Текст книги "Голова, полная призраков"
Автор книги: Пол Дж. Тремблей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 15
Рэйчел замечает:
– Меня приятно поразил твой дом, Мерри.
– Спасибо! Замечательное место, чтобы дать отдохнуть старым косточкам, правда же? – Моя трешка расположена на третьем этаже таунхауса из песчаника в южной части Бостона. Панорамное окно в гостиной открывает вид на пляж Карсон-Бич, который не совсем пляж. Я слышала, что когда-то это был самый настоящий пляж. Когда за окном солнечно, утро я провожу за чашкой кофе, с маффином с черникой и планшетом, периодически поглядывая на перемещающихся параллельно береговой линии бегунов, быстро исчезающих из вида. Если день выдается дождливый, то я смотрю, как захватывающие берега волны бьются о беззащитную дамбу, которая, вне всяких сомнений, когда-нибудь сдастся под их напором.
– Ты слишком молода, чтобы рассуждать о старых косточках.
Мы стоим посреди моей гостиной. В руках у нас стаканчики с кофе навынос, который столь предусмотрительно принесла с собой Рейчел. За окном пасмурно. Океан спокоен.
– Какой великолепный вид! Можно вопрос?.. Сколько хотели за квартиру? Я просто подумываю о квартире для себя. Дочь уехала, и мне больше не нужен такой большой дом.
Я не возражаю против вопроса. Отвечаю.
– Бог мой.
– Да, квартира довольно дорогая, несмотря на наши сезонные подтопления. Мне приходится платить пятьсот долларов в месяц за аренду парковочного места за домом. Абсолютная несуразица! Тем более, что машины у меня нет, да я и редко покидаю мое гнездышко. Так что меня не часто накрывает волна.
– Ты редко покидаешь дом по причине того, что боишься быть узнанной?
– Здесь обо мне никто не знает. Ни обо мне сегодняшней, ни о той девочке, которая снималась в телешоу пятнадцать лет назад. Может быть, все поменяется, когда выйдет наш бестселлер.
– Это вполне возможно. Надеюсь, тебя не смущает такая перспектива.
Рэйчел на этот раз не надела свою синюю шляпу. Я как-то неистово тоскую по ее отсутствию, будто бы меня лишили возможности снова встретиться с приятным новым знакомым, которого я хотела бы видеть в числе моих лучших друзей на всю жизнь. Мне нравится белая рубашка Рейчел, которую она заправила в джинсы. Ворот у рубашки широкий, как размашистые крыльях альбатроса.
Я говорю:
– Да все будет хорошо. Мне же нужно как-то выплачивать ипотеку, верно?
– Мерри, мне жаль, что ты не так часто покидаешь эти стены.
Я веду ее обратно на кухню. Мы садимся за Г-образную барную стойку с гранитной столешницей. Я замечаю:
– Не стоит расстраиваться. Я не имела в виду, что я затворница. Это не так. Дважды в месяц я обедаю с тетей. Гуляю. Общаюсь с людьми. У меня даже есть несколько друзей. – В последней фразе явственно читается легкий сарказм. Я улыбаюсь.
– Поделом мне. – Рейчел вежливо смеется. – Но я рада слышать об этом. Ты слишком молода… Чтобы жить так. Понимаешь, о чем я? Тебе не стоит замыкаться в себе… Нужно радоваться жизни. – Рэйчел запинается, прихлебывает из своего бумажного стаканчика с кофе.
Она гораздо больше нервничает у меня в квартире, чем в моем старом доме. Не в помощь ей и мое молчание после ее неловкой тирады о захватывающей жизни молодой одинокой женщины в большом городе. Я все же произношу:
– Я бы так и сидела, растворяясь в этом кофе. Ты моя спасительница сегодня утром.
– Рада, что тебе понравилось. Люблю добавить нотку мускатного ореха к таким холодным утрам. – Мы обе смакуем кофе, одобрительно постанывая. Рэйчел меняет тему. – Твои высокие потолки – это мечта. Обожаю зеленую кухню и желтые акценты в гостиной. Неожиданная цветовая гамма, но цвета хорошо сочетаются, особенно с учетом открытой планировки.
– Спасибо. У каждой комнаты свой цвет. Я подумываю менять цвета раз в год. Наверно, каждый февраль. Феврали такие безотрадные месяцы, особенно в Бостоне.
– Сколько у тебя здесь еще комнат?
– Две. Моя голубая спальня и моя красная медиа-комната.
– Медиа-комната?
– Это вторая спальня, которую я использую как игровую. Там у меня телевизор, док-станция для планшета, книжные полки, коллекция фильмов и компьютерных игр. Все, что относится к развлечениям.
Рейчел кивает и отпивает еще кофе.
– Ну что? Приступим?
– Давай!
Рэйчел достает телефон и включает свое звукозаписывающее приложение. Телефон она кладет между нами на кухонную стойку. Наступает почти благоговейная тишина. Мы обе будто бы признаем могущественное воздействие гаджета на наш разговор и на нас самих.
– Сегодня я хотела бы уделить внимание телешоу, жизни в объективах камер и в присутствии продюсерской команды. Необычный опыт для ребенка.
– Да, действительно необычный. Но мне кажется, что для детей любой опыт особенный.
– Для тебя лично все эти изменения были непривычными.
– Наверное. Я не вредничаю, мне просто тяжело сформулировать ответ. Я же не прожила чью-то нормальную жизнь, которую можно было бы сравнить с моей.
– Я побеседовала с некоторыми из продюсеров шоу и бывшими сотрудниками продакшн-компании. Однако я все еще не совсем понимаю, как возникла задумка с шоу.
– Нас уже двое! – Я смеюсь собственной шутке.
– Тогда давай восстановим хронологию событий. Исходя из данных, которые у меня есть, шоу начали снимать менее чем через месяц после той ночи, когда ты застала Марджори в комнате у родителей. Расскажешь, что происходило у вас дома между этими двумя моментами?
– Ничего особого и не происходило. Помню, Марджори провела в больнице примерно недели две. Чтобы, как выразилась мама, отдохнуть. Может показаться странным, но мой мир стал страшным местом, ну по крайней мере, более страшным местом, в отсутствие Марджори. Сейчас мне кажется, что мама весьма вероятно мучилась депрессией. Она стала курить дома вместо того, чтобы выходить на улицу. Она много пила, в основном вино, и плакала в одиночестве на кухне. Как-то раз она сидела посреди клубов серого облака и то поднимала голову, вызывающе пуская кольца дыма вверх, то уходила в себя. Я боялась заговорить с ней, попытаться успокоить ее. Она даже не смотрела на меня, когда я приходила на кухню перекусить или попить. Насколько помню, папа дома практически не бывал, пока Марджори оставалась в больнице. Когда же он был дома, они ссорились с мамой по поводу того, сколько еще будет Марджори лежать в больнице и как они смогут оплатить эти расходы. Но по большей части они спорили о том, стоит ли дать отцу Уондерли шанс помочь.
– Говорили ли они о том, чтобы сдать Марджори профильным структурам? Беспокоились они, что за вас возьмутся власти?
– Таких разговоров я не припоминаю. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что Марджори по большей части вела себя с психиатром и медперсоналом как самая обычная угрюмая девушка-подросток. По крайней мере, так мне объяснила Марджори, когда я спросила ее насчет визитов к психиатру. В любом случае я уже не могла выносить ссоры родителей и прекратила шпионить за ними. Через пару дней отсутствия Марджори я в принципе старалась держаться подальше от мамы и папы. Папа все пытался благословить меня и заставить меня молиться с ним. Как только я чувствовала у себя на макушке его тяжеленную ручищу, я сразу же убегала и пряталась. Когда Марджори наконец-то вернулась домой, пришел мой черед уехать. Меня отвезли к папиной сестре, тетушке Эрин. Я пожила у нее неделю, а может и дольше. Время я проводила, делая домашние задания, играя с ее собакой Нико и рыдая в подушку перед сном. Эрин отводила меня в школу. На Хэллоуин она вместе со мной ходила по домам соседей за сластями. Я нарядилась как зомби-футболистка. Желая продемонстрировать оригинальность, вместо восклицаний о мозгах я выкрикивала «Гол!». Помню, я сказала Эрин, что у ее соседей лучше конфеты, чем у наших. Я просто старалась сделать ей приятное.
В тот день, когда мама привезла меня обратно домой, Марджори была у себя в комнате на втором этаже. отец Уондерли и еще один священник помладше, отец Гевин, находились в гостиной. Отец Уондерли одарил меня кривой ухмылкой и слабеньким рукопожатием (будто бы держишь птичку за перышко). Отец Гевин мне просто помахал смущенно, как мальчишка, испугавшийся, что подхватит какую-нибудь заразу у девчонок. Отец Гевин был низенький и пухлый. На затылке у него была бурная растительность. Потом, насколько я помню, меня выпихнули на кухню. Родители рассказали мне о планах съемок телешоу. Папа был воодушевлен, даже перевозбужден. Он расхаживал по комнате. Все его предложения заканчивались многократными «Аллилуйя». Мама пыталась быть убедительной, но она по-прежнему не могла на меня смотреть.
– И это все? Все произошло так быстро?
– Я была совсем ребенком. Какими-то подробностями они со мной не делились. Я уверена, что в моей памяти есть пробелы. Я помню, как мне сообщили, что о нас будут снимать телешоу. Что эти же люди помогут Марджори вылечиться, а заодно окажут содействие и всем нам. Папа сказал, что телешоу станет новой работой для нашей семьи и что нам хорошо за нее заплатят. Мама сказала, что во всех комнатах будут камеры, что за мной могут ходить люди, которые будут задавать мне вопросы, и что я должна сразу же сказать ей, если кто-нибудь из них меня испугает.
– С учетом тех отрывочных сведений, которые мне были известны, и того, что ты мне успела рассказать, меня удивляет, что твоя мама не особенно сопротивлялась затее с телешоу.
– Думаю, идея ей совсем не нравилась. Это видно из телешоу и интервью с ней, не находишь? Я вообще не знаю, когда и как они пришли к решению подписать договор с продюсерами. Меня не было чуть больше недели. Возможно, папа взял ее измором и вынудил подписать договор. Мама, очевидно, не была таким же, как папа, приверженцем идеи возвращения к вере. Но, может быть, и она увидела свет или, вопреки своему внутреннему протесту, где-то глубоко в душе верила, что они смогут помочь Марджори. Возможно, она стыдилась своей веры. А может быть это был холодный расчет и прагматизм. Деньги. Мы были на грани финансового краха, и тут подвернулись продюсеры с предложением, от которого она не могла отказаться. Я не знаю. Ты с таким же успехом, как и я, можешь строить догадки о том, почему моя мама повела себя именно так.
– Искренне сомневаюсь в этом, Мерри.
Я улыбаюсь. Рэйчел в первый раз напирает и обвиняет меня в недостаточной откровенности. Правильно делает.
– Мне было восемь лет. Она была моей мамой. Мотивы ее действий были неизвестны мне и тогда, и остаются таковыми сейчас. Я могу определенно сказать следующее: она никогда открытым текстом не говорила мне, что после шоу мы станем всеобщим посмешищем, объектом пересудов и осуждения. Впрочем, ей не нужно было это объяснять. Эта мысль читалась между строк и выражалась во всех ее действиях с того самого момента, как камеры оказались в нашем доме.
Рэйчел продолжает задавать вопросы. Я отвечаю. По крайней мере, отвечаю на большинство из них. Ее вопросы касаются конкретных аспектов создания телешоу, которые она могла бы разузнать и сама. Вероятно, у нее уже есть ответы, и она просто проверяет меня на искренность.
Я замечаю:
– Да, между съемками и выходом эпизода в эфир проходило примерно недели две. Рэйчел, давай немного разомнемся и закончим экскурсию по квартире. Можем подняться на крышу, если хочешь.
– Я могу продолжать записывать нашу беседу?
– Конечно.
Мы проходим через кухню, возвращаемся в гостиную, и, свернув направо, заходим в первую спальню прямоугольной формы. Стены украшают копия «Мира Кристины» Эндрю Уайета и небольшая подборка акварелей местных художников с видами природы и побережья. Моя большая кровать обрамлена блестящей латунной рамой и заправлена пышным белым пуховым одеялом. Кровать стоит у окна, из которого открывается вид на океан. В комнате с небесно-голубыми стенами тихо и уютно.
Она замечает:
– Дух захватывает от этого вида. У тебя очень симпатичная спальня. Вот бы моя сумасбродная дочь образумилась и содержала бы свою квартиру в такой же чистоте и…
– Серьезности?
– Я хотела сказать сдержанности, но ты выразилась точнее. – Рэйчел выходит на середину комнаты, осторожно прикасается к антикварному комоду, разворачивается на 360 градусов. Пируэт в исполнении самой медлительной балерины на свете. – Не того ли же цвета эта комната, что и твоя спальня в детстве?
Я удерживаюсь от комментария в стиле Марджори: А может быть еще вчера комната была окрашена в зловещий синий цвет, цвет болезненного синяка. Вместо этого я говорю:
– Не уверена, что это тот же самый оттенок. Но да, цвет тот же. С ним ко мне приходят лазурные сны.
– Могу тебя прямо процитировать по этому вопросу?
– Конечно. Я изначально предполагала, что ты будешь приводить много прямых цитат. Мы же пишем не роман.
Мы обе смеемся. Выходя из спальни, я ощущаю нервозность, почти головокружение. Рэйчел тихонько следует за мной. Мы проходим во вторую спальню, где у меня устроена медиа-комната.
Рэйчел замечает:
– А вот это прямо вылитая квартира моей дочери. Без обид!
– Какая же ты вредина! – отвечаю я, мягко ударяя ее по плечу. – Это моя игровая комната. В игровой комнате просто по определению должен царить прекрасный хаос.
Вдоль левой стены выстроились пять черных книжных шкафов под два метра в высоту. Полки заполнены книгами, комиксами и фильмами. На противоположной стене единственное окно в комнате. Океан отсюда не увидишь, только фасад соседнего таунхауса из песчаника. Справа от нас – письменный стол, заваленный множеством атрибутов массовой культуры. Где-то в глубинах этой свалки скрывается док-станция для моего планшета. Рядом со столом на стене висит телевизор с плоским экраном. В центре комнаты потерянным островом посреди бурного океана высится мой скатанный футон.
– Когда ты говорила, что комната красная, ты не шутила.
– Да, она вышла краснее, чем я ожидала. На палитре цвет выглядел по-другому. Мне кажется, красный получился бы более приглушенным, если бы в комнате было больше естественного освещения.
– В моем писательском сердце расцветают незабудки от такого количества книг на полках.
– У меня есть цифровые версии практически всех этих изданий, но мне нравится оставить на память и физические артефакты. Раньше я также коллекционировала виниловые пластинки, но это было хлопотно и дорого.
Рэйчел подходит к шкафам и осматривает корешки книг и коробок с DVD-дисками. Она застывает у четвертого шкафа и вопросительно окликает меня.
– Мерри?
Обойдя футон, я тоже подхожу к шкафам.
– Ты нашла мою секцию хоррора.
– Мне знакомы не все названия. Но я бы сказала, что это больше, чем обычная секция хоррора. Здесь очевидно фокусирование на определенной теме. – Рэйчел произносит это так, будто бы она злится и расстроена. Я представляю себе, какие разговоры она заводит во время посещения захламленной квартиры дочери. Мне жаль их обеих, но я одновременно ощущаю прилив безумной ревности.
– Ну, одержимость и все связанное с экзорцизмом – только малая часть моей коллекции хоррора.
– Можешь для аудиозаписи зачитать названия произведений в этой секции?
– С радостью. Перечислю в произвольном порядке. Я все время пытаюсь расставить все в алфавитном порядке, но мне не хватает сил довести дело до конца. Итак, из фильмов: «Изгоняющий дьявола» и его сиквелы и приквелы, «Шесть демонов Эмили Роуз», «Последнее изгнание дьявола», «Одержимая», «Заклятие», «Константин: Повелитель тьмы», «Обряд», «Репортаж из преисподней», «Ужас Амитивилля» (обе версии), «Паранормальное явление» и сиквелы к нему, «Зловещие мертвецы» (первая и вторая части), «Изгнание дьявола». – Не тратя времени, я поясняю, как такие фильмы, как «Девятая сессия», «Легенда адского дома», «Сожженные приношения» и «Сияние», подпадают в эту же категорию. Что касается романов, помимо обязательных к прочтению произведений Уильяма Блэтти, я упоминаю «Иди ко мне» Сары Гран[35]35
Опубликована на русском (Время, 2006 г.).
[Закрыть], «Пандемония» Дэрила Грегори[36]36
Опубликована на русском (АСТ, 2011 г.).
[Закрыть] и «Ребенка Розмари» Айры Левина[37]37
Опубликована на русском (Центрполиграф, 2003 г.).
[Закрыть]. Наконец, из нон-фикшн я выделяю книги «Изгоняющий дьявола: исследование фильма ужасов», «Экзорцизм по-американски: изгнание демонов из страны изобилия», «Бог не любовь. Как религия все отравляет»[38]38
Опубликована на русском (Альпина нон-фикшн, 2011 г.).
[Закрыть] и даже смехотворно плохо написанную книжицу «Свиньи в вашем доме. Практическое руководство по изгнанию демонов»[39]39
Опубликована на русском (Христианская миссия ПУТЬ, 2013 г.).
[Закрыть].
Когда я заканчиваю с перечислением всех этих названий, Рэйчел спрашивает:
– Прости меня за, скорее всего, очевидный вопрос: ты смотрела все эти фильмы и прочла все эти книги?
– Да. Ну, по крайней мере все из этой секции. Не могу сказать, что я посмотрела и прочла все на этих полках.
– Признаюсь, Мерри, меня несколько шокирует тот факт, что ты коллекционируешь все эти… – Рэйчел останавливается и обводит рукой шкаф. – …произведения.
– Шокирует? Серьезно? Не знаю. Будем считать, что у меня есть личный интерес к этой теме. – Я смеюсь, отхожу к столу и присаживаюсь на черный стульчик.
– Шокирует, возможно, – резковатое слово, но оно точное. Меня поражает, что ты намеренно или даже с некоей одержимостью переживаешь вновь и вновь тот ужас, через который ты прошла в детстве.
– Ничего я не переживаю вновь. Ни одна книга, ни один фильм даже близко не похожи на то, что произошло со мной.
– Ты ищешь объяснение событиям, которые затронули тебя и твою семью?
– Не уверена, что я выразилась бы таким образом. Но я на самом деле постоянно ищу ответы на своем пути. Ты разве поступаешь иначе? Разве не поэтому ты пишешь обо мне книгу?
– Хороший вопрос, Мерри. Я хочу разобраться. Мне важно точно воспроизвести события.
– Ну, история и ее пересказ могут совершенно не совпадать.
Рэйчел улыбается, хотя очевидно, что она все еще в замешательстве от подборки в моем шкафу.
– Твоя правда. Итак, Мерри. Я понимаю, что чем больше мы общаемся, тем тяжелее может стать наша беседа. Я хочу заверить тебя, что я никоим образом не пытаюсь преуменьшить пережитый тобой кошмар, твой травматичный опыт. Я подойду к твоей истории с максимальным уважением. То, что ты стала ответственным и уравновешенным взрослым человеком, – свидетельство того, какой сильный у тебя характер.
– Ты слишком добра. Долгие годы терапии были мне в помощь. И я доверяю тебе. В противном случае тебя бы здесь не было.
Рэйчел снова бросает осторожный взгляд на полки.
– Хочу спросить тебя: просмотр этих фильмов дает тебе… Не знаю, как выразиться… Странное ощущение уверенности и комфорта?
– Что ты подразумеваешь под «странным» ощущением?
– Когда ты справляешься с воздействием образов на экране, которые гипертрофированы и открыто сверхъестественны по сравнению с тем, что ты пережила, это, возможно, придает тебе уверенность.
– Что можно сказать о тебе и обо всех людях, которые полагают, что психический срыв и прогрессирующая шизофрения моей сестры, показанные по национальному телевидению, не достаточно ужасны сами по себе?
– Я не о том, Мерри.
Я открываю рот, чтобы сказать что-то, но Рэйчел жестом останавливает меня и продолжает говорить.
– Ты не виновата ни в чем. Я просто плохо выразила мою мысль. – Она выдерживает паузу и добавляет: – Хорошо, Мерри. Мы еще долго можем ходить вокруг да около. Объясни, зачем ты привела меня в свою медиа-комнату? Ты должна была понимать, что я буду поражена увиденным.
– Просто хотела поделиться? – Ответ звучит вопросительно. Я пожимаю плечами. Мы обмениваемся улыбками в многозначительной тишине. – Ладно. Я готова признать, что есть некая доля правды в твоих словах о чувстве комфорта, которое я испытываю от этих книг и фильмов. Но я не ищу в них утешения. Я пытаюсь сделать произошедшее со мной более понятным в сравнении со смехотворной аляповатостью этих историй.
– Ты волнуешься, что события твоего детства сольются воедино с вымышленными сюжетами, которые ты читала или смотрела? В первую нашу встречу ты сказала, что твои личные воспоминания перемешиваются с рассказами других людей и вкраплениями элементов массовой культуры и сообщений СМИ.
– Я такое говорила? – спрашиваю я, совершая полный разворот в моем кресле.
– Возможно, другими словами, но, по сути – да.
– Узнаю свой стиль, – замечаю я. – Шучу. Помню, что говорила тебе это. Но я имела в виду только то, как массовая культура, Интернет и СМИ трактовали наше реалити-шоу и произошедшее с моей семьей. Речи не было о голливудском кино и книгах. Давай скажем так: в моих воспоминаниях есть неясные, расплывчатые моменты, но я уверена, что моя сестра не Риган.
– Ты не веришь, что твоя сестра была одержима?
– Некой сверхъестественной силой? Нет, не верю.
– А когда тебе было восемь лет, ты верила в это?
– В восемь лет я верила и в йети. Но в случае с Марджори я на самом деле не знала, во что можно верить. Не думаю, что я знала, во что мне нужно верить. Все, что я хотела, – это верить в нее. Так было всегда.
Рэйчел кивает и медленно отворачивается от меня, глядя в сторону книг. Задаюсь вопросом, сколько книг она прочла, сколько фильмов посмотрела. Она пробегает пальцами по корешкам книг.
Возможно, в моем кофе было многовато сахара. Или недостаточно. Немного кружится голова. Я поднимаюсь.
– Рэйчел, а я тебе говорила, что я получила свой первый коммерческий проект в качестве автора?
– Нет. Я вообще не знала, что ты пишешь. Это замечательно, Мерри.
– Спасибо, я очень счастлива. Это моя первая оплачиваемая работа не за барной стойкой или в качестве официантки. Денег не так много, но будет приятно жить не только на выплаты от шоу, семейный трастовый фонд и, конечно, гонорар от твоего издателя.
– Что за проект?
– Я несколько лет пишу блог о хорроре. Он довольно популярный, кстати. Мы начинаем сотрудничать с хоррор-изданием Fangoria[40]40
Реальное специализированное издание, существующее с 1979 года.
[Закрыть]. Мой блог будет представлен у них на сайте, к тому же у меня будет специальная колонка в каждом номере.
– Впечатляет. Очень рада за тебя, Мерри. Могу почитать твой блог?
– Конечно! Он называется «Самая последняя девушка». Я пишу под псевдонимом Карен Бриссетт.
– Почему это имя?
– Совершенно случайный выбор. Правда. Fangoria вообще не представляет, кто я такая, поэтому они мне платят исключительно за мой писательский талант. Для меня это важно. Есть ощущение, ну не знаю, что меня ценят. Какая-то логика есть в этом?
– Да, вполне. Ты продолжаешь удивлять меня, Мерри.
– Да ладно тебе. – Я продвигаюсь к двери. – Давай продолжим тур по квартире. На крышу пойдем?
– Нет, спасибо. Я не фанат высоты, особенно открытых площадок. Вот такая я балда.
– Ничего страшного. Тогда возвращаемся на кухню. Хочешь воды или чего-нибудь еще?
– Воды, пожалуйста. Можем вернуться к разговору о том, как проходили съемки шоу?
– Да, конечно.
Мы входим на кухню и снова усаживаемся за стойку, в этот раз со стаканами воды. Рейчел начинает:
– Я хотела бы спросить тебя по поводу реконструкции сцены в подвале. Довольно шокирующая сцена. Марджори поедает землю и потом гонится за тобой по лестнице.
– Да. Сцена жуткая. К своему стыду, я вынуждена признать, что несколько преувеличила этот инцидент. Или скорее приукрасила. – Смеюсь. – Родители впервые позволили одному из сценаристов шоу, Кену Флетчеру, взять у меня подробное интервью. Кен был таким приятным. Он даже играл со мной в гостиной, когда ему нечем было заняться. Поначалу все было довольно тихо. В любом случае, я не хотела разочаровать его. К тому же я помнила папины слова о том, что новая работа нашей семьи – телешоу. Я хотела помочь всем, чем могла.
– Хорошо. Давай начнем с того, что в действительности произошло в подвале.
