Текст книги "Гарон"

Автор книги: Райдо Витич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Молодцы! Там и оставайтесь, – пробурчала девушка, с трудом поднимаясь. – Кошмар наяву! Ненавижу ад! – прошипела отряхиваясь.

– А что любишь?

– Риторический вопрос?

– Почему ты злишься?

– Еще один риторический вопрос?

– Нет.

– Авилорн, я тебя умоляю, не задавай глупых вопросов, иначе я здесь останусь, а ты дальше один пойдешь.

– Как же сестра?

– Аля? О-о! Аля! Не знаю, что я с ней сделаю. Такое рандеву мне на старости лет устроить.

– Разве она?…

– А кто? Я, что ли в экзотического принца влюбилась?! Ей гарон нужен был! `Я замуж выхожу'! Нет, ты представляешь, она за гарона замуж собиралась!

– Представляю.

– Да? А я нет! Лучше б за мумию вышла или за собаку, или за горшочный цветок! Фу-ты Цветочный горшок!

– Каждому свое, – заметил Авилорн, оглядывая местность. – Но, чтобы ты не говорила, суть сводится к одному – ты боишься.

Яна села на камни, спиной к гряде, оккупированной меховечками:

– Боюсь, – кивнула согласно. – Что скрывать? Я реалистка и отдаю отчет тому, что происходит и во что мы, молитвами моей любвеобильной сестренки, вляпались. Понимаю, что хорошего ждать не приходится.

– Откуда в вашем мире появляются недоверчивые пессимистки.

– Из стройных рядов доверчивых оптимисток, – буркнула девушка и достала из сумки сухофрукты:

– Будешь? – спросила у эльфа. Тот головой отрицательно качнул, задумчиво разглядывая ее. – Не хочешь, как хочешь. Мое дело предложить, ваше – отказаться, – проворчала.

И принялась жевать, поглядывая перед собой: за камнями лежало зеркало покрытого льдом озера – каток, километров на Боже мой. Дальше снежные барханы, серые островки камней до самого горизонта.

– Пейзаж, что ни шаг, то все `прекрасней'.

– Не так уж плох.

– А у тебя все и всегда – лучше не бывает. Тебе голову будут откусывать, а ты будешь любоваться зевом эльфоеда.

Авилорн рассмеялся:

– Новая раса?

– Да уж, куда нам, что-то новое изобрести или открыть – здесь! – закрыла сумку, одела как рюкзак. – Пойдем? Расширим свой убогий кругозор.

– Полна желания?

– Кого-нибудь изрядно покусать. Но лед кругом и снег. Однако, ставлю на кон два сухофрукта, кто-нибудь да подвернется. Не верю я в безжизненность и тишину.

Эльф промолчал и двинулся по льду. За ним девушка.

Под ногами Яны затрещала ледяная корка, а Авилорн, как будто, не ступал. Сурикова двигалась мелкими шажками, с ужасом глядя, как расходятся от ее следов тонкие веточки трещин. И ничего не сделаешь – назад нельзя, а впереди – кошмар пути. Подо льдом, прямо под ступнями девушки стали появляться какие-то силуэты, тени. Чем дальше, тем их больше, и они яснее принимают очертания диковинных чудовищ: видны клыки огромные, туши, панцири, недобрые глаза – акулы по сравненью с ними – ерунда.

– Авилорн, – глухо позвала Яна. – Я не дойду. Лед хлипкий. Сейчас рухну в полынью и все. Смотри, сколько желающих пообедать собралось.

– Ты невкусная, – заверил.

– Это ты знаешь, а они не в курсе.

– Не смотри под ноги, а гляди вперед.

– А толку?! Лед трещит, не слышишь, вот-вот рухнет! Тебе хорошо, ты не идешь – паришь.

– Нет, здесь летать и эльф не сможет. Но это лед надежды и если крепкая она, и он как камень, а у тебя, смотрю, надежды почти нет. Ты зацепись за веру и иди.

– Как зацепиться? Глазками, ручками? Покажи мне ее, ну, где она, ау?! Какая вера, какая надежда?! Ты глянь, они уже изнутри лед рушат, бьются головой, рептилии голодные!

– Брось сумку! – приказал эльф.

– Сейчас! С ума сошел, а как мы без еды, без заклинаний?!

– Цепляешься за груз ошибок – он тебя и тянет вниз! Мы без еды не пропадем, и пить найдем, а книга заклинаний – всего лишь веллинский толковый словарь!

– Не кричи на меня, я, может, последние минуты живу! И требую относиться ко мне трепетно!

– Перестань упрямиться, прошу! Брось сумку…

– Возьми ее ты!

– Мне своих ошибок хватит.

– Эгоист! – чуть не заплакала Яна, в панике глядя, как расходятся линии трещин, все глубже они и больше, все тоньше наст.

– Яна, брось сумку, она тяжелая и полна твоими заблужденьями. С ней ты не пройдешь, надежды лед ее не сдержит, и тебя. Не за нее держись ты, а за веру! Смотри, вода уже видна! Я не смогу помочь тебе, ты здесь решаешь, а не я!

– Да Боже мой! Какие заблужденья, причем тут сумка?! Там веревка…

– Нам нужна она? А то мы без нее не обходились!

– Из-за тебя! Нет, чтоб цивилизованно, спокойно слезть, ты прыгаешь! Благодаря тебе, я поняла, что чувствует ромштекс!

– Тогда упрямься – пусть тобой поужинают. Вижу, желающих все больше, а ты все ниже и почти в воде.

– Как ты можешь? Нет, чтоб помочь – зудишь и обзываешь!

– Вразумляю, – эльф дернул сумку, видя, что девушка уже ступней в воде и лед ее не держит. – Упадешь!

– Да забери! – откинула суму, но прежде книгу забрала, к груди прижала и дальше осторожно пошагала. А лед трещит и вновь грозит провалом.

– Яна!

– А может, побежим?

– Куда?! Ты в воду свалишься сейчас! Да выброси ты книгу! Я не смогу помочь тебе, пойми!

– Книга весит мало.

– Иллюзия! Любое заблужденье весомо тем, что путает нас. Оно нас тяготит, пойми ты! Самая пора!

– Я еще надеюсь. Сам сказал – поверь.

– Не лги, не место и не время. Вон твоя надежда, трещит и рушится, и ноги уж в воде!

Яна и сама видела, что еще шаг и окажется подо льдом. Она легла на поверхность, но книгу не отпустила, и поползла на ней, как на салазках.

Эльф лишь головой качнул:

– Зачем тебе словарь?

– Книга заклинаний!

– Как крепки человеческие заблужденья! Вы с ними в ад готовы, и погибнуть, но верность сохраните, и держитесь за них, когда пора их сбросить и руку протянуть для ценностей иных, что весят малость, но вечны, незыблемы, и выведут любого из переделок хуже во сто крат, чем эта!

– Ты злишься? Лучше бы помог, еще другом называешься, – бросила Яна, осторожно продвигаясь вперед.

– О, глупый человек! А я что делаю?

– Не обзывайся, я тебя не оскорбляла. Сейчас рухну, утону. Будешь потом жалеть, что вел себя отвратительно со мной. Пусть тебя совесть замучает! Лед надежды, словарь! Я его читала, и тиррон отстал. Как объяснить, если не сработавшим заклятьем?

– Он лишь заснул, а я заклятье начертал, чтоб спал подольше и за нами не бежал. Он заблудиться мог.

– Ты его спасал… Так, значит, правда – словарь? И ты молчал? Как и кому после этого верить? Надо было тебя бросить, когда гароны пришли, пусть бы они тебя уму поучили.

– Они пришли, всего лишь, посмотреть на нас, а не сражаться, но, может статься, это впереди.

– Вот, удачи. Но без меня. Как ты ко мне, так и я к тебе.

Лед треснул.

– Брось же, наконец, ты книгу! Поверь, что дойдешь до берега! Яна!

Девушка откинула не глядя:

– Мог бы раньше мне о ней сказать.

– Я пытался…

– Ладно, хватит! – лед трещал – не до споров и ссор. – Может, поможешь?

– С удовольствием, но как? Поверить за тебя я не могу.

Яна чуть не взвыла: она о чем его просила?!

Лед хрустнул. Девушка качнулась, и, понимая, что сейчас познакомится с холодной водой и рептилиями, легла на лед:

– Хоть как-то продержаться.

– Минуту? Две?

– Ненавижу! – прошипела.

– Пожалуйста, – парень рядом сел. – Люби и ненавидь, и с этим утони. Приятно будет спору нет, с тем умирать.

– Я просила помочь, а не нотации читать!

– А я о чем?! Ты хоть раз подумай головой: кто от твоего упрямства счастливей станет?! Ты, я? – эльф был явно раздражен, взволнован – стал прозрачным. – Тебе, когда утонешь, будет все равно, кого любила, ненавидела, в чем заблуждалась, а мне, тем более. Речь не о том сейчас – о вере! Что выберешь: спасенье или гибель?

– Морок какой-то, – прошептала девушка, лежа на льду. – Ты меня-то слышишь, видишь?

– Об этом позже поговорим, сейчас давай вернемся к теме веры.

– Да что ж ты за существо! – рассердилась девушка. – Какая вера?! Лучше б помог перебраться на безопасное место!

– Здесь нет безопасного места, оно в тебе.

– Наверное, я недалекая. Хорошо, согласна, я – тупая, – скрипнула зубами Яна. – Но, может, отложим богословские беседы, выберемся, а потом подискутируем?!

– Поверь, что можешь. Встань и иди.

– Да как же с вами эльфы, тяжело!… Ты лучше руку протяни.

– А смысл, если ты не веришь?

– Во что, во что поверить?! – чувствуя негасимую любовь к Авилорну, спросила Яна свистящим шепотом. В то, что подо мной не миллиметр льда, а сантиметр бронированной стали?

– Если хочешь – да. И в то, что можешь двигаться вперед, в то, что дойдешь. В себя поверь.

– По-твоему, треснет лед или нет, от меня зависит? Было бы здорово, но нюанс один… Лед об этом не знает!! Странно, правда?… Расскажи ему свою сказку, а еще лучше помоги мне, хоть ни как жене или ближнему, а как рептилии, тиррону тому же!

– А я, по-твоему, чем занят?

Яна скрипнула зубами в бессильной злости:

– Знаешь, кого я первым придушу, как только выберусь?

– Сестру, – кивнул эльф.

– Тебя! Ее вторую!

– Хорошо, – согласился. Поднялся. – Мечтай, а я пойду.

– Куда? – нахмурилась девушка, вскочила.

– Смотри: поверила и встала. Теперь, таким же образом – вперед.

– Легко сказать, – проворчала Яна, разглядывая тонкий лед: не выдержит. – Его в принципе быть не может. Здесь чуть прохладнее, чем в бане, и лед, снег? Его же быть не может по всем законам физики! Оптический обман?

И лед мгновенно подломился, Яна упала в воду.

Она была настолько холодной, что у девушки перехватило дыхание, сдавило горло и вместо бодрого: а-а-а!! Она смогла лишь хрипло каркнуть, и полностью ушла под лед. Забилась о его поверхность, ориентируясь на очертанья лица эльфа, и видела, как бьется тот в ответ, пытаясь ей помочь, пробить заслон – колотит кулаком по льду. Миг какой-то, пара невольных глотков воды и в мутной поверхности ледовой корки, в туманном искажении воды Яна увидела себя, картинки прошлого, того, что забыла, внимания не обратив на мелочи, и то, что знать не могла: Вот ей лет шесть. Она случайно забрала у девочки соседской куклу, а та расстроилась, подумав – потеряла, и сильно плакала, потом слегла.

Как горько было видеть слезы той, кого обидела невольно, подумать только – ерундой, так сильно ранила не ведая, что будет…

Ей мама новую купила.

Девочка лежала на диване, оплакивала старую подружку и прижимала к себе крепко новую игрушку, обет давая, всюду с нею быть. А мама девочки, жалея дочь, гладила ребенка и думала, как ей помочь. Постепенно начала жалеть себя. Корить за то и это, беззвучно плакать, пересматривая жизнь свою. И думала о том, что мать она плохая, не может достаточно времени уделять ребенку и защитить. Судьба у нее не сложилась – отец ребенка ушел и в том, наверное, вина ее, а нет им помощи ни от кого – другим чужие дети не нужны, и, видно, суждено ей одной всю жизнь растить ребенка, но хватит ли сил? Еще пора бы дочери сапожки покупать, а счета множатся, доход ничтожен. И как поднять ребенка? Всю ночь проплакала она…

А куклу Яна потеряла, и побоявшись девочке признаться, так ничего и не сказала…

Какая ерунда! Да можно ли за эту мелочь казнить?

Но совесть, как щука за ногу схватила, не подчиняясь доводам рассудка и оправдания не слушая, грызть начала.

Забилась Сурикова о стекло льда, но не от страха, а от боли, что причинила ни себе – другим и вновь увидела: смешной парнишка в средней школе. Одноклассник. Его дразнили все, третировали, гнали, как стая злых волчат, и она меж ними, хотя ей было ровно на него. Но так же, как другие забавлялась над лопоухим неказистым пацаном, и не со зла его обзывала – в угоду всей толпе. Из страха поменяться с ним местами, и стать изгоем как он. А мальчик был удивительно добрым и умным ребенком, он всех прощал, родителям не жаловался и, лишь плакал по ночам под одеялом, переживал и думал, что же в нем и с ним не так. В итоге он не снес гонений, стал пропускать занятия и из отличника скатился в середнячки. Перестал читать, стал огрызаться, озлобился и, как-то не стерпел, и на спор, чтоб завоевать авторитет в глазах одноклассников, доказать, что он смелее, лучше всех, прыгнул со второго этажа. Перелом позвоночника…

А Яна понимала, чем может дело кончится, как, впрочем, остальные, но она ближе всех к окну стояла и, ведь, могла мальчишку отговорить, не пустить, возмутиться, но даже слова против не сказала! Кричала, как другие: давай нам, докажи! Ты слабак, не сможешь!

Ах, сколько бед творим не замечая, в бездумии разбрасываясь словами, как гранатами или кирпичами. В сердцах, в пылу, горим, не понимая, что творим, и в окружающих палим, напалма чище выжигая души. И что желаем? Думаем, и часто понимаем?

Перед Яной возник один июльский день, и склока на работе, обычная, но злая. Таких миллион бывает, но тогда, себя не помня, Яна пожелала, чтоб ее сменщица Ольга, умерла. Неряха, вечно за собой не убирала, разбрасывала инструмент, ломала, портила, а в довершение… кассету Янину испортила, всего. Из этой малости, из мелочи, из ерунды раздула Сурикова в безрассудстве много шума. Себя, не помня обвиняла Ольгу во всех грехах, та слабо оправдывалась, и не знала куда деться от злобы сменщицы. Быстрей сбежала…

Ах, если б Яна знала, чем дело кончится…

Да, что с того, она прекрасно понимала, что волноваться Ольге нельзя: больная, сердце слабое – порок. Но разве думала тогда о чужой беде? Себя жалела, несчастную оставленную без любимой киноленты. Час злобой пыхала, потом остыла, а к вечеру и вовсе все забыла.

Когда ж на смену вновь пришла, узнала – Ольга умерла.

Боже мой! Не надо!!

Ну, разве связывала Яна смерть ее, себя?!

А здесь, увидела со стороны и поняла – она сгубила!…

Как больно! Выпусти меня! – кричала Яна эльфу, умаляя. Еще одна картинка постыдных дел и ей конец – не выдержать. Лучше не выныривать, не жить. Зачем? Она настолько низкая и злая, что не заслуживает рая, а ад ей уготован лишь за то, что столько мерзостей по жизни натворила. И столько ран она душевных людям причинила, что говори – невольно, все равно, не оправдает то ее.

Пусти!! – рвалась наверх, и обессилила вконец, но не от битвы со льдом, что крепче стали, а от видений страшных: очень точных, до мимолетных запахов, оттенков настроенья, дня, от каждого движения души, и боли – своей, но, как чужой, чужой же – как своей. И видела себя, но чувствовала оппонента, того, кому не верила, кого пыталась уличить во лжи, и обрывала грубо, и злость срывала, завидовала, обижала. И чувствовала яд последствий страшных дел, творимых в мимолетном ослеплении, запале, желанье выместить отвратность настроенья. Конечно, своего. Ей было плохо, и она дарила зло, делилась с окружающими раздраженьем. Цепочка грязи, боли, зла, что связывала незнакомых, шла из ничего в ничто, и рушила, и била. Она не только Яну погубила, но массу незнакомых ей, ни в чем невиноватых: матерей, отцов, детей, старух убогих, наивных девушек и юношей неглупых, на первый взгляд не связанных ничем.

Яна задыхалась, в слезах тонула как в воде, и все четче понимала, что ад познать – ей наказанья мало, и век на сковороде ей не очиститься, не искупить страданья невольных жертв. И оправданья нет – ищи и не ищи, и мало славных дел. А черных столько, что на десяток жизней хватит искупить. Ей стало вдруг понятно, что ни к кому иному гарон бы не пришел, и ясно, как ее нашел. По следу дел пройти ему не трудно и отыскать того, кто горче всех солил…

Ты победил, – подумала, уже сдаваясь и принимая его вердикт. Смерть, что еще она заслужила?

Но тут раздался эльфа крик. Он, наконец, пробил преграду и смог рукой жену поймать, и вытащить на лед. Она не помогала, и ничего уже не понимала. Потом, как будто, мертвая лежала, не в силах слова молвить, вздохом воздух осквернить.

Яна смотрела через лед, как через стекло, и видела внизу не воду, а родной город зимним вечером, сверху, как будто, смотрела на него с неба. Заснеженный пустырь, девятиэтажки с огнями окон, и в одном она, еще малышка, рядом мама и сестра. Алечка совсем малютка, сосала соску. Яна ей показывала снег за окнами и елку на балконе, с улыбкой самой милой: `Смотри, Алюшка, скоро Новый год. Дед Мороз подарки нам принесет…

Она совсем еще ребенок: мила, тиха, послушна и добра. И кто бы мог подумать, что из этого добрейшего, милейшего созданья вырастит такая дрянь! Горгона, стерва!…

– Очнись! – как выстрел прозвучало. Эльф встряхнул ее, и губы мертвые, холодные накрыл, свое тепло, впуская в закоченевшее от боли сердце. Лед в душе растаял, слезами облегченья по щекам потек.

Яна застонала, моргнула, стряхивая наважденье.

– Что это было? – выдохнула, сев. Ощупала себя и поняла, что все еще жива. А Авилорн – неясно. Эльф бледен был, лежал без сил.

Еще одна жертва моих дел, – мелькнуло в голове у Яны. Она тряхнула волосами и зубы сжав, решила, что дойдет, и Авилорна к скалам принесет, дотащит если надо. Спасет его, во что бы то ни стало.

– Оставь, – взмолился Авилорн. Но девушка его подмышки подхватила и потащила прочь от полыньи.

– Прости, пожалуйста, прости…

Круг восьмой.

Они лежали на камнях, на берегу, и ледяная западня была уже не страшна. Они выжили, но какими усилиями?

Яна напоила Авилорна и, придерживая его голову, сидела, глядя на небо, но не верила, что видит его и оно настоящее:

– Знаешь, мне теперь ничего не страшно потому, что самое страшное позади, – сказала тихо.

Эльф хмыкнул, выказав сомненье.

– Прости меня, если я… А, впрочем, все равно – прости за все. Мне очень важно.

– Не за что.

– Ты слишком благороден, – вздохнула. Нет, ад все же подшутил над ней, а, может, Хаос? Свести двух разных по всем параметрам существ, и, мало того, сроднить их, сблизить настолько, что только от мысли потерять Авилорна – больно. Но невозможно думать, надеяться на счастливый финал. Тем более теперь, когда все скрытое открылось и стало столько Яне о себе известно, что до противности мерзка она самой себя. Ей гарон больше подходит – такой же низкий, пакостный и злой, он эгоист, она ничуть ему не уступает. А эльф, настолько великодушное и кроткое создание, что памятник при жизни заслужил и преклонения добродетелям безмерным, а недостатков – нет в нем, как ни посмотри. И то, что еще час назад ее раздражало в нем. Сейчас, казалось, правильным и нужным. И, как ни посмотри – одно достоинство сплошное. Не эльф, а идеал.

Авилорн сел, увидев, как помрачнело лицо девушки:

– Тебе нехорошо?

– Не стоит беспокоиться, вернее, я твоих тревог не стою. Я о себе подумала…

– Ты познакомилась с собою и не понравилась себе?

– Странно? Страшно. Не знала, что подобный ужас есть. Мне хотелось думать, я много лучше. Самообман.

– Не так. Ты не хотела знать себя с плохой стороны, рассматривала только ту, в которой ты себе по нраву, так было проще и не больно. Но не все открыла тайны, лишь прикоснулась, а уже переживаешь.

– Все много хуже – я думать не могу нормально о себе.

– Ты примирись с собой, с такой, какая есть, запомни плохое и больше не делай.

Яна криво усмехнулась:

– Ты издеваешься?

– Нет, серьезен.

– Примириться? – качнула головой. – Толпа из мыслей в голове. Со мной, конечно, дело ясно, но ты за что наказан?

– Чем? – удивился искренне.

– Мной, адом.

Засмеялся Авилорн, и обнял Яну, успокаивая:

– Глупышка, – рукой обвел простор. – Это все награда. Здесь каждый встретится с собой, отбросит шелуху ненужную, и обнажится, и опыт этот в жизни пригодится.

– Ты сошел с ума. Бывает, эльф не дружит с головой? Ах, извини, в этом и есть обычность ваша. Забыла. Вода как видно пару файлов подмочила… Пойдем?

– Ты сможешь? Достаточно ли отдохнула?

– Сидим в аду и говорим о необходимости отдыха. Ты только вдумайся!

– А что плохого?

– Странно, – хмыкнула. – Как ты? Устал?

– Нет, не устал. Уже в порядке.

– Спасибо утренней зарядке, – хмыкнула девушка, поднимаясь. – Тогда пошли, быстрей пройдем, быстрее выйдем и все забудем… Если подучится.

Они забрались на гребень и сели на камни, хмуро обозревая следующий этап предстоящего пути, и каждый думал, что их ждет теперь?

Перед их взором простиралась буро-красная пустыня. Потрескавшаяся земля с редкими кустиками засохших колючек. И, как обычно, никого, ничего, тишина. Но как обманчива она уже известно было, и сомнений не вызвало, что в видимости чахлой и пустой земли их поджидает масса сюрпризов. Попытка же предугадать хоть один была тщетной:

– Ад щедр на испытанья.

– Многообразен в выдумках.

– Угу. И фантазер, каких по жизни мало. Садист он тот еще.

– Да-а…

– Думаешь, дойдем?

– Выбора иного нет. Я лично не привык сдаваться. Да и тебе не дам. Мы вместе. Заодно.

– Спасибо. И прости, ну, если что… На всякий случай, а то не знаю, успею ли сказать, когда конец придет. Не знаешь здесь, что каждая минута принесет.

– Мы все живем в аду, и пылаем в огне времени, что и очищает и губит нас, но сгорим ли, не оставив и пыли, золы в память о себе или все ж останемся не тронутыми жарким пламенем времени от образа до мыслей – зависит лишь от нас самих.

Яна задумалась. Покосилась на эльфа и кивнула, впервые поверив и приняв его слова, как указание, девиз.

– Ты прав. Но мы же сильные и можем. Не сгорим.

Сердце эльфа екнуло: неужели он услышал согласие и понимание? Намек на близость и доверие: `мы'! Уже не `ты' и `я'.

– Верь, все получится. Ты правильно заметила – мы вместе, – ласково ей улыбнулся Авилорн. Локон девушки поправил и встал, резко выхватив меч, срезал голову змее, которая уже приготовилась напасть на Яну. А та и не заметила ее. – Уходим, – кивком указал на движение среди камней – к путникам ползли змеи – взводом, ротой. Их было так много, что, пожалуй, в том лесу, что прошли эльф и девушка, столько не было. Казалось, что скалы ожили, превратившись в шипящих гадов.

– Бегом! – рванула Яна без раздумий вниз, увлекая Авилорн за собой.

Как только они ступили на землю, змеи исчезли. Девушка сколько ни оборачивалась, ни смотрела, не веря, что нет погони – не видела ни одного пресмыкающегося, ни одного шевеления, не слышала ни одного постороннего звука.

– Нам не показалось? – спросила у эльфа.

– Как тебе ответить? Здесь все иллюзия и отличить, что есть, а чего нет – сложно. Но голову я срезал точно. Возможно, потревожили мы их, а, может, нас они специально испугали, чтоб выгнать с территории своей или подогнать скорей. А, может, им сюда нельзя или побоялись.

– Змеи?

– Тоже мыслящие существа.

– А, прости, конечно, да, – шагая, хмыкнула Сурикова. – В Древнем Египте кобр очень любили, боготворили…

С неба со свистом прилетел позолоченный саркофаг фараона со всеми регалиями и коброй во лбу. Он рухнул, поднимая тучку пыли, буквально в паре метров от путешественников.

– Та-ак, – остановилась Яна. – Киндер-сюрпрайз?

Авилорн хмуро посмотрел на нее, потом на саркофаг:

– Сам бы знать хотел.

– Угу? – девушка настороженно огляделась. – Что следующим номером?

– Дорога прямо.

– Поглядывая в небо, под ноги, по сторонам? Умеешь сразу все взглядом охватить?

– Придется научиться.

– Прости, я более скептически настроена.

– Хорошо, давай стоять и ждать, когда еще что-нибудь прилетит и на головы упадет.

– Например, Дзамунаптра, – хохотнула Яна. И тут же услышала мяуканье и рык – Зяма упала с неба в пыль. Отряхнулась, пока девушка, открыв рот, рассматривала ее, и зашипела, пошла на нее, прижав уши и оскалившись:

– Жадушшу!

– Э, я тебя не приглашала! – заверила ее Яна. Авилорн же вздохнул, заподозрив, что именно так оно и было. Зяма прыгнула на девушку, та еле увернулась и рявкнула в ответ. – Тупая животина! Отстань сказала!

– Шша-ама тупица! – и прыгнула опять.

– Да сковородкой тебе в лоб! – закричала девушка, неудачно уворачиваясь от пантеры. Запнулась и упала. И тут же услышала звон. Обернулась и увидела Зяму, сидящую на земле с обалдевшей мордой, и вмятиной во лбу, а рядом валялась старая чугунная сковородка. – Ха! Так тебе и надо! – обрадовалась Яна. – Получила, хищница-неврастеничка?!

Кошка издала нечто неопределенное и попыталась сделать движение в сторону обидчицы.

– Мясорубка с когтями!

Кошку сплющило, она на глазах путников превратилась в двух метровую мясорубку старого образца с глазами и когтями. Яна хохотнула, хлопнула ресницами, поднимаясь с земли, и зашлась в приступе гомерического смеха:

– Как же ее, а?!… Ха!

Эльф отчего-то не смеялся, а хмуро и недовольно смотрел на девушку:

– Не смешно. Ты не поняла?

– Нет, а что?

– Здесь нельзя думать и желать. О чем ты подумала, когда о змеях говорила?

– О Египте. Древнем.

– Что за Египет?

– Э-э, пирамиды…

Свистнуло опять, и в Яну прилетела хрустальная пирамидка, пребольно стукнув по плечу:

– Вот, – указала на нее Авилорну, потирая ушибленное место.

– Египет?

– Пирамида! Правда, там они большие…

– Стоп!

Поздно. С неба с грохотом обвала обрушилась огромная каменная пирамида, подняв бурю пыли. Эльфа и девушку впечатало волной в Зяму-мясорубку.

– Шшш-ш, – зашипела та.

– Отстань, – отмахнулась Яна, во все глаза, разглядывая пирамиду и не иначе Хеопса. – Интересненько.

– Ничего интересного, – заверил Авилорн, поднимаясь.

– Наоборот, очень даже здорово. Получается, подумай, пожелай, и все тебе дадут? Замечательно, – лукаво улыбнулась девушка, думая, чтоб такого нужного пожелать.

– Не вздумай! – испугался эльф.

– Машину, чтоб быстрей добраться! – осенило Яну.

– Нет!!

Поздно: с неба упал гоночный карт, но попал в вершину пирамиды и с диким громыханием начал падать вниз, разбиваясь о ее каменные грани. К земле долетели запчасти машины.

Яна подняла руль:

– Неудачный эксперимент. Попробуем еще…

– Яна!…

– `Волгу', сюда, – повелительным тоном заявила, ткнув пальцем в землю у своих ног.

И Волга появились, но не с неба, а из земли рванул фонтан воды, смывая экспериментаторшу:

– Я не реку просила! – возмутилась, отфыркиваясь и гребя в сторону пирамиды. А простор сухой земли превращался в водоем. Эльф зацепился за плиту и крикнул:

– Сухо!

Стало сухо: река исчезла без следа. Эльф и девушка шлепнулись на землю.

– Поняла? – покосился на нее Авилорн.

– Ага. Желать надо с умом.

– Открытие! – буркнул, стряхивая воду с волос и одежды. – Пошли быстрей, пока еще чего не прилетело.

Яна усмехнулась – ситуация ее немного забавляла.

– Это испытание?

Эльф только головой качнул:

– Страшное, поверь.

– Как динозавр, крадущийся во тьме? – спросила в шутку, и тут же небо потемнело, раздался визг и рык, и топот жуткий. Из-за угла пирамиды появилась морда тиранозавра.

– Мама! – рванула Яна в сторону. Эльф выхватил мечи.

Из-за другого угла выворачивала Алла Геннадьевна Сурикова собственной персоной в вечернем декольтированном платье и брильянтах:

– Яна?! Что это такое?! – ткнула пальцем в сторону Авилорна, сражающегося с динозавром.

– Мама, не до объяснений! Какого черта ты здесь делаешь?!

Женщина тут же превратилась в гончара, что лепил фигурку черта.

– Верните всех на место!! – закричала Сурикова. Вспыхнул свет и закружился мир. Девушку начало засасывать в лоно Аллы Геннадьевны, уменьшая в размерах до эмбриона.

– Нет!! Сюда же, но в тот миг, когда ступили…

И, оказалась, в тот момент, когда делала первый шаг на растрескавшуюся землю. Сама потрепанная, Авилорн не лучше – рубашка порвана, меч на изготовке и в крови, лицо – на зависть самураям. И получалось – снова им вперед идти.

Черт! – мысленно сказала, и появился он на горизонте: огромный и ужасный как циклоп. Эльф вздрогнул и сквозь зубы процедил:

– Ты умеешь не думать и не говорить?

– Я стараюсь!

И мысленно стерла черта, как ластиком карандашный эскиз с альбомного листа.

– Пыф-ф! Теперь рысцой вперед, быстрее.

И заржав как лошадь, понеслась вскачь, цокая копытами: и-игог-го!

– Вернись ко мне, какой была! – приказал эльф. Девушку вернуло.

С минуту длилась тишина, у эльфа не было слов, у Яны тоже. Она смотрела на степь, прерию высохшей земли и пыталась прийти в себя, а заодно сообразить, как ее пересечь без ущерба для здоровья.

– Мы здесь останемся?

– Змеи, – напомнил Авилорн, кивая за спину. На них шла армия гадов.

– Тогда вперед бегом, авось получится.

– Но молча и не думая!

– Я так и делаю!

Они рванули, как будто сдавали нормы ГТО. Метр, десять. У Яны в голове мелькнула мысль, что сейчас обязательно что-нибудь произойдет, например, разверзнется земля и рухнут они в пропасть. Так все и случилось. В беге они упали в образовавшуюся мигом трещину, и лишь чудом зацепились за ее край. Девушка висела над обрывом, чувствуя всеми фибрами души, недовольство эльфа и вновь мелькнула предательская мысль, что это лишь начало. Сейчас еще и птицы налетят и заклюют – тут же вороны налетели и принялись с карканьем пикировать на них, целясь твердыми клювами в руки, лицо.

– Кругом туман и птицы пали! – крикнул Авилорн. Туман за долю секунды заволок все пространство, вороны с карканьем обрушились в провал.

– Нас поднимает вверх и бережно на землю ставит, – шептал эльф. Поставило. – Исчезла пропасть, – закрылась с треском, вновь вернув исходный вид земле. – Здесь сад.

Деревья выстроились в ряд.

– Цветущие сады, – поправила Яна, уловив направление мыслей спутника. Тот с благодарностью на Яну глянул, и, взяв ее за руку, пошел меж цветущими яблонями. Шаг, другой и девушке привиделось, что цвет их опадает, листики цветов становятся как камни, крепчает ветер, слышен гром – так и произошло. Дождь из белых лепестков-камней обрушился на головы несчастных.

– Бросить бы в вас бомбу! – закрывая голову руками, сказала Яна в сердцах. Ее откинуло взрывной волной на Авилорна и уже обоих отнесло обратно к старту.

– Фыр-р! – а что еще могла сказать девушка. Эльф-оптимист, отряхивая пыль с волос и рукавов, кивнул:

– Начнем сначала.

– Я уже устала!

– Подумай, будто нет. И больше ничего! – предостерегающе качнул перед носом Суриковой пальцем.

– А я что делала?!

– Мысли позитивно!

– Итак!

– Угу, – поморщился парень. Вздохнул и вновь пошел, а Яна поплелась, ворча:

– Нам ссоры только не хватает. Дурдом кругом! В который раз мы начинаем все сначала?

– Уж лучше б ты молчала, – процедил сквозь зубы эльф. Они опять стояли у камней, а перед ними лежала не пустыня, а местность полная людей в больничных халатах, в тапках, смирительных рубашках. Стоял невообразимый гвалт: все ссорились, кричали и ругались, дрались то тут, то там, медбратья бегали за ненормальными, дразнившими друг друга. Кто пел, кто выл, а кто плясал, а толстый важный старик в колпаке и былом халате на медсестру орал.

Яна закипела, и взглядом ожгла компанию, представила огненный смерч, что тут же и снес как из огнемета всех присутствующих, очищая пространство. Застрекотали пулеметы, добивая выживших, пошли тачанки в бой. Наполеон, махая треуголкой, приветствовал конницу Буденного, а тот тащил на поводке быка, в которого матадор лихо отправлял ножи. Из-за укрытия пускали стрелы ирокезы. И с криками `ура', шла в бой под красным знаменем дивизия красноармейцев, сметая стройные ряды тевтонских рыцарей, что в шлемах и с мечами, пытались прорубить себе путь.