Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

IV

От Обсерватуар до подземной парковки на улице Сен-Жак было меньше пяти минут ходьбы. Саквояж Энцо, с которым он ездил в Отвилье, так и лежал в машине. Маклеоду хотелось переодеться: целый день проходил в рубашке и слаксах Раффина, в свое время оставленных журналистом у Шарлотты, – вещественное подтверждение романа, о котором Энцо знать не хотелось. Кстати, в спальне Шарлотты нашлась чуть не половина гардероба журналиста. Энцо претила мысль, что с Раффином она занималась любовью с такой же энергией и страстью, однако у них был длительный роман, и с этим приходилось смириться.

Трехуровневая подземная парковка располагалась под жилым домом между улицами Фельянов и Урсулинок. Раффин ставил машину на нижнем уровне. Он не смог дать Энцо ключ от лифта, но объяснил, что спуститься можно и по спиральному съезду. Дневной парижский зной быстро остался позади, когда Энцо двинулся вниз по крутому уклону бетонной дорожки. На первом уровне не было ни души. В слабом дежурном освещении тени автомобилей отчего-то казались зловещими. По обе стороны от центрального прохода располагалось по десять парковочных мест, разделенных металлическими решетками. Раффин оставил свой гараж открытым, чтобы Энцо мог в любое время взять машину.

Спустившись ниже, Маклеод с неудовольствием отметил, что не горят даже дежурные лампочки. На первом уровне он еще что-то различал в слабом мигающем желтом свете, но на втором продвигался в кромешной темноте. Когда съезд закончился, Энцо не мог разглядеть даже своих рук у самого лица. Где-то рядом был выключатель, но Маклеод понятия не имел, где именно. Энцо начал закипать. Он торопился в Кагор – добрых шесть часов на автомобиле – и хотел выехать как можно раньше.

В дальнем конце прохода он увидел едва различимый светящийся указатель «Выход» над дверью, ведущей к лифту. Вытянув руки перед собой, Энцо осторожно двинулся вперед, пока не почувствовал под пальцами холодный металл. Дверь гаража задребезжала от прикосновения. Маклеод пошел дальше, перебирая руками от одной двери к другой. Ближе к светящейся табличке он начал различать вокруг какие-то смутные очертания, но вытянутые руки все равно исчезали в темноте. Вот и гараж Раффина – дверь поднята. Нашарив ключи от машины, Маклеод нажал кнопку и услышал, как открылись замки на дверцах. В этот момент от сплошной тени отделилась часть, теплая и тяжелая, и окутала его с головы до пят. Энцо не удержался на ногах и упал навзничь. Послышался громкий стук, и лишь секундой позже пришла боль – он крепко приложился затылком о бетонный пол. Из глаз посыпались искры – розовые вспышки и оранжевые блики. Темнота тяжело давила, не давая вздохнуть, и только тут Энцо понял, что у темноты человеческие руки в мягких шерстяных перчатках, сдавливающие ему горло.

Охваченный страхом, Маклеод брыкался и пинался, но темнота упрямо и сильно прижимала его к полу, как бабочку к обоям. Энцо поймал слабый отсвет над дверью, пробежавший по занесенному над ним лезвию, и понял, что сейчас последует.

– Простите меня, – услышал он шепот в темноте.

– Что?! – не веря ушам, прохрипел Энцо и схватил нападавшего за запястье, прежде чем тот нанес удар. Однако сразу понял, что это мужская рука, причем гораздо более сильная, и он не сможет долго удерживать ее в воздухе. В отчаянии Маклеод вцепился в нависшее над ним лицо, ощутив горячее влажное дыхание через шерстяную ткань. Пальцы сами нашли отверстия маски, и он с силой ткнул нападавшего в глаза. Мужской вопль наполнил темный подвал парковки. Давление руки, держащей нож, сразу ослабло. Энцо услышал, как сталь зазвенела по бетону. Нападавший старался оторвать руку Энцо от своего лица и спасти глаза. Воспользовавшись шансом, Маклеод сжал кулак и изо всей силы нанес прямой удар, метя в голову противника, по-прежнему невидимого в темноте. Раздался костяной хруст, и крик незнакомца слился с его собственным стоном: удар костяшками кулака в кость – скулу или бровь – весьма болезненная штука.

Неожиданно дверь открылась, и импровизированный ринг осветился ярко-желтым светом. Повернув голову, Маклеод увидел в проеме силуэты молодой пары, подсвеченные сзади. Девушка закричала. На крик нападавший повернул голову, и Энцо не упустил момент: вцепился в черную шапку-маску и сорвал ее, на мгновение решив, что под ней надета вторая, и лишь через секунду понял: напавший на него человек – темнокожий. Он увидел испуганные заячьи глаза, и несостоявшийся убийца, вскочив на ноги, побежал вверх по бетонному выезду. Слышались только мягкие шлепки башмаков по бетону – все очертания через мгновение съела тьма.

Молодые люди, замерев от неожиданности, смотрели, как оглушенный схваткой Энцо с трудом поднимается на ноги. При мысли о том, как близко прошла смерть, ему стало нехорошо. Приди молодые люди минутой позже, вполне возможно, нашли бы его на полу в луже крови. Он сглотнул, стараясь прогнать тошноту, и наклонился за конвертом с кассетой.

– С вами все в порядке? – нерешительно спросил парень.

– О, все отлично! – заверил Энцо. Насколько это возможно для только что отбившегося от убийцы. Он вспомнил, как нападавший прошептал «простите меня». Простить его! Волна бешенства даже заглушила страх.

Маклеод вздрогнул, когда Шарлотта промокнула ему затылок ватой, смоченной в каком-то антисептике.

– Это уже становится традицией, – покачала она головой.

– Не смешно. На этот раз меня действительно пытались убить, – буркнул Маклеод. На затылке выросла шишка величиной с яйцо, а запекшаяся кровь склеила волосы. – Оу! – дернулся он в сторону, уходя от ее руки. – Надеюсь, мозги своим пациентам ты вправляешь более умело?

Шарлотта взяла его за «конский хвост».

– Сиди спокойно. И почему мужчины такие неженки? – Она добавила еще антисептика. – Сейчас тебе нельзя ехать в Кагор.

– Это еще почему?

– Если они знают, где ты ставишь машину, им не составит труда узнать, где ты живешь.

– Тогда они знают и твой адрес. – Энцо как сумасшедший гнал из Пятого округа в Тринадцатый и бросил машину – правыми колесами на тротуаре, левыми на мостовой – у бывшего угольного склада.

Подумав, Шарлотта кивнула:

– Значит, могут искать тебя здесь.

– Господи, Шарлотта, я сделан из другого теста и не подхожу для этого дела. Моя сила в голове, а не в мышцах. Может, обратиться в полицию?

– И что ты скажешь? Кто-то пытается тебя убить за вмешательство в расследование, в которое тебя дважды просили не лезть?

Энцо промолчал.

Шарлотта вручила ему белый комок марли:

– Вот, приложи к затылку, пока идет кровь. – Побросав флаконы в аптечку, она протерла кухонный стол. – Дай мне пятнадцать минут – переодеться и собрать сумку.

– Куда мы поедем?

– У моих родителей есть летний домик в Коррезе. Старая ферма в глуши, самая примитивная. Раньше я проводила там каникулы, теперь уезжаю, когда хочется сбежать от всех подальше. Маленькое убежище от окружающего мира. Там мы будем в безопасности. – Она взглянула на часы. – Уже седьмой час. Нам повезет, если доберемся к полуночи.

ГЛАВА 17

I

Ночь стояла безлунная. Лишь маленькие белые звезды мерцали на ясном ночном небе. Шоссе было практически пустым. У заправки возле Лиможа они останавливались перекусить, и сейчас усталость давала о себе знать. Энцо требовалось чем-то занять голову, чтобы не поддаться искушению закрыть глаза, и он заставил себя вспоминать один за другим предметы, найденные вместе с останками в замке Отвилье. Брошка-саламандра, подвеска в виде львиной головы, значок на лацкан, изображающий какой-то флаг, спортивный кубок и свисток рефери с нацарапанным на металле номером.

– У тебя что-нибудь ассоциируется хоть с одним из них? – спросил он Шарлотту.

– Ну, львиная голова – интересная подсказка. Лев символизирует Африку; наверняка значок окажется с флагом какого-нибудь африканского государства.

– Да в Африке этих стран…

– Учитывая связь подсказок с Францией, это скорее всего бывшая французская колония.

– Логично. – Энцо смотрел на дорогу; ломаные белые линии летели навстречу нескончаемым потоком. – А саламандра?

– Саламандра была эмблемой французского короля Франциска Первого. Не знаю, важно это или нет. Сзади на брошке, кажется, была дата?

– Даже две: тысяча девятьсот двадцать седьмой – тысяча девятьсот шестидесятый.

– Хм… – с сомнением сказала Шарлотта. – Франциск Первый жил в начале шестнадцатого века. Не совпадает?

– Да, на каких-нибудь триста лет. – В зеркало заднего вида Энцо заметил свет фар быстро приближающейся машины. За двадцать лет он так и не привил себе французского порока к гонкам по автострадам и всегда держал не больше ста десяти километров в час. Тот, кто сейчас нагонял их, буквально летел по шоссе.

– Есть соображения насчет призового кубка и свистка судьи? – спросила Шарлотта?

– А у тебя?

– Не знаю. Какое отношение к спорту имеют Франциск I и африканский флаг? На кубке тоже дата?

Энцо кивнул и, не удержавшись, снова бросил взгляд в зеркало на быстро приближавшуюся машину. Этак он их скоро обгонит.

– Да, тысяча девятьсот девяносто шестой. Год исчезновения Гейяра.

– Думаешь, дело только в этом?

– Тогда пустили в продажу «Дом Периньон» девяностого года, и пока никакой другой связи я не нахожу. – Свет сзади уже мешал нормально видеть дорогу – ксеноновые фары светили на полную мощность. – Да что за…

– Что случилось?

– Этот козел нарочно слепит меня, что ли?

Шарлотта оглянулась, и лицо ее на секунду стало неестественно бледным от резкого белого света, заливавшего заднее стекло.

– Господи, он едет почти вплотную!

Энцо неожиданно для себя сильно вздрогнул, словно его тряхнуло током.

– И слишком быстро.

Мощный удар по заднему бамперу прозвучал удивительно громко. Головы резко дернулись назад – к счастью, удержали подголовники, а затем Энцо и Шарлотту бросило вперед – ремни безопасности больно врезались в тело. Вцепившись в руль, Энцо старался выровнять машину, завилявшую по автостраде. Он нажал на педаль тормоза, но грузовик сзади уперся в капот и повез их вперед, как отвал снегоуборщика. Воздух наполнился оглушительным визгом покрышек. В салоне запахло жженой резиной – белый дымок из-под колес отчетливо виднелся в свете ксеноновых фар. Энцо тут же убрал ногу с тормоза и что есть силы надавил на газ. Они оторвались от преследователя, и машина сразу выровняла движение.

Шарлотта, повернувшись на сиденье, расширенными глазами смотрела сквозь заднее стекло.

– Это грузовик. – В ее голосе Энцо угадал страх.

– Что этот гад вытворяет? Он что, пьян?

Шарлотта снова повернулась вперед:

– Ты подрезал грузовик на парковке, когда мы последний раз останавливались поесть.

– Кого я подрезал? – возмутился Энцо. – Он ехал справа, дорожной разметки не было. У меня имелось преимущество!

– Он думал иначе. Помнишь, как сигналил?

Энцо взглянул в зеркало заднего вида, щурясь от слепящего света. Грузовик снова приближался.

– Думаешь, это он?

– Ну, если да, то у него в высшей степени неадекватная реакция.

Не дожидаясь нового удара, Энцо перестроился во внешний ряд. Грузовик повторил его маневр. Энцо резко свернул на прежнюю полосу – покрышки протестующе завизжали. Грузовик остался на соседней полосе, словно решив выяснить, кто первым придет к финишу. Его кабина поравнялась с багажником машины Энцо, и когда тот снова хотел ударить по тормозам, грузовик толкнул его в левое заднее крыло. Машина сорвалась в неконтролируемую спираль – казалось, мир бешено завертелся вокруг. Дым, ослепительный свет и жженая резина, снова дым, снова свет… Энцо резко выкручивал руль то в одну, то в другую сторону и каким-то чудом сумел погасить инерцию вращения, но теперь их несло юзом, боком вперед, навстречу круглой зеленой тумбе с белой стрелой на боку. Под ними пролетели пересекающиеся белые линии. Машина ударилась о разделительный барабан, и снова началась дьявольская пляска по крутому съезду с автострады. Наконец автомобиль остановился на середине дороги с работающим мотором, развернувшись на сто восемьдесят градусов, словно они возвращались в Париж. Грузовик пронесся дальше, и, когда свет его фар исчез, а рев мотора затих вдали, наступила мертвая тишина, подобно пыли, осевшей после взрыва.

Энцо сидел, вцепившись в руль, чтобы не слишком дрожали руки. Шарлотта, с лицом настолько бледным, что, казалось, светится в темноте, обеими руками упиралась в переднюю панель.

– Он хотел нас убить, – прошептала она, и этот шепот громом отозвался в голове Маклеода.

Он смог только кивнуть в знак согласия, будто оставил голос вверху, на автостраде. Второй раз за несколько часов он чудом избежал гибели, но если первая попытка покушения не вызывала сомнений, то сейчас Маклеод не мог с уверенностью сказать, вымещал ли водитель грузовика свой гнев по поводу раннего инцидента или продуманно провоцировал аварию с целью их уничтожить.

На шоссе по-прежнему не было ни души. По обе стороны дороги царила непроглядная темнота – ни одного огонька, если не считать передних фар, освещавших крутой съезд. Энцо попробовал завести машину. Мотор позволил уговорить себя только с третьей попытки.

– Мы же не поедем по шоссе? – почти взмолилась Шарлотта.

Энцо наконец обрел голос:

– Нет. В бардачке есть карта.

Нажимая на педали непослушными ватными ногами, он включил задний ход и в три приема развернулся в нужном направлении, затем осторожно тронулся с места и двинулся к перекрестку, где в свете фар блеснул дорожный указатель с надписью «Тюль – 27 км».

Включив лампочку над приборной панелью, Шарлотта, щурясь, рассматривала карту.

– Вот так выезжай на Х-сто двадцать. От Тюля я дорогу знаю, будем на месте через час.

Было уже за полночь, когда машина ехала по узкой дороге сквозь настоящий туннель деревьев с густыми зелеными кронами. По пути из Тюля по обе стороны шоссе мелькали небольшие поселки, сразу поглощаемые тьмой, – запертые дома, потушенные уличные фонари. С трудом верилось, что в этих мрачных каменных строениях вдоль дорог кто-то обитает, – ночью они казались заброшенными. Единственным признаком жизни в этой местности были чьи-то пытливые глаза, блестевшие в свете фар, – таинственные существа прятались вдоль обочины.

Петляя и виляя, шоссе круто поднималась в гору по склону лесистого холма. Свет фар выхватывал из темноты побеги ползучих растений, свешивающихся с высоких дубов. Дорогу перелетела сова, охотясь за какой-то невидимой добычей; попав в свет фар, птица тревожно вскрикнула, резко свернула и пропала в чаще.

Нагоняющий клаустрофобию тесный коридор деревьев вдруг кончился, и они выехали на открытую опушку. Взошла луна, залив безжизненным светом долину: далеко внизу можно было разглядеть уличные фонари, на горизонте – залитую огнями церковь, а на дне долины – небрежно брошенную узкую ленту реки Сер. Густо-черные купы деревьев оттеняли серебристо-зеленые пастбища. Окружающий ландшафт сплошь состоял из крутых подъемов и обрывистых спусков. Дорога шла через вершину холма, деля крошечную деревеньку с каменными домами и огромной полуразрушенной церковью, и спускалась по другому склону. Белый кованого железа крест у обочины отразил свет фар. Шарлотта попросила Энцо свернуть на узкую, усыпанную щебенкой просеку, по которой они кое-как съехали с крутого спуска и двинулись к лесу мимо домов, прятавшихся за высокими заборами. Вскоре дорога оборвалась, закончившись тупиком; пришлось свернуть на грубо мощенную проселочную. Энцо осторожно вел машину, соображая, куда, черт побери, его тащит Шарлотта.

– Приехали, – вдруг сказала она.

Энцо резко нажал на тормоз и огляделся. Их обступали деревья с густым подлеском, переплетенным зарослями шиповника.

– Здесь? – не поверил он. – Куда мы попали, черт побери?

– Увидишь. – Шарлотта перегнулась назад, взяла сумку и ноутбук и вылезла из машины.

Выключив фары и мотор, Энцо вышел за ней. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Вскоре мир снова обрел очертания в призрачном лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев. Шарлотта бесстрашно нырнула в непролазную чащу густо заросшего склона лесистого холма. Энцо кое-как пробирался следом, боясь потерять ее в темноте. Однако буквально через несколько шагов они снова вышли на яркий лунный свет. На открывшейся поляне метрах в четырех ниже по склону Энцо увидел темный старый дом, угнездившийся в естественной каменной впадине. Грубые ступеньки, вырубленные в скале, были укреплены старыми железнодорожными шпалами. На веранде Шарлотта, подсвечивая себе ручкой-фонариком, побренчала связкой огромных старинных ключей и вскоре толкнула тяжелую входную дверь.

– Подожди здесь, – сказала она и пропала внутри. Энцо повернулся к двери спиной и залюбовался открывавшимся с холма пейзажем, залитым лунным светом. Теплый ночной воздух мерцал и переливался в серебристом сиянии, внизу за деревьями виднелась долина Сер… Но вдруг волшебство исчезло – терраса осветилась электрическим светом.

Обернувшись, через открытую дверь он увидел Шарлотту у дальней стены старой фермерской кухни с плиточным полом и неровными каменными стенами. Она выглядела бледной, усталой, все еще не оправившейся от шока после смертельной опасности. Какой красивой она была во время их первой встречи! Тогда она держалась вызывающе и самоуверенно, сейчас выглядела беззащитной и подавленной. Маклеод вошел в дом, сразу ощутив пронизывающий холод, исходивший от каменных стен, – резкий контраст с теплой летней ночью. Поставив саквояж на стол, он привлек Шарлотту к себе и крепко обнял, зная – так или иначе, но она окажет огромное влияние на его жизнь. И он ее не отпустит. Никогда.

– Что же нам делать? – прошептала она.

– Остается одно…

– Что?

– Найти его раньше, чем он отыщет нас.

II

С удвоенной энергией они взялись за расшифровку подсказок из Отвилье. В пристройке Шарлотта отыскала белую картонную упаковку от посудомоечной машины, установленной здесь прошлым летом. Картон развернули и прикрепили скотчем к стене кухни, соорудив импровизированную доску. В огромном открытом дровяном камине языки пламени лизали почерневшие камни. На решетке уютно потрескивали сухие дубовые поленья, вытесняя из дома стылый холод, который никто не тревожил с самого Рождества. В кухне приятно пахло дымком.

Пока Шарлотта разогревала на плите суп, Энцо пристроил ее ноутбук на край кухонного стола, подсоединил его к принтеру, имевшемуся в доме, и распечатал фотографии, сделанные на собачьем кладбище в Отвилье. Один за другим он приклеил снимки по периметру «доски», написав под саламандрой и призовым кубком выгравированные на них даты, а под свистком – «9/13».

Усевшись за длинный деревянный стол, Маклеод попытался собраться с мыслями. Немного посидев с закрытыми глазами, он окинул взглядом кухню. Это была большая комната, предназначенная как для готовки и совместных трапез фермерской семьи, так и для жизни. Семейный очаг, сердце дома. Массивные почерневшие балки поддерживали половицы чердачной каморки. На больших старинных гвоздях, вбитых много десятилетий назад, висели кастрюли, сковороды, ключи, ржавые цепи. За занавеской рядом с камином начиналась старая лестница, ведущая на чердак. Грубо сколоченные деревянные двери напротив вели в ванную и супружескую спальню. Старинный каменный бак для стирки, установленный в арке алькова, использовался в качестве кухонной раковины. Книжные шкафы, видавший виды ореховый буфет, старинные напольные часы с неподвижно висящим маятником… Все было покрыто пылью, включая семейные фотографии.

Энцо подошел посмотреть. Большинство снимков были сделаны давно. Дешевая печать, аляповатые цвета. Кое-что снимали на террасе снаружи. Супружеская пара средних лет и тоненькая девочка с лукавой улыбкой между ними. Длинные вьющиеся черные волосы, летнее платье, сильный загар. Шарлотте лет десять – двенадцать. Залюбовавшись снимком, Энцо улыбнулся, сам того не замечая. Несколько черно-белых фотографий, выцветших и поблекших от времени, казались артефактами другой эры, памятью о далеких поколениях. Молодая пара на пляже в старомодных купальниках смущенно улыбается в объектив. У мужчины усы с закрученными вверх кончиками и круглые очки в массивной оправе. Женщина с копной непослушных, разлетающихся кудрей. У обоих плохие зубы.

– Мои дедушка с бабушкой, – сказала Шарлотта, подняв глаза от плиты.

Энцо взял одну из фотографий, сделанных в патио.

– А это родители?

– Да. Мне тогда было лет одиннадцать.

– Они живы?

Шарлотта кивнула:

– Живут в Ангулеме.

Маклеод вглядывался в снимок. Самые заурядные люди – лысеющий мужчина и обрюзгшая женщина. Энцо не узнавал Шарлотту ни в отце, ни в матери.

– Трудно сказать, на кого ты похожа.

– Ни на кого, – ответила она. Энцо поднял глаза, но Шарлотта упорно смотрела в кастрюлю с супом. – Меня удочерили.

– А, тогда понятно.

– Но я любила их не меньше, чем родных, – зачем-то пояснила она, словно отвечая на невысказанное замечание. – Они все для меня делали… – На секунду Шарлотта забылась, уйдя в свой мир, но тут же добавила: – И всегда сделают. – Она начала половником разливать суп по глубоким тарелкам. – В детстве я очень любила приезжать сюда – бегать по лесу, придумывать собственные игры. Хорошо, что у меня не было братьев или сестер. Я любила быть одна. – Поколебавшись, она добавила: – И до сих пор люблю.

Последняя фраза прозвучала завуалированным предупреждением Маклеоду не форсировать события, настаивая на быстром сближении. Снова противоречивые сигналы?

– Для них стало настоящим ударом, когда я попыталась найти своих настоящих родителей.

– Зачем тебе это понадобилось?

– Я тогда только поступила в университет, ну и решила выяснить, кто такая. По крайней мере что я, взрослая, собой представляю. В каждом человеке сидит потребность непременно знать, кто он и откуда. – Она покачала головой и понесла тарелки на стол. – Только, как правило, ничем хорошим это не заканчивается.

– И что ты выяснила?

– Ничего, только родителей обидела. Идиотка, эгоистка безмозглая… – Энцо с изумлением увидел ее увлажнившиеся глаза. Шарлотта резко отвернулась взять ножи и вилки и незаметно вытерла слезы.

Не желая ее смущать, Энцо направился к книжному шкафу и принялся рассматривать книги. Верхняя полка была заставлена детскими изданиями знаменитых романов – чтение для маленькой Шарлотты: «Крошка Доррит», «Вокруг света за восемьдесят дней», второй том «Отверженных». Энцо взял книгу, которую тоже когда-то купил для Софи, – «Чистое сердце». На титульном листе он увидел написанное от руки посвящение, свидетельствующее, что это подарок для Мадлен на седьмой день рождения от мамы и папы.

– А кто такая Мадлен?

Шарлотта села за стол и положила ложки в каждую тарелку.

– Иди есть.

Он поставил книгу обратно и, усевшись напротив Шарлотты, отдал должное густой похлебке из овощей и чечевицы. Сытная пища, островок неизменного комфорта в полном неопределенности мире. Он проглотил несколько ложек, когда Шарлотта открыла бутылку красного вина и налила в два бокала.

– Ну, так кто же она?

– Кто?

– Мадлен.

Шарлотта пожала плечами:

– Да так, кое-кто. Ничего особенного.

– Почему ты не хочешь мне сказать? – настаивал Энцо, заинтригованный ее уклончивостью.

Шарлотта вздохнула:

– Это я. Понятно? Мадлен – это я. Шарлотта – мое второе имя. В нашем классе было две Мадлен, поэтому во избежание путаницы меня величали Шарлоттой. Мадлен меня звали только родители и… – Она осеклась. – В общем, только родители.

– Красивое имя, – похвалил Энцо. – Можно я буду называть тебя Мадлен?

– Нет! – отрезала она и добавила мягче: – Если хочешь, можешь говорить мне Чарли. – Она произносила это как «Шарли». – Так меня зовут друзья.

– Включая Раффина?

– Ну нет! – засмеялась она. – Для Роже это было бы слишком вульгарно. Он всегда называл меня Шарлоттой.

Маклеоду было приятно слышать, что она говорит о журналисте в прошедшем времени.

Убрав посуду, Шарлотта пошла искать кабель, чтобы подсоединить ноутбук к телефонной линии. Подключившись, она первым делом открыла «Гугл», вновь наполнила бокалы и смотрела, как в центре картонной «доски» Энцо пишет «Африка», обводит слово в кружок и ведет стрелку к львиной голове. Усталости они не чувствовали – еще действовал адреналин, полученный на автостраде, а суп и вино подкрепили их силы.

Энцо долго смотрел на «доску». Анализ прежних подсказок привел его в малоприятное место – в мозг преступника. Сейчас предстояло снова совершить подобное путешествие, думать, подобно убийцам Гейяра, восстановить логику событий, увязать одно с другим. Он слышал, как сзади Шарлотта что-то набирает в строке поиска, и посмотрел на фотографию значка.

– Нужно узнать, чей это флаг, – сказал Энцо. – В Интернете должны быть какие-то функции, с помощью которых это можно сделать.

– Я посмотрю.

Энцо снова перевел взгляд на львиную голову.

– Может, Эфиопия? Хайле Салассе, последний император Эфиопии, носил прозвище Лев Иуды.

– Эфиопия никогда не была французской колонией, – отозвалась Шарлотта. – Погоди, вот то, чего ты хотел, – «Поиск флагов Ивана Саражкина». Поразительно! Можно создать любой флаг, выбирая из разнообразных элементов, цветов и девайсов – так автор назвал символы на государственных флагах.

Энцо подошел к ней и внимательно вгляделся в экран.

– Так, тип флага – три вертикальные полоски. – Шарлотта нашла черно-белый флаг с тремя вертикальными полосами. – Цвета зеленый, желтый и красный, – бормотала она, выбирая из одиннадцати оттенков. Переведя курсор на развернувшееся длинной дорожкой меню символов, она отыскала звезду, сразу указав цвет, кликнула на кнопку «найти флаг», и через секунду на экране появилось большое изображение искомого полотнища с надписью «Сенегал». – Это сенегальский флаг.

– А Сенегал был французской колонией?

– Да. – Шарлотта скопировала название государства в строку поиска, открыла сайт Всемирной энциклопедии и прочла: – «Сенегал – государство в Западной Африке на побережье Атлантического океана, между Гвинеей-Бисау и Мавританией. Получил независимость от Франции в тысяча девятьсот шестидесятом году».

– Тысяча девятьсот шестидесятый, – повторил Энцо. – Это вторая из дат, выгравированных на саламандре.

– А первая какая?

– Тысяча девятьсот двадцать седьмой.

– Может, какое-нибудь важное событие в истории Сенегала? – Шарлотта набрала «Сенегал» и «1927» и застонала: – Двести шесть тысяч результатов! Да над этим надо месяц сидеть!

Но Энцо, не теряя энтузиазма, вернулся к доске, написал «Сенегал», обвел его в кружок и нарисовал стрелку от флага и от Африки.

– Давай пока оставим даты, – предложил он. – Что мы знаем о саламандрах? Ты говорила про эмблему Франциска Первого. Взгляни, что мы сможем найти?

Пальцы Шарлотты резво застучали по клавишам.

– Здесь масса сведений о короле Франциске, – сказала она, просматривая текст на экране. – Горячий поборник Возрождения. Взял себе девиз «Питаю и уничтожаю» [59]59
  Nutrisco et extinguo – «Сею благо и просвещение и искореняю зло и невежество» (лат.).


[Закрыть]– наверное, поэтому и выбрал саламандру в качестве символа. Она считалась настолько холодной, что якобы гасила любое пламя при соприкосновении. Даже к шляпе король прикалывал драгоценную брошь в виде саламандры. – Шарлотта подняла глаза. – Такую же, как мы нашли в ящике.

Энцо покачал головой:

– Мне это ни о чем не говорит.

– Подожди. – Шарлотта уже печатала что-то еще. – Франциск Первый известен также как Франциск Ангулемский.

Энцо приподнял бровь:

– Твой родной город.

– Кажется, оттуда родом его семья, Валуа Ангулемские. Внук Франциска Первого стал последним в роду. – Она посмотрела на Энцо: – Может, саламандра означает Ангулем и останки нужно искать там?

Энцо с сомнением покачал головой:

– Не вижу здесь связи. Разве что… Семья Гейяра тоже из Ангулема. – Он задумался. – Пожалуй, я это запишу. – Он написал на картоне «Франциск Первый (Ангулемский)», обвел в кружок, провел стрелку от саламандры и, обернувшись, спросил: – Какие еще символические значения у саламандры?

Набрав в строке поиска новые условия, Шарлотта нашла статью о символизме и саламандрах.

– Огонь, – просто ответила она. – В пятнадцатом веке один швейцарский врач назвал саламандру символом огня. А знаменитый исследователь Австралии писал об аборигенах: «Туземцы просто помешаны на горении и сжигании. Можно подумать, они принадлежат к легендарной расе саламандр и питаются огнем, а не водой». – Она наскоро просмотрела статью и покачала головой: – Огонь, и все. Слово «саламандра» произошло от арабско-персидского корня, означающего «жить в огне».

Энцо написал «огонь» рядом с фотографией брошки-саламандры, но обводить не стал – связи по-прежнему не было. На секунду он закрыл глаза, и пол под ногами поехал в сторону. Покачнувшись, Маклеод ухватился за край стола, чтобы не упасть.

– Тебе нехорошо? – вскочила Шарлотта.

– Все нормально. – Он отступил на шаг и вновь взглянул на «доску». Белый цвет показался ему нестерпимо ярким, и он невольно сощурился, чтобы разглядеть написанное, уже понимая, что сегодня пороха не изобретет.

– Скоро четыре, – сказала Шарлотта. – Солнце взойдет меньше чем через час.

Энцо кивнул, смирившись с неизбежным:

– Пожалуй, надо немного поспать.

Шарлотта выключила компьютер, убрала пустые бокалы и за руку повела Маклеода в спальню в задней части дома. Двойная кровать с массивным резным деревянным изголовьем занимала почти всю комнату, оставляя место лишь для высокого гардероба. Стены и дверь были оклеены кричаще-яркими, зелеными с розовым, обоями. Голая лампочка под потолком убивала всякое подобие уюта. Было промозгло, пахло подвальной сыростью.

– Надо было оставить форточку открытой и проветривать дом, – с досадой сказала Шарлотта. – Это комната родителей, моя на чердаке. Там теплее и суше, но всего одна узкая кровать. – Рассказывая, она открыла окно, широко распахнув ставни и вставила в пазы сетчатый экран от насекомых.

Постель оказалась сырой и холодной. Обнаженные, они тесно прижались друг к другу и лежали, согреваясь. Маклеод обнял Шарлотту, накрыв рукой грудь, и почувствовал ладонью острый сосок, напрягшийся от холода. Но мысли о сексе не посетили двоих уставших людей, которым было удивительно комфортно рядом. Через несколько минут после того, как Шарлотта выключила свет, оба уже спали.