Текст книги "Гарон"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Взгляд юноши ушел в сторону притихшей толпы родичей. Умарис – вот та, с кем он намечал прийти сюда будущей весной. Несчастная готова расплакаться от горя и сожаления, но как обычно, переживает за него больше, чем за себя.

Прекрасная Умарис, прости…

– Иди, – поторопил парня Велистен. Соулорн лишь посмотрел в глаза брата и отвернулся не в силах видеть его муки. Но что он может сделать, чем поможет? Бросится в ноги Аморисорна?… А почему нет? Он должен понять страшную суть происходящего, должен остановить, восстановить равновесие! Юноша ринулся к башне мага, взлетел над толпой.

Велистен лишь головой качнул: любому ясно – раз Юстинель стоит у алтаря, значит, старший маг знает, что в один из самых уважаемых домов Ведимора войдет человек, станет членом огромного рода эльфов. И дал разрешение, и не счел подобный союз угрозой братству…

Умарис жалко.

Авилорн тоже посчитал затею брата пустой. Он слез с соулора и пошел к старшине, неся на руках невесту. Нет, ни такой он представлял свою свадьбу, не такой будущую жену, что множество циклов будет украшать его дом, станет его половиной. Что может дать ему та, что не ведает законов предков, не знает о гармонии души и мира, не слышит, не видит ни себя, ни других. Человек… Тьму времени они властвуют в том мире, где жили предки эльфов, храня баланс меж природой и людьми, щедро делясь знаниями и законами, которые человек потом повернул сначала против своих учителей, потом против природы и себя самого. Эльфы покинули обжитые места, перестали вмешиваться в дела людей, но теперь человек сам явился к ним, чтоб вмешаться в разменянную жизнь, нарушить спокойствие их мира.

`В тебе говорит гордыня и растерянность', – заметил Ювистель. Его тинак прищурил зеленый глаз и согласно заклацал клювом. Авилорн понял, что пришла пора встать на колено и закончить начатое у стерка, но ноги не сгибались.

`Не могу', – признался старшине. И тот помог, силой взгляда согнув парня.

Авилорн упал на колено и уставился на алтарь: лишь бы ничего больше не видеть, не слышать, не знать, и быстрей пережить свадьбу, что больше похожа на похороны.

Из-за спины Ювистеля появился Аморисорн, подплыл к парню и остановился в шаге от него. Внимательно оглядел невесту лежащую на руках эльфа, провел ладонью над головой девушки:

`Она будет жить'.

Парень зажмурился – горше нет новости. И кивнул, совладав с собой.

`Обряд совершен, осталась формальность'.

Авилорн медленно склонил голову: да.

Ювистель и Аморисорн встав по бокам пары, обвели взглядом толпу:

– Есть ли еще претенденты на невесту?

Тишина. Ни шороха мысли.

– Есть ли претензии к жениху?

Тихо. Лишь Умарис закрыла лицо руками.

– Есть ли претензии к невесте?

Ни звука.

– Тогда с общего согласия, союз нашего брата Авилорна и человеческой женщины считается законным. Все долги, претензии, обиды, аннулируются. Авилорн?

Настало время клятвы. Парень медленно подошел к алтарю и, положив ладонь девушки на рубиновую поверхность, накрыл ее своей. Нехотя, через силу произнес слова клятвы, вглядываясь в отполированную поверхность. Он был уверен, алтарь разделит его печальные предчувствия и покажет мрачное будущее, но вместо этого над камнем вспыхнула радуга, аромат роз стал острым, а с неба, благословляя молодых, хлынул теплый ливень.

Хороший знак – светлея лицами, переглядывались эльфы.

Авилорн же, не выпуская ладонь женщины из своей руки, удивленно посмотрел в лицо своей уже жены и словно только сейчас и увидел, насколько она юна и беззащитна.

Аморисорн улыбнулся, обменявшись лукавым взглядом с Ювистель.

Глава 3

Два дня Авилорн провел у постели девушки. Он смотрел на нее и думал: как случилось, что могло произойти, что столь прекрасное внешне создание обижено настолько глубоко, обозлено, недоверчиво? Он четко помнил весь сонм ее чувств, прошлых переживаний, что обрушился на него в момент слияния крови, но не мог найти оправдания им, потому что не мог понять, как можно жить с обидами, держать их в себе намеренно калеча, прежде всего себя, а значит и мир, в котором живешь. Жажда разрушений? Она всегда двигала людьми, но не от зла, от невежества и страха перед истинной….

– Не печалься, брат, – сочувствуя, положил ему ладонь на плечо Соулорн.

– Я всего лишь пытаюсь понять.

– Но не сетуешь?

– Не мне спорить с провиденьем, даже наши знания малы по сравнению со знаниями Аморисорна, а его по сравнению с…

– С Ювистель?

– Геустисом.

Соулорн присел рядом с братом, озабоченный его замечанием:

– Что с тобой? Кровь человека омрачает твой рассудок? Принести тебе амброзии? Она изгонит твою печаль, удалит влияние человеческих мыслей. Матушка приготовила для тебя и… – юноша с сомнением посмотрел на женщину. Чужачка вряд ли станет своей и, все-таки, как ни тяжело признавать – она жена старшего брата. Она своя теперь, и обязанность каждого в семье помочь ей адаптироваться, поддержать. – Жена.

`Не привычно слышать это слово', – посмотрел на Соулорна Авилорн.

`К сожалению, этот факт уже не изменишь'.

`Да', – нахмурился Авилорн, глядя на спящую девушку. Его взгляд помимо воли хозяина стремился к ней, и как не хотелось парню скрыть правду – он не мог. Та тончайшая нить провиденья, что связала два совершенно разных существа в роковую ночь, вопреки желанию обоих крепла. Теперь, что бы ни случилось, Авилорн будет привязан к девушке, и хуже нет предполагать, что насильная связь перейдет в любовь, и та, расширит свои берега, но останется односторонней. Душа девушки выжжена, что поле на приграничье гаронов, она пуста и безрадостна. Рассудок холоден и прагматичен, в сердце живет лишь одна привязанность – слепая и тяготящая его любовь к сестре. Все остальное убито, раздавлено, погребено.

`Ей очень плохо', – тихо заметил Авилорн, нежно касаясь руки девушки.

`Выглядит она прекрасно. Пока спит, организм восстановится и от ран не останется и следа. Ее кровь сразу приняла твою'.

`Ты не понимаешь, у нее болит душа'.

Соулорн посмотрел сначала на девушку, потом на брата и вздохнул:

`Ты сдался.

`А с любовью нельзя бороться. Глупо. Победитель обязательно окажется в поражении. Но я не люблю ее, я ее понимаю… .

Яна с закрытыми глазами лежала, чутко прислушиваясь к звукам. Шелест, хрустальный звон, журчание – все далеко, приглушенно, а рядом тихо. Значит ли это, что нечисть оставила ее в покое?

Она жива?

Девушка прислушалась к себе: слабое жжение и зуд по всему телу, но боли нет. Общее состояние на удивление бодрое, и мысли активно атакуют мозг.

Сурикова решилась и приоткрыла один глаз, стараясь сквозь ресницы разглядеть, что и кто рядом, где она вообще? Увидела три арочных проема с позолоченной, узорчатой окантовкой косяков, начищенный до зеркального состояния паркет, и распахнула оба глаза, чтоб лучше разглядеть окружающее великолепие. Над ней полог, свитый из серебристой газовой ткани, увитый диковинными цветами, по бокам – хрустальные столбики затейливой резьбы. Вокруг простор помещения, в котором спокойно можно устроить бал. Стены мерцают, стулья с высокими спинками не иначе как из стекла и настолько тонкой ювелирной работы, что вряд ли на них кто-то вздумает сесть. Из стены, слева, бьется фонтанчик воды, с потолка гирляндами свешиваются гроздья винограда, лианы плюща и цветов. Воздух чист и свеж, а за арками видна балконная площадка с низким ограждением из дымчатого хрусталя и яркая голубизна неба, по которой плывут пару островков белесых облаков. Светло.

Яна осторожно села и еще раз огляделась, надеясь, что мираж развеется. Ничего подобного – изменился лишь угол зрения на предметы, но они остались на месте.

Галлюцинация? Психическое отклонение? – растерялась девушка, не зная, что думать. Вспоминать о прошедшей ночи не хотелось: страшно, стыдно. Вела она себя отвратительно – испугалась, запаниковала, не выказала сопротивления, Альку не спасла. Хотя подумать здраво – как бы она сподобилась, и что за чертовщина творилась? Творится? Может, у нее с головой проблемы, и она в элитной психлечебнице мамиными стараниями обитает, а Альбина жива, здорова, спокойно ходит в школу, ест, спит?

Яна погладила пушистое с голубоватым мерцанием одеяло, оглядела тонкую рубашку на себе: тоже галлюцинация? Рука отогнула ворот, чтоб посмотреть на раны – они точно были, точно не приснились. Еле заметная белесая линия шла вниз по грудине, на плечах странные круги, звездочки, закорючки образованные тонкими линиями шрамов.

Ее приняли за тетрадный лист бумаги? Поиграли в крестики-нолики?

Что происходит? Куда она попала? Что было? Что все это значит?!

Яна готова была расплакаться от бессилия понять, что с ней произошло, мозг не мог принять сказочность окружающей атмосферы, великолепную утонченность интерьера за действительность, а ночное происшествие за факт. В Бога она не верила, в Дьявола тоже, а сказки считала морально-психологической интервенцией в неокрепший разум человека. Но сейчас она находилась в той самой сказке, и после встречи с, однозначно, слугами дьявола, что логически наводило на размышление о Боге.

И возникло подозрение: а может, она попала в рай?

Яна легла, сложив руки на животе и, глядя на бутоны ярких, диковинных цветов над головой, задумалась: могла ли она попасть в рай теоретически? Грешки за ней водились немалые, и если следовать законам Божьим и канонам библейских мудростей – по всем статьям положен был грешнице Суриковой ад, тот самый, что любезно навестил ее ночью и в принципе уже ознакомил с концепцией пребывания в нем грешных душ. Но может, на том знакомство и закончилось? Грехи искуплены, вина заглажена, душа очищена? А и правда, по большому счету жила Яна не подличая, без надобности не лгала, не воровала, чужих мужей не уводила. Что там еще? А! Не убивала… нет, этот пункт лучше отложить и забыть. Аборт уже убийство, а вольное или невольное – Высшим без разницы. Завидовать? Ну, было, Вике Смеловой завидовала, что мать у нее идеал… А-а! Мать! Родителей почитать надо, а Яна Аллу Геннадьевну не только не уважала, но порой и презирала, стойко храня обиду на нее. А заодно ненавидела и всю ее когорту.

Но, опять же, разве не по теме обижалась? И если разобраться, разве не Алла Геннадьевна за свершенное ада достойна? Ну, и где Божья справедливость?

Мало, значит, Яну при жизни мучили, еще и после смерти решили…

А разве она умерла? А Алька?

Яна нахмурилась: а может ее разыгрывают?

Та же Альбина со злости да обиды уговорила своего гарона-сектанта устроить сестре вправление мозговых извилин. Брызнули в лицо… Ничего они не брызгали, а смотрели… Гипноз! Вот, загипнотизировали, приволокли в Эрмитаж, кинули на постель императрицы, обвили искусственными цветами помещение и… Прорубили три арки с выходом на улицу?! Водопровод в стену провели?! И стулья из хрусталя вырезали?!

`Тогда это рай', – сильней нахмурилась Яна, пытаясь убедить себя, что вполне его достойна, но бодрый червячок сомнений, активно лишал уверенности, напоминая о неприглядных поступках, мыслях, желаниях. Однако размышление о рае было единственно привлекательным, и Яна стойко убеждала себя, что так оно и есть. Встать же и проверить что там, за стенами, на улице, девушка не хотела, боясь получить подтверждение мысли о психическом отклонении или аде с его жителями – гаронами. И искать сестру, звать ее не хотелось по той же причине, плюс были большие сомнения, что она где-то рядом. А думать где Аля, не хотелось вовсе – сразу вспоминалось собственное малодушие, становилось стыдно и обидно. Возникало желание вообразить иной сценарий ночных происшествий, где Яна, как герой-спаситель мужественно претерпевая все страхи, борется с нечистью и спасает сестру, заодно отправляя по назначению каждого явившегося на стрелку дъяволенка. Однако ехидный голосок в голове, словно Гоблин-продакшенс, с желчью прокомментировал каждый кадр убогой фантазии Яны, и та со стыда залезла под подушку, кусая губы и кривясь от злости на себя и на весь мир.

Лежать под подушкой невесело, от скорбных мыслей о собственной смелости, благородстве и мужестве она не спасает. Яна со злостью откинула ее, запустив в стену. Не долетела – шлепнулась посреди залы и проехала по паркету. Яна кинула вдогонку вторую, в ярости, что это элементарное действие совершить не может, до такой степени убогая, косоглазая, никчемная. Села и обняв колени с надутым, недовольным видом посмотрела на подушки, лежащие метрах в пяти друг от друга. Тьфу, еще и косорукая!

И тут из проема-арки появилось видение – парень: высокий, стройный, светловолосый, с утонченным, очень красивым лицом, робким взглядом чуть раскосых ярко-голубых глаз. Он не прошел, пролетел с парапета балкона до входа и, ступив на паркет, пошел к Яне. Та похолодела: все-таки галлюцинация, значит не рай, а психиатрическая лечебница!

Парень приближался абсолютно неслышно, остановился у постели и, встав на колено, оглядел девушку склонив голову на бок. Яна могла поклясться – он светился. Значит – ангел? Нет, крыльев нет, а свечение – волосы длинные распущенные по плечам, собраны у висков – может из-за них, казалось, что светится? Одежда вся каменьями усыпана, золотом да серебром вышита: безупречно-белая рубашка с широченными рукавами вышита по вороту и широким обшлагам. Пальцы у парня ненормально длинные, тонкие, кожа гладкая, ровная как глянец.

Яна сморщилась в попытке понять, что за приведение ее посетило, и где кнопочка, чтоб вызвать медсестру и получить дозу аминазина от праздношатающихся галлюцинаций.

Парень прикрыл глаза длиннющими пушистыми ресницами, отвернулся. Кожа на скулах порозовела как у смутившейся девицы. Но привлекло внимание Яны другое – уши. Аккуратные, вытянутые и острые. Кисточки как у рыси не хватало.

Сурикова осторожно потянулась к видению, желая ткнуть в него пальцем и понять: она дура или он? Вернее, она шиза, а он ее бесплатное приложение?

Парень удивленно посмотрел на руку девушки и по мере ее приближения начал отстраняться, клонясь в сторону. В итоге Яна чуть не бухнулась с кровати, так и не достигнув цели. Это укрепило ее лишь в одном мнении – она законченная дура, а как такие в подобной ситуации поступают? Ага.

Яна плюхнулась обратно на постель, сцепила пальцы на животе замком и, закатив глаза в полог, принялась вымучивать из себя молитвы:

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий… Э-э-э, спаси и сохрани дуру грешеную, э-э-э – рабу твою грешную!… Что дальше-то? А! Даруй спасение, а душе моей… укрепления? – девушка поморщилась, мгновенно разозлившись – даже молитву вспомнить и нормально воспроизвести не может! Что удивляться, что галлюцинация не исчезает, сидит рядом и внимательно слушает, озабоченно разглядывая глупую подопытную, что на старости лет пытается озвучить то, что не знает, а потому и не помнит.

И тут другое вспомнилось: Настя ей как-то говорила, что если домовой душит, то нужно его не молитвой, а самым что нинаесть отборным матом посылать. Девушка с сомнением покосилась на парня, прикидывая, может ли он быть домовым, открыла рот, чтоб на всякий случай использовать шанс, а там уж видно будет:

– Э-э-э…

– Эй до, – качнул пальчиком парень, с опаской косясь на девушку.

Яна хлопнула ресницами: домовые умеют разговаривать? А миражи, галлюцинации?..

А голос-то у юноши – бархат, нектар, нуга и патока, нежнейшие сливки…

Яна отвернулась: нашла, о чем думать!

– Эт велли Авилорн.

Авилорн, Авилорн, Авилорн, – пробежало тихим, нежным эхом по помещению.

Все, аминазин не поможет! – чуть не заплакала Яна от горя, уже хотела зарыться в одеяло и от души поплакать, как увидела улыбку парня: ласковую, добрую, настолько располагающую, что и плакать, и говорить, да вообще – думать, расхотелось. Так бы и сидела очарованной ослицей, любуясь на идеальный лик Ангела нежности и любви.

Давай! – злорадно фыркнул едкий голос прагматизма: мало тебя такие уроды очаровывали?! Давай, купись – цатый раз на блестящий интерфейс, съешь конфетку льстивых речей и рекламных улыбок, запей фальшивой нежностью взгляда… и получи как обычно под дых! Мордой в грязь и грубым сапогом в душу!

Лицо девушки исказила презрительная гримаса. Парень огорченно отвел взгляд и склонил голову, хмуря брови.

Авилорн абсолютно не знал как себя вести: неприязнь, недоверие и злость девушки были настолько явными, что осязались каждой клеточкой кожи эльфа. Ему было больно, неприятно и непонятно. Он бы и гарону не пожелал сейчас находиться на его месте, и понятия не имел, как будет общаться, налаживать отношения с женщиной, что словно наказание неизвестно за что досталась ему. Рука парня легла на анжилон – ромбовидный камень на голубом шнурке: ясно, за что его подвергают испытанию. Забыл оберег, снял на ночь. Один промах, случайность – а сколь катастрофичен итог? Что ж – его ошибка, его вина, его и плата.

Но с чего начать знакомство, как пробить заслон ненависти и недоверия?

Девушка все ж дотянулась до парня и ткнула пальцем в плечо. Авилорн с грустью уставился на нее:

– Лес вэ мэйн?

Яна заскучала, сообразив, что остроухий ангел живой и настоящий, всамделишный от хвостика волос на затылке до странных узорчатых сапожек на ногах. Но иностранец.

– Ничего, – с угрюмым видом буркнула, признавшись: ей уже ничего не поможет. И прищурилась: а что это вдруг у ангелов подозрительно острые уши и крыльев нет?

Потянулась к уху, схватила его, чтоб удостовериться – не мираж. Лицо парня пошло пятнами, на скулах заиграли желваки, взгляд замер на собственных коленях – Авилорн был недоволен, но не сопротивлялся, дал девушке исследовать свое ухо. Та тянула его, мяла словно специально доставляя боль, парень поморщился, покосился укоризненно на Яну. Она отпрянула, сообразив, наконец, что под ее пальцами живая, чувствующая плоть.

– Черт! – выдохнула побледнев. Закружилась по постели, то ли желая встать и сбежать, то ли лечь удобнее. И вскочила, ткнула пальцем в грудину эльфа:

– У тебя уши острые!!

Звучало это как обвинение в особо тяжком преступлении. Авилорн смутился, не понимая причины агрессии, злости. С полминуты соображал что ответить и решил промолчать. А девушка наоборот разнервничалась, вскочила и, спрыгнув с кровати, зашлепала по паркету босыми ногами, оглядываясь, осматриваясь:

– Черт знает что! Где я, черт вас всех дери?! Гароны, гиббоны, ангелы! – топнула ногой, рассматривая свое отражение в полировке пола: ведьма! Волосы дыбом, лицо – оскал, рубашка до колен на три размера больше нужного. Но настоящая. На-стоя-щая!! Со всеми узорчиками, вышивкой, пол под ногами холодный по-настоящему! И этот, что смотрит на нее как на капризного ребенка… Урод! Все – уроды!

Авилорн поморщился, до того неприятно было ощущение нервозности и ненависти, что уже питала атмосферу комнаты его жилища благодаря девушке. Его жены. Мангриены стали вять, сморщивать лепестки бутонов, согласные с ним.

`Пожалуйста, перестань нервничать, ты огорчаешь цветы', – попросил, руками восстанавливая состояние бутонов на столбиках поддерживающих полог. Яна даже не заметила, что голос раздался в ее голове и не обратила внимания на тот странный факт, что поняла сказанное от первого слова до последнего

– Цветы?! – он издевается над ней?!

– Лейви.

И качнул головой: как же ей объяснить?

`Цветы. Чистые создания, что много циклов поддерживают тепло и покой в доме. Они не виноваты в том, что произошло и огорчены, чувствуя твое огорчение'.

– Огорчение? – кивнула Яна, снизив тон до шепота на всякий случай – умеет убеждать остроухий. – Я не удручена, я в паралитической ярости! Я в… шоке! Недоумении, прострации! Я в полном психическом пике! И не надо мне читать лекции по биологии. Плевать мне на цветочки. Я хочу знать кто ты, какого черта здесь делаешь?!.. Вернее, что я здесь делаю… Нет, что вообще происходит?! Где Алька?! Где тот придурок, что изображал ночью Икара и уволок ее?! Где те, что изучали грамматику на моем теле?!

– Нэ Хаососс, – спокойно сообщил Авилорн, поняв из всей тирады с замысловатыми словами лишь один вопрос.

– Это где? – нахмурилась Яна, сверля эльфа подозрительным взглядом: он издевается? Не понимает? Или она не догоняет, потому что потеряна навечно для здравых мыслей в плане логического мышления?

– Гарония.

– Да?

Первая мысль была вспомнить карту мира, вторая – послать ее в глубины памяти. Третья – застрелиться хоть из пальца, четвертая – вытрясти координаты местонахождения то-ей Гаронии у остроухого ангелочка. Яна пытливо прищурилась на него, Авилорн насторожился, замер, обнимая витой столбик полога и подозрительно косясь на женщину-человека.

`Не надо меня трясти', – попросил вкрадчиво, нарочно растягивая слова, чтоб их смысл дошел до девушки: `Спроси, я отвечу'.

– Ты кто? – вопрос Яне в свете последних мыслей и происшествий показался гениальным. И она уже порадовалась возвращению здравомыслия. Но ответ парня срубил под корень все достижения:

– Со элф, Авилорн.

– Эльф? – удивилась Сурикова: может, ослышалась?

Парень кивнул:

– Элф.

Яна закатила глаза к потолку, увидела бабочек, висящих гирляндами на плюще меж хрустальным куполом и качнулась: я же не пью, откуда взяться белой горячке?

Авилорн успел подхватить падающую девушку на руки. Яна, не сопротивляясь, лежала на руках парня и хлопала ресницами, пытаясь сложить то, что не складывалось: она, бабочки на потолке, Алька улетающая в небо, морды монстров-гаронов и эту остроухую физиономию – эльфа.

А вопросов уже не было потому, что ответы были ясны заранее.

– Я сошла с ума, – прошептала, глядя в раскосые глаза.

`Что такое `сойти с ума' ? – так же тихо спросил Авилорн.

– Повредиться рассудком, – кивнула на всякий случай: а если у эльфов иная система мышления и они не все и не сразу понимают?

` Гарон не успел повредить тебе голову', – заверил парень

– Ага? Ну, тогда конечно… Ты, правда, эльф?

Глаза девушки стали огромными, в зрачках плавала мольба – скажи, что ты пошутил?

– Тэон, – улыбнулся робко. Ему нравилось видеть ее притихшей: умиротворение успокаивало, рождало влечение, тепло и нежность.

– А я человек.

Яна сморщилась в попытке воспроизвести ответную улыбку и смутила парня. Тот отвел взгляд и вздохнул.

– Ейс

– Не любишь людей, да?

Авилорн поставил девушку на пол, но рук не отнял, придерживал ее со спины:

` Вы странные. В истину не верите, считаете – сказкой, а в сказки верите, считаете правдой'.

Яна поняла, что он сказал, но не увидела, чтоб при диалоге открывался рот. И дошло, что они вели светскую беседу, не зная языка собеседника, но прекрасно поняли друг друга. Телепатические способности эльфа добили ее. Девушка все-таки упала в обморок.

Авилорн озадаченно посмотрел в лицо жены: что он плохого сказал или сделал?

Положив девушку на постель, поспешил уйти: пожалуй, их общение будет более трудным, чем он предполагал.

Соулорн и Алирна играли в саду в догонялки. Брат, как обычно, легко ускользал от младшей сестры и та никак не могла взять в толк, почему он быстрей ее.

Авилорн сел на траву у низкой ограды, не желая прерывать забавы родственников, но был замечен братом. Соулорн тут же перестал играть и опустился на ограду рядом с Авилорном. Следом подлетела Алирна:

– Ты озабочен. Она?

Парень немного помолчал и с грустью поведал:

– Она считает меня айнгером.

Брат с сестрой переглянулись, скривившись лицами:

– Ничего общего, – заверила Алирна для которой теперь стало ясно отчего огорчен Авилорн. – Совсем ты на них не похож.

– Совсем, – подтвердил Соулорн. – Они неуклюжи.

– Низкорослы и лохматы…

– Черны…

– Неприглядны.

Авилорн смущенно потрогал свое ухо:

– Видимо, я тоже уродлив для нее. Ей не понравились мои уши.

Сестра фыркнула и рассмеялась, рассыпая звон по саду.

– Ерунда какая, – заметил с недоверием Соулорн и пощупал свое ухо – что в нем уродливого? Уши, как уши. – Она просто чудачка.

– Возможно, но я чувствую себя мальчишкой рядом с ней. Понятия не имею, как мы будем объясняться. Она, как только поняла, что я говорю с ней мысленно, упала в обморок.

Брови юной Алирны взметнулись вверх от удивления. Соулорн загрустил:

– Мне жаль тебя брат.

– Ты не понял Соулорн – она испугалась.

– В нашем роду не было трусов и трусих, – нахмурилась девочка, с укором посмотрев на брата.

– Да, Алирна, не было, но есть ли смысл скрывать, что теперь есть?

– Но чего она боится?

– Ничего или кого, она боится за себя, боится потерять разум.

– Глупо, – недоумевая, пожала плечами малышка. – Она странная.

– И, увы, теперь твоя сестра, – бросил Соулорн, с сочувствием покосившись на поникшего Авилорна.

– Почему – увы? Подумаешь, человек, – отмахнулась беззаботно девочка. – У Марийо муж веллин, тоже странный, однако она счастлива и ее семья спокойно находит с ним общий язык.

– Что ты сравниваешь? Элк мужчина, воин, целый цикл хранил северный стерк, а кто эта?

– Твоя родственница, не забывай. Да, она не воин, а женщина, а куда бы вы без женщин?

– Никуда, – улыбнулся Авилорн. – Но Соулорн говорит о другом.

– О чем это?

– О том, что Элк воин и знает себя, а она нет.

– У нее есть муж – ты, вот и просветишь.

– Как, Алирна? Я в совершенной растерянности, не знаю, как подойти к ней, на каком языке объяснится, чтоб она поняла и не испугалась…

– Не хочешь, – в полголоса бросил Соулорн.

– Как-нибудь, – беспечно пожала плечами девочка, не обратив внимания на его замечание. – И что вы хотите от бедной женщины? Ею чуть не открыли стерк, а то, что она побывала в руках гаронов? Бр-р-р, конечно, ужас!

– Вот это-то и настораживает, – протянул Соулорн. – Гароны давно не появлялись в приграничье, не трогали стерки и я не слышал, чтоб они приносили человеческие жертвы. И потом, Авилорн ты помнишь, чтоб тебя когда-нибудь ранили?

– Я забыл анжилон.

– Забыл?! Ты снял его?

– Да, стало вдруг душно.

Брат с сестрой переглянулись.

– Чувствую, дело не обошлось без магии.

– Дело не в магии, а моей собственной беспечности.

– Не слишком ли тяжкое наказание за промах? – покосился на него недоверчиво Соулорн. Парень лишь покачал головой.

– Почему тяжкое? По-моему вы как всегда спешите с выводами.

– Действительно, если б Авилорн не снял анжилон, его бы не ранили. Если б не ранили, он бы не обменялся кровью с человеком, не стал мужем незнакомой ему женщины, которая мало не знает нашего языка и законов, так еще и трусишка.

– Ну, не женился бы, ходил как раньше бука-букой, – надула губки девочка тряхнув облаком белых волос.

– Мы бы сыграли свадьбу с Умарис, – подал голос Авилорн.

– Не правда, – отмахнулась Алирна. – Ты три цикла ей голову кружишь, но даже близко не заводил разговоры о свадьбе, если б силой тебя не женили, так бы никогда и не женился! А из-за тебя мы с Соулорном!

Авилорн виновато посмотрел на брата: он знал, что тот уже давно сговорился с Деттой, но пока старший брат был одинок, Соулорн по закону не мог бросить его и завести отдельный дом. Создание семьи – большая ответственность и невозможно разорваться, уделить достаточно внимания и родным, и роду, и жене – приходится выбирать.

– Прости, – взял его ладонь в свою, сжал извиняясь.

– Ничего. Мы бы с Деттой подождали еще, пока твое сердце не выберет свою половинку, пусть прошло бы много циклов – неважно, главное, чтоб ты был счастлив. Меня сильно огорчает твоя женитьба на этой. Не знаю, чем тебе помочь?

– Я справлюсь…

– Она, ее, эта – у несчастной нет даже имени? – влезла Алирна.

– Я не успел спросить, – смутился парень.

– О-о! Вот это действительно, ужасно! Я бы вообще отказалась с тобой разговаривать после этого! Муж и не знает имени жены!

– Но… Она не знает кто мы друг другу.

Соулорн и Алирна потеряли дар речи.

– Это отвратительно, Авилорн, – серьезно заявила девочка. Брат лишь вздохнул: не даром он изначально был против, чувствовал, что не к добру появился человек в жизни Авилорна.

– Может попытать счастья второй раз?

– Когда Аморисорн, отказав раз, говорил `да' во второй? Нет, брат, бесполезно с ним говорить, просить, это моя планида, мое наказание…

– Да, наказание, потому что именно так ты воспринимаешь женитьбу! – возмутилась Алирна. – Для всех радость, а для тебя горе! Посмотри на себя, сидишь, ноешь, не знаешь что делать, а еще воин, эдгерн! Да это ты трусишь, а не твоя жена! Она, между прочим, сейчас не в кругу родных, как ты, сидит одна, не понимая где, и без имени! Ужас!

Авилорн покраснел от справедливых упреков и, ни слова не сказав, ушел из сада. Соулорн укоризненно посмотрел на сестру:

– Когда ты научишься быть терпимой? Авилорну сейчас как никогда трудно, а ты еще добавляешь…

– Он сильный, справится. Мы итак слово ему сказать боялись, опекали как маленького, и к чему это привело? Нет, все правильно, все абсолютно верно! Аморисорн молодец!

– Глупая ты, Авилорн любил.

– Эстарна рождена для уединения, она не могла быть женой и все это знали! Она хранительница, фея. У них изначально были разные дороги. Нет, все правильно, не случись, что случилось он бы так и сох по Эстарне, так бы и тянул с женитьбой. Думаешь, я не понимаю, что он еще не потерял надежды? Лелеял ее, не желая верить в тщетность. А Умарис Алиоль давно сватает, любит ее. Правильно ее отец согласие дать думал. На Авилорна надежды нет и не было, голову только морочил.

– Феи иногда слагают с себя обязанности, естественно, что он тянул с Умарис…

– И ты туда же?! А еще меня называешь глупой! Да ты сам таков, братец.

– Ах, ты грубиянка! – возмутился Соулорн. Алирна показала ему язычок и звонко рассмеявшись, скользнула прочь из сада.

Глава 4

Яна, дичась рассматривала красивую девушку в длинном воздушном платье с широкими рукавами и позолоченным поясом, что сам по себе представлял огромный художественный интерес – что вышивка, что кисточки – произведение искусства. А уж про девушку и говорить нечего – гибкая как лоза, стройная; большие раскосые глаза ярко-голубые как незабудки, длинные синие ресницы, удлиненное лицо, заостренные уши и густые волосы цвета ржаных колосьев, перетянутые треугольной диадемой от висков.

`Сестра Авилорна', – сразу решила Яна. Сходство было поразительным.

– Лели, – с улыбкой качнула та головой и протянула девушке травянисто-зеленую ткань с золотистой вышивкой. Платье, – удивилась Яна, когда развернула. Кивнула, с поклоном:

– Спасибо, – и отложила на кровать, не зная как его одевать, да и страшно даже – наряд-то царевны. Девушка улыбнулась шире и подсела к Яне, показала на себя рукой с тонкими как у Авилорна пальчиками.

– Эйола.

– Вас зовут Эйола, – сообразила та. – Очень приятно, меня – Яна.

– Лели Авилорна.

– Э-э-э… сестра?

Девушка рассмеялась, словно рассыпала по полу бусинки:

– Эйа, – покачала головой и жестом показала: нет.

– А-а, ясно, эйа – нет, да?

Девушка согласно кивнула, а Яна озадачилась: почему она не понимает Эйолу, а та ее – да?