Текст книги "Голова, полная призраков"
Автор книги: Пол Дж. Тремблей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
Доктор Навидсон прибыл к нам домой вскоре после ужина.
Когда во входную дверь позвонили, мама была наверху, в исповедальне, с бокалом вина. Папа на кухне на камеру рассказывал о том, что он думает и как себя ощущает в ожидании доктора Навидсона. Я старалась делать домашку по математике в гостиной, но по большей части прислушивалась к папиному интервью. Кен и отец Уондерли также были в гостиной. Они оба были в поисках потерянного: Кен – черной записной книжки, отец Уондерли – книги в красном кожаном переплете.
Я побежала ко входной двери, несмотря на папин окрик из кухни, чтобы я подождала его. Никого не дожидаясь, я распахнула дверь и громко выпалила:
– Добрый вечер, доктор Навидсон.
Он ответил на мое приветствие и, осторожно обойдя меня, чтобы ненароком не задеть, прошел в дом. Тут ко мне подбежал сзади папа и практически оттолкнул меня в сторону, к лестнице.
Доктор Навидсон был ростом ниже всех присутствовавших мужчин. У него были светло-каштановые волосы и густая курчавая борода, которую он, очевидно, растил не один год. Я никогда не видела лисов вживую, но мне показалось, что фактура его бороды и волос как раз как у лиса. Он был моложе, чем я ожидала. Его тревожные глаза скрывались за очками в тонкой серебристой оправе. На докторе были черный свитер, джинсы и черные ботинки на толстой резиновой подошве. При нем был ноутбук – тонкий, как моя книжка Ричарда Скарри.
Взрослые не тратили время на хождения и болтовню, как обычно бывает, когда в доме появляется новый человек. Доктор Навидсон обменялся вежливыми рукопожатиями с моими родителями и отказался от предложения мамы выпить стакан воды. Папа повел его в гостиную. Доктор и священник поприветствовали друг друга по имени и коротко обнялись.
Папа был возбужден и беспокойно вышагивал по гостиной, то и дело проводя рукой по волосам.
– Я полагаю, что у доктора Навидсона и без нас много дел. Предлагаю как можно скорее отправиться наверх.
Отец Уондерли остановил папу, положив ему руку на плечо.
– Конечно, Джон. Я понимаю, что ты волнуешься, как и все мы.
Он настоял, чтобы мы взялись за руки и помолились, прежде чем направиться в комнату Марджори.
Я встала рядом с мамой, которая положила руки мне на плечи. Жестом я попросила ее наклониться ко мне и прошептала ей на ухо.
– Я не умею молиться.
Она ответила мне так же шепотом. Она дышала мне в лицо, так что мне пришлось прикрыть нос.
– Все нормально. Просто склони голову и думай о хорошем, чтобы помочь Марджори. Если хочешь – попроси Бога о помощи.
Все трое мужчин взялись за руки. Папа протянул руку мне или маме. Мама протянула ему руку. Свободной рукой она взяла меня за руку. Отец Уондерли произнес молитву, прося милости и силы у Бога перед угрозой нашего возможного столкновения со злом. Глаза доктора Навидсона были так плотно сжаты, будто бы он боялся открыть их. Отец Уондерли произнес:
– Господи, услышь нашу мольбу. – Ему ответили эхом папа и доктор Навидсон. Священник начал новую молитву со словами «Отче наш, сущий на небесах»[44]44
Молитвы с такими словами приводятся в Евангелиях от Матфея и от Луки.
[Закрыть]. Все вторили его словам, даже мама. Я просто двигала ртом вверх и вниз, изображая, что я тоже знаю текст молитвы.
После молитвы отец Уондерли подошел ко мне.
– Не бойся, Мерри. Верующим в нашего Господа Иисуса Христа нечего бояться.
Мама присела и снова прошептала мне на ухо, заглушив слова отца Уондерли.
– Не волнуйся. Я буду там с тобой. Мы сможем уйти в любой момент, когда ты захочешь, договорились?
Барри сбежал вниз по лестнице и, хлопнув в ладоши, попросил дать им еще минуточку, чтобы они успели установить камеры и свет в коридоре и комнате Марджори. Никто ему не ответил. Папа снова начал наматывать круги. Мама допила вино и оставила бокал на кофейном столике.
Наконец, мы получили знак от Барри, что можно подниматься. Во главе колонны были мы, семейство Барретт: папа возглавлял процессию, сразу за ним следовали мама и я. За нами потянулись остальные: отец Уондерли, доктор Навидсон и оператор Тони. Дженн уже была наверху, у лестницы, и снимала наше шествие.
В коридоре на втором этаже было уютно и очень светло. Потолочные светильники были начисто протерты. Лампочки теплого желтого света были заменены на лампочки холодного освещения. Два спота, стоявшие в исповедальне/на террасе, были направлены в сторону коридора и освещали пространство во всю свою мощь. Они почти обжигали кожу.
Дверь Марджори была заперта. Двери же в затемненные ванную и спальни были распахнуты настежь. Дверные проемы зияли как черные пасти.
Маму и меня оттеснили в сторону мужчины, пытавшиеся занять как можно более выгодную позицию перед дверью. Наконец, папа мягко постучался и позвал:
– Солнышко? Мы здесь. Как договаривались, мы пришли с доктором Навидсоном и отцом Уондерли. Они хотят пообщаться с тобой.
Марджори не отзывалась. Папа повернул ручку и медленно приоткрыл дверь:
– У них есть несколько вопросов к тебе.
Первым в спальню прошел папа, за ним последовали и другие мужчины. Шаркая ногами, я последней вошла в комнату вслед за мамой. Дженн стояла в дверях, полностью перекрывая мне обещанный мамой путь к отступлению. Сначала я ощутила, что меня обманули, и я оказалась в западне. Однако, после определенных раздумий, я приняла решение: если что – прорвусь наружу в просвет между ног Дженн. Всегда важно иметь запасной план, на всякий случай.
В спальне горел только светильник на письменном столе Марджори. Комната выглядела аккуратной и прибранной. Постеры сняли. На верхней полке шкафчика было шаром покати. Закрытый ноутбук Марджори лежал на столе в гордом одиночестве. Игрушки и безделушки пропали. Дыры в стене от ударов Марджори были замазаны, но не закрашены.
Отец Уондерли заговорил первым:
– Привет, Марджори. Это доктор Навидсон. – Врач и священник сели по обе стороны кровати Марджори на тоненькие, скелетообразные деревянные стулья, которые я видела впервые. Встроенные в две камеры лампы были сфокусированы на Марджори. Мужчины остались скрытыми во тьме. Марджори сидела спиной к окну, ее ноги спрятаны под одеялами. В ушах у нее были наушники, и до меня доносилось смутное эхо дребезжащей музыки, отдававшейся в ее ушных раковинах. Из верхней одежды на Марджори был только спортивный топ. На коже поверх ключиц виднелись россыпи прыщиков.
Доктор Навидсон сказал:
– Добрый вечер, Марджори. Рад знакомству. Наслышан о тебе.
Марджори никак не отреагировала на его приветствие.
Тут встрял папа:
– Подождите, подождите. Барри, может быть ей лучше накинуть на себя рубашку?
Барри находился в задней части комнаты, у стенного шкафа, за пределами обзора камеры. На вопрос папы он ответил, отрицательно покачав головой, и рукой показал, что съемка продолжается.
Папа развел руками.
– Я хотел бы прикрыть ее. Ведь ей всего четырнадцать лет.
Мама спросила:
– Марджори, не хочешь накинуть рубашку? Тебе комфортно, что тебя снимают в таком виде?
Марджори передернула плечами. У нее было скучающее выражение лица, будто бы ей добавили домашних заданий в школе.
– Если вы в порядке, то и я в порядке. – Она говорила медленно, передавливая отдельные буквы.
Папа обратился к Марджори:
– Может быть хотя бы избавишься от наушников?
– Я бы предпочла их оставить. Мне с ними спокойнее.
– Мы просто хотим переговорить с тобой минутку…
– Папа, я тебя прекрасно слышу. Я все хорошо слышу. – В ворчании Марджори слышалась не чертовщина, а обычное подростковое раздражение.
Папа опустил руки. Он было сделал полшага в сторону комода Марджори, однако остановил себя. Его так и подмывало добраться до комода, подергать в произвольном порядке ящики в поисках футболки, кинуть ее Марджори, крикнуть, чтобы она привела себя в порядок, сорвать с ее головы наушники и швырнуть их наискосок через всю комнату. Но ничего этого он сделать не мог из-за камер и его любимого ментора-священника.
Может быть, я не совсем верно истолковываю выпрямленные руки и шажок в сторону комода. Столько времени утекло с того момента и размыло мои воспоминания о той ночи в комнате Марджори. Впрочем, это ни в коей мере не исключает правоту моего умозаключения по поводу папиного поведения.
Если мама ушла в себя и отстранилась от внешнего мира, то папа стал еще более набожным и подверженным вспышкам слепого гнева. Тем поздним вечером я ощущала волны ярости, которые исходили от него, как жар от радиатора. Марджори все это понимала не хуже меня. Она ухмылялась и закатывала глаза, чтобы позлить папу еще сильнее.
Марджори наконец-то заметила меня, будто бы пришпиленную к маме, и приободрилась.
– Привет, мисс Мерри.
Я не была уверена, можно ли мне отвечать ей и могла ли я вообще говорить. После сделанного мне предложения, последовавшего за их большой встречей, взрослые мне сказали только, что я должна быть в комнате с ними. Я тихо злилась, что мне не дали никаких четких указаний. Создавалось впечатление, что они действовали наугад, сами не зная, как лучше поступить.
Я хранила молчание слишком долго, так что я спешно выдавила из себя «Привет?», прозвучавший вопросительно.
Марджори собрала волосы в хвост и поправила бретельки спортивного топа.
– Не говори со мной, Мерри. Опасно вести разговоры. Разве отец Уондерли не предупредил тебя, что со мной лучше не разговаривать?
Я заметила, что отец Уондерли бросил взгляд на стоящего позади Барри. Потом он повернулся ко мне и кивнул.
– Все в порядке, Мерри. Ты можешь отвечать, если хочешь.
Я сказала:
– Нет, он мне этого не говорил.
– Мда, мама и папа, вам бы следовало подыскать священника получше.
Доктор Навидсон включил свой ноутбук и начал колошматить по клавиатуре преувеличенно размашистыми движениями, будто бы хотел пробить дырку в компьютере. Он спросил:
– Почему ты так считаешь, Марджори?
– Следует всеми силами избегать праздных и пытливых расспросов демонов. Это базовое требование при проведении экзорцизма. Странно, что вы, ушлепки, не знаете этого. Впрочем, ничего удивительного.
Папа вдохнул через плотно сжатые зубы. Мама надавила мне на плечи. Они слышали много ругательств от Марджори, особенно в последние несколько месяцев. Но прозвучавшие в этой обстановке и в такой компании слова ударили им под дых.
Отец Уондерли спросил:
– Мы сейчас говорим с демоном?
– Если вы хотите так считать – почему бы и нет. – Марджори улыбнулась и подмигнула мне. Эти знаки можно было трактовать и как признание, что она просто издевается над взрослыми, и как доказательство того, что демон в самом деле сидит в ней.
Марджори обратилась к родителям:
– Привет, мама и папа. – Она прервалась, чтобы послать им воздушный поцелуй. – Доктор Навидсон, да и все, кто будет смотреть нас по телевизору, знаете ли вы, что отец Уондерли нарушает одно из самых важных официальных правил церкви?
Отец Уондерли сидел со скрещенными ногами. Его руки лежали поверх книги в кожаном переплете.
– Какое правило?
– Нельзя приводить журналистов и делать представление из священного обряда экзорцизма. Вам должно быть это известно. Давайте я прямо процитирую вам документ Ватикана. – Марджори откашлялась. Ее голос загремел по-мужски, от чего фраза прозвучала комично: – «Не допускается присутствие представителей СМИ при экзорцизме».
Мама спросила:
– Это правда?
Отец Уондерли ответил:
– Да, правда, однако…
Марджори прервала его.
– Нет, нет, нет. Давайте уж я объясню. – Ее голос снова изменился. На этот раз он звучал заносчиво и высокомерно. Она мерзко растягивала и рубила слова, выходило очень похоже на отца Уондерли. – Однако папа римский Франциск не так давно совершил публичный экзорцизм, не так ли? Прямо на камеру и все такое. Видео даже есть на YouTube. Его репостили раза четыре, один из репостов набрал свыше двухсот тысяч просмотров. Новый папа еще тот хулиган! – Марджори остановилась и закашлялась, похоже, наигранно. – Больно говорить в вашей манере, Святой отец, поэтому я прервусь. Но следует отметить, что как нельзя кстати для вас правило о недопустимости присутствия СМИ уже нарушили до вас. Почему же не отснять видео с моим участием, с помощью которого вы будете собирать вокруг себя единомышленников? Какой-то норвежский парень уже испробовал тот же трюк: он показывал в своем документальном фильме пользующегося протекцией Ватикана экзорциста. Впрочем, кому взбредет в голову смотреть норвежскую документалистику? Телешоу отца Уондерли будет гораздо популярнее. Оно уже стало хитом. У пилотного выпуска лучшие рейтинги за всю историю Discovery Channel. По крайней мере, мне так рассказывали. Не прошло и двух эпизодов, а все собравшиеся в этой комнате уже стригут приличное бабло, верно? Представляю себе всех этих тупых благочестивых баранов, зависших на нашем шоу и загоревшихся желанием вернуться в лоно церкви. Скоро храмы заполнятся их «аллилуйями» и пожертвованиями.
Пока Марджори говорила, мама оставила меня и придвинулась поближе к папе. Она обхватила его рукой за талию. Папа продолжал стоять со скрещенными на груди руками. Когда тирада Марджори завершилась, он, запинаясь, начал приговаривать:
– Марджори? Что ты… Я не… Откуда она все это знает?
Отец Уондерли заметил:
– Не поддавайтесь на ложь.
– Какая ложь? Это все правда. Телерейтинги не врут. Я готова вам показать документалку норвежца[45]45
Речь о документальном фильме 2012 года норвежского режиссера Фредрика Хорна Аксельсена «Экзорцист в XXI веке» (The Exorcist in the 21st Century).
[Закрыть]. Дайте мне две секунды, и будет вам видео с папой Франциском и симпатяшкой-одержимым в кресле-каталке. А знаете ли вы, что главный экзорцист Ватикана назвал в качестве причины одержимости паренька в инвалидной коляске мексиканское законодательство об абортах? В логике ему не откажешь. А теперь мадридская архиепархия намерена нанять в штат еще восемь экзорцистов. После завершения шоу они наверняка добавят еще двух. И будет их десять – для ровного счета!
В мерцании экрана ноутбука доктор Навидсон выглядел как мраморная статуя. Он больше ничего не печатал. Одной рукой он прикрыл лицо и подбородок. Он обратился с вопросом:
– Можешь ли ты показать нам на своем ноутбуке, откуда ты берешь всю эту информацию, Марджори?
– На ноутбуке? Да не нужен мне ноутбук. Это общеизвестная информация. Мои друзья в школе только и твердят об этом. Да, именно об этом мы судачим, когда устаем рассуждать о мальчиках и их членах. Ой, погодите. Вру. Об этом я узнаю от голосов в моей голове. Они мне не друзья, но они рассказывают мне обо всем. Это прикольно, но иногда мне требуется заткнуть их, чтобы немного отдохнуть. – Марджори указала на свои наушники. – А может быть все эти голоса абсолютно бесполезны и никчемны, и узнаю я от них только вздор, бессмыслицу, которая лишь напоминает речь. А я все равно слушаю в надежде, что таким образом я наконец-то пойму, чего они от меня добиваются, и тогда они заглохнут разом! И так проходит пять часов, а я все еще напряженно слушаю, хотя и готова разрыдаться, потому что обкусала ногти до мяса, и мои пальцы превратились в саднящие красные карандашики. Но голоса продолжают звучать. И тогда мне хочется проколоть себе барабанные перепонки, а заодно порубить всех вокруг меня. Впрочем, я никого еще не пырнула. Поэтому, возможно, виновница всего – Мерри. Да-да, Мерри все мне рассказывает обо всех вас. Она такая коварная! Ей нельзя доверять!
– Я ничего не говорила! Мама, вообще ничего.
– Ладно, успокойся. Мерри ни в чем не виновата. Уже при рождении вся вселенская информация была скрыта в бесконечных скоплениях серого вещества в моей голове. Данные, заключенные в моем мозгу, сами решают, когда им нужно проявиться и обнародовать себя. Жутковато, не правда ли? Весь этот массив информации, сконцентрированный в одном месте. Непонятно, как он там вообще оказался.
Так, я не знала до того, как вы пришли ко мне, – а теперь, когда я вижу вас, ее и всех остальных, я неожиданно знаю, – что красная книжка у вас на коленях имеет название на латыни: «De Exorcismis et Supplicationibus Quibusdam», что бы ни скрывалось за этим названием[46]46
Лат. «Об экзорцизмах и отдельных молитвах».
[Закрыть]. Литургическая книжка… Отредактирована и опубликована Ватиканом в 1999 году.
А может быть… Почему бы и нет? А что, если я просто потерянная, окончательно запутавшаяся девочка. Боюсь того, что происходит со мной, с моей семьей, со всем окружающим миром. Ненавижу школу. У меня нет друзей. Целыми днями сплю с работающим на полную мощь айподом. Пытаюсь не сойти с ума. Избыток свободного времени трачу, просматривая и пересматривая всякий вздор в Интернете. Все запоминаю, ведь я страшно умная. Надо же заполнять голову чем-то, кроме призраков.
Отец Уондерли проговорил:
– Советую вам отказать ей в доступе к ноутбуку, пока мы не совершим обряд.
Мама забеспокоилась:
– Что? Нет. Так… Мы не можем. Она старается продолжать учиться дистанционно. Ей нужен ноутбук. – В мамином голосе звучали те же тягучие и сонные нотки, которые слышались у Марджори, когда мы только зашли в ее комнату.
Марджори заметила:
– Доктор Навидсон, представляете, как я расстроюсь и захвораю без контакта с внешним миром? Ваше мнение?
Доктор Навидсон взглянул на папу:
– Если вы до сих пор этим не озаботились, то в дальнейшем следует отслеживать ее действия онлайн.
– Какие же вы скучные. Загляните в историю просмотров на моем браузере. Я ее не чистила. Ничего предосудительного. Да, я скачала себе браузер Tor[47]47
Свободное и открытое ПО, которое за счет системы прокси-серверов обеспечивает анонимное соединение с сайтами с запрещенным содержанием.
[Закрыть], но я особо не пользовалась им. Отец Уондерли, я уверена, вам известно что такое Tor.
– Не особо, я плохо разбираюсь в компьютерах.
Уткнувшись взглядом в свои колени, Марджори зачастила на такой скорости, что я едва разбирала слова.
– Знаете ли, Tor позволяет заходить в Интернет анонимно и смотреть сайты в Даркнете. Какое же стебное название для секретных сайтов, на которые не выйдешь через обычные браузеры. Журналисты, диссиденты и хакеры с помощью Tor обходят правительственные ограничения и борются с цензурой. Впрочем, Tor используют и преступники, закупающие оружие, наркотики и столь обожаемую отцом Уондерли детскую порнуху. Райское местечко для педиков! – Марджори захихикала и подтянула одеяло к горлу.
Папа выругался себе под нос. Отец Уондерли сидел спиной ко мне, так что я не могла увидеть его лица.
Мама присела передо мной на корточки. Мы были лицом к лицу, нос к носу.
– Мерри, может быть нам пора? Ты хочешь уйти?
Я уверена, что даже в восьмилетнем возрасте я слышала слово порнуха и знала, что это что-то плохое или, по крайней мере, не для детских глаз, но вряд ли понимала, что это такое. Я не осознавала, о чем говорила Марджори, но помню, что в комнате сразу повеяло чем-то опасным. Я хотела остаться, но маме ничего не сказала.
Марджори жестом остановила нас и сказала своим обычным голосом:
– Оставайтесь, мама и Мерри. Оставайтесь. Извините, виновата. Это был удар ниже пояса. Обещаю, мы исправимся, будем теперь вести себя хорошо, по большей части.
Отец Уондерли вставил:
– Мы? – Он произнес это слово громко как адвокат, наконец-то умудрившийся дожать свидетеля на судебном процессе. Священник взглянул на доктора Навидсона, который просто кивнул и продолжил печатать на ноутбуке.
– Оговорилась. – У Марджори начались судороги. Плечи резко вздымались и опускались, ноги под покрывалами охватили спазмы.
– Назови имя свое?
Марджори долго не отпускал смех.
– Простите. Так вы серьезно спрашиваете. Отвечу. Марджори. А может Йидра. Это старое, старое, старое имя, принятое в нашей семье. Но все о нем уже позабыли. – Она снова захохотала. Я никогда не видела сестру в таком маниакальном состоянии. Она явно играла и играла с убедительностью, набирающей силу как снежная лавина. Выглядело все это чудовищно.
Отец Уондерли спросил:
– Твое имя смешное?
– Возможно. Но кто обо мне слышал? Впрочем, я уверена, что Кен знает обо мне.
Кена в комнате не было. Мне захотелось сходить за ним. Я ощутила неожиданный укол ревности от того, что Марджори произнесла его имя.
Отец Уондерли продолжил:
– Мы обязательно уточним у Кена.
– Мы… – Марджори подчеркнула это слово, выжимая из него все до последней капли, будто бы выкручивая мокрый купальник. – …посовещались и хотим задать и вам несколько вопросов. Что здесь вообще делает Мерри?
На вопрос ответил папа:
– Она тебя любит и хочет помочь.
– Как мило. И как именно она собирается нам помогать? – Марджори переключилась на гортанный голос, который был одновременно и высоким, и звонким. Речь звучала напыщенно. Это был голос как у Голлума. Я думала, что мама и папа сейчас одернут заигравшуюся Марджори и обвинят ее в имитации голоса персонажа из ее любимой серии фильмов, поставив под вопрос подлинность всего происходящего с нею. Однако никто сразу не ответил ей. Марджори сказала своим обычным голосом: – Ладно. Пусть Мерри будет частью шоу. В тесноте, да не в обиде! Продолжайте.
Отец Уондерли спросил:
– Доктор Навидсон, вы достаточно насмотрелись?
– Подождите! Не торопите его. Доктор Навидсон, вы фрейдист?
Доктор проигнорировал ее вопрос и захлопнул ноутбук.
– У нас к вам еще один вопрос, Святой отец. Не поможете нам разобраться, как это так получается? Почему церковь рекомендует обеспечить присутствие свидетелей и до, и во время экзорцизма? Особенно, если речь идет об одержимой женщине? В «Католической энциклопедии» так прямо и сказано: «Это особенно рекомендуется в качестве меры предосторожности, если объект экзорцизма – женщина».
Отец Уондерли заметил:
– Думается мне, что мы уже слишком долго общаемся с демоническим духом. Джон, останься со мной, мы попытаемся успокоить Марджори и уложить ее спать. Всем остальным лучше пойти вниз.
– На вопрос о свидетелях он отвечать не хочет. Не кажется ли вам присутствие зрителей при экзорцизме весьма мерзкой затеей? Кого призваны оберегать свидетели в этом случае? – Марджори, постучав себя по выпяченной груди, заговорила мужским голосом: – Храброго и скромного праведника, который может поддаться соблазну дотронуться до обуянной демоном шлюхи? – Затем Марджори покрутила пальчиками у щек, пока у нее не образовались ямочки, и произнесла кукольным голосочком: – Или злосчастной, уязвимой и беспомощной женщины? Я-то ответ знаю, но доктор Навидсон, даже если вы и не фрейдист, может быть просветите остальных?
Оба мужчины поднялись со стульев. Отец Уондерли жестом попросил нас удалиться из комнаты. Доктор Навидсон медленно направился к двери. Папа, мама и я так и остались стоять как вкопанные на своих местах.
Марджори предприняла последнюю попытку обратить на себя внимание. Она адресовала вопрос священнику умоляющим голосом готовой расплакаться девочки. На этот раз она говорила не как куколка, но голосом значительно более юной особы, чем она сама:
– Отец Уондерли, не уходите. Простите. Помогите мне.
– Я никуда не ухожу и обязательно помогу тебе, Марджори. Обещаю.
– А вы раньше совершали экзорцизм?
– Нет. Но я часто присутствовал при этом обряде. Я был свидетелем и настоящего кошмара, и истинного спасения души.
Марджори резко вскочила и опустилась на четвереньки. Она протянула руку к отцу Уондерли.
– Тогда поделитесь со мной. Видели ли вы раньше демонов? Как они выглядят? Выступают ли их очертания из-под кожи человека? Удалось ли рассмотреть когти, крылья, морды монстров во плоти? Или демоны могут походить на обычных людей, например, таких, как я? Оставляют ли внутренние демоны после себя следы? Видны ли их метки на телах одержимых, чтобы их можно было отличить от остальных людей? Оставляют ли они подобные знаки? – Марджори встала на колени и подняла руки. Взору присутствующих открылся ее живот. Мама и папа вскрикнули. Я прикрыла рот рукой. На коже Марджори горели красные порезы и борозды. Линии пересекались, закручивались и перекрывали друг друга, будто бы кто-то силился вычеркнуть Марджори из бытия как ошибку мироздания.
Взрослые засуетились, выкрикивая указания друг другу. А Марджори продолжала говорить. Включили верхний свет. Кто-то побежал в ванную за компрессом и бинтами. А я стояла и слушала Марджори.
– Отец Уондерли, видели ли вы, как демон или злой дух покидают тело? Что они из себя представляли? Сумели их хорошенько разглядеть? Увидели облачко, поднявшееся как дым над костром? Затянуло ли демона, цепляющегося за ставшее ему пристанищем бедное тело, в бездну? Или все было торжественно и тихо, как прощание ребенка с родительским домом? А может быть вы вообще ничего не увидели? Но если вы ничего не видели или если дух незрим, то как же вы можете быть уверены, что экзорцизм на самом деле сработал?
Мама и папа поднесли Марджори стакан воды и попросили ее принять несколько таблеток, которые должны были помочь ей заснуть. Мама упомянула доктора Гамильтона и все твердила сестре о «твоем докторе». Родители осторожно начали обрабатывать раны Марджори. Она позволила им уложить себя в кровать и укрыть покрывалами. Марджори продолжала говорить, но было очевидно, что она скоро закончит.
– После исполнения обряда экзорцизма, как вы можете быть уверены, что демон не остался, не запрятался куда-то глубоко? Как вы можете понять, что он не впал в спячку, не затаился, чтобы проявить себя много лет спустя, когда некому будет прийти на помощь? Кстати, а что, если вы изгнали не тот дух? Что если вы выгнали душу человека, телом которого теперь завладел демон? Если бы я верила во все это, меня бы очень беспокоило, что подобное может произойти со мной!
Глаза Марджори начали слипаться. Она легла на бок, отвернувшись от всего происходящего в комнате и от всех нас. Последние вопросы она задавала с закрытыми глазами.
– Отец Уондерли, а откуда вы вообще знаете, что у человека в теле есть душа? Хоть это вы можете подтвердить?
Отступление из комнаты Марджори было сплошным хаосом.
Папа раздраженно крикнул оператору Дженн, чтобы та хоть минутку постояла в коридоре и присмотрела за Марджори. Дженн завопила Барри, уже успевшему спуститься на первый этаж, что она здесь не для того, чтобы принимать указания от папы. Мама орала на папу, требуя, чтобы тот заткнулся, и быстро увела меня вниз. Оказавшись в холле, мама добралась до мобильного телефона и крикнула папе и отцу Уондерли, что она звонит в больницу, доктору Гамильтону, чтобы рассказать о метках на теле Марджори. Началась битва за телефон. Папа начал вырывать мобильный у мамы, схватив ее за руку. Она отбивалась от него. Отец Уондерли безуспешно пытался всех примирить. Вскоре к нему присоединились Барри и доктор Навидсон.
Я заверещала:
– Хватит, хватит, хватит!
Взрослые на мгновение остановились и затихли. Все выглядели смущенными. Наконец, мама велела мне отправиться на кухню, пообещав скоро присоединиться ко мне. Кивнув, я неспешно ретировалась, но не в сторону кухни, а к гостиной. Я не спешила, выжидая, пока собравшиеся вновь заговорят. Первым слово взял папа. Он извинился перед мамой, назвав ее «любимой», но при этом настаивал на том, что звонить доктору Гамильтону нельзя, так как врач ее живо упечет в больницу, и тогда ей уже никто не поможет. Он напомнил, что они уже обсуждали этот вопрос, вознесли свои молитвы и приняли решение вверить себя отцу Уондерли и пройти этот путь до конца. Отец Уондерли взывал к маме, постоянно обращаясь к ней по имени. Он высказал мысль, что происходящее с Марджори – самый страшный кошмар для родителей, однако мой папа был прав: звонить в больницу не стоит. Священник выразил уверенность, что после всего увиденного он сможет заручиться разрешением епископа и вскоре приступит к исполнению обряда.
Все это время мама качала головой:
– Мы никогда не проснемся от этого страшного сна.
Кен поджидал нас в гостиной. На мой «привет» он ответил смущенным «здравствуй». Потом он сказал:
– Прости меня.
К чему он извинялся – я не поняла. Только я собралась его спросить, как Барри, покинувший маму с папой, подскочил к Кену. Барри спросил, видел ли Кен все из трейлера. Кен подтвердил. Тут его обступили оператор Тони, папа и доктор Навидсон. У Кена на лице была та же болезненная гримаса, которая возникла на моем лице, когда я прикидывалась, что у меня болит живот этим утром.
Отец Уондерли все еще стоял в холле с мамой. До меня уже не доносились их слова. Мягко пожав ее руки, священник оставил маму одну. Проходя мимо меня, он дотронулся до моего плеча и поблагодарил за помощь. Он заверил меня, что я прекрасно исполнила свою роль и моя помощь еще может им пригодиться. Затем и он присоединился к группе мужчин, обступивших Кена и теперь закидывавших сценариста вопросами.
Кен поднял руки, призвав всех к тишине. Он сообщил собравшимся, что имя демона – Йидра – показалось ему знакомым, когда он впервые услышал его, наблюдая за происходящим у Марджори из трейлера. Однако он не смог вспомнить, кто или что скрывается за этим словом, поэтому обратился к Google. Йидра оказалась мелким демоном из пантеона вселенной космологического хоррора писателя начала XX века Говарда Лавкрафта, в своих произведениях живописавшего мир, в котором господствуют так называемые безымянные Древние боги и всевозможные монстры с щупальцами из других измерений. Кен подчеркнул, что Йидра – чистый вымысел и что этот образ не встречается ни в иудео-христианской традиции, ни в языческих верованиях. Интересно, отметил Кен, что Лавкрафт представляет Йидру в виде соблазнительной женщины.
Доктор Навидсон заметил:
– Марджори говорила мужским голосом в тот момент, когда она, предположительно, была во власти Йидры.
Отец Уондерли сказал:
– Демон скрывает свою истинную личину. Так обычно бывает до самого конца.
– Почему она заявила, что вам все известно? Вы с ней обсуждали это, рассказывали ей что-то? – спросил папа. Он еще не начал кричать на Кена, но его голос достаточно гремел, чтобы отец Уондерли отреагировал:
– Спокойно, Джон.
– О чем вы? С наших первых интервью, когда мы только начинали с вами работать, я лишь обменивался любезностями, приветствиями и прощаниями с Марджори. Я подчеркну: я не знал имени демона. Мне самому пришлось искать в Интернете. Да, я большой фанат Лавкрафта как писателя. Но Йидра – столь незначительный персонаж, что я просто забыл о ней.
– Тогда как же она узнала, что вы фанат Лавкрафта? – В папиных словах явственно ощущалось желание распустить руки.
Отец Уондерли вставил:
– Боюсь, мы уже знаем страшный ответ на этот вопрос.
Кен пожал плечами:
– Да она скорее всего просто видела меня в футболке с принтом Лавкрафта/Мискатоникского университета[48]48
Вымышленный университет, часто упоминаемый в произведениях Лавкрафта.
[Закрыть].
Папа сказал:
– Маловероятно. Что поймет из этих изображений девочка в четырнадцать лет?
– Лавкрафт – довольно популярный писатель. Она вполне могла найти связь. Или пробила по Google надпись на моей футболке и так вышла на статьи о Лавкрафте и Йидре на Википедии. Не так уж и сложно, не думаю, что…
Барри похлопал Кена по плечу и покачал головой. Кен кивнул и, оставив разговоры о Марджори и Лавкрафте, заявил:
– Я возвращаюсь в трейлер. Буду там, если могу быть полезен.
