Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

III

Энцо слышал ноющий писк перезаряжаемой после каждого фотоснимка вспышки и резкий треск нового кадра. Как сквозь вату, до него доносилось приглушенное бормотание и шаги вокруг. Что-то упало на пол, и неожиданно громко послышалось чье-то проклятие.

Раффин бегал взад-вперед перед окном, тараторя по сотовому. Он успел сделать несколько звонков, но Энцо почти не обращал на него внимания – случившееся повергло его в шок. Кровь высохла, превратившись в ржаво-коричневую корку на коже. Подобно леди Макбет, Энцо безумно хотелось отмыть руки дочиста. Рубашка тоже подсохла – спереди коробились отвратительные коричневые пятна. Несмотря на теплую парижскую ночь, Энцо била дрожь. Ему требовалось стащить с себя эту одежду, встать под горячий душ и смыть чужую кровь вместе с «незабываемыми ощущениями».

Двое мужчин в гостиной были мертвы. В одном из них опознали Филиппа Рока.

Прибыла бригада уголовного розыска. Энцо и Раффину предложили подождать в гостевой спальне. С ними никто не говорил и ни о чем не спрашивал. Находившаяся на грани истерики консьержка неестественно пронзительным голосом подробно изложила все события вечера, начиная с той минуты, как они позвонили у ворот дома.

Дверь спальни открылась, и на пороге появился тот самый полицейский в штатском, который прилетал в Отвилье с судьей Лелоном. Энцо ощутил почти физическое давление недоброго пристального взгляда.

– Кто вам разрешил звонить? – резко спросил он Раффина.

Журналист нажал кнопку отбоя и сунул телефон в карман.

– На это мне не нужно вашего разрешения.

– Ошибаетесь. – Полицейский прикрыл за собой дверь. – С этой минуты вы и дышать будете с моего разрешения.

– Иначе отберете воздух? А право на это у вас есть? – не сдавался Раффин. – Мы что, арестованы?

– Это, кстати, легко организовать. В данный момент вы помогаете нам в расследовании двух подозрительных смертей.

– Убийств, – поправил Раффин.

– Это одна из версий.

– А другая? – хмыкнул Энцо.

– Любовная ссора. Люк Видаль жил у Филиппа Рока почти девять месяцев. Между ними произошло бурное выяснение отношений, и Видаль выстрелил Року в лицо, а затем в приступе раскаяния сел, сунул ствол в рот и снес себе полголовы.

– Судя по всему, этой версии вы и придерживаетесь, – не удержался Раффин.

– Я ничего не придерживаюсь. – Детектив сунул руки в карманы и прислонился к стене. – Я жду результатов вскрытия и отчета криминалистов. А пока хочу услышать ваш рассказ о том, что вы здесь делали. – Не дождавшись ответа, он пояснил: – Мсье Рок был гомосексуалистом и не делал из этого тайны. Естественно, они с любовником часто приглашали гостей…

У Энцо не было настроения для игр.

– Вы отлично знаете, почему мы здесь. Имена Филиппа Рока и Гуго д’Отвилье всплыли в связи с предметами, найденными вместе с останками Жака Гейяра.

– Только, похоже, мы опять вычислили это раньше вас, – съязвил Раффин. – Что неудивительно.

– Отлично. – Детектив гибким движением оттолкнулся от стены и протянул Раффину руку ладонью вверх. – Я забираю ваш мобильный.

– С какой стати?

– Это вам судья Лелон объяснит при встрече. Он у нас очень не любит вмешательства в полицейское расследование. От себя добавлю – мы легко можем предъявить вам обвинения в препятствовании правосудию и утаивании важных сведений. – Он открыл дверь и что-то крикнул в коридор. На пороге появился полицейский в форме. – Отвезите джентльменов на набережную Орфевр. Ночлег за счет республики, господа. А сейчас все-таки попрошу ваш телефон, мсье Раффин.

IV

Полицейские камеры для уголовников находятся на предпоследнем этаже дома номер тридцать шесть на набережной Орфевр – выше сидят задержанные Brigade des Stups, отделом по борьбе с наркотиками. Камеры глухие, без окон, одна стена из прочного плексигласа. Из темной комнаты по другую сторону можно наблюдать за заключенными хоть круглые сутки.

Энцо и Раффина посадили в разные камеры. В полицейской машине журналист наскоро инструктировал Маклеода:

– Нас могут держать en garde a vue [55]55
  Задержанные (фр.).


[Закрыть]только двадцать четыре часа. – Тут он замялся. – Если, конечно, судья Лелон не подпишет продление срока. – Он виновато посмотрел на Энцо: – Тогда будем сидеть двое суток.

Прошло почти два часа. Время мучительно медленно тянулось под беспощадным светом ярких флуоресцентных ламп. Даже не пропади у него сон, Маклеод все равно не смог бы заснуть. Раз или два за плексигласовой стенкой двигались тени, но разглядеть, кто пришел на него посмотреть, было невозможно. Энцо сидел согнувшись на краю жесткой койки, поставив локти на колени. У него забрали ремень и обувь, но оставили в окровавленной рубашке. Он стянул ее через голову и швырнул в дальний угол камеры, где она осталась лежать на полу. К счастью, ему позволили вымыть руки – он был грязный как черт знает что, буквально по локти в крови. Обнаженный до пояса, без ботинок, в одних носках, Маклеод чувствовал себя уязвимым и слабым.

Он еще не вполне пришел в себя от вида половины мертвого лица и начисто снесенного затылка. Три трупа в один день. Двое связанных с убийством Гейяра. Энцо чувствовал, что несет частичную ответственность за эти смерти. Ему было физически плохо. Собственное отражение в плексигласе казалось призраком, глядящим из страшного зазеркалья, где обитают тени убитых.

Дверь камеры открылась, и на секунду Энцо показалось, что у него начались галлюцинации. В дверном проеме, как в длинной раме, появилась женщина в вечернем платье кремового шелка, оставлявшем открытыми грудь и плечи. Контраст с черными локонами, спускавшимися на сияющую кожу, и подвеской из черного опала на тонкой цепочке завораживал. Полные губы, накрашенные алой помадой, были чуть выпячены, словно их обладательница о чем-то размышляла, и между сведенными бровями виднелась вертикальная морщинка.

– Вы испортили мне праздник. – Ее взгляд подчеркнуто медленно прошелся по черным с проседью курчавым волосам на груди Маклеода. – Меня вытащили с вечеринки в начале первого!

– Мне так жаль, мадам… – Энцо не смог скрыть сарказма.

Женщина кивнула полицейскому в форме, маявшемуся в полутемном коридоре, и вошла в камеру, прикрыв за собой дверь.

Энцо встал:

– Неужели во Франции министр юстиции лично отдает визиты заключенным?

– Да, старый французский обычай, остался еще со времен гильотины.

– Надеюсь, меня вы не обезглавите?

– Своими руками, – с чувством сказала Мари Окуан. – Своими руками с удовольствием оторвала бы вам голову. Чертов шотландец, как же вы упрямы!

– Это наша национальная черта, мадам. Мы, видите ли, не любим, когда нам указывают, что делать и куда ходить. Англичане несколько веков пытались, и что вышло?

Мари Окуан склонила голову набок, в ее глазах появились искорки смеха.

– Что же с вами делать?

– Ну, для начала можно отпустить.

– Вообще-то я так и планировала.

– Да что вы?

– Но за это хочу ответной услуги.

– Уж что-что, но даму я ни разу не подводил.

На ее лице мелькнула улыбка, но тут же погасла.

– По-моему, самоубийств и убийств с вас уже достаточно. Мне казалось, неприятный опыт должен убедить вас в безумии вашего упорства. Но раз нет, я хочу, чтобы вы дали мне слово прекратить свою деятельность. Прямо здесь и сейчас.

– Иначе?..

– Иначе… – Мари Окуан взглянула на часы, – вы проведете в этой камере еще сорок пять часов. На стенку полезете, уверяю вас. – Добродушие слетело с нее, как маска. – Поверьте мне, мсье Маклеод, у меня много способов испортить вам жизнь. Приказывая кому-то сделать то-то и то-то, я вправе надеяться на исполнение. Я распорядилась начать официальное расследование по делу Гейяра и хочу, чтобы дальнейшие следственные действия велись без вашего вмешательства. Ежедневные разоблачения в либеральной газетенке затрудняют работу полицейских и неприятны мне лично. Я хочу, чтобы это прекратилось. Что непонятно?

Дверь камеры открылась. Не оборачиваясь, Мари Окуан повысила голос, дрожавший от сдерживаемого бешенства:

– Я, кажется, ясно сказала, чтобы нас не беспокоили?!

На пороге появился Раффин в живописно накинутом на плечи пиджаке и с дымящейся сигаретой в пальцах. Улыбнувшись, он снисходительно бросил:

– Извините, не расслышал. – И тут же обратился к Энцо: – Пошли, Маклеод, пора домой.

– Что это значит? – От подобного унижения лицо госпожи министерши пошло пятнами.

– Адвокаты, присланные моей либеральной газетенкой, убедили судью Лелона, что у него нет никаких оснований нас задерживать, предупредив, что последствия игнорирования их доводов о незаконности нашего задержания будут самыми серьезными и станут достоянием общественности. – Он сдернул с плеча пиджак и бросил его Энцо: – На, прикройся, а то еще пришьют непристойное поведение в общественном месте…

Энцо с трудом натянул пиджак журналиста и церемонно раскланялся с министром юстиции:

– В следующий раз проверяйте, с одного ли листа вы и миляга судья поете псалом. Приятного вам вечера, мадам.

ГЛАВА 16

I

Спустившись по ступенькам, Энцо и Раффин вышли во внутренний двор. Падавший из окон свет четкими прямоугольниками ложился на булыжники двора. Напротив стояла полицейская машина с работающим мотором; урчание дизеля усиливалось эхом, отлетавшим от стен этой святая святых бригады уголовного розыска, малой части огромного комплекса Дворца правосудия на Иль де ля Сите. Энцо и Раффин миновали длинную арку – освещенный двор остался позади, и они будто следовали за своими тенями, слушая гулкое эхо собственных шагов, отдававшихся от облупившихся стен. Одна створка огромных деревянных ворот была открыта, и за ней виднелась Сена, левый берег которой светился огнями. Они вышли в летнюю парижскую ночь с чувством неизмеримого облегчения. Темнокожая охранница равнодушно проводила их взглядом.

Улица была заполнена полицейскими машинами с номерами и без. Энцо украдкой поднял глаза на предпоследний этаж, стараясь угадать, где именно он сидел последние несколько часов.

– Эй! – Они обернулись на голос Шарлотты, бежавшей к ним по набережной – мягкие кудри, развеваясь на ветру, летели следом. – Тут ближе не подъехать, – запыхавшись, сообщила она. – Моя машина на другом берегу.

– Это ты позвонила в «Либ е »? – спросил Раффин.

Она кивнула:

– После твоего звонка я начала названивать в департамент La Crime [56]56
  Криминальная полиция (фр.).


[Закрыть]и спрашивать, что с вами. Через час дежурный не выдержал и сказал, что вы задержаны для допроса. Единственное, что пришло мне в голову, – связаться с твоей редакцией.

– Умница, – похвалил Раффин, привлек к себе бывшую пассию и поцеловал в щеку. Шарлотта тоже обняла его. Энцо смущенно опустил взгляд, злясь на крошечного червячка ревности, зашевелившегося внутри. Наконец они выпустили друг друга из объятий, и Раффин сказал: – Мне нужно ехать в редакцию править репортаж. Теперь в деле уже два трупа. Даже три, если считать Гейяра.

– Четыре, если считать бойфренда Рока, – поправил Энцо.

– А Рока правда убили? – спросила Шарлотта.

– Стопроцентно, – заверил Раффин. – Если не дружок, то кто-то еще. – Он посмотрел на Энцо. – Возможно, и Гуго не сам повесился, ему помогли. Либо кто-то одного за другим убирает своих сообщников, либо рок забрал Рока и компанию по чистому совпадению.

– Я не верю в совпадения, – сказал Энцо.

– Я тоже. – Страдальчески глядя на плохо сидевший на Энцо пиджак, Раффин поддернул его за лацканы. – Ладно, потом заберу. – Поцеловав Шарлотту на прощание, он побежал к мосту Сен-Мишель, размахивая рукой и крича – с бульвара дю Пале как раз свернуло такси.

Шарлотта и Энцо поглядели друг на друга.

– Тебе так даже идет, – пошутила она.

Но Энцо не смог заставить себя улыбнуться.

– Шарлотта, похоже, дело принимает серьезный оборот… – начал он, но тут же обнял ее и стоял так очень долго. Она прижалась к нему всем телом, крепко обхватив руками. На Маклеода нахлынула давно копившаяся усталость, смешанная с облегчением и нежностью.

– Пойдем, – сказала она наконец, читая своими колдовскими глазами в глубинах его души. – Я отвезу тебя домой.

Они пошли по набережной мимо префектуры полиции к залитому светом собору Нотр-Дам. Шарлотта осторожно взяла Энцо за руку, и он благодарно стиснул ее узкую ладонь. Перейдя мост Сен-Мишель, они повернули к центру, миновав самое старое дерево в Париже – серебристую акацию, черной раскидистой тенью высившуюся в центре сада за остроконечной оградой. Машина Шарлотты была припаркована возле церкви Сен-Жюльен-ле-Повр, Святого Юлиана Бессребреника. На ступенях чайного магазинчика напротив спал бродяга.

У машины Шарлотта повернулась к Энцо, взяла его лицо мягкими ладонями, несколько мгновений смотрела в глаза с непонятным выражением, затем приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы. Неожиданная нежность застала его врасплох.

– Прости меня, – сказала она.

– За что?

Она неопределенно покачала головой и невесело улыбнулась:

– За все.

II

Обжигающие струи падали на голову и плечи, обильно стекая по груди, повисали на густой курчавой растительности мириадами капель. Он простоял бы так целую вечность, позволяя воде омывать свое тело, унося кровь мертвеца и память о половине лица и ужасной зияющей дыре в черепе.

Дверь ванной открылась, и на пороге появилась обнаженная Шарлотта с легкой загадочной улыбкой на губах. Она вошла под душ, и ее темные кудри развились в длинные черные ленты, контрастировавшие с белой кожей. От густого водяного пара лицо казалось подернутым нежной дымкой.

– Как я люблю твои глаза, – сказала Шарлотта, гладя его мокрые щеки и заправляя за уши пряди волос. Опустив руки, она нашла и взяла еще мягкий пенис, и Энцо почувствовал, как кровь сразу прилила к паху. Ее груди прижимались к его животу, и когда он стал совершенно готов к любви, гибкие руки скользнули по его бокам на ягодицы и притянули к гладкому телу. Чуть повернув голову, Шарлотта прижалась к его груди щекой.

Они долго стояли под горячими струями, прежде чем ступили на пол, вытирая друг друга полотенцами, осушая ярко-розовую кожу и влажные, спутанные длинные волосы. Шарлотта осыпала его быстрыми поцелуями, нежно играя пальцами в курчавых волосах на груди, затем за руку повела в спальню. За стеклянными стенами, выходившими в зимний сад внизу, непроглядная темнота казалась особенно зловещей. Энцо ощутил себя неприятно незащищенным – кто угодно мог их увидеть с галереи напротив. Вскоре он уже лежал на сиреневых простынях, которые вчера видел через окно, а Шарлотта, оказавшись сверху, с каким-то лихорадочным неистовством покусывала его губы и проникала языком в рот. Проведя рукой по животу, проверяя эрекцию, она направила его в себя и принялась двигать бедрами так энергично и быстро, что Энцо едва не отдал инициативу.

Он разрядился быстро, обессилев от изнеможения и странной меланхолии. Шарлотта легла сбоку и тесно прижалась, обхватив коленями его бедро.

– Прости меня, – прошептал он. Пришла его очередь извиняться.

– За что? – удивилась она. – Все было прекрасно. – Шарлотта дотянулась до выключателя, и минут десять или пятнадцать они лежали в темноте не шевелясь. Лунный свет, сеявшийся через стеклянную крышу бывшего склада, серебрил маленький оазис внизу и наполнял спальню призрачно-бледным сиянием. Энцо лежал с открытыми глазами. Постепенно привыкнув к полумраку, он машинально начал разглядывать обстановку. Расслабиться не удалось: мозг продолжал напряженно работать. Краем глаза он уловил легчайшее движение сбоку и резко повернул голову. На него уставились два светящихся круглых зеленых глаза – Зеке сидел на прикроватном столике, таращась на Энцо. «Интересно, – подумал Маклеод, – видел ли кот, как мы занимались любовью? Не ревнует ли он меня к своей хозяйке?»

Размышления прервал голос Шарлотты, тихий и хриплый в темноте:

– Я купила это жилье десять лет назад у старой супружеской пары, поселившийся здесь еще до войны. Их медовый месяц совпал с приходом нацистов. У молодых людей было свое дело – угольная торговля, и немцы заставили снабжать их углем. Говорят, эта улица называлась Второй Италией, столько здесь расквартировали солдат Муссолини. В этом доме на постое было двое. – Взяв длинную прядь, падавшую Маклеоду на грудь, Шарлотта начала накручивать ее на палец. – После высадки союзников, когда освобождение Парижа было уже близко и жители поднялись против оккупантов, торговец углем и его жена застрелили своих постояльцев. Покупая дом, я спросила, почему замурован подвал под складом, и они признались, что закопали там убитых итальянцев. Представляешь, им уже за семьдесят, а они впервые решились нарушить многолетнее молчание.

– Ты им поверила?

Шарлотта засмеялась:

– Не знаю, но я не против. Я привыкла думать о телах, закопанных в подвале, как о моих итальянцах. Они останутся там навечно, и у меня всегда будет компания призраков на случай долгих зимних вечеров.

Отчего-то Энцо вспомнилось ощущение собственной уязвимости и незащищенности от возможных ночных наблюдателей. Думая о двух итальянских солдатах, которые никогда не вернутся в свои оливковые рощи под южным солнцем, он пошутил:

– Надеюсь, ты не собираешься пополнять коллекцию третьим итальянцем?

Он услышал шелест простыней и ощутил на щеке прикосновение мягких прохладных губ.

– Мне больше нравится думать, что мой реальный итальянец останется здесь добровольно.

Закрыв глаза, Маклеод чувствовал, что окончательно перестает что-либо понимать. Его непреодолимо тянуло к этой женщине, но ее поступки были противоречивы и непонятны. Новый роман ей не нужен, однако она охотно занимается с ним любовью. Отношения с Раффином закончены, но она избегает давать ему повод для ревности. А теперь ей хочется, чтобы ее реальный итальянец остался добровольно? Что это значит? «Как я люблю твои глаза», – сказала она в ванной. Значит, все-таки решилась на новый роман? В свои почти пятьдесят Энцо по-прежнему понимал женщин не лучше, чем в пятнадцать.

Он куда-то поплыл, проваливаясь в мягкую темноту. Усталость наконец взяла свое, и Морфей уже принимал Маклеода в свои объятия, когда он услышал странно далекий голос и мгновенно всплыл на поверхность из сладкого забытья.

– Ты правда думаешь, что Жака Гейяра убили его же студенты?

От резкого пробуждения у Энцо тяжело стучало сердце.

– Да, – сказал он с неожиданной ясностью, страшившей его самого.

– И что мы теперь будем делать?

– У нас есть новые подсказки, будем расшифровывать.

– Ты останешься в Париже? – прошептала она.

Он поколебался.

– Нет, мне придется вернуться в Кагор. – Ее огорчение было почти ощутимым. – Но сперва я схожу в ЕНА и попробую получить фотографию выпуска Шельшера и список студентов.

– Далеко идти придется.

– В каком смысле? – Энцо приподнялся на локте и повернул к себе бледное пятно ее лица. – Национальная школа управления находится на улице Юниверсите, десять минут ходьбы от моей квартиры на Сен-Жермен.

– Уже нет. В начале года они перебрались в Страсбург.

III

Дом номер два по улице Обсерватуар у южной границы Люксембургского сада примыкал к огромному лицею Монтань; при взгляде на стрельчатые арки окон и дверей и затейливую изразцовую мозаику по фасаду невольно вспоминалась история французского колониализма и североафриканские страны. У Энцо большая часть дня ушла на выяснение не то что местонахождения, но самого существования этого заведения.

Мадам Франсин Анри оказалась дамой предпенсионного возраста – видимо, поэтому ее оставили в Париже, когда Национальная школа управления переехала в Страсбург. Мадам Анри, почти тридцать лет заведовавшая рекламой ЕНА, работала теперь в этом необычном парижско-мавританском особняке, построенном когда-то для обучения управляющих французских колоний в Африке и Индокитае. Несколько лет назад здание забрала ЕНА под международное отделение, и сейчас это была единственная часть Национальной школы управления, оставшаяся в Париже.

Мадам Анри провела Маклеода во внутренний двор, скорее подходящий марокканскому riad, [57]57
  Дом с четырехугольным внутренним двором (фр.).


[Закрыть]чем парижскому вузу. Заостренные арки окон тремя ярусами поднимались до самой крыши. Квадратный газон затеняли две высокие серебристые березы. Узорчатый фриз из зеленой плитки опоясывал здание, отделяя первый этаж от второго.

– Прелестный тихий уголок, не правда ли? – восхитилась мадам Анри. – Трудно поверить, что за стеной Париж. – Она показала куда-то на угол здания: – Отсюда не видно из-за ската крыши, но под коньком есть живописное панно с именем Шельшера. Представляете, какое совпадение!

– Да, – согласился Энцо.

– Международное отделение назвали в честь Шельшера, пламенного борца против колониальной несправедливости.

– Что ж, в этом есть логика.

– Знаете, вам очень повезло, – сказала мадам Анри. – Почти все архивные материалы увезли в Страсбург, но, как мне кажется, сообразили, что на все не хватит места, и оставили архив выпуска Шельшера здесь. Поэтично, не правда ли?

– Безумно. С вашей стороны очень любезно оказать мне помощь…

– Это самое меньшее, что мы можем сделать, печально ответила мадам Анри. – Я прекрасно помню молодого Гуго д’Отвилье. Это была выдающаяся личность! Потрясающий интеллект! Какой ужасный удар для семьи…

Для своего возраста мадам Анри была довольно привлекательной. Она держалась со старомодной церемонностью, но ее теплые карие глаза светились теплом и сочувствием. Энцо стало неловко за свой обман.

– Да, – сказал он. – Для них станет большим утешением получить любые памятные документы, которые вы сможете предоставить…

Через широкую арку они попали в узкий длинный коридор, увешанный картинами. Войдя в вестибюль за стеклянными дверями, они спустились на несколько пролетов по мрачной темноватой лестнице.

– Здесь можно выйти на улицу, – пояснила мадам Анри, указывая на дверь внизу. – Это был отдельный вход для иностранных студентов, живших на верхних этажах. – Она открыла дверь слева, за которой начинались ступеньки, уходящие в темноту. Мадам Анри щелкнула выключателем, и они с Маклеодом спустились в подвал.

Это была настоящая кроличья нора, правда, с массивными кирпичными сводами, поддерживающими здание. Вдоль стен тянулись полки с плотными рядами папок, книг и коробок с бумагами. Мадам Анри указала на длинный ряд рычагов вверху на фасадной стене. Под каждым красовалась изразцовая табличка с названием – Sejour, Salle a Manger, Cuisine… [58]58
  Гостиная, столовая, кухня (фр.).


[Закрыть]

– Это оригинальные механизмы, открывающие систему отопления и вентиляции здания, – пояснила мадам Анри.

Маклеод шел за ней по тускло освещенному коридору.

– Столько истории заперто в этом подвале! Иногда я досадую – зачем это все хранить, а потом приходит кто-нибудь вроде вас, и сразу становится понятно зачем. – Мадам Анри остановилась и принялась что-то искать среди папок на верхних полках, расставленных в алфавитном порядке. – Прелюбопытнейшая вещь – история. Возможно, вы не догадываетесь, что это здание построено на месте бывшего монастыря, основанного монахами ордена картезианцев в тысяча двести пятьдесят седьмом году. Камень добывали здесь же, под землей, и постепенно создали целую сеть тоннелей и комнат. Непосредственно под тем местом, где мы сейчас стоим, монахи варили пиво и дистиллировали ликер. Вы, конечно, слышали о зеленом шартрезе? Так вот, его делали здесь, прямо у нас под ногами. – Мадам Анри медленно шла вдоль одной из полок. – А, вот. Нашла. – Она вытянула коробку, неотличимую, на взгляд Маклеода, от других. – «Шельшер». – Водрузив на стол, мадам Анри открыла ее и принялась проворно перебирать подшивки документов. Вскоре она удовлетворенно воскликнула: – Ага! – и подняла фотографию. – Я знала, что где-нибудь снимок да найдется.

Энцо напрягал глаза, силясь разглядеть что-нибудь в тусклом свете на черно-белой фотографии, похожей на тысячи других групповых снимков учеников и учителей. Примерно сотня студентов со своими преподавателями сидят и стоят в пять рядов перед длинным зданием, улыбаясь в камеру. Под снимком значилось: «Выпуск имени Виктора Шельшера, 1994–1996».

Он сразу заметил Гейяра, сидевшего почти в середине первого ряда со слегка скучающим видом, сложив руки на коленях и скрестив ноги. Ни Гуго, ни Рока Энцо с первого взгляда не нашел.

– Наверху я сделаю вам копию, – сказала мадам Анри, торжествующе помахав извлеченной со дна коробки видеокассетой с надписью «1994–1996». – По традиции, студенты вели видеолетопись своего выпуска. Любительская съемка скверного качества, но я уверена, что Гуго обязательно где-нибудь мелькнет. Если подождете двадцать минут, я перепишу для вас кассету.

– Вы очень добры, – искренне отозвался Энцо. – А не найдется у вас списка студентов выпуска Шельшера? Может, родственники захотят с кем-то списаться или позвонить…

– Список есть в справочнике. Это-то легче всего.

Сидя в удивительно тихом квадратном дворе, куда солнечные лучи соскальзывали по остроконечным крышам, и поглядывая на делегатов проходившей в амфитеатре конференции, мелькавших за стеклянными дверями, Маклеод изучал копию фотографии, любезно сделанную для него мадам Анри. Среди множества лиц он уже нашел Гуго д’Отвилье и Филиппа Рока и теперь рассматривал остальных, задаваясь вопросом, кто еще участвовал в убийстве своего учителя. Молодые смеющиеся лица казались такими юными и невинными… Он пробежал глазами список, где значились Гуго д’Отвилье, Филипп Рок и еще сто двенадцать имен. Теперь у него есть фотографии и имена предполагаемых убийц Гейяра, двое из которых мертвы. Сможет ли он когда-либо разоблачить остальных? И сколько времени они проживут после этого?

Во двор торопливо вышла мадам Анри. Энцо поднялся ей навстречу.

– Вот, – протянула она большой коричневый конверт с видеокассетой. – Все готово.

Энцо сунул в конверт фотографию и список имен.

– Огромное вам спасибо, мадам.

– О, это самое меньшее, что я могу сделать, – сочувственно улыбнулась мадам Анри. – Пожалуйста, передайте семье мои искренние соболезнования.