Текст книги "Начальник Культуры (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Старики смотрели на меня с надеждой и улыбались.

– Чудненько, готовьтесь! Вы, Люба, пойдёте сразу после аккордеона, потом вы, Алла, а вы, Иван Сергеевич, перед гитарой свою историю расскажете.

Оставалась гитара. Чёртова гитара.

Я прошёл в комнату за сценой, в надежде, что вдохновение снизойдёт само. В углу валялась старая дежурная гитара, вся в наклейках и с облезшим лаком. Я взял её в руки, попробовал настроить – инструмент был древний, но звук какой-никакой давал.

В голове пробежали воспоминания. Ну, умел я бренчать, в юности, у костра. Но вот чтобы выйти на сцену и отыграть…

И тут меня осенило. Если не получается ни хрена, надо принимать нестандартные решения.

– Раиса Петровна, значит так, мы закроем концерт массовым пением! – заявил я.

Та нахмурилась.

– Это как?

– Я беру гитару, выхожу на сцену и начинаю что-то простое. А потом весь зал подхватывает. «Катюшу» знают?

– Да у нас бабки ещё и хором могут!

– Вот и отлично! Будьте так добры, переговорите!

Как раз в этот момент в зал вернулся Натан Леонидович, за ним зашло то самое высокое начальство из областной администрации. Наш глава проводил их до мест в первом ряду. По пути Натан Леонидович покосился на меня, я поднял большой палец, успокаивая главу.

– Начинаем, – я отвесил пареньку легкую затрещину, чтобы снять с него оцепенение и расслабить. – Выходи!

Концерт покатился вперёд. Парнишка вышел с аккордеоном, выдал такие «Подмосковные вечера», что бабки прослезились, а люди из области довольно закивали, принявшись перешептываться – талантливая, мол, молодёжь. Потом были стихи от Любы, частушки от Аллы – и обе женщины справились на ура. Иван Сергеевич рассказал байку про войну. Рассказывал, видимо, не в первый раз, потому что получалось весьма театрально и проникновенно. Будто моноспектакль отыграл, во даёт. И руками проникновенно махал, как Безруков.

И вот настал финал.

Я взял в руки гитару, вышел на сцену, вдохнул и ударил по струнам.

– Расцвета-а-а-а-а-али яблони и груши…

Если не подхватят – я пропал. Слова то я знаю, а вто кроме первых трех аккордов – не вывезу. Нужна поддержка. а там и бренчать что попало можно, все одно гитару заглушат.

И тут зал взорвался. Бабки подхватили, мужики забили в ладоши, а кто-то даже встал, чтобы спеть с чувством. Глава нашей администрации аж выпрямился, мол, вот она – культура!

Концерт спасён.

Представители областной администрации во главе подпевать не стали. Но когда концерт подошел к концу, аплодировали стоя. Минуты две овации не смолкали, зрители не отпускали меня со сцены – я махнул рукой, вызывая всех участников на поклон. Натан Леонидович вовсе сунул пальцы в рот и засвистел.

Впрочем, всё имеет свойство заканчиваться. Концерт закончился тоже, и, уйдя за кулисы, я наконец выдохнул и вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони. Наш глава о чем-то разговаривал с областными, и я не скажу, что на лице начальства была хоть капелька недовольства.

Все удалось, я справился. И только одно меня тревожило… Как же я, чёрт подери, стал начальником культуры?!

Глава 3

Оказалось, что я, вернее, тот, в кого меня занесло, жил в старой хрущёвке, да ещё и не в своей квартире, а снимал только комнату. Встретила она меня густым, въевшимся в стены запахом махорки, старого ковра и дешёвого одеколона, которым безуспешно пытались замаскировать что-то ещё, но явно не запах счастья.

Всё, как в классических коммуналках: за каждым углом – история, и далеко не всегда приличная. На стенах моей комнаты красовались плакаты, явно не мои, а от прошлых жильцов – «Король и Шут» с мрачным кладбищем, «Ляпис Трубецкой» времён «Ты кинула, ты» и даже те самые «Тату» – совсем юные девчонки в мокрых рубашках. Кто-то с душевной болью приписал поверх шариковой ручкой: «Дуры продажные».

На тумбочке валялась пара дисков – «Контра 1.6», самописный CD с «Арией» и зачуханная кассета «Русский размер». Под столом прятался системник, на кнопке включения – пластырь. Вероятность, что включится с первого раза? Процентов тридцать, если вселенная благосклонна.

– Ну здравствуй, мой новый-старый дом… – протянул я, делая шаг внутрь.

И тут же едва не приложился оземь – из-под ноги предательски укатился чуть не раздавленный жёлтый теннисный мячик. Чуть не наступил, но в последний момент отдёрнул ногу. А шарик покатился к батарее, как привидение из прошлого.

В детстве мы такие разрезали, набивали газетами, поджигали и кидали в подвалы. Кто не выбежал вовремя – слёзы, кашель, едкий запах горелого пластика. Воспитание улицы. Ну а этот, видимо, решил заняться спортом.

Глаза зацепились за две ржавые гантели в углу. Лежат, покрытые пылью, блины облезли, выглядели так, будто ими последний раз пользовались ещё при Советах. Значит, прежний я хотел начать новую жизнь – всё хотел, но так её и не начал.

Я поднял одну, покрутил в руке. Лёгкая. Как всё тут. Ну что ж, с этого и начнём.

В зеркале напротив поймал своё отражение.

Худой пацан с узкими плечами – будто старшеклассник-художник. Но глаза… Глаза мои. Тот самый взгляд, который с другим не спутаешь. Но этого мало. Тело надо приводить в соответствие с глазами. И с планами.

Хозяйка квартиры вернулась через пару часов, обвешанная авоськами, будто вернулась с фронтов, волоча трофеи.

Баба крепкая, с широкими плечами и задницей, которая в натянутых джинсах так и норовила вырваться на свободу. Грудь – как у доярки, руки – с кроваво-красными ногтями, голос прокуренный, но не противный. С такой под рюмку за жизнь поговорить можно. Если заслужишь.

Я подхватил её сумки – старый рефлекс, ещё с детства, когда помогал соседкам по коммуналке. Вежливость – не слабость, а заявка на хозяина дома.

– Ты чего это? – фыркнула она, косо посмотрев. – Сына моего вспомнил, что ли? Никогда раньше не помогал, а тут…

– Так он в армии, вроде? – уточнил я, судорожно пытаясь выудить из памяти хоть что-то про прежнего себя, но пока без особых успехов.

Память у нынешнего меня была странная. Что-то всплывало, что-то нет. Обрывками.

– В армии, только проводили, – она махнула рукой. – А мужик мой… – тут же добавила, закуривая. – Спился к чертям.

Сказала это спокойно, без надрыва. Видимо, уже давно смирилась. Да и говорила, поди, частенько это фразу.

– Кстати, Максим, второго числа – плати вперёд за аренду, – продолжила она. – Я сказки про задержку не слушаю. И ещё – к нам подселю жильца. Не дворец, поместимся.

Я глянул на ворох шмоток в углу коридора.

– Это его?

– Ну здрасьте, это твоего бывшего соседа, – хозяйка скептически покосилась на меня. – Сам же помогал ему собирать!

– А он за вещами собирается заходить?

– Не докладывал. Придет, куда денется, – она уже тянулась за сигаретой, но вдруг, неожиданно даже для самой себя, вся вздрогнула, напрягалсь, вытянувшись в струнку – будто гончая, а скорее, будто чья-то добыча.

– Людмила, что случилось?

– Эти… – мотнула головой в сторону окна. – Панки. Сейчас домой шла, а они на лавке сидят, мол, готовься… И ржут. Вот, паразиты, как таких гоблинов земля только носит?

– К чему готовься?

– А ты забыл, что они вечерне-ночные концерты устраивают?! Как вспомню – по телу дрожь. Говоришь по-человечески: «Убавьте». Так они сразу на три буквы и двери пинком. Гниль, – отмахнулась она, снова углубившись в разбор пакетов. – Легко женщину обидеть, жалко, на них управы нет!

Ясно. Нехорошие соседи. По классике – притон, драки, бухло, крики по ночам.

– Почему в ментовку не позвонить?

– Пф-ф... Да ментам до них дела нет, а к управдому не набегаешься. Хотя он мужик боевой! В свои восемьдесят кого хочешь на место поставит!

– Так в чём проблема?

– Они же как тараканы, – она устало закатила глаза – мол, как будто раньше не видел, а теперь вот интересуешься. – Шуганёшь – разбегутся, а через день снова наползут…

Я хмыкнул.

Значит, местная милиция предпочитает не вмешиваться. Соседи затаились, терпят. А управдом, похоже, воюет в одиночку. Интересно… Надо будет с этими гавриками познакомиться.

Значит, соседствую с говнарями. Отлично. Время меняется, а мразь остаётся. В молодости таких выкуривали из подвалов, только назывались они не панками, не говнарями, а шпаной. Отличие одно – раньше воспитание вели кулаками, теперь всё сложнее, законы, понимаешь, гуманизм.

– А новому соседу ты пока что про них не говори, – попросила Людмила, втыкая сигарету в угол рта. – Сбежит ещё, мне простои не нужны. И так денег ни на что не хватает…

Я кивнул, но внутри уже решил: этот вопрос я решу. По-соседски.

Ждать долго не пришлось. Говнарский концерт начался ровно в десять. Грохот такой, что чай в кружке кругами пошёл, а люстра закачалась, будто корабль в шторм.

– Ну, началось… – прокомментировала хозяйка, закуривая и тяжко вздыхая.

Я постучал в стену. Раз. Второй.

Толку – ноль.

Выдохнул, вышел на лестничную клетку. Дверь нашёл сразу – облезлый дерматин, из-под которого торчит жёлтый скукоженный поролон, как гной из нарыва. Стучал долго – сначала просто кулаком, потом ладонью, потом уже ногой. Эй, кроты, вылезайте!

Открыли не сразу.

На пороге нарисовался здоровый хрен с зелёным ирокезом и цепью через плечо. Перегар, как химическое оружие. Из-за его спины высунулся ещё один – с синим гребнем, жилистый, весь в каких-то порезах, узкоглазый, как крыса в Шанхае, готовая к побегу.

– Ты кто? – лениво поинтересовался зелёный.

– Сосед. Музыку убавьте.

Они переглянулись, заржали.

– Ты чё, студент, совсем борзый? За въезд не проставился, а уже командуешь? – зелёный сплюнул себе под ноги.

– Потише сделайте, – повторил я.

Синий показал мне палец и захлопнул дверь в сантиметре от носа.

Ладно, пацаны. Сами напросились.

Я вернулся в комнату, сел за стол. На тумбочке валялась «СПИД-Инфо». Первая полоса – жирная рожа депутата с проститутками в бане. Заголовок: «СЕНСАЦИЯ! Водку пил, девок щупал, вину отрицает».

Вырвал страницу, свернул трубкой. Теннисный шарик – вот он, под батареей. Руки сами вспомнили, что делать. Покрошил пластик, завернул в газету конвертиком, пропитал остатками «Тройного», который нашёл у хозяйки в шкафу.

Дальше – тоже дело техники. Подпер дверь шваброй, вернулся в квартиру и вышел на балкон, перелез на соседний. Поджег дымовуху и проверил тягу – всё как учили. Зашвырнул через форточку и перескочил к себе на балкон. Мышцы в руках от такой акробатики с непривычки подрагивали, но ничего.

Секунд через двадцать за стенкой начался ад.

Кашель, мат, паника.

Били в дверь, колотили, но выхода у них не было. Только через окно второго этажа на карниз.

Музыку я вырубил сам – отрубив им щиток, а заодно залив тумблер «Моментом». Теперь у них два варианта: либо сидеть в темноте, либо пытаться наладить рубильник.

Когда вернулся на кухню, Людмила как раз заваривала чай.

– Ты это… ты с ними как? – удивлённо спросила она.

– По-соседски, – я коротко пожал плечами.

Она посмотрела на меня по-новому. Не как на салагу, а как на человека, который что-то да может.

– Ты, Максимка, оказывается, совсем не простой мальчик, как думала… Взрослый.

– Спокойной ночи, Люд, – бросил я и ушёл в свою комнату.

Заснул быстро, хотя за стенкой ещё долго кашляли и матерились.

Музыку только больше никто не включал.

***

Утро встретило меня серым небом, мокрым снегом на подоконнике и звуками подъездной жизни: кто-то гремел ведром, кто-то матерился на собаку, а где-то вдалеке уже орало «Радио Шансон» – традиционный атрибут жизни в российской глубинке.

Я сел на кровать, потер лицо. Тело молодое, бодрое, а вставать всё равно не хотелось. На стене висел листок с надписью: «РЕЖИМ» – это уже не здешний, мой. Вчера накидал его на коленке. Тут не гостиница, тут сразу надо брать всё под контроль – включая самого себя.

«Подъём – 7:00

Зарядка – 7:15

Проверка подъезда – каждый день

Контроль соседей – по факту

Отжимания – минимум 30

Подтягивания – по погоде

Разбор информации – вечером»

Вчерашняя разминка показала: тело слабое, мышцы ватные, дыхалка никакая. И это не оправдание, а факт и задача.

Опустился на пол, пошла первая десятка отжиманий. На пятнадцатом забились плечи, на двадцатом пришлось остановиться и отдышаться.

Досадно, конечно, но ничего.

– Своё возьму, – сказал я себе.

Гантели валялись у стены. Поднял одну, потом другую: сгибания, жим, круговые. Гирьки-то смешные, но дело не в весе. Дело в привычке. Привыкнешь делать каждый день – нарастишь не только мышцы, но и характер.

На кухне, на столе, стояла тарелка с картофельными оладьями. Рядом – маленькая записка в клетку: «Максим, разогрей, не забудь.»

Люда уже ушла на работу. Трудилась в двух местах сразу, обычное дело. Квартирантов тоже пускала не от хорошей жизни – квартиру-то от родителей получила, а завод, куда в советское время устроилась, в конце девяностых накрылся медным тазом. Теперь вот выживала как могла.

Я прихватил оладушек и подошёл к окну. Во дворе копошился уже знакомый дед в старом армейском ватнике. Наш управдом, значит. Клеил на доску объявлений свежую важную бумажку.

Я доел, умылся, собрался и спустился вниз. Пора знакомиться с ключевыми людьми на районе.

– Здорово, дед.

Семеныч медленно повернул голову. Сканирующий взгляд опытного фронтовика прошёл от моих ботинок до макушки.

– Ты у Людки живёшь? – больше констатация, чем вопрос. – Слышь, ты это… правильно вчера сделал. Этих со страусами на башке давно приструнить надо. Бабу совсем достали.

Я кивнул.

– Квартирант, ага… Максим, – протянул руку.

– Семёныч, – пожал он крепко, с нажимом, будто винт закручивал.

На доске висела свежая бумажка, текст аккуратный, под линейку. Семёныч к таким вещам, очевидно, относился трепетно.

«Жильцы! В связи с участившимися случаями краж в подъездах просим всех соблюдать бдительность. О подозрительных лицах сообщайте управдому в квартиру 32 или участковому.»

– Чё, воруют? – скользнул я взглядом по объявлению.

– Шатаются тут всякие. То счётчики проверяют, то газ. А то просто кто-то дверь забыл закрыть – и всё, выносят всё, что плохо лежит.

– Панки тоже?

Семёныч усмехнулся:

– Панки – это так, пыль на сапогах. Тут поинтересней ребята шастают. Если чё заметишь – сразу ко мне. Не стесняйся. Участковый тут как мебель, а я до сих пор кому надо позвонить могу.

– Понял.

Семёныч потопал дальше. Вот он – реально работающий контроль. Не админка, не менты. Деды, прошедшие жизнь, и их телефонные связи из глубин девяностых. С такими лучше сразу на «ты».

Место моей службы встретило облезлым фасадом, табличкой «Администрация Белоярского района» с облупившейся буквой «А» и тяжёлым духом чугунных совковых батарей прямо на входе. Вахтёрша с пучком на голове смотрела сериал на чёрно-белом телевизоре и даже не подняла голову, когда я вошёл.

Кабинет мне выделили общий – комната на четверых, с обшарпанными столами, шкафом из восьмидесятых и линолеумом, прожжённым сигаретами и потертым годами долгой службы.

Трое коллег моментально обрисовали расклад.

Первая тётка с красными ногтями пилит их прямо на рабочем месте. Вторая – вяжет что-то непонятное, рядом на стуле разложены клубки шерстяных ниток. Третья, самая говорливая, пересказывает «Кармелиту», включая все интонации:

– И тут Дон Карлос говорит: «Розалита, я не могу без тебя жить!» – голос с надрывом, сейчас слезу пустит.

Я шагнул внутрь. Они даже не моргнули. Будто я тумбочка, а не их новый шеф. Зато мужик у окна, с залоснившейся лысиной, медленно повернул голову. Скользнул взглядом сверху вниз, оценивая. Ноги торчали из-под стола, ботинки – шитые-перешитые.

– Ты кто?

– Привет, товарищи работники невидимых фронтов. Я – Максим Валерьевич. Временно исполняющий обязанности начальника отдела культуры.

Он усмехнулся.

– Начальник? Так вот он, начальник, – кивнул на угол, где стол поменьше, прямо возле батареи. – Садись туда.

– А мне сказали, что стол вашего шефа – этот.

– Врут, – усмехнулся мужик, а бабенки подхихикнули.

Я подошёл к его столу, вытащил платок, не торопясь вытер столешницу, переложил на него свои папки.

Мужик медленно привстал.

– Это моё место! – голос ещё держит уверенность, но глаза уже бегают.

– Было, – не отрываясь от бумаг, ответил я.

– Да кто ты такой?! – фыркнул он, пальцы вцепились в край стола.

Я поднял голову. Глаза у него дёрнулись в сторону, не выдержал взгляда.

– Человек, который видит, что твои ботинки зашиты чёрной капроновой ниткой, а обручальное кольцо у тебя затёртое. Значит, деньги домой несёшь, жене, на семью. Это правильно.

Мужик опешил.

– Только вот шоколадки ты таскаешь не семье, – я кивнул на угол его стола, где под кипой бумаг торчал уголок шоколадной обёртки. Точно такая же была на подоконнике, рядом с болтающими тётками.

Тётки прыснули, но быстро заткнулись под моим взглядом.

– Извини, дружок, тебе придется пересесть. Ну и за работу пора браться, хорош чаи гонять.

– Тут так не бывает! – выдавил он.

– Теперь бывает, – ответил я спокойно.

Он замолчал. Потом шумно выдохнул, сгрёб бумаги и пересел к батарее.

– Молодой, – буркнул. – Ещё не знаешь, куда попал.

– Мы один коллектив, – подмигнул я. – Один корабль, так сказать. Если команда с капитаном, то бури нам не страшны. Давайте учиться работать в команде.

Не успел я толком разложиться, как в кабинет ворвался взволнованный замглавы.

– Максим Валерьевич! Тут это… срочно!

– Где горит?

– Кай Метов! Через два часа! Концерт! А у нас ни афиш, ни сцены, ни аппаратуры!

Я медленно поднял глаза.

– В эту дыру – Кай Метов?

– Да! Сам Натан Леонидович сказал!

Я встал, накинул пальто. Не успел приступить к обязанностям, уже аврал на меня повесили. Не просто так меня назначили, ой не просто… Ну да ладно, разберемся.

– Поехали в дом культуры… – кивнул я на дверь.

***

Дом культуры был как всё в этом городке – застывший с прошлых времен бетонный гроб, с облупленным фасадом и дверями, которые могли и вылететь при хорошем сквозняке. Из-под крыши свисала ледяная бахрома, из подвала тянуло кошками и плесенью. На стене – облезлый плакат с предвыборными обещаниями губернатора области.

Я уже был здесь вчера, а теперь осмотрелся более тщательно. Внутри – как в коммунальной кухне. Пыль, запах сырости и несвежих тряпок. В зале одна акустическая колонка валяется боком, другая подпёрта железякой. На сцене прогнувшийся настил, занавес с пятнами – то ли кетчуп, то ли кровь. У сцены бродили в шалях три тетки с гранёными стаканами чая в руках и ложкой на троих, грызли сушки. На меня посмотрели, как на проверку из Москвы.

– Кто директор? – спросил я.

– Павел Аристархович! – выдохнула одна из баб.

Через пять минут появился Павел Аристархович – пузатый, в рубашке, которая трещала на объемистом животе, и с румяными щеками.

– Здравствуйте, я…

– Где сцена? – перебил я.

– Вот! – обиделся он, включив шаткую лампу.

– Ты это серьёзно? – я даже улыбнулся.

– Ну а что вы хотите, простите… Вы?

– Максим Валерьевич. Новый начальник культуры. – Где афиши?

– Типография подвела… – замямлил тот.

– Где аппаратура?

– Часть сломалась, часть в спортзале, там свадьбу играть будут, напрокат им даём, чтобы хоть как-то денег на кулисы заработать..

– Понятно.

За следующий час я поднял на уши всех.

– Павел Аристархович! Так, смотри сюда! По сцене – половую доску закрепить, занавеску через утюг, в туалетах убрать ведра, аппаратуру стянуть хоть из школы, хоть из горсовета. Уборщицы пусть метут и заодно занавес заменят. Ткань нужна… И всё это – за час, максимум два. Время пошло.

– Но…

– Выполнять.

Начали бегать, суетиться и даже работать.

Через час зал уже был похож на зал, а не на приют для бездомных. Тетки побежали за гобеленом, нашелся в подвале с реквизитом подходящий кусок ткани для занавеса. Аппаратуру кое-как наскребли в соседней школе – одна колонка советская, вторая «Генерал саунд» из магазина «Эльдорадо». Звук – как из дырявого ведра, но хоть работает.

Павел Аристархович трясущимися руками вытащил из кармана мятый конверт и виновато сглотнул.

– Вот это на оплату.

– На оплату чего? – я даже не сразу понял.

– Каю Метову. Три тысячи рублей.

– Вы издеваетесь?

– Простите… В смысле?

– Ты мне хочешь сказать, что звезда Российского масштаба едет в твою, то есть в нашу, дыру за три косаря?

– Ну да, – заметил он. – Договор такой. Вот, могу показать, – пузан потянулся в карман.

– За три тысячи даже баянист Кузьмич, что на площади песни горланит, не выступил бы, не то что Метов.

– Ну мы ж газеты видели… Вот, Максим Валерьевич, чего вы нас совсем за людей не держите! Всё есть!

Он вручил мне какую-то папку. Я открыл и обнаружил там вклеенную вырезку из нашей районной газеты – мутная фотка, где какой-то тип в очках и блестящей рубашке позирует с микрофоном. Подпись: «Скоро к нам приедет сам Кай Метов».

Я всмотрелся в лицо персонажа на снимке.

– Это чё за урюк?

– Кай Метов же… – Павел Аристархович пожал плечами.

Это Кай Метов? Тогда я китайский акробат. Я смотрю ещё раз. Ну да, написано «Кай Метов», а выглядит как брат моего соседа Коляна, который свадьбы ведет за литр и коробку конфет.

– Нам так сказали! Он сам фото для газеты прислал. Ошибки быть не может!

Я закрыл папку и сунул ее обратно директору.

– Паш, – сказал я спокойно, – ты уверен, что это тот самый Кай Метов?

– Ну, нам так сказали…

– Деньги пока держи. Если это окажется не Кай Метов, он мне сам доплатит за моральный ущерб.

Я вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Любопытно было вот что – как этот «Кай Метов» будет проходить по отчётности. Полагаю, там вопрос далеко не трех тысяч рублей, а нолика этак на два больше…

Там уже стоял Аристархович и курил одну за одной сигареты. Нервничал, на меня посмотрел с опаской.

– Ну и как думаешь, кого нам сейчас привезут – легенду 90-х или продавца пылесосов со станции? – подмигнул ему я.

Снег валил хлопьями. Вдалеке затормозила маршрутка, из нее вываливался щуплый мужчина в лакированных туфлях, блестящей рубашке и с застывшей коркой геля или лака на волосах.

– Вон он, – директор впопыхах затушил бычок о стену.

– Ну, пойдём встречать дорогого гостя! Ты одну хоть песню его знаешь?

– Ну… позишн намбер уан, – пропел Аристархович, оживившись. – И что-то про позднюю любовь…

– Понятно.

Мы пошли знакомиться со «звездой». Тыц-тыц…