Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

II

Он был рад убраться из квартиры, подальше от головоломной расшифровки подсказок. Энцо как будто бы начинал понимать образ мыслей убийц Гейяра, словно забирался к ним в головы. А это не слишком приятное место.

Город наводнили туристы и пейзаны, съехавшиеся с окрестных ферм на утренний рынок на Соборной площади. Торговля уже закончилась, площадь снова превратилась в автомобильную парковку, но люди остались пообедать в ресторанах, походить по магазинам и отдохнуть в уличных кафе, попивая кофе и глазея на городскую жизнь. На этой неделе Кагор трещал по швам от наплыва участников ежегодного блюзового фестиваля. Энцо пробился через толпу ко входу в крытый рынок – ему требовалось в винную лавку.

Продавец Мишель, краснолицый крепыш с ореолом мелко вьющихся стального цвета волос, курил сигары «Вольтижер», поэтому его серебристые усы пожелтели от никотинового налета. Но он отлично разбирался в вине и тепло пожал руку Энцо.

– Только не говорите, что уже все прикончили!

Энцо засмеялся:

– Господи, Мишель, кто же пьет с такой скоростью! Еще два ящика осталось. – Он предпочитал мягкий, сочный вкус лангедокских вин резкому танинному привкусу кагорских. – Сегодня мне нужно шампанское.

Брови Мишеля взлетели на лоб.

– Шампанское? – Нос виноторговца издал несколько отрывистых фырканий, которые при желании можно было принять за смех. – Что-нибудь отмечаете?

– Да нет, ничего особенного.

– Какое вам требуется? Могу предложить «Вдову Клико» – желтая этикетка, не очень дорого.

– Я ищу «Дом Периньон» девяностого года, компания «Моэ и Шандон».

У Мишеля отвисла челюсть.

– Ничего себе! Вы шутите?

– А что, у вас нет?

Мишель засмеялся:

– У меня, конечно, нет. – Он поднял палец. – Но погодите. – Виноторговец повернулся к компьютеру, мерцавшему за прилавком, и что-то резво настучал на клавиатуре, внимательно глядя в экран. – Вот, «Дом Периньон» девяностого года. – Выпятив губы, он запыхтел, словно от жары. – Редкое вино, мой друг. Роберт Паркер называет сбор тысяча девятьсот девяностого года «brilliant». [41]41
  Блестящий (англ.).


[Закрыть]– Он улыбнулся Энцо. – Дожили, уже американцы информируют французов, насколько хороши или плохи наши вина. – Он напечатал что-то еще. – Ага! Попался! – И торжествующе посмотрел на Энцо: – Могу достать вам бутылку.

– Сегодня?

Мишель очень по-галльски пожал плечами и задумчиво надул губы:

– Часа через два годится?

– Идеально.

– Приходите за заказом перед закрытием.

– Спасибо, Мишель, – искренне поблагодарил Энцо и собрался уходить.

– А стоимость вас не интересует?

Энцо остановился в двери-арке, ведущей на улицу.

– Пожалуй, интересует. Сколько с меня?

– Ну, в принципе это шампанское стоит сто пятьдесят…

– Евро?! – чуть не поперхнулся Энцо.

Мишель кивнул и улыбнулся:

– Но, учитывая обстоятельства, я назначу цену… – Он задумался, и у Энцо потеплело на душе при мысли, как его здесь любят, знают, выручают по-соседски… – Ладно, только для вас – сто девяносто.

Через два часа и после нескольких кружек пива в «Форуме» Энцо вернулся домой, крепко сжимая бутыль «Дом Периньон». Он был в самом добродушном настроении, хотя бумажник и полегчал почти на две сотни евро. Все окна в квартире оказались открыты, а Софи, стоя на четвереньках, немилосердно терла ванну каким-то дезинфицирующим средством. Не было слышно ни Николь, ни утят, ни запаха.

– А где Николь?

– Ушла, – подняла голову Софи, продолжая орудовать щеткой.

– Куда?

– Домой.

– Почему?

– Потому что я сказала, что утки не могут здесь оставаться, пусть увезет их обратно к папаше.

Энцо всплеснул руками:

– Софи, это же был подарок! Я не хотел его обижать!

Дочь покачала головой:

– Иногда я тебя просто не понимаю, папа. Мы говорим о человеке, вломившемся в нашу квартиру и избившем тебя до крови, а ты боишься его обидеть?

– Это было недоразумение!

Софи заметила бутылку шампанского.

– Что за повод?

– Никакого повода.

Она пошла за ним через гостиную, стягивая резиновые перчатки:

– Но люди не покупают шампанское без причины!

– Я купил его ради этикетки.

– Что?!

Поставив бутылку на письменный стол, он начал выдвигать ящики в поисках большого увеличительного стекла.

– Шампанское этой же марки и урожая нашли в сундуке в Тулузе. – Он нашарил лупу и выхватил ее из ящика. – Не могу понять, почему они выбрали именно «Дом Периньон» этого года. Должно быть, дело в этикетке.

Перед ним была классическая, округлой формы бутылка шампанского темно-зеленого стекла. На черной фольге, прикрывавшей проволочную уздечку и пробку, красовалось золотое клеймо с лаконичной надписью: «Виноградник Дом Периньон». Этикетка была в форме трехконечного щита, зеленовато-охряная. Вверху – упоминание, что компания «Моэ и Шандон» из Эперне основана в 1745 году. Ниже значилось: «Шампанское виноградника Дом Периньон, урожай 1990 года», а рядом – пятиконечная звезда и содержание спирта – 12,5 %. В самом низу этикетки Энцо разглядел «75 мл» и «сухое» и буквально зашипел от разочарования.

– Ну что, какие открытия?

Энцо раздраженно покосился на дочь и снова уставился в увеличительное стекло.

– Погоди, тут что-то написано с краю. – И он прочел: – «Произведено „Моэ и Шандон“ в Эперне, Франция, мюзле [42]42
  Проволочная уздечка на пробках шампанских вин.


[Закрыть]производства фирмы „ЭПАРНИКС“».

– Потрясающе. Все сразу стало ясно.

Энцо повернул бутылку, чтобы взглянуть на этикетку сзади, но не увидел ничего, кроме еще одной надписи «Виноградник Дом Периньон», пары символов утилизации и штрих-кода. Ну все, двести евро коту под хвост. Он с размаху грохнул бутылку на стол:

– Putain! [43]43
  Грубое французское ругательство.


[Закрыть]

– Папа! – Софи изобразила комический испуг. – Не сквернословь!

Энцо подхватил свою торбу и пиджак:

– Пойду напьюсь.

III

На самом деле он не собирался сильно набираться – это была скорее фигура речи, чем реальные планы, но после пиццы в «Лампара» случайно встретил нехорошую компанию в «Форуме» и нечаянно осуществил свое неосторожное обещание на двести процентов. В час ночи Маклеод нетвердой походкой поднимался в квартиру. Обильная еда и пьянка обошлись ему едва ли в сотую долю стоимости шампанского, но это мало утешало.

В квартире было темно, когда он открыл входную дверь, уверенный, что на этот раз не споткнется о металлоискатель. Однако подарочек Бертрана ему с успехом заменила стопка книг в гостиной, некстати попавшаяся на пути. Энцо едва не растянулся во весь рост, налетев на стол и сбив бутылку «Дом Периньон», покатившуюся со странно глухим звуком. Не веря своим ушам, он схватил драгоценное шампанское: толстостенная бутылка была тяжелой, но все же легче, чем он запомнил днем. Сжав горлышко в кулаке, он прошел через гостиную и включил свет. Фольга была сорвана, бутылка откупорена и опустошена. На столе красовались снятая проволочная уздечка и вынутая пробка. В груди Энцо заклокотал настоящий гнев.

– Софи! – Его рев взорвал тишину квартиры. Он стоял, тяжело дыша и прислушиваясь, но было тихо. Наверное, она еще не вернулась. – Софи! – Он протопал через холл и распахнул дверь ее спальни. Лунный свет из окна падал на постель, с которой, закрываясь простынями, на него смотрели два испуганных лица. Весь принятый внутрь алкоголь моментально испарился без остатка – Энцо струхнул, что у него двоится в глазах. Но страх сменился бешенством, когда он заметил бриллиантовый отблеск на одном из лиц. – Бертран! – В одной постели с его дочерью! В его собственном доме! Разум отказывался в это верить. – Господи Иисусе! – вырвалось у Энцо.

– Папа, я все могу объяснить…

– Не-ет, с меня хватит! – указал он пальцем на Бертрана. – Пошел вон отсюда!

– Да, сэр… – Парень соскочил с кровати, совершенно голый, слегка согнувшись и прикрываясь руками, схватил футболку и начал натягивать шорты, прыгая на одной ноге.

– Вы выпили мое шампанское! – Энцо не знал, что бесит его сильнее – застать Бертрана в постели Софи или обнаружить, что эти двое запросто выжрали отвратительно дорогое «Дом Периньон».

Софи села, прижимая к груди простыню:

– Ты же сказал, что купил его только ради этикетки!

– Господи Иисусе!

– Но ты так сказал!

– Ты хоть представляешь, сколько стоила эта бутылка?

– Полторы сотни евро, – буркнул Бертран, расстегивая замки на сандалиях.

Энцо перевел испепеляющий взгляд на дерзкого юнца:

– Значит, знал и все-таки выпил?

– Папа, это моя вина. Я правда думала, что тебя интересует только этикетка. А у нас как раз нашелся прекрасный повод открыть шампанское.

– И что вы обмывали, бессовестные?

Софи посмотрела на Бертрана, который напрягся, приготовившись к взрыву эмоций.

– Бертран предложил мне выйти за него замуж.

Словно черная туча спустилась на Энцо. Внутри все вдруг словно застыло.

– Через мой труп! – Он перевел тяжелый взгляд на Бертрана. – Я велел тебе убираться вон.

Бертран безнадежно покачал головой, понимая, что споры ни к чему не приведут.

– Хорошо, я ухожу, – подавленно и грустно отозвался он.

– Па-па-а-а! – отчаянно закричала Софи.

Бертран прошлепал мимо Энцо в коридор, держа сандалии в руке, и что-то пробормотал себе под нос.

Энцо резко обернулся:

– Что ты сказал?

Бертран повернулся как на пружинах и повторил ему прямо в лицо:

– Кто в здравом уме станет выбрасывать полторы сотни евро ради этикетки?

– Сто девяносто, – поправил Энцо.

– Ну, тогда вас просто ограбили.

Энцо побагровел от гнева, подогретого сознанием, что Бертран, пожалуй, прав.

– Это важная улика для раскрытия убийства человека!

– Жака Гейяра, что ли?

– Да. Только я не смог ее расшифровать.

– Что тут расшифровывать в бутылке шампанского?

– Год сбора урожая. Он наверняка выбран с какой-то целью.

– Тысяча девятьсот девяностый?

– Да.

Бертран секунду подумал.

– А когда был убит Гейяр?

– В тысяча девятьсот девяносто шестом.

Молодой человек пожал плечами:

– Вот вам и связь.

– Не понял?

– «Дом Периньон» урожая девяностого года не поступал в продажу до девяносто шестого.

– Откуда ты знаешь?

– Прежде чем поступить в Центр народного образования и спорта, я год учился на сомелье.

– И сразу стал экспертом, да?

– Нет. Но кое-что о винах знаю.

Глубокая вертикальная морщина прорезала переносицу Энцо.

– Тогда открой нам, какое отношение к Гейяру имеет дом Периньон.

– Относительно Гейяра не скажу, – с вызовом ответил Бертран. – Но знаю, что Периньона звали Пьер, фамилии не помню, он родился в середине семнадцатого века и еще юношей постригся в монахи в общине бенедиктинцев. Ему и тридцати не было, когда его назначили дегустатором вин в аббатстве Отвилье. Некоторые приписывают ему изобретение шампанского, но вообще-то игристые вина к тому времени уже сто лет производились в монастырях на юге Франции. Считается, что Периньон был слепым, и это якобы обостряло его вкусовые ощущения, но это миф. Правда в том, что он был чертовски хорошим дегустатором. Он первым предложил смешивать сорта винограда, выращенного в Шампани, и первым начал разливать местное игристое вино в прочные стеклянные бутылки с испанскими пробками.

Энцо глядел на него с изумлением. Софи босиком вышла из спальни в коридор, завернувшись в простыню.

– Я и не подозревала, что ты столько всего знаешь, – удивленно сказала она.

– Могу показать вам его могилу, если хотите.

Энцо нахмурился:

– Это каким же образом?

– В Интернете. Там есть сайт с возможностью кругового осмотра церкви, где он похоронен.

Энцо забыл свой гнев. Сквозь пелену усталости и опьянения проступала странная ясность ума.

– Хорошо, покажи.

Двое босых и один обутый прошлепали в гостиную, и Бертран уселся за компьютер.

– Адреса я не помню, но и так найду. – И после быстрого поиска сказал: – Вот, пожалуйста.

Он вышел на сайт о доме Периньон и через ссылку открыл фотографию места захоронения. Под черной плитой с выгравированным именем покойного, выделявшейся среди светлых каменных надгробий, оказались интерактивные стрелочки во всех четырех направлениях. Бертран повел камеру вверх, минуя алтарь с выкрашенными в черный цвет перилами и три витражные окна над ним; можно было подняться хоть до крыши. Затем он нажал на левую стрелку, и на экран надвинулась и поехала вправо обшитая деревянными панелями стена, ряды скамеек, сменяющие друг друга, и массивная старинная люстра, подвешенная на перекрестье толстых потолочных балок. Бертран держал нажатой левую стрелку, и вскоре, совершив поворот на триста шестьдесят градусов, невидимая камера вновь повернулась к алтарю.

Энцо никогда не видел ничего подобного. Пробиваясь сквозь витражи, солнечный свет ложился на пол сложными цветными узорами. Создавалось полное ощущение присутствия в церкви, возможности взглянуть в любом направлении, рассмотреть все, что захочется. Маклеод в восхищении покачал головой:

– Фантастика! Как это делается?

– Шесть фотографий, снятых с широкоугольным объективом, сшиваются с помощью цифровых технологий и дают панорамный обзор, – пояснил Бертран.

Софи продела руку под локоть отца и по-детски прижалась к нему:

– Ты меня прощаешь, пап?

Но Энцо было не до нее.

– Нет, – рассеянно буркнул он и спросил Бертрана: – Что это за церковь?

– Аббатство Отвилье. Это возле Эперне, в Шампани.

– Отвилье. – Когда Бертран упомянул аббатство несколько минут назад, название отложилось у Маклеода где-то в подсознании, включив крошечный сигнал тревоги, неслышимый до его второго упоминания.

– Это, можно сказать, родина «Дом Периньон», – добавил Бертран.

Но Энцо вспомнил кое-что еще.

– Ну-ка, пусти меня! – Он нетерпеливо согнал парня со стула и сам уселся за компьютер. Открыв журнал посещений, он начал читать названия всех сайтов, на которых побывала Николь, пока не нашел страницу о Гуго из Шампани. В ушах словно звучал голос помощницы: «Как много Гуго было в те времена!» Он пробежал глазами страницу и рявкнул:

– Putain!

– Папа, что опять не так?

– Все так, – ответил Энцо, не в силах сдержать дурацкой улыбки. – Все очень хорошо! – Он вскочил на ноги и кинулся к белой доске, обрушивая стопки книг. Схватив маркер, он обернулся к Софи и Бертрану, словно читал лекцию в Сабатье. – Гуго из Шампани вернулся из Палестины в тысяча сто четырнадцатом году вместе с восемью рыцарями. Один из них был его вассалом, Гуго де Пэйеном, ставшим впоследствии гроссмейстером ордена тамплиеров. Другой был Жоффрей де Сент-Омер. Но вот в чем штука… – Молодые люди ошарашенно слушали Маклеода, пытаясь понять, о чем идет речь. – Был еще один Гуго, Гуго д’Отвилье. – В голосе Энцо зазвенело торжество. – Вы что, не понимаете? – Не дожидаясь ответа, он повернулся к доске, написал «Отвилье» и провел стрелки от нового кружка почти к каждой надписи или фотографии. – Все сходится в Отвилье. Шампанское «Дом Периньон», распятие, святой Гуго, значок и тамплиеры. Все, кроме собаки, – с досадой сказал он. – Но это я выясню на месте.

– На каком? – не выдержала Софи. – Куда ты собрался?

– В Отвилье, – торжественно заявил Энцо. – Я еду завтра же утром.

ГЛАВА 14

I

Белая пыль поднималась из-под колес трактора, как густой дым. Все вокруг было лиловым: пыль, земля, даже небо, выбеленное полуденным зноем. Мел придавал винограду особый сухой привкус и превращал реки и озера в необычные молочно-зеленые зеркала.

Волнистые холмы, наплывавшие друг на друга, выглядели словно причесанные частым гребнем. Энцо еще никогда не видел так тщательно ухоженных виноградников. Было что-то почти маниакальное в их аккуратности – бесчисленные идеально ровные полоски зеленого и белого уходили в подернутую дымкой даль.

Никогда не видел он и столько замков: за окном то и дело появлялись крохотные каменные городки, примостившиеся в складках и долинах Оба.

В окрестностях Эперне двадцать тысяч гектаров виноградников. Это классический провинциальный городок восемнадцатого столетия, расположившийся в сердце страны шампанского, всего в нескольких милях к югу от Реймса, где много веков короновались французские короли. Это родина знаменитейших марок шампанского, известных в богатых домах по всему миру. Но в Эперне шампанское пьют все, от уборщика улиц до владельца поместья. Согласно поговорке, «пить шампанское в Эперне – все равно что слушать Моцарта в Зальцбурге».

Энцо заказал два номера в гостинице «Колокол» на площади Мен-де-Франс, успев взять последние свободные. Оказалось, ему крупно повезло: снять комнату в этом городе – большая удача, а уж две – просто нереально. Раффин звонил на сотовый и подтвердил, что приедет вечерним поездом в семь сорок пять. Энцо подъехал раньше и с пяти часов коротал время за бокалом вина на веранде кафе на площади перед муниципальным театром, окруженным целым роем мелких ресторанчиков. В маленьком парке в центре площади росли деревья, лучи вечернего солнца играли в струях фонтанов. Короткий бульвар на дальней стороне площади заканчивался прямо у станции. Энцо боролся с искушением совершить десятиминутную автомобильную поездку в Отвилье. Он обещал Раффину, что они вместе отправятся туда утром, но ожидание казалось нестерпимым. За первым бокалом последовал второй, потом третий; короткая стрелка часов на циферблате медленно ползла к восьмерке.

В семь тридцать он пошел через площадь к вокзалу. В ресторане «Ниволе» яблоку было негде упасть, здание вокзала переполняли ожидающие парижского поезда. Протиснувшись между двумя азиатскими монахинями в облачении цвета шампанского, Энцо вышел на платформу и стал ждать, разглядывая полосатые холмы вдалеке, где, казалось, не найдется и квадратного метра, свободного от виноградников.

Он сразу заметил Раффина, который был на голову выше большинства пассажиров, выходивших из поезда на перрон. Воротник его идеально отглаженной белой рубашки был расстегнут и опущен, а пиджак, как всегда, небрежно переброшен через плечо. В руке он нес небольшой кожаный саквояж ручной работы. Отчего-то Раффин всегда выглядел стильно и аккуратно, словно только что принял душ и переоделся. За его плечом мелькнули темные блестящие кудри, и у Энцо затрепетало в груди. Шарлотта догнала Раффина и пошла рядом. При виде Маклеода она улыбнулась, глаза заискрились весельем и лукавством. Она была в белых хлопковых бриджах, мешковатой мужской джинсовой рубашке, бледно-розовых теннисных туфлях и с большой парусиновой сумкой через плечо. Прохожие оглядывались на красивую пару.

Журналист тепло пожал Маклеоду руку:

– Вы проделали большую работу.

– О да! – признал Энцо с улыбкой.

– Привет, – сказала Шарлотта и расцеловала его в обе щеки.

Он вдохнул знакомый запах ее духов и сразу ощутил приятное тянущее ощущение в паху.

– А вы зачем приехали?

– Ее невозможно было удержать, – пожаловался Раффин. – Едва я сказал, куда еду, она отменила все встречи на сегодня и завтра.

Шарлотта улыбнулась Энцо:

– Меня зацепило. Хочу узнать, чем закончится история.

– Я бы тоже не против, но возникает одна проблема, – засмеялся Энцо.

– Какая?

– В гостиницах нет мест, а я заказал только два номера.

– Шарлотта может жить в моем, – сказал Раффин.

Энцо неожиданно ощутил острый укол ревности. До недавнего времени эти двое являлись любовниками, составляли пару. Предложение было высказано так легко и уверенно… Ему сразу полегчало, когда Шарлотта сладко произнесла:

– Вряд ли в этом есть необходимость, Роже. Везде всегда найдется кровать, если хорошенько попросить.

Они поужинали на веранде в «Колоколе», глядя, как большие стаи ласточек быстро носятся над площадью, резко ныряя вниз. Слаженный птичий хор заглушал слабый шум машин – к закату дороги опустели, а рестораны заполнились. Шарлотта, очень довольная собой, принесла стул и присела к ним, когда подали закуски.

– Они сдали мне комнатку на чердаке – обычно там ночует припозднившаяся прислуга. Я же говорила, везде всегда найдется кровать.

На лице Раффина проступило разочарование, и, скрывая это, он повернулся к Энцо:

– Расскажите же нам, для чего мы здесь.

Не забывая уписывать ужин, Маклеод шаг за шагом поведал о расшифровке новых подсказок.

– Все сходится на Отвилье.

– Кроме собаки, – поправила Шарлотта.

– Думаю, с этим разберемся на месте, как с ракушкой в саду в Тулузе. Я понятия не имел, что мы ищем, пока не увидел фонтан.

Запивая еду розовым шампанским, они просидели на веранде почти до полуночи, смакуя арманьяк. В четверть двенадцатого Шарлотта решительно встала и объявила, что идет спать. Энцо и Раффин выпили еще по бокалу. Раффин сидел с задумчивым, почти отстраненным видом. Наконец он повернулся к Энцо и спросил:

– Между вами с Шарлоттой что-то есть?

Энцо удивили такая прямота и ревнивые нотки, явственно прозвучавшие в тоне журналиста. Он-то считал, что Раффин с Шарлоттой разошлись.

– Хотелось бы. Она очень привлекательная женщина.

– Да, – согласился Раффин. – Но слишком долго была одна и привыкла к независимости. Понимаете, о чем я? С ней нелегко жить вместе.

Энцо показалось, что Раффин, не решаясь открыто отстранить его от своей женщины, старается хитростью отпугнуть соперника.

– Я сам двадцать лет живу один, – ухмыльнулся Энцо. – Со мной, пожалуй, вообще невозможно ужиться.

Они вместе поднялись по лестнице. Обменявшись с Раффином рукопожатием у его номера, Энцо открыл соседнюю дверь. Залитая светом церковь Святых Петра и Павла на другой стороне улицы неровно освещала помещение, оставляя на полу причудливую тень разобранной кровати. Закрыв дверь, Энцо почувствовал запах духов в неподвижном теплом воздухе. Когда глаза привыкли к полутьме, он увидел темные кудри, рассыпавшиеся по подушке. Во рту внезапно пересохло так, что он не сразу смог прошептать:

– Ты же сняла комнату на чердаке?

– Я солгала. – По голосу он понял, что она улыбается.

– Как ты сюда попала?

– Сказала, что я с тобой, и получила ключ, чтобы отнести наверх сумку. А уходя, закрыла дверь только на задвижку.

Значит, она планировала это с самого начала.

– Дьявольски изощренно с твоей стороны.

Она вздохнула:

– Ты идешь в постель или нет?

Он распустил свой «хвост» – волосы упали на плечи – и разделся при свете церкви напротив. В животе было щекотно, а сердце замирало, когда он скользнул под верхнюю простыню и ощутил тепло женского тела и гладкость кожи. Он повернул голову и посмотрел в глаза-озера. От ее улыбки буквально кружилась голова. Как давно он не желал женщину с такой силой! Подавшись к нему, Шарлотта мягко поцеловала Энцо в губы. Он ощутил на лице легкое дыхание, а на губах – сладкий вкус шампанского и пил этот вкус, как нектар, расслабившись, жадно вбирая изгибы и мягкость ее рта и тела. Почувствовав, что он готов, она забралась сверху и начала щекотать его языком и губами, медленно спускаясь по груди к животу и ниже, пока наконец не поглотила его целиком. Он коротко втянул воздух сквозь сжатые зубы и схватился за края кровати, непроизвольно выгнувшись вверх. Шарлотта полностью контролировала ситуацию, и Энцо оставалось лишь отдаться ее воле. Она действовала безжалостно, умело и властно, и вскоре многолетнее одиночество словно взорвалось изнутри, но она не пролила ни капли, все приняв и оставив его ослабевшим, опустошенным и безумно сожалеющим о своем эгоизме.

– А как же…

– Ш-ш-ш, – приложила она палец к губам Энцо, покрывая легкими частыми поцелуями его грудь. – Это мой тебе подарок.

Но он не хотел удовольствия только для себя. Мечтал и ее заставить позабыть обо всем от наслаждения. Желал экстаза для двоих. Обняв Шарлотту, он мягко уложил ее на кровать лицом вверх. В его руках она казалась удивительно хрупкой и нежной. Он нашел губами стройную шею и начал целовать, чувствуя сладостную дрожь ее тела, спускаясь все ниже, к полным грудям. Покусывая губами соски, он услышал сдавленный тихий стон и вновь двинулся ниже, через мягкую выпуклость ее живота к темному треугольнику волос, где легкий пушок сгущался в мягкую, влажную от пота растительность, вдохнув мускусный запах ее лона. Она судорожно вздохнула, когда он коснулся ее языком и принялся ласкать так же настойчиво, как она делала с ним. Шарлотта больше не владела собой, выгибаясь дугой и с трудом подавляя сладострастные стоны. Наконец по ее телу пробежала судорога, женщина вскрикнула и двумя руками прижала его голову к себе между ног.

Это вновь разбудило в Энцо желание, и, не давая ей остыть, он накрыл Шарлотту своим телом, жадно приникнув к ее рту, и одним движением раздвинул ей ноги коленями. Ее пальцы впились в его спину, нашли волосы и сильно потянули в момент, когда он вошел в нее. И снова она выгибалась дугой, всем телом с силой подаваясь ему навстречу, все ускоряя темп, пока обоих не накрыла волна оргазма, которая спустя несколько долгих томительных секунд отхлынула, оставив обессиленных любовников мокрыми от пота, сжимающими друг друга в объятиях на сбитых, скрученных простынях и ставшей совсем плоской подушке.

Они долго лежали, тяжело дыша, обмениваясь легкими поцелуями. Любое слово показалось бы неуместным, и по невысказанному обоюдному согласию они обошлись без лишних разговоров. Чувствуя, как его затягивает сладкая топь непреодолимой дремы, Энцо успел запоздало подумать, что Раффин, пожалуй, мог слышать их через тонкую перегородку.