Текст книги "Начальник Культуры (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Утро началось не с кофе, а с очередных газетных заголовков, бьющих по репутации точнее, чем любой бюрократический отчёт. Я едва успел переступить порог кабинета, когда Таня без лишних слов кивнула на стол, усыпанный газетами и распечатками с местных новостных сайтов. Она сидела, скрестив руки на груди, и в её взгляде читалась сосредоточенность, но не тревога. Она уже знала, что там написано, и ждала моей реакции.

Я взял одну из газет, развернул, и первое, что бросилось в глаза – кричащий заголовок, набранный жирным шрифтом:

«Как в районе панки заменили искусство»

Для наглядности – фотография: пьяный в дрызг панк, которому было не суждено спеть «Князя». Подпись под фото была соответствующей:

«Такой ли должна быть культура в нашем районе?»

Я перевернул страницу, ожидая увидеть что-то ещё более откровенное, и, конечно же, не ошибся.

«Праздник за счёт бюджета: сколько стоила показуха?»

Текст с напускной заботой о налогоплательщиках подробно расписывал «излишние» траты на концерт, обвиняя меня в использовании средств, которые можно было направить на «более важные нужды». Разумеется, не упоминалось, что люди получили именно то, что хотели. Всё подавалось так, будто я организовал не культурное событие, а бессмысленный пир во время чумы.

Я отложил газету и посмотрел на Таню. Она разложила передо мной несколько листов с распечатанными скриншотами из ЖЖ. Всё в одном ключе: скандал, расточительство, кто ответит за нецелевые расходы?

Я быстро пробежал глазами по распечаткам. Всё было стандартно: несколько ключевых аккаунтов разгоняли нужный посыл, под их сообщениями появлялись внезапно обеспокоенные пользователи, поддерживающие эту волну. Сейчас интернет и блогосфера ещё молоды, и комментаторы клевали на эту нехитрую наживку, как голодная рыба. Я уже видел такие кампании раньше. Сначала формируется искусственное возмущение, потом оно подогревается новыми статьями, а затем включаются и чиновники с необходимыми мерами.

– Это значит, что скоро появятся «народные представители», которые внезапно начнут требовать привлечения меня к ответственности, – вздохнул я.

Я задумчиво постучал пальцами по столу. Значит, у нас меньше времени, чем мне казалось.

В этот момент в кабинет влетел Карл, его лицо выражало откровенное беспокойство.

– Максим Валерьевич, в курилке услышал… Фух, говорят, что кто-то уже отправил в область анонимный запрос о проверке расходов на концерт.

Я едва заметно кивнул. Значит, дело пошло дальше простого информационного шума.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Вероника, у неё в руках была ещё одна газета, а на ее лице застыла смесь раздражения и насмешки. Она с размаху шлёпнула издание на стол и с характерным хмыканьем произнесла:

– А вы видели это? У нас тут, оказывается, культурная революция. Правда, её собираются отменить.

Я мельком глянул на новый заголовок.

«Вместо концертов – ремонт школ. Почему культура жрёт деньги?»

Я пробежался глазами по статье и сразу понял, что этот материал был куда более хитрым. Здесь не было прямых обвинений, зато акценты расставлены грамотно: культура, мол, это хорошо, но почему на неё столько тратят, когда в городе полно более насущных проблем? К тому же апофеозом культурных мероприятий называли концерт маргиналов. Мол, из-за недостатка финансирования панков недоучили в школе, а теперь местный отдел культуры продвигает маргинальные ценности в массы.

Манипуляция, рассчитанная не на громкий скандал, а на широкую аудиторию, на тех, кто не вникает в детали.

– Вот это уже серьёзней, – протянул я, просматривая статью дальше.

– Ну да, тут уже не скандал, а «взвешенный подход к общественным финансам». Кстати, ходит слух, что вы, Максим Валерьевич, на этом концерте что-то себе в карман положили.

– Что, прямо в косуху спрятал? – я поднял бровь и усмехнулся.

– Говорят, что один из подрядчиков перевел деньги не на счет администрации, а куда-то ещё. Дескать, через “прокладку”. Они не предъявляют пока, но если захотят – начнут копать. А вы сами знаете, что у нас там с документацией проблема.

Лариса резко вскинула голову.

Ясно… меня объявили расточителем и чуть ли не врагом народа. Рубанов повышал ставки, и, скорее всего, получил поддержку от того зама по финансам. Глава нашей администрация прекрасно знал, что в отчётах есть неточности. Раз он не боялся, что схватят за задницу прежде всего его (а я ведь, не побоюсь этого слова, отмывал отмытые деньги через наш отдел), значит, у него есть гарантия по собственной безопасности. Иначе бы он не рубил сук, на котором сидел сам.

Я медленно положил газету на стол, чувствуя, как раздражение перерастает в сосредоточенность. Это не был хаотичный информационный вброс. Это был план, рассчитанный на долгосрочное раскачивание. Значит, следовало готовить не ответ, а контратаку.

– Что будем делать? – голос Тани был спокойным, но я чувствовал, что она тоже собрана и готова действовать.

Я взглянул на неё.

– У нас два пути. Либо молчим и ждём, либо…

– Либо атакуем первыми, – закончила она, и в её голосе прозвучало удовлетворение.

– Нужно раскачать другую волну. Не оправдываться, не спорить, а показать, что культура – это не зря потраченные деньги, а инвестиция.

– Вот это я понимаю, разговор! – восхитилась Таня.

– Значит, действуем, – я наклонился вперёд, постукивая пальцами по столу. – Разгоняем другую повестку. Таня, твой редактор готов нам помочь?

– Я думаю, что да, – она долго не колебалась.

– Карл, Вероника, Лариса, найдите людей, которые посещали концерт, чтобы они могли дать положительные комментарии. Нам нужно показать не скандал, а успех.

Подготовка к контратаке шла полным ходом. Я ждал прихода того самого главреда местной газеты, о котором упомянула Таня. Широков был человеком непростым. С одной стороны – опытный журналист, знающий, как работают информационные войны. С другой – человек, который не влезает в конфликт, если не видит выгоды.

Его газета не была, конечно, таблоидом, но и серьёзным изданием её назвать было трудно. Основной формат – новости города, немного аналитики, редкие разоблачительные материалы. Вопрос был в одном: согласится ли он сыграть на нашей стороне?

Когда в коридоре раздались шаги, я уже знал, что это он. Открылась дверь, и в кабинет вошёл мужчина лет сорока с копной взлохмаченных волос, в небрежно застёгнутой рубашке и с кожаной папкой в руке. Взгляд цепкий, слегка насмешливый, но без привычного высокомерия, которое бывает у журналистов, всегда и везде чувствующих своё превосходство над обывателем.

– Максим Валерьевич, – он улыбнулся и сел в кресло, даже не дожидаясь приглашения. – Честно говоря, ждал, когда вы сами ко мне обратитесь, но раз уж Татьяна настояла…

Я не спешил отвечать, лишь наблюдал за ним. Он вытянул из папки лист с какими-то заметками и помахал им в воздухе.

– Как думаете, сколько раз я видел подобные истории? Концерт, резонанс, а потом кто-то сверху решает, что всё это было «слишком».

– И что с ними обычно происходит дальше? – я чуть наклонился вперёд.

Широков невозмутимо пожал плечами.

– Обычно? Сначала чиновники оправдываются, потом пытаются доказать свою правоту, а в итоге всё сходит на нет. Через неделю никто не вспоминает. Но что-то мне подсказывает, что у вас немного другой случай…

– Именно так. Я не собираюсь оправдываться, – сухо пояснил я.

Женя поднял брови, но в глазах мелькнул интерес.

– Так. Это уже что-то новое.

Я перевёл взгляд на стол, где лежали бумаги с отчётами по доходам от концерта, статистика посещаемости, выгоды для города.

– В прессе сейчас одна повестка: разгул панков, расточительство, ненужные траты.Нам нужно развернуть её в другую сторону: оживление культурной среды, новые инициативы, а главное, – я посмотрел на журналиста. – Нам нужно донести мысль, что концерт – это отличный инструмент реабилитации этих самых маргинальных элементов.

Я решил, что то, что слышала лишь комиссия и Рубанов в фойе ДК, теперь должны узнать все.

Широков усмехнулся, перебирая бумаги.

– Угу. Значит, не отрицать, а перекрывать новой информацией?

– Именно.

Он задумчиво покачал головой.

– Вопрос в другом: зачем это мне?

Конечно, этого вопроса я ждал. Но не спешил отвечать. Таня просила улыбаться, но я просто посмотрел ему в глаза.

– Интересная тема. Взаимовыгодное сотрудничество. Возможность стать первоисточником информации, пока остальные гоняются за слухами.

Женя помолчал, взвешивая доводы.

– Допустим, я в это ввязываюсь. Что конкретно вы хотите? – он лениво перебирал бумаги. – Максим Валерьевич, вы вообще понимаете, во что сами-то влезли?

– Понимаю, – отрезал я.

– Как бы вам так сказать, я не люблю ставить на лошадь, которая может споткнуться. Вы реально хотите выступить против всей этой машины?

Я выдержал паузу, затем спокойно ответил:

– Реально. Более чем.

Широков внимательно посмотрел на меня, оценивая.

– Ну ладно. Тогда посмотрим, как вы будете держаться. Я могу дать серию статей. Разные углы подачи. Первое – финансовая сторона вопроса. Второе – культурное развитие. Третье – реальная реакция людей.

Он пролистал бумаги, остановился на странице с цифрами доходов, какое-то время молча изучал их, затем поднял голову.

Я наклонился ближе:

– Я предлагаю тебе написать настоящее журналистское расследование. Не просто статью, а такую, чтобы задело каждого, кто её прочтёт.

Широков прищурился:

– Детальнее.

– Давай начнём с фактов. Были маргиналы. Люди, которых неоднократно привлекали к ответственности. Административка, уголовка – полный набор. Они считались отребьем, списанным со счетов. Но в отделе культуры, куда они попали на перевоспитание, был разработан методологический комплекс реабилитации. Не просто кружки и беседы, которые, вы уж меня извините, обычно не работают – полноценная система, в которой с ними работали, давали шанс изменить себя. И теперь это не маргиналы, а ответственные члены общества со своей позицией. Они работают. У них есть цель. Они сами хотят изменить мир.

Я выдержал паузу.

– Мне нужно, чтобы каждый, кто прочитает твоё чёртово расследование, пустил слезу. Чтобы чиновники, которые хотят срезать финансирование, начали оправдываться перед самими собой. Чтобы их жёны, увидев статью, спрашивали за ужином: «Ты что, тоже голосовал против?» И чтобы им всем было стыдно.

Широков медленно кивнул, сжав губы.

– Это можно сделать. Но мне понадобятся материалы. Интервью. Истории.

Я откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Они у тебя будут.

– Хорошо. Условие: я работаю с материалом так, как считаю нужным. Я не собираюсь писать заготовленные пресс-релизы, – заявил журналист.

– Мне и не нужен пресс-релиз. Мне нужна другая точка зрения в инфополе.

Женя кивнул, поднялся, сунул папку под мышку. Когда он ушёл, Таня вошла в кабинет, скрестив руки.

– Ну?

– Он согласился, – я медленно выдохнул.

– Ну что ж. Посмотрим, как скоро они заметят, что ветер начал дуть в другую сторону, – воскликнула Таня. – Кстати, ты Диму не видел?

Я оторвался от отчётов, бросил на нее быстрый взгляд.

– Нет. А что?

– Да так. Исчез куда-то. Обычно он рядом со мной всегда ошивается, а сегодня ни слуху ни духу.

Я слегка нахмурился. Дима не то чтобы был мне нужен в этот момент, но всё же странно – по идее, сосед обычно мельтешил под ногами, комментировал, пытался показать свою незаменимость.

– Телефон пробовала?

– Да. Не отвечает.

Я пожал плечами.

– Может, решил на время слиться, чтоб не попасть под раздачу. Он знает, что я понял, что к чему. Если он связался с Рубановым, а потом понял, что это была ошибка, ему сейчас не до разговоров.

Во взгляде Тани читался лёгкий скепсис.

– Возможно. Но мне кажется, тут что-то не так.

Я не стал развивать тему. Сейчас лично мне было не до поисков Димы, с которым мы так толком и не поговорили после случившегося на концерте. Возможно, он действительно решил отсидеться, а возможно, у него были свои причины исчезнуть.

Я вернулся к документам, уже переключившись на другую задачу.

***

Начало следующего рабочего дня запомнилось тем, что воздух в коридорах словно бы стал гуще, чем обычно. Люди говорили вполголоса, передвигались быстрее, а в кабинетах заседали группами, будто готовились к чему-то большему, чем очередной рабочий день. Не было громких обсуждений, не звучали привычные разговоры о бытовых мелочах.

– Полчаса назад. Официально – проверка финансирования оттуда, – с порога ошарашила меня Лариса, ткнув пальцем вверх.

– Где они сейчас?

– У Рубанова, – сообщила моя сотрудница. – Пока слушают доклад о финансовом состоянии района. Но к полудню они доберутся до нас.

Я взглянул в сторону длинного коридора, где был расположен кабинет Рубанова.

– Кто приехал? – уточнил я.

– Два аудитора из областного департамента экономики и их руководитель, – Вероника чуть понизила голос. – Ткаченко.

Понятно, значит зам по финансам не запалился лично. А проверка, выходит, внутренняя…

Я принял информацию и кивнул, прикидывая, сколько у нас времени, прежде чем Ткаченко доберётся до нас. Я позвонил сотрудникам и велел всем собираться в срочном порядке.

– Что-нибудь у нас запрашивали уже? – спросил я, когда мы зашли в кабинет.

– Пока стандартный пакет: отчёты о мероприятиях, финансовые сводки, договоры.

Я знал, что на самом деле всё это комиссии было без надобности. Меня хотели взять покрепче… сомневаюсь, что тут будет произведено реальное расследование с привлечением правоохранительных органов, потому что в таком случае посыпятся все. Как говорится, будут стрелять в меня, а зацепят вас. Рубанов и те, кто его прикрывает, на такое не пойдут, слишком рискованно. Но пальцем мне сейчас погрозят и попросят освободить место по-хорошему.

– Ладно, Максим Валерьевич, готовьтесь к встрече с Ткаченко, – вздохнула Вероника.

Готовиться я и не думал, а пошел прямиком в кабинет Рубанова, где и собралась вся внутренняя проверка. Я не собирался играть в эти подковёрные игры, буду бить первым, чтобы у моих оппонентов отпало желание атаковать меня.

Рубанов и Ткаченко сидели в его кабинете, расслабленно потягивая коньяк из хрустальных рюмок. Их лица выражали самодовольство людей, которые уже приняли все решения и теперь просто наслаждались моментом.

Я вошёл без стука. Они даже не сразу меня заметили, но когда увидели, переглянулись с удивлением.

– Максим Валерьевич, а что это вы без приглашения? – приподнял брови Рубанов, не выпуская из рук хрусталь.

– Хотите игры? – спросил я, закрывая за собой дверь.

Ткаченко усмехнулся и тоже отпил из рюмки.

– Какие игры, Максим Валерьевич?

– А вот сейчас я вам расскажу.

Я подошёл ближе, не спеша, глядя прямо в глаза Рубанову.

– Если вы думаете, что сможете наглым образом выдавить меня из отдела культуры или урезать бюджет, то я вам скажу одно: ставки растут.

Рубанов откинулся на спинку кресла, скрестив руки.

– И как же ты собираешься их повышать? Я уже знаю, что ты обратился к Широкову.

– Кому? – Ткаченко нахмурился.

– Журналисту, так себе борзописцу, – усмехнулся Рубанов.

Оба рассмеялись, ничуть не стесняясь. Пусть смеются, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Я выдержал паузу и спокойно продолжил:

– Попробуете меня выжить – я пойду до конца. Подключу прокуратуру, следственный комитет, прессу. Если кто-то думает, что тут речь о каких-то махинациях внутри отдела культуры, то я готов развернуть повестку в другую сторону – к хищениям в администрации. А если покопаться глубже, то и на областной уровень выйдем.

– Ты нас пугаешь, Максим Валерьевич? – усмехнулся Ткаченко, но его пальцы слегка подрагивали, когда он ставил бокал обратно.

– Я вас умоляю, – Рубанов покачал головой. – Кто тебя слушать-то будет?

Я наклонился чуть ближе, смакуя момент:

– Веня и будет слушать. Фамилия Венедиктов вам что-нибудь говорит?

Оба замерли. Имя сработало как удар в челюсть. Они не ожидали, что я его назову. Таким как я «смертным» эти имена знать не по чину, но мои абоненты не могли знать, что с тем же Венедиктовым я по прошлой жизни не раз ходил в баню. Так вон Веня был из тех принципиальных, кто отправлял взяточников и растратчиков бюджета далеко и надолго.

Рубанов, наконец, поставил бокал на стол – медленно, словно с ударением.

– Откуда ты…

– От верблюда, – перебил я. – И да, моя хорошая, я тоже способен играть по-грязному.

Я вытащил телефон.

– Что мне мешает позвонить в милицию и сказать, что в кабинете главы района два пьяных чинуши ведут себя неадекватно. Возможно, речь о превышении должностных…

– Максим Валерьевич! – резко подался вперёд Ткаченко. – Не надо!

– Как не надо?

– Ну что вы, ей-богу, – торопливо заговорил зам по финансам. – Все же свои, по-семейному можно решить…

– Со своими так не поступают, – я убрал телефон и снова посмотрел на них.

Рубанов сглотнул, взгляд у него уже был не такой самоуверенный.

– У меня к вам предложение, – тихо сказал я. – Пока не поздно, сворачивайте все свои инициативы.

Глава 18

В кабинете было душно, несмотря на то, что за окном стоял промозглый вечер. Старые деревянные рамы плохо держали тепло, и где-то в углу тихо подвывал сквозняк.

Таня сидела напротив, скрестив руки на груди, её лицо выражало сосредоточенность, но без излишней тревоги. Она уже давно научилась сохранять хладнокровие даже в самых нервных ситуациях.

Вероника рассеянно листала бумаги, но я видел, что взгляд её уходит в пустоту – она явно не читала, а просто давала рукам занятость. Карл стоял у окна, глядя на улицу, словно ожидая чего-то, чего на самом деле давно не могло произойти. Лариса чуть покачивалась вперёд-назад.

Я положил перед собой несколько листов, тщательно проверил цифры, затем выровнял стопку и поднял голову.

– Всё идёт по плану. Сегодня вечером выходит статья.

Карл оторвался от окна, посмотрел на меня поверх очков и нахмурился.

– Он закончил?

– Да. И не просто закончил, а выдал материал так, что Рубанову придётся очень постараться, чтобы выйти сухим из воды.

Вероника положила бумаги на стол, подалась вперёд и чуть склонила голову набок.

– Статья касается коррупции или…?

– Нет, и в этом её сила, – я взял один из листов, но не стал смотреть в него, уже зная текст наизусть. – Это не вброс компромата, не очередной скандал. Это расследование, которое невозможно просто так списать на политический заказ.

Я обвёл всех взглядом, выждал пару секунд и продолжил.

– Это статья о том, как культура меняет людей. О том, как через реабилитационные программы, через проекты отдела культуры обычные парни, которых раньше таскали по отделениям за пьяные драки и мелкие кражи, смогли стать частью общества. Как панки, которых ещё недавно считали отбросами, теперь занимаются музыкой, работают, создают что-то новое.

Наступила тишина, но она не продержалась долго.

– Хитро! Это не нападение, это защита через позитив, – с дружелюбной усмешкой подметила Таня.

– Именно, – я кивнул. – Статья формирует другую реальность, другой нарратив. Теперь речь идёт не о том, насколько культурные проекты затратны, а о том, насколько они важны. О том, что это не просто траты, а инвестиции.

– Это хорошая тактика, – согласился Карл. – Удар с неожиданной стороны. Если всё пойдёт правильно, они не смогут это просто так обрубить.

– И что дальше? – спросила Вероника.

– Дальше мы смотрим на реакцию. Если область это подхватит – у Рубанова будут проблемы. Если подключатся федеральные СМИ, у него начнётся паника, а у области – головная боль .

– А если Рубанов решит просто пойти в лобовую и раскрутить тему «дармоедов на бюджете»? – спросил Карл.

– Значит, у него будет прямой конфликт с областью, которая вообще-то уже давно продвигает социальные инициативы. Вопрос в том, кто быстрее сообразит, что пора прыгать с тонущего корабля.

Ждать выхода газеты долго не пришлось.

Город жил своей обычной жизнью. На улицах было сыро, капли дождя стекали по облупленным рекламным плакатам, где всё ещё красовались слоганы предвыборной кампании Рубанова.

В этот момент в информационном поле уже начало разгораться пламя. На главной странице городского новостного портала появилась новая статья.

«Вторая жизнь: как культура изменила судьбы тех, от кого уже ничего не ждали»

Щёлк. Я открыл материал, страничка прогрузилась.

Шевченко сделал все красиво. В первых строках не было обвинений, не было скандалов, но была душещипательная история.

Четыре года назад Сергей Р. ночевал в подвалах, на его счету были мелкие кражи, постоянные проблемы с законом. В школе он не доучился, работал где придётся, пил, дрался, попал под суд. Накануне его снова задержали, но на этот раз не отправили в колонию, а предложили другую дорогу – перевоспитание через культуру.

Дальше шли реальные имена, факты, фотографии до и после.

«Можно ли измерить влияние культуры на общество? Да. Можно. Мы видим это на примере конкретных людей. И если районные власти считают, что это излишние траты, стоит задать им вопрос: что если бы этих шансов не было? Что если бы эти люди не нашли другой путь? Где бы они были сейчас?»

Я медленно выдохнул. Это был идеальный удар. Статья не просто оправдывала проекты культуры – она показывала их как жизненно важную необходимость, каковой они и были. Теперь любой, кто выступит против, автоматически становится тем, кто хочет украсть последний шанс у тех, кто его заслужил. У тех, кому больше не на кого надеяться.

Как раз в этот момент у Тани что-то звякнуло в аське, она подняла голову и засмеялась:

– Федералы заинтересовались. Первый канал хочет взять интервью у этих ребят!

Становилось ещё интереснее.

Первые звонки пошли уже через полчаса после выхода статьи. Я не удивился – такие новости в небольших городах разлетаются быстро, особенно если затрагивают что-то более значимое, чем обычная политика. Этот материал не просто бил в точку, он менял повестку.

Если раньше обсуждали «панков, распивающих алкоголь за счёт бюджета», то теперь заговорили о переломе в судьбах. О том, что культура – это не баловство, а последний шанс для тех, кого уже списали.

Я сидел в кабинете с чашкой уже остывшего кофе и наблюдал за телефоном. Маленький маячок рядом с антенной мигал, показывая пропущенные вызовы. Рубанов звонил дважды. Ткаченко – один раз. Несколько номеров из администрации области.

– Ну и ну… Это что, все те, кто теперь не знают, как реагировать? – хмыкнул Карл.

– Они понимают, что если сейчас не среагируют, то проиграют повестку окончательно, – прокомментировала Таня.

Карл заерзал на своем стуле.

– А если еще федеральные журналисты подтянутся, область не сможет это игнорировать. Они либо публично поддержат инициативу, либо… – он гулко выдохнул: – Фу-у-ух! Вот это да!

– Либо им придётся объяснять, почему они против социальной реабилитации молодёжи, – подмигнул я.

Карл хмыкнул, поднялся и заходил по кабинету, сцепив руки за спиной .

– Максим Валерьевич, вы серьёзно думаете, что наверху поставят на вас?

– Нет, там поставят на то, чтобы устранить головную боль. Я просто сделал выбор для них очевидным.

Я снова посмотрел на телефон, где светился уже третий пропущенный вызов от Рубанова. Трубку брать не стал, перезванивать – тоже. Подожду еще немного, пусть глава администрации понервничает.

Да и планы у меня другие. Я оделся и вышел из здания администрации – у меня была назначена встреча с незаметным, но важным членом моей команды.

Управдом, как обычно, ждал меня во дворе старого дома, на котором ещё виднелась облезлая надпись советских времён: «Товарищ, следи за чистотой!»

– Ну что, как тебе твоя маленькая революция? – ухмыльнулся он, пожимая мне руку.

– Пока только начало, – я кивнул ему и пошёл следом в подъезд.

Там на рабочем столе бывшего чекиста лежала толстая папка, перевязанная шнурком.

– Вот, Максим, – он аккуратно развернул шнурок, раскрыл папку и выложил на стол несколько документов.

Я присел, начал читать. Это было больше, чем просто компромат. Контракты, завышенные сметы, финансовые отчёты – всё, что доказывало прямое участие Рубанова в схемах. Целая структура откатов, проходивших через управляемые компании. И отдел культуры являлся лишь верхушкой большого айсберга.

– Когда-то я тоже был частью системы, Максим Валерьевич. И у меня хорошая память, – пояснил отставной полковник. – Ждал человека, который будет готов пойти до конца.

– Считай дождался, – я протянул управдому руку, и он крепко сжал мою ладонь. – Кстати, я ведь так и не сказал тебе спасибо за помощь.

– Если прижмешь этого гада – сочтемся!

А я собирался прижать, теперь на руках у меня были реальные факты, которые могли окончательно снести Рубанова из кресла вон.

– Ну что, – сказал отставной полковник, подливая себе чаю. – Идём до конца?

– Разумеется. А то не стоило бы и начинать.

Мы попрощались, и я уже вместе с компроматом вернулся в администрацию. Но прежде сделал один немаловажный звонок. Этот звонок должен был стать сюрпризом для главы районной администрации.

***

Вечерело, но в администрации районного центра день ещё не закончился. В длинных коридорах с выцветшими стенами, обклеенными старой пропагандой про «эффективное управление», продолжали идти переговоры, приниматься решения, а кое-кто уже судорожно срывал бумаги со столов, пытаясь скрыть следы вчерашней вседозволенности. В кабинете главы района воздух казался затхлым от выкуренных за день сигарет. В забитой пепельнице дымилась очередная «Мальборо», рядом стоял недопитый стакан крепкого чая с плавающей в нём лимонной коркой.

Рубанов сидел за столом, вальяжно откинувшись в кресле, делая вид, что контролирует ситуацию. На самом деле он был напряжён, а в уголках рта гуляла лёгкая судорога. Его окружение – начальник финансового отдела, юрист администрации, несколько верных людей из управлений – все те, кто привык жить за счёт системы и до последнего держаться за власть – собралось здесь, чтобы выработать стратегию спасения, но каждый понимал: ситуация накаляется.

– Всё временно, – голос Рубанова звучал ровно, но в глазах прыгали злые искры, и было понятно, что он держится последним усилием воли. – Этот информационный всплеск – очередная шумиха. Мы держим ситуацию под контролем, область в курсе.

Финансист, мужчина лет пятидесяти с жёсткими чертами лица, не поднимал глаз, но в голосе звучала явная неуверенность.

– В курсе, но молчит, – он постучал ручкой по столу. – Губернатор пока не делает заявлений, но сегодня через третьи руки мне передали, что там… совещаются.

– Они ждут, как ты выкрутишься, – добавил юрист, аккуратно поправляя галстук.

– Значит, надо двигаться быстрее, – резко бросил Рубанов. – Нам нужно перехватить инициативу.

Юрист сдержанно кивнул, но в глазах читалось сомнение.

– У вас есть план?

Рубанов не ответил сразу, окинул всех взглядом, выискивая того, кто ещё не сломался. Он прекрасно видел, как они колебались. Они ещё не предали его, но уже думали об этом.

– Федералы переключатся на что-то другое, – наконец, сказал он, сцепляя пальцы в замок. – Мы найдём способ обыграть ситуацию. Подставим кого-то, переведём удар.

И в этот момент дверь распахнулась.

***

Я вошёл без стука, с лёгкой ухмылкой, как будто знал что-то, чего не знали они.

Несколько человек неловко задвигались в креслах, кто-то отвёл глаза, кто-то, наоборот, вперил в меня взгляд с явным интересом. Я неспешно прошёл к столу, не обращая внимания на напряжённый взгляд Рубанова.

– Ну, здорово, – я уселся напротив, сложил руки на столе. – Какие планы?

Рубанов выдохнул, его пальцы дрогнули, но он быстро взял себя в руки.

– Что ты здесь делаешь? – его голос был ровным, но мне не надо было быть психологом, чтобы услышать раздражение и страх.

Я оглядел всех присутствующих, затем снова посмотрел на него.

– Просто решил заглянуть. Говорят, ты тут вырабатываешь стратегию спасения. Смотрю, думаете, кого можно сдать?

– Не неси чушь, – Рубанов скрестил руки. – Мы тут обсуждаем рабочие вопросы.

– Конечно, – я кивнул, доставая папку. – Тогда давай поговорим о действительно рабочих вопросах.

Я медленно разложил перед ним документы, чуть веером, чтобы уголки смотрели на него.

– Что это? – он неохотно взял один из листов, но даже не стал его внимательно изучать.

Он смотрел на меня и никак не мог скрыть презрения.

– Это схема, которая тебя хоронит. Завышенные сметы, фиктивные контракты, переводы через “прокладки”. И везде, везде твоя подпись.

Тишина стала осязаемой. Финансист сжал губы в тонкую линию, юрист поправил очки, кто-то нервно заёрзал на стуле. Рубанов медленно положил бумагу обратно.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Всё зависит от тебя, – я обвёл взглядом остальных. – Вы все тут, конечно, ребята опытные, знаете, как работает система. Но прямо сейчас вам предстоит сделать выбор. Вы либо тонете вместе с ним, либо…

Я ткнул пальцем в Рубанова и сделал паузу, давая им возможность самим додумать. Юрист осторожно кашлянул. Финансист, который ещё недавно был уверен в своей позиции, теперь откровенно избегал смотреть на Рубанова. Он первый понял, что корабль идёт на дно.

– Ты не можешь просто так передать это в область, – пробормотал он. – Если начнётся проверка, это же ведь коснётся не только главы района…

– Конечно, – я пожал плечами. – Но если я передам это в правильные руки, то крайним окажется только один человек.

Я перевёл взгляд на Рубанова.

– Ты ведь уже получил сигнал, да?

Он молчал.

– Пиши заявление.

Секунда, две, три – потом его лицо дёрнулось. Он сжал челюсти, потом резко встал, отодвинув стул.

– Ты думаешь, что победил? – он говорил зло, почти рычал сквозь зубы. – Думаешь, ты в этой системе дольше меня? Ты ничего не знаешь!

Я только пожал плечами, не удосуживаясь даже ответить на его вопрос.

– Я думаю, что ты сегодня заканчиваешь.

Я достал телефон, набрал номер, поднёс к уху.

– Алло, да, я у него. Сейчас передам трубку.

Я протянул телефон. Рубанов не двигался. Его лицо оставалось каменным, но глаза выдавали всё. Он медленно взял трубку, поднёс к уху, молча слушал. В кабинете никто не двигался.

Разговор длился меньше минуты. Когда он положил телефон на стол, руки его слегка дрожали. Он закрыл глаза на секунду, затем снова посмотрел на меня.

– Ладно, – ни живой ни мёртвый, прошептал он.

– Ладно – что? – я вскинул бровь.

Он выдохнул, как будто готовился сказать что-то громкое, но в последний момент сдался.

– Пишу заявление.

***

Город жил обычной жизнью. На улицах было холодно, а в кабинетах администрации лихорадочно шептались о том, что ещё вчера казалось невозможным. Рубанова больше не было. Формально он ушёл по собственному желанию, но никто, конечно, в это не верил. Убирали его тихо, аккуратно, без публичных скандалов.

Районное телевидение сухо объявило, что глава администрации подал заявление по личным обстоятельствам. Газеты осторожно писали о грядущих изменениях, некоторые даже намекали, что район ждёт серьёзная перезагрузка.