Текст книги "Голова, полная призраков"
Автор книги: Пол Дж. Тремблей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
Истории Марджори продолжались до заката солнца. Солнечный свет сменился пурпурной тьмой. Наконец, она закончила, отдала мне ручку и перевернула одну из моих табличек пустой стороной кверху.
Марджори закончила свою мысль:
– Мама тоже слетает с катушек. Ты же сама это видишь. Она сходит с ума и ничего с этим не может поделать. Я видела их вместе в подвале. Они молились, переговаривались и чудили. Нам нужно что-то предпринять, пока еще есть время. Мы должны помочь им. Спасти их. А для этого нам сначала нужно спасти себя. Если мы ничего не будем делать – папа замурует нас всех в подвале.
На перевернутой табличке я написала «что делать?».
Марджори сказала мне, что делать. Я смастерила новые таблички.
Я вошла на кухню, держа перед собой табличку «что на ужин?».
За кухонным столом сидела мама. Она курила сигарету и листала развлекательный журнал.
Мама спросила:
– Что это у нас?
Я указала на табличку.
– Ты не разговариваешь из-за елки?
Табличка: «да».
– Что хочешь на ужин? Показывай тогда.
Очередная табличка: «спагетти».
– С этим проблем нет.
Табличка: «хорошо».
– А где мой поцелуй?
Табличка: «хорошо».
Я вернулась наверх. Папу я все еще не видела и предположила, что он в подвале. Я подождала Марджори в ее комнате. Она отдала мне одну из своих ручек и карманный блокнотик с блестящей желтой обложкой, чтобы я могла быстрее делать таблички. Она включила телевизор, по которому показывали «Губку Боба». Это был эпизод о призраке пирата, большом, зеленом и довольно страшном.
Где-то посередине эпизода Марджори опустилась на четвереньки и стала шарить у себя под кроватью. Ортез дважды громко ударился о пол, пока она там орудовала. Наконец, Марджори поднялась со стеклянной баночкой белого порошка, о котором она мне рассказывала.
Табличка: «это она?».
– Да.
Табличка: «ты говорила, что она полная». Банка оказалась выше и у́же, чем я ожидала. Она была заполнена где-то на четверть.
Марджори улыбнулась.
– Все ты замечаешь, Мерри. Она была полной. Я выбросила большую часть.
Я дала Марджори спуститься по лестнице первой. Ее ортез при спуске стучал, как скачущий по ступенькам шар для боулинга.
Когда мы оказались в холле, Марджори неожиданно сунула мне в руки банку. Об этом мы не договаривались. Я замотала головой и попыталась вернуть ей банку.
Марджори зашептала:
– План сработает, только если это сделаешь ты. Слышала, как я спускалась по лестнице? Я только что поняла, что мама услышит меня, если я буду грохотать на кухне. Не волнуйся. Я отвлеку ее. Проще простого.
Марджори двумя руками уперлась мне в спину и протолкнула в сторону гостиной. Она доковыляла до столовой. На обеденном столе, как обычно, высилась куча чистой одежды.
Марджори позвала:
– Мам! Можешь помочь мне найти мой фиолетовый топ от пижамы? Не могу его найти. Хочу надеть его сегодня. У меня в спальне прохладно.
Мама вышла из кухни:
– Подожди секунду. Не ройся в белье. Я замучалась, складывая его!
Я не собиралась этого делать. Я вообще ничего не собиралась делать. Я думала, что подожду, пока кто-нибудь не застукает меня в гостиной с холодной стеклянной банкой в руке и не отнимет ее у меня. Клянусь, что я не помню, как вышла из гостиной на кухню и подошла к плите. И все же я оказалась именно там.
Не помню, сняла ли я сама серебристую крышку или это заранее сделала Марджори. На плите теплилось слабое голубое пламя. Тихо булькал соус. Из столовой раздавались пререкания мамы с Марджори. Я насыпала белый порошок в кастрюльку и быстро перемешала, пока гранулы не исчезли в море красного. Будто бы никто и не приближался к кастрюльке.
Я сделала это, потому что верила в Марджори и верила в то, что ее план сработает и поможет всем нам.
На цыпочках я покинула кухню. До меня донесся усталый голос мамы:
– Тогда ищи сама свой топ.
Мама сказала:
– Без соуса, как обычно, милая?
Я подняла табличку «да». Вилкой я перемешала масло в своих спагетти.
Папа поинтересовался, в чем прикол с табличками.
Я подняла накаляканную наспех табличку «сыр».
Мама сказала, что я решила не разговаривать остаток дня, но не сказала, почему.
Папа передал мне пармезан.
Не помню, из какой части дома папа пришел на кухню. Я имею в виду, что не помню, где он был до того, как мы собрались на кухне за ужином. Помню только, что он был за кухонным столом, будто бы он всегда находился там, как каменная горгулья на углу церкви. Папа сидел сгорбленный. Неухоженная борода проступала в самых неожиданных местах. Глазами папа стрелял в разные стороны, словно в поисках пути к отступлению. Он молча молился, пока мама наполняла свою миску спагетти и заправляла их красным соусом из помятой, видавшей виды кастрюльки цвета авокадо. Когда мама закончила, папа обслужил себя сам.
Марджори вышла к столу последней. Она надолго задержалась в санузле на первом этаже. Проходя мимо меня, она пощекотала мне шею влажными руками. Усевшись, Марджори вилкой, а не деревянной ложкой, подцепила и вывалила себе на тарелку огромную порцию спагетти, скрученную в плотный клубок.
Мама удивилась:
– Ой, кто-то, кажется, проголодался.
– Весь мир бы съела. Мерри, соус передай, пожалуйста, – произнесла Марджори, подмигнув мне. У нее были красные глаза, будто она плакала.
Я не знала, что делать и что могла значить ее просьба. Когда я оглядела присутствующих за столом, мне показалось, что мама и папа как-то особенно внимательно рассматривают меня, будто знают, что я сделала что-то гадкое. Пустая банка, которую я получила от Марджори, все еще лежала в кармане моей толстовки. У меня мурашки по коже побежали при мысли, что Марджори могла рассказать им о моих проделках с соусом, приписать наш план мне и свалить на меня всю вину.
Я подняла табличку «нет».
В разговор вступил папа:
– Я сделаю. – Он протянул свою руку-лапищу через стол и передал кастрюльку с соусом Марджори.
– Благодарю, отец, – произнесла она на своем шуточном аристократическом говоре и вылила остатки соуса на пасту. Она вкрутила вилку в самый центр красного месива, а затем запихнула скатанный шарик спагетти себе в рот. Марджори жевала и глотала еду, наблюдая за тем, как я наблюдаю за ней.
Как только я увидела, как соус попал к ней в рот, во мне поднялась такая ярость, какой я никогда прежде не ощущала. Марджори снова обманула меня. А я снова попалась на ее удочку. На глаза у меня навернулись слезы, поэтому я опустила голову вниз, к тарелке. Сестра соврала мне и придумала все эти истории про папу, про нашу семью, про наш план. Наш план: подмешиваем гранулы в соус к спагетти. Я вообще не ела соус с пастой, а Марджори должна была сказать, что у нее болит живот, и она обойдется без соуса, как я. Мы положили достаточно порошка в соус, чтобы мама с папой «отключились» (по выражению Марджори) или почувствовали себя дурно. А мы бы убежали, покинули этот дом. Банку из-под яда мы бы отнесли в полицию в качестве доказательства планов папы. И тогда бы мы наконец-то оказались в безопасности. Папу бы забрали, но только для того, чтобы помочь ему. Он бы вернулся домой, к нам, когда ему стало бы лучше, как уже случалось многократно с Марджори. В восемь лет такие рассуждения выглядели абсолютно разумными для меня. Люди уходили, но затем возвращались. Если так бывало прежде, то почему бы и потом им не вернуться?
Мне стало очевидно, что Марджори снова обхитрила меня, заставив засыпать смесь сахара и муки в соус. Я снова ступила. Иначе зачем же она тоже ест соус?
Я показала ей табличку «зачем?».
Марджори отреагировала:
– Лучший из всех соусов. Попробуй, мартышка. – Она скалилась на меня своей издевательски красной улыбкой. Как же я ее ненавидела в тот момент. Жуя свои спагеттинки без соуса, я шептала так тихо, чтобы никто меня не услышал:
– Ненавижу. Сдохни.
Марджори заметила:
– Ты же ешь пиццу с тем же соусом. И ты обожаешь пиццу. Не могу понять, почему ты отказываешься от соуса к спагетти. Безумие. Правда же, папа?
Папа сказал:
– Какая разница. Я уже давно не задаюсь вопросом по поводу пристрастий других людей.
Мама встряла:
– Оставьте ее в покое. Она будет есть соус, когда захочет.
Вот такими были последние слова моей сестры и моих родителей – разговор о том, почему я не ем соус. Никаких оправданий, никаких озарений, никаких просьб о прощении. Никаких прощаний.
Дальше все развивалось стремительно. До сих пор не могу поверить, как быстро все произошло. Резкое царапанье вилок о керамику стихло. Дыхание стало натужным и столь же нечастым, как выбросы фонтанов у китов. Застонали отодвигаемые стулья. Вилки полетели из рук, которые пытались ухватиться за тарелки. Опрокинулись стаканы. Мои таблички соскользнули на пол. Локти бились о стол, под которым дергались ноги. Затрепетали глаза, прежде чем закрыться. Головы упали на грудь. Обмякли и осели тела.
Я поднялась и медленно отступила от стола. Первые мгновения я опасалась, что от моих резких движений взрывная волна, потрясшая нашу кухню, продолжится и обрушит в зев подвала стол и стулья вместе с нами. Головы мамы и папы лежали на столе, они выглядели как заснувшие за партами школьники. Я попробовала потыкать маму в плечо. Ее рука соскользнула под стол. Я отпрыгнула и врезалась в кухонную столешницу и стопку тарелок на сушилке. Никакой реакции, никакого движения. Я заорала изо всех сил и начала расхаживать по комнате.
Марджори запрокинула голову назад, лицом к потолку. Хвост сзади растрепался, и волосы опадали, как полузакрытый занавес. Изо рта пузырями вытекала красная слюна, стекавшая вниз по ее длинной белой шее. Глаза сестры были полуприкрыты. Я встала на цыпочки рядом с ней и заглянула ей в лицо.
Я трижды позвала ее по имени. О табличках я уже и не думала. Я спросила, что нам нужно делать дальше. В ее потемневших глазах отражался свет, горевший под потолком. Кожа приобрела глинистый оттенок.
Я спросила сестру, сколько времени нужно, чтобы действие порошка закончилось. Спросила, через сколько времени они проснутся.
Я сказала сестре, что это была плохая идея, что ей не надо было есть соус вместе с ними. Я сказала ей, что она очень нужна мне, что боюсь, что не смогу одна пойти в полицию, так как я просто не знаю, где она находится.
Я вложила пустую стеклянную банку в руки Марджори, пытаясь заставить сестру ухватиться пальцами за нее. Но банка не слушалась и все выпадала из ладоней. Наконец, я оставила попытки и забрала банку.
Я присела на свой стул и стала ждать. Никто не дышал. Я поднялась. Прикрыв глаза руками, я сказала маме и папе, что я прошу прощения за злой розыгрыш и что во всем виновата Марджори. Я начала плакать.
Я спустилась в подвал. Меня охватывал ужас, но мне нужно было посмотреть, есть ли там хоть что-то из того, о чем говорила Марджори. Я сбежала по лестнице с двумя большими ручными фонариками, лучи которых плясали и отскакивали от каменных стен.
Никакого святилища с полотнищами, картинками и алтарем не было. Там не было ничего из перечисленного. Только у задней стенки подвала, рядом с полками кладовки стояло огромное оловянное распятье, которое непродолжительное время висело в комнате Марджори. Голова Христа была накрыта грязной тряпкой. Потускневшая фигурка была вымазана в грязи.
Я села на пол подвала, ожидая появления из-под земли растущих существ Марджори, чтобы те заключили меня в свои зеленые щупальца, утащили под дом и разорвали на кусочки, не оставив от меня ни следа.
Все после подвала покрыто туманом забвения.
Глава 26
– Я помню, что потом я поднялась на второй этаж и открыла двери во все спальни на случай, если кто-то захочет пойти наверх. Я оставила открытой и свою дверь, чтобы они нашли меня. С собой в спальне у меня была книжка Скарри и опустошенная банка с ядом. По прошествии трех дней тетя Эрин обнаружила меня… нас. Я так и оставалась у себя в комнате.
Рэйчел роняет:
– Мерри… – Она протягивает руку, желая остановить меня. Но я еще не окончила свой рассказ. Осталось совсем чуть-чуть.
– Но, по всей видимости, последние детали я излагаю неверно. Раньше я делала вид, будто бы не читала материалы дела. Это не так, я их читала. Я знаю, что психиатр Марджори, приехав на запланированную встречу, обнаружил запертый дом и припаркованные рядом машины. Он позвонил в полицию, когда никто не подошел ни к двери, ни к телефону. Я знаю, что полиция выломала дверь и нашла меня на кухне, с моей семьей. Я знаю, что я была под кухонным столом, посреди смрада пролежавших в течение трех дней трупов. Я знаю, что сидела у ног матери, прислонившись к ним и держа во рту большой палец ее руки.
Я наконец-то замолкаю. Такое чувство, что последние несколько дней я только и делала, что говорила. Я жадно и глубоко вдыхаю. Я не плачу, но меня всю колотит. Руки дергаются на коленях, как выброшенные на сушу рыбы. Я зябну и протягиваю руку за пиджаком.
– Мне кажется, или здесь как-то холодно стало?
Рэйчел поднимается и сдвигает свой стул ко мне, чтобы положить руку мне на плечо. Я сижу в ее объятиях. От нее веет теплом и уютом. Я закрываю глаза. Мы сидим так до того момента, пока Рэйчел не отпускает меня. Салфеткой со стола она протирает себе глаза.
Я замечаю:
– Воспоминание о том, как тетушка Эрин заходит ко мне в спальню, спасает меня и относит к себе в машину, несколько поблекло, но оно все еще со мной. Только оно получило другое направление и примешалось к более приятным воспоминаниям о годах, проведенных с моей замечательной тетей. Может быть это не совсем воспоминание. Теперь я вижу то, что в столь ужасающих деталях описывается в материалах дела, почти ощущаю физически.
Рэйчел проговаривает:
– Я не знаю, что сказать, Мерри.
– Никому прежде я не рассказывала это. Ни полиции, ни психологам, ни тете. Ты первая. Думаю, разразится чудовищный скандал, когда ты расскажешь об этом в книге. Но, мне кажется, я готова к этому. В любом случае, я готова жить с правдой.
Рэйчел записывает что-то в блокнот и глубоко вздыхает.
– М-да, Мерри. Ты разбила мое сердце. Я… Я просто не знаю, что теперь делать.
– В смысле?
Рэйчел накидывает пальто и замечает:
– Какой здесь колотун, не находишь? – Она дважды открывает и закрывает блокнот. – В чем заключается правда, Мерри? Пойми меня правильно, прошу тебя. Я ни в коем случае не хочу никого обвинять или приуменьшать значимость того ужаса, который ты пережила и с которым живешь до сих пор. Просто я не уверена в том, что именно произошло, даже с учетом того, что я знала, считала истиной, выяснила в рамках моего расследования, прочитала или услышала от тебя.
Я отвечаю:
– Бывают дни, когда кажется, что все это произошло с кем-то другим. Это правда. Я уже давно не та маленькая мисс Мерри. Бывают дни, когда мне хочется, чтобы все произошедшее было засмотренным до дыр фильмом ужасов, в котором демон внутри Марджори по мановению руки кладет яд под кровать и в котором именно этот демон обманом вынуждает безвинное дитя отравить семью. Бывают дни, когда мне хочется верить, что папа раздобыл цианистый калий лишь из отчаянного желания отчистить грязь с уродливого оловянного креста в подвале. Бывают дни, когда я хочу верить, что Марджори была права и искренне верила в предложенный ею план, который она мне втюхала, но не рассчитала с порцией яда. Если бы получилось, все были бы сейчас живы.
Но большую часть времени я не знаю, что мне думать и во что верить. В чем я уверена на сто процентов – Марджори и, может быть, мой отец были очень серьезно больны, наша семья ощущала на себе чрезмерное давление и нагрузку, мы все подверглись манипуляции, мы все вели себя нерационально, может быть даже намеренно. Наконец, что в восемь лет меня обработали и обманом заставили отравить сестру и родителей.
Мы сидим в тишине. Хихикающая молодая парочка под грохот открывающейся двери врывается в кофейню. Сердито звенит дверной колокольчик. Молодые люди с громкими возгласами брр-холодно направляются к стойке. Им навстречу выходит бариста, усиленно растирающий ладони в попытке согреться. Он замечает, что я засмотрелась на него, и подмигивает мне.
– Отопление отключили. Только я тут ни при чем.
Рэйчел начинает забрасывать меня вопросами по поводу материалов дела и нестыковок между моим рассказом и собранными доказательствами, в частности, по поводу стеклянной банки. Она замечает, что по большей части отпечатки пальцев на банке были смазанными и неидентифицируемыми, единственные более-менее четкие отпечатки принадлежали моему отцу.
– Да, я читала про отпечатки, но я не могу дать комментарий относительно банки. Я рассказала тебе все, что я знаю и помню. Все последующее будет уже моими измышлениями и никудышными попытками поиграть в детектива. Я поделилась всем, чем могла. Что будет дальше – зависит от тебя. Ты хотела услышать мою историю. Теперь она у тебя есть. Я доверяю свою историю тебе. – Я медленно поднимаюсь. – Прости, я не хочу, чтобы мои слова прозвучали высокопарно. Я действительно имею в виду то, что говорю. Я вверяю тебе свою историю. Я рада тому, что именно ты напишешь ее, Рэйчел.
Рэйчел с улыбкой поднимается.
– Мерри…
Я прерываю ее.
– Я устала и неожиданно неважно себя чувствую. Думаю вернуться домой и прилечь. Ты не против?
– Конечно, конечно! Тебе нужно заботиться о себе, Мерри.
Мы долго обнимаемся. Мы объявляем себя подругами. Рэйчел предлагает подвезти меня до дома. Я вежливо отказываюсь, затягивая пояс на моем красном пальто.
Рэйчел надевает перчатки и обматывает шею шарфом. Она обещает связаться со мной по возвращении из Амстердама. Она предлагает встретиться как-нибудь за ужином или обедом и поболтать о чем угодно, кроме книги. Я отвечаю, что буду рада встрече, но я сомневаюсь, что эта «дружеская» встреча ради удовольствия состоится. Рэйчел наверняка будет слишком занята работой над нашей книгой, а заодно и разными интервью и задачами по новому проекту. И хотя она по-прежнему дружелюбна и по-матерински нежна со мной, я чувствую, что она смотрит на меня другими глазами.
Стоящий за прилавком бариста разговаривает с кем-то по телефону, бормоча слова о том, что не работает отопление. Я разворачиваюсь и иду к входной двери с мыслью, что недавно вошедшая парочка просто не до конца закрыла дверь, поэтому в кофейне стало так холодно.
Рэйчел окликает меня:
– Мерри! Не забудь зонтик.
Рэйчел протягивает мне все еще мокрый зонт. Я благодарю ее. После неловкой паузы мы вновь прощаемся с Рэйчел. В кофейне так холодно, что каждое слово превращается в облачко пара.
Благодарности
В первую очередь мои благодарности Лизе, Коулу, Эмме и остальным членам моей семьи за любовь, поддержку и готовность терпеть меня. Моя жена Лиза в этот раз превзошла саму себя, выполнив бесконечно большую работу в качестве моего первого читателя. Ее вклад в эту книгу бесценен. Спасибо моей сестре Эрин за предоставленную возможность использовать ее дом как изначальный образ для места действия моего романа.
Огромное спасибо еще одному из первых читателей романа – талантливому Джону Мантуту. Мне кажется, что именно Луи Местрос заметил как-то: «Просьба почитать первый черновик другого автора сродни просьбе друга помочь перевезти диван на новое место». Абсолютно верное утверждение, и я благодарен Джону за готовность взять на себя эту нелегкую задачу.
Слова признательности моему агенту Стивену, тому самому «Они сейчас придут за тобой» Барбаре[66]66
Отсылка к одной из крылатых фраз из «Ночи живых мертвецов» Джорджа Ромеро. Обыгрывается фамилия агента, соответствующая имени героини, которой адресована эта фраза.
[Закрыть] за дружбу, советы и поддержку. Для меня большое счастье, что мы вместе.
Тысяча и одно спасибо моему великолепному редактору Дженнифер Брель. Она помогла сделать эту книгу максимально достойной. Нет возможности полностью раскрыть, как важна была ее вера в меня и эту книгу (отложите ее и поаплодируйте Джен, пожалуйста!).
Большое спасибо Келли О’Коннор, Андреа Молитору и всем остальным сотрудникам William Morrow за их поддержку и неустанную работу.
Благодарности моим большим друзьям и «сообщникам» Джону Лангану и Лэрду Бэррону, которые проявили готовность внимать моему нытью, волнению, жалобам, громким заявлениям и беспокойству в ходе всего процесса написания этой книги по крайней мере раз в неделю по телефону (и реже, чем хотелось бы, при личной встрече).
Спасибо друзьям и коллегам, которые поддерживали, вдохновляли и помогали мне не потерять рассудок: Карен Бриссетт (настоящей, а не вымышленной!), Кену Корнвеллу, Бретту Коксу, Джоанн Кокс, Эллен Дэтлоу, Курту Динану, Стиву Эллеру, Энди Фалкусу и группе Future of the Left, Джеффри Гудвину, Бретту Гуревицу и группе Bad Religion, Пейдж Гамильтон, Джеку Харинга, Джону Харви, Стивену Грэму Джонсу, Сандре Кастури, Мэтту Кресселу, Саре Ланган, Дженнифер Левеск, Стюарту О’Нан, Бретту Сэвори, Марку Хаскелу Смиту, Саймону Странцасу, Дэйву Зельтсерману и всем-всем-всем, кто прочитал эту книгу (вставьте сюда ваше имя).
