.

Лексинант кивнул:

– Подручные Миррона сторожили его, как и вход в подвал, по приказу Даган. И тому есть свидетель, – покосился на Мелинро, что с кляпом во рту, трясся на лошади позади компании. – Он же участник преступлений, исполнитель злодейских планов Боз. Стоит попасть ему в руки королевского правосудия, и он выложит все. Так что вы правы, милорд, ваша невеста еще не потеряна для вас, хоть и призрачна.

– В любом случае, все будет решать король, а мы подтвердим ему, что милорд достойный человек, – вставил и свое веское слово Гарт. У Галиган от дружной поддержки своих товарищей слезы на глаза навернулись. Разве он мог подумать когда-нибудь, что обретет столь верных друзей, которые готовы свидетельствовать о нем самому королю, защищать все как один?

– Встреча с вами, самое лучшее, что есть в моей жизни, – заверил он и чуть смутившись, добавил. – Кроме встречи с Даниэллой.

Гарт хмыкнул:

– Мы и не собирались соперничать с дамой, милорд, – и покосился на друга и его жену. Исвильда по-прежнему не открывала глаза, и это уже тревожило не только Оррика. – Есть предложение: примерно в часе пути, справа, деревенька. Остановимся. Я сбегаю, принесу еду и вино, полотно. Может, лекаря найду.

– Не помешала бы, – согласился Лексинант, с сочувствием покосившись на Орри и его драгоценную ношу.

Оррик вздохнул, крепче прижав к себе Исвильду. Ему казалось, она ускользает от него, и оттого на сердце было невыносимо тяжело.

Открой свои чудесные глаза, милая. Прошу тебя, – молил он, вглядываясь в бледное лицо. Но ничего не менялось, и Орри готов был завыть в небо от бессилия.

– Вы были в Палестине Оррик? Конечно, были. Мне тоже довелось, – принялся уже Лексинант отвлекать и успокаивать мужчину. У Галиган слова и силы кончились, а Гарт, с хмурой физиономией и приговором во взгляде, мог лишь ухудшить ситуацию, честно выдав другу, что шансов выжить у его жены совсем ничего. – Был у меня друг, парень сорви-голова, отчаянный… Он и сейчас жив, только жизнь так распорядилась, что раскидала нас по разным странам. Он домой не вернулся… Но речь не о том. Довелось ему попасть под стрелы и получить рану, как у вашей жены, мессир. Долго он мучился, надо сказать, а организм-то у мужчин покрепче женского… Н-да… Но выжил, и вполне сносно рубился после. Правда получил еще и одну способность – безошибочно предсказывать погоду. Как только заболит плечо, сразу определяет, дождь ли будет, снегопад или жара начнется. Да-а, как-то он объяснял что перед дождем кость ноет, а перед снегопадом ломит, и вот по тому как болит, он и знает, что с погодой станется…

– А что будет с отцом? – невпопад спросил Галиган. Видно дошло, что ситуация серьезна.

– А что может быть? Наверняка уже в темнице. Допрашивают, обстоятельства дел выпытывают.

– Меня ждут, – хмуро бросил Орри. Лексинант отвел взгляд: успокаивать его нечем.

– Тебя-то чего? – насторожился Гарт.

– Я Боз на замок Де Ли навел, – бросил сквозь зубы. Галиган минутная немота накрыла, а у Гарта лицо скривилось, словно и у него старая рана к непогоде заныла.

– Бог мой!… Так какого ж ты черта прямо в лапы стражников едешь?!… Нет, постой, ты причем?!

– Причем тут Боз и та история? – поддакнул Галиган. – Говорят, зачинщиком был Куртунуа, глаз на наследницу… ну, на Исвильду, положил. Уж если кого арестовывать, так его.

– Даган виртуоз по части распространения слухов, уж такую паутину сплел, что в нее все кто ему хоть словом хоть взглядом неуважение выказал, попали. Куртунуа серьезно с ним повздорил еще лет пять назад. А дело-то пустяк, но Боз ссору запомнил, и припомнил. Как ему получилось Андриса к Де Ли заманить, ума не приложу. Хотя тот доверчив и до дам охоч. Может, на этом Боз сыграл.

– Какая разница? Вопрос в другом: если вздумалось королю то дело распутать, то с чего ради, и отчего к Боз нитка потянулась, а Куртунуа миновала? – хмуро спросил Гарт. – Как бы действительно Орри крайним не сделали. Только ничего у них не получиться, ни при делах он…

– Оставь, Гарт. Я виновен.

– В чем? В том, что отцу о долге перед Лемзи проговорился? Вот уж вина! Тогда тебя и за то, что от меня ничего не скрывал, казнить надо!

– Ты, это ты, а Боз совсем другое. Я знал, на что он способен, да понятия не имел, что тот уже успел к Де Ли съездить да Исвильду себе в жены приметить.

– Ничего себе! – удивился Галиган и присвистнул. – Вот оно в чем дело! А я понять не мог, что это с отцом. Отец, – качнул головой уверенный, что обвиняют Боз не зря. Помнил он то время, когда Даган, словно помешанный, бредил какой-то красавицей. То мрачнел, то веселился, то вдруг выписал бардов и принялся сочинять баллады. "С ума на старости лет сошел", – сплетничали в замке. А потом все сошло на нет, и лицо Боз приобрело вечно мрачное выражение. Он стал зол и угрюм более, чем до приступа странной лихорадки, рычал на любую оплошность слуг, забил двух крестьян, повесил мельника…

Исвильда могла стать моей мачехой? – растерянно глянул на девушку герцог: невозможные дела.

И дошло остальное, медленно, но с ужасающей правдоподобностью.

Боз Даган, его отец, преступник каких мало, перемалывающий судьбы и жизни людей как мельник зерно. Король, который прознав о мерзкой натуре герцога, решил призвать его к ответу, а заодно тех, кого тот использовал. И теперь Галиган придется оправдываться в том, что он не совершал, отмываться от той грязи, в которой отец вывалял его. Даниэлла естественно откажет, свадьба не состоится. Оррик попадет в тюрьму по обвинению в сговоре с Боз, косвенном участии в нападении на семейство Де Ли. А единственно выжившая наследница этого славного рода вынуждена была скитаться, жить как простолюдинка, а сейчас умирает на руках мужа, которого считают замешенным в ее бедах.

У Галиган лицо стало серым, когда он понял что происходит и почему. И одно взять в толк не мог – чем он больше раздавлен: участью Исвильды, отца, брата, или собственной?

– Мы попали в жернова, – прошептал, с испугом и мольбой покосившись на брата: скажи, что это не так?

Взгляд Орри был больным и тоскливым, но не своя судьба волновала его и не будущее Галиган – Исвильда. Только о ней он думал, только о ней переживал. Все остальное казалось пустым и незначительным, не стоящим ни слов, ни внимания.

– Не стоит беспокоиться раньше времени, мессир, – попытался успокоить Галиган Лексинант.

– Я помолвлен с Даниэль!

– Естественно, именно поэтому ни единого подозрения ни у вас, ни у вашего отца не возникло. Но помолвку разорвать проще, чем получить развод.

– Уходили бы вы. Самое время, – протянул Гарт.

Галиган промолчал.

Он пытался решить, что делать, здраво оценив положение: он в опале, свадьба отменена, замок и земли Даган под арестом, Боз в тюрьме, потом на плахе. Его друг Исвильда при смерти, брат под угрозой ареста и казни. И все из-за Боз, из-за отца!

Спасать его? Нет, отец заслужил кары за все что натворил. И как бы кощунственно это не выглядело, даже пальцем шевелить ради Боз у Галиган не возникало желание.

Спасать себя? Кинуться в ноги королю, унизиться, оправдываясь в том, в чем не виноват, предать братство, в которое его приняли равным, и выторговать тем прощение и руку Даниэллы?

Чтоб потом всю жизнь стыдиться своего поступка и окунуть в позор милую Даниэль? Нет, этот путь не для него.

Если она настолько чиста, настолько умна и честна, как ему показалось, она поймет, что так поступить он не мог и простит его. А что прощение короля по сравнению с прощением любимой? А сохраненная честь и гордость, уважение друзей, оплатят ему сторицей любые потери.

Возможно глупость, но даже за Даниэль он не желал терять себя и обретенных товарищей. Их мнение, их отношение к нему было для герцога важнее всего остального.

Галиган гордо вскинул голову и с надменным прищуром бросил, как это делает Орри:

– Плевать!

– А вы и впрямь безумец, милорд, – с понимающей улыбкой глянув на мужчину, сказал Лексинант.

– Зачем мы вообще едем к королю, если ясно, ничего хорошего нас там не ждет? – качнул головой Гарт.

– Исвильда, – сказали хором Орри и Лексинант.

– Король поможет ей, защитит и обеспечит, – пояснил Галиган.

– А я думал за справедливостью, – буркнул Гарт.

– Вряд ли она еще живет на этой грешной земле, – с тоской протянул Оррик, вглядываясь в лицо любимой, которая по-прежнему ни вздохом, ни трепетом ресниц не выдавала свое присутствие здесь, с ним. Она словно уже ушла, забыв свое тело.

Но думать о том было невыносимо и Даган вслушивался в стук сердца, уже не зная ее ли бьется или его.

Глава 22

Суд был закрытым. В залу, где проходил процесс, ввели Боз и поставили перед главным судьей – королем. Тот сидел на троне и внимательно смотрел на герцога Даган. Он пытался понять, откуда в столь привлекательном внешне человеке столько подлости и низости. И не находил ответа.

Послушаем, что он скажет, – кивнул бальи.

Тот вышел из-за стола и подошел к подсудимому, протянул библию:

– Клянитесь говорить государю вашему, наместнику Божьему на земле, правду.

– Клянусь, – водрузил ладонь на книгу.

– Милорд Даган вы знаете, в чем вас обвиняют?

– Это мне не ведомо.

– Может быть, вы хотите в чем-нибудь признаться своему государю?

– Лишь в верности.

– Может быть, вы чувствуете какую-нибудь вину и желаете покаяться перед судьями, Господом и вашим государем?

– Мне не в чем каяться.

– Значит, вы не считаете себя в чем-либо виновным?

– Нет.

Взгляд Боз был суров и непреклонен, и Гай понял, что тот не признается даже перед ликом Создателя.

– Достаточно, – прервал бальи Мэло король. – Изложите суть дела герцогу Даган.

Мэло с почтением поклонился королю и спросил:

– Изволите ли вызвать главного обвинителя?

– Начните с вопросов по делу.

Гай не желал торопить события и открывать все факты Боз. Ему хотелось понять, до какой степени тот изворотлив, насколько коварен и до чего опустится, выторговывая собственную жизнь. Дело было ясным и, чтоб вынести вердикт, королю не нужно было слушать обвиняемого, но он хотел вершить правосудие по справедливости и он его свершит.

Мэло вновь поклонился королю и повернулся к герцогу:

– Итак, изволите ли вы отвечать своему господину?

– Да. Спрашивайте, – Боз понимал, обвинений против него немало, но сдаваться не собирался. Улик у короля по всякому нет, а любовь к гипотетической справедливости подвела в свое время ни одного правителя. Этот юнец не исключение. Решил поиграть в наместника Божьего – пожалуйста. Но не с Боз. Болтовню к делу не пришьешь.

– Известны ли вам славные Де Ли?

Ах, вот в чем дело. Прекрасно, что он подстраховался и успел приказать Миррону убрать невесть откуда взявшегося мальчишку с клинком Гелигранта. Ничего на эту тему король не накопает.

– Я слышал о Гелигранте Де Ли. Говорят, он был прекрасным воином и верным вассалом его величества.

– Вы были с ним знакомы?

– Немного. Вскользь. Мой незаконнорожденный сын Оррик решил жениться на дочери Гелигранта. Я объяснял парню невозможность затеи, но на того словно затмение нашло – он настаивал и преследовал наследницу Де Ли. Мне пришлось вмешаться и объясняться с Гелигрантом.

– Чем закончилось дело?

– А собственно, ничем. Разве что пришлось устроить хорошую трепку сыну. Де Ли были возмущены ухаживаниями Оррика, наследница, девушка слишком юная, чтоб думать о замужестве, испугана напористостью моего сына. Мне пришлось настаивать на его домашнем аресте в замке Верфул, пока тот не откажется от своих притязаний. Мы сошлись на том что я отдаю ему родовую вотчину и он перестает преследовать девушку, что знать его не желает.

– Он согласился?

– Да. Оррик разумен и понял, что лучше иметь замок, чем хлопоты с юной девушкой и ее родней.

– А знаете ли вы, что случилось с Де Ли?

Боз изобразил грусть:

– Увы, на их замок напали разбойники. Говорят с ними был граф Куртунуа, но, по чести говоря, ваше величество, я в то не верю. Граф Куртунуа человек благородный и не стал бы бесчестить себя подобным преступлением, да и при вашем дворе он часто бывает. Значит, молва, как обычно преувеличивает. Народ любит плести небылицы.

– А не вы ли пригласили графа в замок Де Ли?

– Я? Бог с вами! Разве я хозяин владений Де Ли? Какое же право было бы у меня вызывать, кого бы то не было к ним?

– Разве меж вами не было ссоры? И вы не писали ему, что серьезно заболели и желаете покаяться перед ним, и просили не отказывать умирающему в последней просьбе? И не намекали, что, дабы уладить недоразумения и загладить пустую ссору, сговорились с Гелигрантом, милостиво приютившему вас, и сосватали его дочь, красавицу Исвильду, богатую наследницу, славному графу?

– Что за нелепость? – почти искренне удивился Даган.

– А разве не вы расписали достоинства юной Исвильды Де Ли и богатое приданное, что дают за нее?

– Ничего подобного! – возмутился Боз.

– И суть вашей ссоры с графом не наследные земли Куртунуа?

– Это было, – согласился Даган. – Но суд решил наш спор в мою пользу. Граф был неправ, претендуя на земли, доставшиеся мне по брачному контракту с Хельгой Куртунуа, что доводилась ему сестрой. Андриас сильно задолжал ростовщикам и решил неправым делом поправить свои дела. Мы повздорили, было. Но после все уладилось. Достаточно вызвать его сюда и расспросить, чтоб вы ваше величество убедились в правоте моих слов.

– Мы так и сделаем, – кивнул Гай, приказывая позвать графа. На лице Боз не дрогнула ни одна мышца. Он был уверен, что Андриас не признается в своем проступке, побоится гнева государя и опалы, впрочем – плахи. А что еще положено преступнику?

Нет, Куртунуа дурак, но не глупец и не станет подставлять шею топору.

Тем более, все улики – против него, а против Боз у него ничего кроме слов.

Кому они нужны и кому важны?

Тем более на два «а» Куртунуа, у Даган десять «б».

В залу ввели прихрамывающего хмурого мужчину. Он с ненавистью глянул на Боз и сел на любезно предложенное ему место с позволения короля. Мэло привел его к присяге и после пары незначительных вопросов перешел к делу:

– Расскажите высочайшему суду и своему государю, какова была причина вашей распри с герцогом Даган.

– В свое время земли Куртунуа были поделены меж братьями – моим отцом и отцом миледи Хельги. После смерти дяди все его имущество странным образом перешло к Даган. Мой отец судился с ним. Но когда я был в Палестине, с ним произошел несчастный случай и процесс выиграл Даган за неимением других претендующих сторон. Я не знал о том, и не смог изменить решение бальи. Свои земли мне пришлось заложить, но по возвращении домой я узнаю что владения моего отца так же перешли Даган…

– Я не понимаю, о чем он говорит, государь! Вы лжете, граф! Я по закону забрал лишь то, что принадлежало моей несчастной жене!

– Это не так. Он выкупил мои расписки, лишив меня родового замка путем лжи и обмана. Моя попытка выкупить земли ни к чему не привела. Я предлагал мирное решение вопроса, давал отступное. Почти год он тянул и вот прислал мне письмо.

– Оно сохранилось?

– Увы. Я могу лишь дословно пересказать его содержание. Даган взывая к милосердию вызвал меня к Де Ли, где находился по болезни, внезапно настигшей его. Так как двигаться ему возможности не было и он ждал своей кончины, я был приглашен в замок Де Ли, чтоб решить наши проблемы, примириться и… получить в знак компенсации и благорасположения Даган, руку Исвильды Де Ли вместе с недурным приданным. Я не смог отказать умирающему, к тому же, признаюсь, я нуждался, и был рад подобному благоприятному повороту дел. Получить наконец свои земли имело для меня огромное значение и я готов был примириться с умирающим, тем более после столь лесного предложения стать мужем миледи Де Ли. Я посчитал, что был неправ по отношению к герцогу и поспешил на его зов.

Мужчина смолк, помрачнев, сжал кулаки.

– Что было дальше, граф?

Андриас молчал, разглядывая свои колени.

– Не заставляйте вашего государя ждать! Отвечайте на вопрос! – приказал Мэло.

– Дальше?… Дальше был кошмар, – глухо сказал Куртунуа и тяжело уставился на Даган. – Думаете я стану молчать? – и встал, гордо расправил плечи и посмотрел на короля. – Я виновен ваше величество. Три года назад, когда вы спросили меня был ли я в замке Де Ли, я солгал, заявив что не был. Вы по великодушию своему поверили мне и милостью своей оставили при дворе. Я оказался в западне собственной низости. Промолчав, я отдал Даган свои земли, оставил его преступление безнаказанным и… попрал свою честь. Стоило мне заикнуться о повторной тяжбе с Даган, и мой проступок бы открылся.

– Значит, вы были там?

– Да. В темноте ко мне присоединились люди Даган, сказав, что едут к своему господину, и я не заподозрил подвоха, хоть и несколько удивился их количеству. Но утром следующего дня, как только ворота замка Де Ли были гостеприимно распахнуты перед нами, их оказалось еще больше. Они сходу напали на стражу, подожгли амбар, начали убивать слуг. Я был серьезно ранен и увы, мог лишь смотреть на варварство что они творили. Мне было ясно, что они никого не оставят в живых, но не понятна причина столь вопиющего зверства… Гелигрант принял меня за предателя и кричал мое имя, чтоб слышали все и знали, кто виновник злодеяния. Я не мог говорить, государь, как не мог помочь Гелигранту. Мне довелось видеть как он погиб, защищая свой дом и детей. Как умер сражаясь как мужчина юный Максимильян Де Ли, как погибла леди Де Ли, прикрывая дочь. Миледи удалось бежать, но вряд ли она далеко ушла, учитывая погоню за ней. Я слышал как, вернувшись, разбойники хвастались, что обесчестили ее и убили, видел, как они поджигают строения и добивают раненых. Замок пылал почти сутки… Меня вытащил старый слуга Де Ли и служанка, что чудом остались живы, и бросили, чтоб я смотрел как пылает замок и жил после с позором. Мне привелось уйти и довелось выжить, хоть о том я не помышлял. После мне хотелось отомстить Даган, но не хватало ни сил, ни средств и пришлось смириться. И в этом я так же, виновен.

– Кому-нибудь вы говорили о том, что произошло?

– Я исповедовался священнику своего друга, что приютил меня и выхаживал. Смерть была слишком близка, и тяжкий грех лежащий на моей душе требовал очищения.

Все посмотрели на Даган – тот был спокоен и недвижим.

– Что скажите в свое оправдание милорд Даган?

– Говорят, когда есть в чем оправдываться, а мне не в чем, государь. Куртунуа открыл всем суть своих злодеяний, порочного низкого характера. Трус и подлец коим он выказал себя только что, естественным образом желает переложить тяжесть своих грехов на чужие плечи. Отчего б не мои, учитывая, что у нас была ссора. Если вы хотите, чтоб я отвечал за его преступление – воля ваша, ваше величество. Но не просите меня проявлять столь же вопиющую низость как Куртунуа, оправдываясь в том, в чем я невиновен.

– Значит вы утверждаете, что не имеете отношения к тому, что произошло в замке Де Ли?

– Посудите сами, мессир Мэло, то, что сотворили люди Куртунуа – ужасающее преступление, для совершения которого нужен веский повод. Я же имел честь быть знаком с Гелигрантом Де Ли вскользь. Мы виделись лишь раз, и меж нами не было несогласия…. Хотя, – герцог задумался, потирая подбородок, и качнул головой. – Нет, это невозможно.

– Поясните милорд Даган.

– Да нет же, говорю вам.

– Я требую, чтобы вы отвечали!

– Мне всего лишь пришла в голову мысль. Видите ли, учитывая произошедшее, нужно искать человека, что был одинаково зол на меня, на Де Ли и на… графа Куртунуа.

– И что это за человек?

– Мне стыдно признаться, государь, но… мне пришло в голову, что это мог быть мой внебрачный сын Оррик. Он был безумен от страсти к дочери Гелигранта, и когда я разговаривал Де Ли, тот неоднозначно дал понять, что выбрал жениха своей дочери – Куртунуа. Я не преминул сообщить безумцу, насколько тщетны его надежды и был естественно жесток с ним. Но разве вы, государь, не поступили бы иначе?..

– Вы считаете, что ваш сын, Оррик Даган, мог устроить нападение на семейство Де Ли?

– Мне стыдно как отцу за воспитание столь недостойного чада, но по закону чести я вынужден признать – да, Оррик мог свершить преступление. Он был наемником, семь лет боев в чужих землях извратили и без того вздорный характер. Намек же на пренебрежение к нему, как к незаконнорожденному – уже воспринялся как несмываемое оскорбление. Оррик и раньше был упрямым и мстительным, поэтому я держал своих наследников подальше от него. Здесь же сошлись его обиды, неудовлетворенная страсть и непомерные амбиции… Да, он был способен на подобное преступление.

– Стало быть, вы свидетельствуете против сына?

– У меня нет выхода, государь, ибо злодеяние что он совершил требует справедливого возмездия.

– Граф Куртунуа, возможно ли такое?

– Не знаю, государь, – неуверенно повел плечами мужчина. – Я знавал Орри Даган, хоть и не близко, и он казался мне человеком чести, воином смелым и благородным, несмотря на его происхождение. Но семя Даган… Кто знает, государь?

– Как же страсть, которую он якобы питал к наследнице Де Ли? Возможно ли совершить преступление по отношению к даме, что является предметом его притязаний?

– Государь! – влез Даган. – Я хочу заметить, что Оррик был весьма раздражен пренебрежением со стороны означенной девицы, и как истинный ревнивец, понимая невозможность брака с ней, мог решиться на злодейство. Сдается мне, не только страсть сыграла дурную роль в этом деле, но и порочные наклонности Оррика. Он всегда был непомерно жаден и не побрезговал силой вырвать у моего умирающего отца дарственную на замок Верфул. Видно и в том случае он желал не только руки миледи Де Ли, но и ее богатое приданное.

– А если ему не дают ни того, ни другого, то пусть не достанется никому?

Даган склонил голову, выказывая раскаяние и смущение:

– Мой позор, ваше величество, велите за то меня и казнить. Я воспитал дурного сына.

Гай прикрыл глаза, испытывающе глядя на герцога. Он ждал, что у того хоть ресница дрогнет – ведь сына отдает палачу, не гусенка. Нет, тщетно ожидать признаний, сожалений и мук совести от закоренелого злодея.

Минута другая тишины в зале и ее разорвал приказ короля:

– Позовите обвинителя и закончим дело Де Ли. Мне все ясно. А пока, чтоб герцог Даган не скучал, огласите ему список предъявленных обвинений и результаты осмотра подвалов его замка…

Глава 23

Орри осторожно уложил девушку на лапник, приготовленный Гартом и укрыл плащом. Раненная рука совсем онемела и еле слушалась, но он того не замечал.

– Найди лекаря Гарт, – попросил глухо. Фогин хмуро посмотрел на бледное, с бисеринками пота на лбу лицо девушки, потом в измученные больные от переживания глаза друга и лишь вздохнул:

– Я постараюсь, – и, буркнув Галиган. – Присмотри.

Вновь оседлал лошадь и двинул в чащу.

Лексинант проводил его бодрой улыбкой и, застонав, осел у сосны, зажав рану в боку.

– Плохо? – забеспокоился Галиган, потянувшись за вином.

– Нет, – стиснул тот зубы. – Дай фляжку Орри, пусть жену напоит. Может в себя придет.

Галиган так и сделал.

Как только влага коснулась губ Исвильды, она открыла глаза. Взгляд еще не нашел мужа и девушка с беспокойством зашептала призывая его:

– Орри…

Мужчина тут же сунул фляжку обратно Галиган и приподнял жену, бережно прижал к груди, склоняясь над ней:

– Я здесь, – заверил, нежно оттирая испарину с ее лица. – Все хорошо, я рядом.

– Орри, – прошептала, успокаиваясь.

– Я здесь, малыш, здесь, – коснулся поцелуем лба. И еле слышно застонал – горячий!

– Ты ранен? – услышав его стон, встревожилась девушка.

– Нет. Я в норме.

– Остальные?… Галиган?…

– Тоже.

– Я здесь, Исвильда. Со мной все хорошо, и с Гартом. Лексинант немного ранен, но и он в порядке, – поспешил заверить ее герцог.

Благодарю тебя, Господи, – порадовалась девушка и заплакала, не сдержав слез боли и отчаянья: отчего же она такая невезучая? Вроде живи и радуйся – Орри с ней и все плохое позади, а она возьми да угоди под стрелу.

– Что ты, милая?

– Больно, – призналась, скрывая главное: страх умереть. И так жалко было ей уходить сейчас, когда жизнь, казалось, налаживается, когда преодолев столько препятствий и трудностей нашла свое счастье и любовь.

Больно! – резануло по уху Орри. Конечно, больно, рана-то нешуточная. И как помочь? Черт! – скрипнул зубами в отчаянии.

– Мак, – бросил Лексинант.

– Точно, – вскочил Галиган. Хотел рвануть в лес на поиски, но взгляд упал на измученных товарищей, и герцог затоптался в нерешительности: как можно их оставить? Мало ли кто недобрый явиться, а они беззащитны: Лексинант серьезно ранен, а на руках у Орри умирающая жена и он скорее погибнет, чем ее выпустит.

– Гарт наверняка принесет опийную настойку, – заверил, решив не уходить.

– Поищи, – процедил Оррик, приказывая. Для него муки Исвильды была невыносимей своих, значительнее любых опастностей.

– Нет, – отрезал Галиган. – Я вас не оставлю.

– Сходи в лес и поищи мак! – начал злиться Даган.

– Нет, я сказал, – парировал твердо герцог.

– Щенок! – процедил мужчина и мог бы – придушил.

– Злись сколько угодно, но я вас не оставлю. Глупо бегать по незнакомым местам в поисках мака. Другие могут оказаться ловчее и заглянуть сюда, – покосился на Мелинро, что, скрючившись в путах, лежал на хвое и с ненавистью поглядывал на мужчин.

– Он прав Орри, – бросил Лебрент. – Один из людей Боз все же ушел, и нет гарантии, что он не явиться хотя бы за дружком.

Даган сам это понимал, но что любая опасность, когда любимой плохо? И хоть разорвись – брось все да сходи сам, но Исвильду и на секунду из рук выпустить страшно.

– Потерпи, – попросил ее виновато.

– Да, я… да… не беспокойся, – вцепилась здоровой рукой ему в колет на груди, боясь, что Орри уйдет. Она готова век терпеть – только б он не бросил ее. – Я люблю тебя…

Господи, ну зачем она тебе?! – чуть не взвыл в небо мужчина: разве мало тебе ангелов?! Оставь хоть одного на этой земле!

– Обещай, что будешь беречь себя, – прошептала девушка.

– Буду, – заверил сипло, а по спине мурашки: прощается?

– Присмотри за Галиган…

Мужчина глянул на брата и вздохнул:

– Присмотрю.

– У вас все будет хорошо, и у нас, – склоняясь над ней, заверил Галиган. И светло улыбнулся. – Верь мне. Помнишь, ты сама говорила – главное вера. Ты же знаешь, я почти пророк и знаю что говорю – ты еще подаришь мужу сильных сыновей, порадуешь меня племянниками.

Девушка улыбнулась, представив сына Оррика: как было бы здорово родить ему мальчика.

– А девочку?

– И дочь. Обязательно. Много сыновей и дочерей. Ведь впереди целая жизнь, счастливая и светлая, – и посмотрел в глаза брата. Что ты городишь? – говорил его взгляд. – Любимые не умирают, – прошептал в ответ Галиган. И тон был настолько уверенным и спокойным, что Орри не стал спорить: пусть хоть один безумец будет счастлив в своем безумии.

И прижался лбом ко лбу Исвильды:

– Верь ему, он знает, что говорит.

– Я верю, потому что ты рядом… мне уже не страшно… совсем, совсем…

А взгляд уже туманился, но не от боли и отчаянья – от радости. На душе было светло и тихо, а тело стало легким, словно перышко.

– Поцелуй меня, – попросила еле слышно, и Орри накрыл ее губы, коснувшись их нежно, как лепесток, оторвавшийся от цветка.

Галиган улыбался, хитро щурясь – он и на минуту не сомневался – у брата и Исвильды все будет хорошо. Они созданы друг для друга и ни Бог, ни Дьявол, ни смерть, ни человек не смогут разъединить их.

Блажен, кто верует, – посмотрел на несчастных влюбленных Лебрент и вздохнул: жаль, что одной веры порой мало. Путь в поднебесную влюбленных тернист, обратный болезненен, а пребывание в ней недолговременно. Но говорят, любовь еще бродит по земле, не спеша покинуть ее вслед за Богом, и кто знает, может, именно этой паре повезло встретить ее?

Тогда Галиган прав – любимые не умирают.

Тогда они бессмерты, как сама любовь…

Потому что даже за грань мира ли, жизни, смерти, влюбленные уходят вдвоем.

– Вот увидишь, первым у них будет мальчик, – доверительно прошептал Галиган, присаживаясь рядом с Лексинантом. Тот недоуменно покосился на него и закашлялся, согнулся от боли, не в силах доходчиво высказать герцогу, что он думает на сей счет. А отдышавшись не стал напоминать ненормальному, что Исвильда в любой момент может скончаться, а Оррик рискует головой, как истинный самоубица – влюбленный, бредет на плаху.

– Ты не безумный – ты блаженный, – сказал тихо. Но Галиган не услышал – он смотрел в небо и думал о том, какая прекрасная жизнь ждет его впереди: друзья, что будут рядом – уж он о них позаботиться, брат и его прекрасная жена, и Даниэлла.

Она не отвернется от него, она все правильно поймет…

Мечты не встречали препятствий, устремляясь к небесам, их обители.

Путь домой всегда короткий и легкий…

Галиган оказался прав – Гарт принес настой мака для Исвильды. А еще сыр, хлеб и доброе вино. Но лекаря он так и не нашел.

Раздал провиант товарищам и затоптался рядом с Орриком, поглядывая на девушку, что после настойки лучше выглядеть не стала.

– Нужно двигаться. До королевской территории от силы пара часов пути, а там лекаря наверняка сыщут, – сказал Орри. Гарт с замкнутым лицом протянул ему ломоть хлеба и сыра, и, получив отказ, еще более помрачнел. Ясно, что у друга кусок в горло не лезет, но он ранен и нуждается в пище и отдыхе. Однако, начхав на раны, обнял жену, будто укрыл собой от смерти, и ни о чем кроме Исвильды не думает.

`Ох, Орри. Глупо лезть в пасть к черту. Пока докажешь что к козням и преступлениям Боз отношения не имеешь, тебя сотню раз и обезглавить и вздернуть успеют', – вздохнул Гарт. Конечно, он понимал, отчего друг рискует, но так же понимал, что его надежды помочь Исвильде тщетны. Девушку уже лихорадка маяла: волосы от пота слиплись, лицо снега белее, а в глазах туман. Того и гляди, представиться.

Понятно, Орри ее не бросит, как любой из оставшихся товарищей, но ведь можно на них ее оставить и уйти, переждать плохие времена.