Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 21

– Папа, я в это не верю!

Энцо тоже не хотелось верить в собственную версию. Почти невозможно было думать об этих темных смеющихся очах как о глазах убийцы. Он вспомнил нежность ее прикосновений, мягкость губ, оставлявших сладкий привкус на его губах. Зажмурившись, Маклеод судорожно втянул воздух.

– Мало ли Мадлен во Франции? – настаивала Софи. – Тысячи, десятки тысяч. Да и фамилия у нее не Буше, ведь так?

– Нет, она Шарлотта Ру.

– Вот видишь!

– Во-первых, наверняка мы не знаем, что фамилия убийцы – Буше. Во-вторых, Шарлотту удочерили. Она говорила, что в университете попробовала разыскать родных родителей. Не исключено, что ее мать или отца звали Буше, или есть что-то еще, чего мы не знаем.

Софи непочтительно отмахнулась от его слов:

– Так, тогда вот что. Ты говоришь – в университете? В Сорбонне? Шарлотта мне вчера сама рассказывала! – Энцо нехотя кивнул. – Но ведь все убийцы Гейяра – студенты ЕНА, а Шарлотта там не училась!

– Мы этого не проверяли, – терпеливо повторил Энцо. – Мы знаем только то, что она нам сказала. – Он спорил вопреки собственному мнению. – Зато нам известно, что Шарлотта – племянница Гейяра, а большая часть убийств совершается людьми, знакомыми с жертвой, зачастую родственниками. Бог знает какой мотив мог у нее быть для смертельной ненависти к дядюшке. Может, он ее в детстве изнасиловал.

– Пап, ну прекрати, ради Бога!

– Софи, Шарлотта пыталась скрыть от меня, что Гейяр – ее дядя, а настоящее ее имя – Мадлен. Почему? – И Маклеод сам ответил на вопрос: – Она знала, что в конце концов я найду этот ящик в Осере. – Рациональный голос пытался заглушить бурю эмоций, бушевавшую внутри, неслышно крича все, что повторял Маклеод. Это неправда. Не могло быть правдой. Шарлотта – самая нежная и прелестная женщина из всех, кого он встречал за двадцать лег после смерти Паскаль. У нее есть проблемы, это верно, и не всегда она делилась своими мыслями, ревниво оберегая собственные тайны, но в ней существует некий духовный центр, основа личности, столь же неизменно прекрасный, как и она сама.

Он попытался припомнить лица студентов выпуска Шельшера, застывших на групповой фотографии и мелькавших в короткометражке. Могла ли Шарлотта быть среди них? На десять лет моложе, с другой прической или цветом волос? Если Шарлотта и вправду та самая Мадлен, тогда она должна быть абсолютно уверена, что Маклеод ее не узнает, – ведь это была ее идея посмотреть видеокассету.

Может, Шарлотта просто играет с ним? Не было ли и само убийство игрой, экстремальным тестом на уровень интеллекта, где награда за правильные догадки – части тела убитого человека?

Но почему? Вот что не давало ему покоя. Какой во всем этом смысл? Он знал, что убийц было четверо. Но трое уже мертвы, и лишь один оставшийся в живых мог ответить на этот вопрос. И звали этого человека Мадлен.

Следующий час все четверо, не сговариваясь, сосредоточенно о чем-то размышляли, пока Бертран не нарушил молчание:

– У нас же вроде бы есть право на один телефонный звонок?

– Да, – немедленно отозвалась Софи. – Без предъявления обвинения нас могут задержать всего на двадцать четыре часа, но существует какой-то дурацкий параграф, где сказано – если им кажется, что это повредит интересам расследования, они могут не дать нам позвонить. А это значит, что у нас нет права на телефонный звонок. Ну не дикость?

Энцо никогда не переставал удивляться, сколько нынешние детки знают о своих правах. Сам он, помнится, подобными вещами в молодости не заморачивался. Возможно, такова особенность нового времени – молодежь подсознательно допускает возможность конфликта с властями.

Холод каменной камеры проникал уже, казалось, до костей. Маклеод подтянул колени к груди, как Бертран, и обхватил их руками, неожиданно наткнувшись на что-то твердое в кармане над коленом.

– Господи Иисусе! – вскрикнул он. Все вздрогнули.

– Пап, что случилось?

– У меня есть телефон. Они не забрали у меня сотовый.

«Они» забрали кольца, часы и даже сережки пирсинга, выгребли содержимое карманов, но Энцо попросту забыл о накладном кармане на брючине, а полицейские так торопились отправить их в камеру, что не обыскали Маклеода толком. Или, может, не разглядели необычного кармана под толстым слоем грязи?

Двумя пальцами Маклеод вытянул сотовый и с замирающим сердцем вдавил кнопку. Через секунду экран осветился и громко заиграла заставка. Все замерли, прислушиваясь, не послышатся ли в коридоре шаги, но вокруг царила все та же непроницаемая, бесконечная тишина. Взглянув на индикатор зарядки, Энцо увидел, что аккумулятор почти сел, однако сигнал приема был прекрасный. Маклеод колебался: куда звонить?

В этот момент телефон, к его ужасу, зазвонил сам. Звуки электронной аранжировки «Шотландии отважной» наполнили камеру, эхом отразившись от стен. От неожиданности Маклеод чуть не выронил трубку.

– Господи, папа, да ответь же!

Он нажал кнопку и прижал телефон к уху.

– Боже мой, Сорока, да где же тебя носит битые сутки? – заорал Саймон. Годы жизни в Лондоне не смогли уничтожить его акцент, а в минуты волнения резкий шотландский выговор становился особенно заметным. Энцо начал объяснять, что он сидит в камере в полицейском управлении Осера, но Саймон перебил его на полуслове: – Позвони мне сразу, как только прослушаешь. Это крайне важно.

В трубке стало тихо. Маклеод с запозданием понял, что прослушал запись на автоответчике. Волнение в голосе Саймона вселяло недобрые предчувствия. Энцо нажал «отбой», оборвав монотонный голос, вещавший, что других сообщений нет.

– Кто это? – спросила Софи.

– Сообщение от дяди Саймона.

– Ой, звони ему скорее! Он же юрист?

– В Англии, а не во Франции.

– Ну есть же у него во Франции знакомые, которые нам помогут?

Энцо выбрал в меню опцию «Перезвонить» и услышал, как на другом конце зазвонил телефон. Трубку взяли почти сразу.

– Сорока, дьявол тебя побери, где ты есть? Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться!

– Саймон, закрой пасть и слушай! – рявкнул Маклеод. – Я в полицейском управлении Осера. Николь, Софи, Бертран и я арестованы, находимся в камере. Нам нужна помощь. Адвокат, любой представитель наших интересов, кто-нибудь, кто сможет вытащить нас из этой передряги!

– Господи, Сорока, что еще ты натворил?!

– Долгая история. Я сейчас продиктую тебе имя и телефон в Париже… – Маклеод быстро открыл записную книжку в мобильном, нашел нужную строчку и продолжил: – Роже Раффин, журналист. Адвокаты его газеты уже вытащили нас один раз из полиции. Скажи ему, что я знаю имена всех убийц Жака Гейяра. – На другом конце провода повисла глубокая тишина. – Саймон, ты меня слушаешь?

– Давай адрес, – сказал Саймон. – Лично пойду и с удовольствием подниму его с постели.

Лицо Энцо исказила гримаса раздражения.

– Саймон, лететь в Париж нет времени!

– Я в Париже.

Что-то в его голосе всколыхнуло нехорошие предчувствия в душе Маклеода.

– Что ты делаешь во Франции?

– Я тебе и звонил, чтобы сказать. – Энцо услышал, как Саймон глубоко вдохнул. – Только не паникуй раньше времени, ладно?

– С чего мне паниковать? – спросил Маклеод, и в самом деле начиная нервничать.

– Сорока, с тех пор как Кирсти поселилась в Париже, она звонила матери каждый день, регулярно и пунктуально.

При упоминании дочери Энцо похолодел.

– Что с ней?

– Не перебивай, слушай! – повысил голос Саймон. – Она не звонила домой уже три дня. Мать пыталась связаться с ней по сотовому, но он выключен и на сообщения Кирсти не отвечает. Линда в панике позвонила мне вчера вечером, и я прилетел сегодня первым рейсом. По словам консьержки, последние три дня Кирсти не появлялась дома. На работе ее тоже ищут. Сорока, она попросту исчезла. Растворилась в воздухе. Никто не знает, куда она подевалась.

Единственная длинная лампа дневного света под потолком вдруг стала нестерпимо яркой, затопив все вокруг ослепительным белым светом. Зажмурившись, Энцо сидел, пока перед глазами не поплыли фиолетовые пятна. Они перешли черту, обратного пути нет. Он чувствовал, что вот-вот в его жизни снова произойдет нечто непоправимое.

– Сорока!

– Вытащи меня отсюда, Саймон. Как можно быстрее.

Голос Маклеода прозвучал сдавленным шепотом.

Он нажал «отбой». Телефон выскользнул из его пальцев и с тупым дребезжащим звуком ударился об пол. Маклеод смотрел на него невидящими глазами.

– Папа! – Софи опустилась на колени рядом с отцом, подняла сотовый и посмотрела Маклеоду в лицо. В ее голосе слышался страх. – Пап, что еще случилось?

Он посмотрел на дочь, на ее нежное лицо Паскаль, и ответил напряженно и тихо:

– Они добрались до нее.

Сомнений не осталось – о случайном совпадении не могло быть и речи.

– Кто до кого добрался?

– Убийцы Гейяра… Вернее, убийца. – Энцо посмотрел в глаза дочери: – Мадлен, кто бы она ни была, похитила твою сестру.

ГЛАВА 22

I

Они потеряли счет времени, не зная, сколько часов просидели под беспощадным светом флуоресцентной лампы в пустой квадратной полицейской камере без окон, и нельзя было узнать, уже рассвет или еще ночь. Никто не спал. Усталые глаза горели, болезненно отзываясь на каждое движение век, головы раскалывались, шеи затекли, лица потемнели и вытянулись.

Первыми признаками того, что ситуация начинает меняться, стали голоса в коридоре. Затем дверь распахнулась, и на пороге появился ухмыляющийся Саймон с торчащей бородой, еще больше поседевший с их последней встречи. Широкая улыбка резко контрастировала с его запавшими глазами, обведенными темными кругами.

Софи одним прыжком преодолела расстояние до двери и повисла у него на шее.

– Не нужно, не нужно, – комически засмущался Саймон. – А то твой папаша перестанет пускать меня в дом.

– Слава Богу, ты пришел! – просипела Софи, стиснув его в объятиях.

Саймон выпростал руку и обменялся рукопожатиями с Энцо, Бертраном и Николь.

– Вы более или менее?

Энцо кивнул.

– А вот и нет! – взвилась Софи. – Нам не дали позвонить, не пригласили адвоката!

– Ну мне же вы позвонили?

Софи издала презрительный смешок, больше похожий на отрывистый лай:

– Только потому, что они не нашли у папы сотовый. Несмотря на все мои требования, мне не вызвали врача после грубейшего обращения!

Саймон приподнял бровь:

– Вот как? Ну что ж, еще один пункт к списку. Парни в дерьме по самые уши. Роже считает, они хотели сохранить ваше задержание в тайне, попросту убрать с дороги на сорок восемь часов и успеть подготовить заявление для прессы.

Энцо кивнул, начиная понимать причину столь странного обхождения.

– Они хотели приписать себе находку останков Гейяра и установление личности его убийц?

– Они пытались опередить «Либерасьон»! – саркастически хмыкнул Раффин, появляясь рядом с Саймоном. Осунувшийся, с красными глазами и лихорадочным румянцем, он пожал каждому руку. – Ордер о вашем задержании снова подписан судьей Лелоном. – Раффин кивнул куда-то в коридор. – Он, между прочим, здесь, с пеной у рта доказывает, будто вы повредили общественную собственность и вмешивались в полицейское расследование. Но на сей раз ему это с рук не сойдет.

Саймон ухмыльнулся:

– Да, судья облажался по полной программе. А вы все свободны.

Энцо тронул его за локоть:

– О Кирсти есть какие-нибудь новости?

Улыбка Саймона увяла. Он покачал головой.

– Снаружи ждет машина, – сказал Раффин. – Поехали, в Париже будем через два часа.

У стойки охраны им вернули все отобранное имущество. Бертрану сказали, что его фургон во дворе позади участка.

– Отвези Софи и Николь в Кагор, – попросил Энцо. – И не позволяй им никуда отлучаться.

– Нет! – возмутилась Софи. – Мы тоже поедем в Париж!

– Все вместе! – поддержала ее Николь.

Пожалуй, в первый раз Софи с Николь не спорили друг с другом.

– Мы будем с тобой, – упрямо выставила подбородок Софи, приготовившись к возражениям. Но в глубине души Маклеоду не очень-то и хотелось расставаться с любимой дочкой. Да и под его присмотром ей будет безопаснее. Мысль о том, что в его отсутствие с Софи тоже может что-нибудь случиться, казалась непереносимой. Вздохнув, Маклеод позволил себя уговорить. С улицы сочился тусклый дневной свет, но вчерашний дождь не перестал; оконные стекла фасада Hotel de Police казались мутными от частых косых брызг. На другой стороне улицы Энцо с трудом различил неясные очертания церковной колокольни в темных пятнах сырости. Плотный поток машин двигался медленно; бесчисленные «дворники» сновали вправо-влево, размазывая по стеклам обильные струи летнего ливня.

В accueil толпились полицейские в форме и мужчины в темных костюмах. Шел какой-то ожесточенный спор. Идя за Раффином к дверям, Энцо заметил среди типов в штатском бледное лицо судьи Лелона. На долю секунды их глаза встретились. Куда девалось былое высокомерие juge d’instruction, запомнившееся Энцо в первую встречу? Сейчас на него смотрел испуганный, подавленный человек. Да, каша заварилась крутая, мадам министр юстиции будет в ярости – их с судьей ожидает колоссальный скандал. Но у Маклеода было о чем подумать и без этой парочки.

– Который час? – спросил он у Саймона.

– Только что пробило десять.

Значит, их продержали в камере почти двенадцать часов и в Париж они доберутся не раньше полудня. Бог знает, что может случиться с Кирсти за это время.

II

Они поднимались по скрипучей деревянной лестнице семнадцатого века, которая, по словам консьержки, находится под охраной Академии изящных искусств.

Потребовалось битых десять минут и тщательное изучение carte de sejour [67]67
  Вид на жительство (фр.).


[Закрыть]Маклеода, чтобы убедить охранницу – он отец Кирсти. С большой неохотой консьержка дала ключ, заявив, что с ними не пойдет – слишком стара она стала для альпинистских восхождений.

Чудо архитектуры семнадцатого века резко обрывалось на третьем этаже. Оттуда узкий коридор вел к винтовой лестнице, по которой они поднялись еще на три пролета. На верхнюю площадку Энцо вышел, окончательно выдохшись. Тяжело дыша, Софи с уважением заметила:

– Моя сводная сестрица, должно быть, спортсменка. Надо же так поселиться! Тут запросто на кофе не зайдешь.

Энцо с Софи и Бертраном подождали, пока поднимется Раффин, а за ним Саймон и Николь. Пунцовый Саймон, задыхаясь, проговорил:

– Да, эта девушка умеет отвадить нежелательных кавалеров.

Дождь стучал в стекло узкого высокого окна лестничной площадки, за которым начиналась пожарная лестница. Шесть шатких железных маршей. Долгий спуск. Энцо вставил ключ в замок и открыл дверь, сразу ощутив запах духов Кирсти, которыми она благоухала в тот день, когда он оставил внизу ее пакеты с покупками. Почти ощутимое присутствие хозяйки квартиры только обострило тревогу от ее исчезновения, вызвав у Маклеода судорогу под ложечкой. Он опасался худшего.

Однокомнатная квартирка-студия оказалась совсем крошечной. Косой потолок – скат крыши, два окна с восточной стороны, одно с западной. Маклеод невольно засмотрелся на сплошной ландшафт мокрых парижских крыш, однообразие которого нарушали высокие дымовые трубы и телевизионные антенны, напоминавший сбитый в складки черепичный ковер, расстелившийся до самых башенок-близнецов собора Нотр-Дам. Вид из западного окна открывался потрясающий, почти неправдоподобный, напоминавший декорации к голливудским фильмам пятидесятых годов. Солнце, как понял Энцо, должно садиться прямо за собор. Да, его старшая дочь владеет одним из самых привилегированных видов на парижский закат.

Присутствие Кирсти чувствовалось здесь в каждой мелочи, хотя хозяйка и числилась пропавшей четвертый день. На стуле висела ее одежда. Диван-кровать, втиснутый под одно из восточных окон, был сложен, но постель осталась разобранной. Подушка хранила отпечаток головы Кирсти. При виде игрушек, усаженных в ряд на спинке дивана, у Маклеода сжалось сердце. Облезлая одноглазая панда, большая мультяшная кошка с кокетливо склоненной набок головой и старомодная кукла в выцветшем голубом платьице с оборками и одной красной туфельке. Он купил ее Кирсти, когда она только научилась ходить. Она не расставалась с обожаемыми игрушками, таская их в гости к дедушке с бабушкой, на уик-энды в дом лучшей подруги и даже в походы в кишащие мошкарой горы северной Шотландии.

Панда, кошка и кукла сопровождали Кирсти повсюду, даже здесь, в Париже, после стольких лет.

Но сейчас она куда-то ушла, не взяв их с собой.

Софи проследила за взглядом отца:

– Ну и дребедень!

В ее голосе слышалась ревность.

– Никому ничего не трогать, – сказал Маклеод и с трудом добавил: – Возможно, мы находимся на месте преступления.

Он бегло оглядел комнату. Стены выкрашены бледно-желтой краской. Несколько дешевых картин, купленных, должно быть, у уличных художников на Монмартре, стандартные виды старой площади и огромный постер «Унесенных ветром»: Кларк Гейбл, держащий в объятиях обессилевшую Вивьен Ли, и горящая Атланта на заднем фоне. На полках книги и диски. На маленьком столе под западным окном открытый ноутбук. Массивная деревянная балка, поддерживающая скат крыши, служила своеобразной границей между жилой зоной и крохотной кухонькой, залитой светом из восточного окна. Под балку был втиснут заваленный всякой всячиной небольшой обеденный стол.

Энцо увидел лежавшую на кухонной стойке карточку с чертежной кнопкой в центре и надписью от руки: «Kirsty, elle est chez elle». [68]68
  Кирсти у себя (фр.).


[Закрыть]Видимо, записка для друзей, чтобы им не пришлось зря подниматься на шестой этаж. Сегодня шесть лестничных маршей преодолел ее отец, точно зная, что дочери нет дома. Странно, что записка здесь. Уходя, Кирсти наверняка брала ее с собой, открепив внизу, чтобы вновь повесить по возвращении.

– Мсье Маклеод… – Энцо обернулся. Николь указала на обеденный стол: – Смотрите.

Энцо послушно посмотрел, но ничего необычного не увидел. Стопка разномастных книг, открытая коробка бисквитов, какая-то военная медаль.

– Что?

– Печенье, – напряженным голосом сказала Николь.

Маклеода окатило жаркой волной, на голове зашевелились волосы. Это была коробка печенья «Мадлен». Подсказка, смысл которой он понял за долю секунды. Якобы случайный набор предметов на кухонном столе был на самом деле тщательно составленным посланием, предназначенным лично ему, а коробка с печеньем служила подписью.

Раффин подошел и тоже оглядел стол:

– Что тут?

Журналист увидел то, что видели все, – обычный беспорядок на столе молодой женщины. Делай обыск полицейские, они наверняка пропустили бы послание, а возможно, и нарушили бы его.

Энцо с трудом восстановил дыхание.

– Я бы сказал, что это требование выкупа.

Саймон нахмурился:

– Ты о чем?

– Мадлен сообщает мне, что Кирсти у нее. – Энцо осторожно поднял коробку бисквитов и положил ее на край. Латексные перчатки у него закончились, но он не сомневался – Мадлен не настолько глупа, чтобы оставить отпечатки. Взяв стул, он присел к столу и принялся внимательно рассматривать оставшиеся предметы. Его спутники подошли ближе и стояли за спиной Маклеода, сдерживая дыхание. – Я уже разгадал ее логику. Мадлен понимает – я знаю, как она мыслит. Но это послание она почти не шифровала.

Книг в стопке было три – полная версия «Отверженных» Виктора Гюго, буклет «Художники расписывают стену», оказавшийся фоторепортажем о создании шестидесятиметровой фрески группой школьников, и томик с прозаическим названием «Компьютеры: история в иллюстрациях». Кроме книг, на столе лежал металлический крест с четырьмя расширяющимися лопастями одинаковой длины, прикрепленный к ленте. Крест был черный, с буквой «W» посередине, датой «1914» на нижней перекладине и полустершимся серебрением по кромке. Размером примерно четыре на четыре сантиметра.

– Что это? – спросил Бертран.

– Eiserne Kreuz, – ответил Энцо. – Немецкий железный крест времен Первой мировой.

– Так в чем смысл послания? – уточнил Саймон.

Энцо раздраженно махнул рукой:

– Я не знаю. Вот сижу и думаю.

Отчего-то срочность дела вызвала в нем странное отупение, онемение чувств. Мыслительный процесс неожиданно начала Николь.

– Героя «Отверженных» звали Жан Вальжан, – сказала она. – Но он жил под другим именем…

– Дядюшка Мадлен, – вырвалось у Бертрана сохранившееся с детства воспоминание.

Мозг Энцо напряженно работал.

– Да. – Но было еще что-то важное, ускользавшее от него. И тут он понял. – В книге говорится, как Вальжан спасает человека, пронеся его по парижской клоаке.

Саймон поморщился:

– Ты хочешь сказать, эта Мадлен держит Кирсти в водостоках?

– Нет, ниже, в катакомбах. Там, где нашли первый ящик с останками. Она как бы замыкает круг.

Взяв брошюру о детской фреске, Маклеод пролистал цветные страницы с наивными изображениями тропических рыб и подводного царства, недоумевая, что это может означать. Настенная роспись в шестьдесят метров длиной. Книга об истории компьютеров. Двумя пальцами он поднял железный крест. Если она сочла загадку легкой, почему он с ней никак не справится? И тут Энцо осенило: он ищет сложные ответы.

Отложив крест, он взял брошюру «Компьютеры: история в иллюстрациях». Чего он не видит? И тут же, выругавшись, Маклеод вскочил, протолкался через азартно дышавших ему в спину юнцов, журналиста и Саймона и подошел к ноутбуку, стоявшему под западным окном. Через модем компьютер был подключен к телефонной линии, вилка сетевого кабеля вставлена в розетку. Стало быть, у Кирсти высокоскоростное подключение…

– В чем дело, пап? – не выдержала Софи.

– Сейчас посмотрим, – сказал он, включая ноутбук.

Не успел Энцо присесть перед компьютером, а Раффин уже нетерпеливо топтался у него за спиной:

– Что там?

– При работе в Интернете автоматически создается список сайтов, на которые заходил пользователь. Журнал обозревателя, иначе историю посещений, можно посмотреть в браузере, – пояснил Маклеод.

– Ну конечно, – горячо подхватила Николь. – «Компьютеры: история в иллюстрациях».

Ноутбук грузился медленно. Спустя целую вечность на мониторе наконец открылся рабочий стол. Энцо уставился на экран, не веря своим глазам: для заставки Кирсти выбрала старую фотографию, сделанную больше двадцати лет назад в саду позади их кирпичного дома в южной части Глазго. На снимке ей едва исполнилось пять. В том возрасте она была совсем светленькой, с облачком мягких крупных кудряшек. Кирсти красовалась в лимонного цвета платьице без рукавов и широкополой соломенной шляпе с синей лентой, сдвинутой на затылок. Глазки сияли, широкая улыбка обнажала отсутствие переднего зуба. Рядом с ней, присев на корточки и притянув к себе дочурку, смущенно улыбался в объектив молодой Энцо. Волосы у него были короче и темнее, белая прядь над ухом выделялась ярче. Одной рукой девочка обнимала его за шею. Папа и дочка, какими их запомнила Кирсти. Какими хотела их помнить. Любимый и любящий отец, миг разделенной радости – два десятилетия не смогли отобрать у нее эти драгоценные воспоминания. Энцо закусил губу, горько раскаиваясь, что мог так пренебрегать любовью старшей дочери.

– Я думала, она тебя ненавидит, – ревниво произнесла Софи.

– Я тоже так думал, – услышал он собственный голос, почти шепот.

– Никто не помещает себе на компьютер снимок человека, которого ненавидит, – мудро возразила дочь. – Чтобы глядеть каждый день.

– Кирсти никогда не питала к тебе ненависти, – сказал Саймон. – Просто так и не простила тебя.

Тяжело вздохнув, Энцо заставил себя не думать о фотографии. Он не мог позволить себе роскоши поддаться эмоциям.

– Дайте-ка я попробую. – Николь отпихнула Энцо в сторону, и ее пальцы быстро забегали по клавиатуре. Смигивая слезы, он наблюдал, как она открыла браузер и в левой части экрана выбрала опцию «журнал обозревателя». Высунулась коротенькая полоска истории посещений, содержавшая всего одну ссылку: «http://14e.kta.free.frlvisite/AssasObservatoire/index.html».

Ссылка привела на страницу под заголовком «Квартал д’Асса – обсерватория». В левом нижнем углу экрана оказался список из двадцати или тридцати ссылок на улицы, бульвары и другие кварталы Четырнадцатого округа. В правом верхнем углу находилась крошечная карта Парижа, где один район был выделен синим. Большую часть экрана занимало увеличенное изображение синего участка. На корявой, путаной, нарисованной от руки схеме улицы обозначались одной чертой, часто прерывистой, а названия были вписаны на слишком маленькие для них места. Энцо подумал, что так можно изобразить кроличью нору со всеми ее лабиринтами – больше всего план смахивал именно на нее.

– Это еще что? – не выдержал Бертран.

Ему ответил Раффин:

– Карта системы подземных путей, то есть катакомб. Но здесь, конечно, только малая часть. – Он наклонился, вглядываясь в экран, и провел пальцем по линии: – Вот это улица д’Асса.

Энцо понял, что смотрит на карту тоннелей, проходящих непосредственно под зданием международного отделения Национальной школы управления на улице Обсерватуар, где всего два дня назад его снабдили фотографией и видеозаписью выпуска Шельшера. Он вспомнил, как услужливая мадам Анри говорила про монахов, основавших орден картезианцев в 1257 году, добывавших под землей камень, чтобы построить монастырь, попутно создав сеть тоннелей и подземных комнат. «Прямо под тем местом, где мы стоим», – сказала мадам Анри. Вот эта точка на карте, к югу от Люксембургского сада. Над путаницей изгибов, петель и тупиков автор написал «Фонтан картезианцев» и провел стрелку вниз, в неразбериху переплетенных линий.

– Что это? – Энцо повел сжимавшую «мышку» руку Николь влево, сместив курсор на два слова.

Все прищурились, стараясь разглядеть нечеткую надпись.

– Вроде бы Abris Allemand, – сказала Николь.

– Немецкий бункер? – нахмурился Энцо. – Что это значит?

– Но мы же ищем какую-то связь с Германией? Железный крест? – напомнил Бертран.

– Да… – Энцо по-прежнему не видел связи. Николь повела «мышку» влево, и стрелка превратилась в крошечную руку – на карте оказалась невидимая ссылка. На экране растеклась новая страница под заголовком «Бункер». Ниже находился подробный план чего-то под названием «Немецкий бункер лицея Монтень».

– О, план старого немецкого бункера! – оживился Раффин. – Прямо под лицеем, остался со времен оккупации. Там вроде размещался командный пункт и центр связи.

Это был огромный лабиринт комнат и коридоров, тщательно прорисованных и обозначенных. Стрелки указывали заложенные кирпичом проходы. Карта пестрела предупреждениями о препятствиях и провалах.

– Вот! – Бертран торжествующе ткнул пальцем в экран. Энцо увидел два крохотных нечетких слова: «Зал фресок».

Сложились и обрели смысл еще два кусочка головоломки – железный крест и книга о детском творчестве. Глубоко в чреве Парижа, в треугольнике между улицами Обсерватуар и д’Асса, находится старый немецкий бункер времен войны с комнатой фресок.

Николь прокрутила страницу ниже, до фотографий тоннелей и помещений бункера, густо исписанных граффити; там же нашлась прямая ссылка на Зал фресок. Кликнув на нее, Николь загрузила тринадцать разных снимков граффити: ацтекский воин, сражающийся с драконом, астронавт на Луне с американским флагом, скелет в смокинге и галстуке-бабочке, держащий в костлявой руке предупреждение о СПИДе…

– Она назначает мне встречу в Зале фресок, – сказал Энцо.

Саймон поскреб бороду:

– Откуда ты это взял?

– Из подсказок, дружище. Смысл ее послания: «Иди в Зал фресок».

Раффин задумчиво смотрел на экран.

– Когда?

– Что – когда?

– Когда вам нужно с ней встречаться? Мы вычислили где, но не знаем когда.

– Да нет, знаем. – Все с изумлением обернулись на голос. Софи стояла у обеденного стола с печеньем «Мадлен» в руках. Откинув крышку, она протянула коробку, словно предлагая собравшимся угоститься. – Это написано на крышке изнутри.

На белом картоне небрежным почерком значилось «19070230» и два слова: «Toute seule». [69]69
  Один (фр.).


[Закрыть]

Энцо подошел к Софи и взял у нее коробку. Цифры легко раскладывались на девятнадцатое число седьмого месяца в два тридцать утра. Сверившись с часами, Маклеод вспомнил, что сегодня восемнадцатое июля. Мадлен назначила ему рандеву в Зале фресок в заброшенном немецком бункере на двадцатиметровой глубине в полтретьего ночи.