Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

III

Дождь выбивал монотонный ритм на туго натянутом брезенте малинового навеса. Дневной свет, просачиваясь через парусину, бросал на лица сидящих красноватую тень. Энцо сгорбился за столом, рассеянно глядя, как мимо спешат туристы в ярких пластиковых дождевиках. Они сидели молча, дожидаясь Раффина, который говорил по телефону в кафе. Саймон заказал виски и посоветовал Энцо последовать его примеру, однако Маклеод хотел сохранить голову ясной, насколько это возможно после бессонной ночи и всего лишь двенадцати часов на подготовку к встрече с женщиной, похитившей его дочь. Женщиной, убившей по меньшей мере четыре раза. Голова, естественно, раскалывалась. В ушах звенело, в глаза словно песка насыпали. Софи тихонько пила тизан, а Николь увлеченно копалась в бумагах и фотографиях, вынутых из торбы. Бертран мрачно смотрел на мост, ведущий на остров Сите, напротив которого они сидели.

Это был тот самый мост, с которого неделю назад Энцо прыгнул на проходившую баржу. Теперь, глядя на пелену дождя, падавшего в потемневшие воды Сены, он уже с трудом верил, что мог вести себя так глупо. Это было в другой жизни. Слишком много событий произошло с того вечера в Кагоре, когда он заключил пари с префектом. Но кто же мог предвидеть, что дело примет подобный оборот?

Маклеод посмотрел в окно пивной, вглядываясь внутрь через отражение собора Парижской Богоматери. Официанты в черных жилетках и длинных белых фартуках убирали со столов остатки еды. Было видно, как Раффин оживленно говорит по телефону возле бара, стоя под прикрепленным к стене постером с упитанным эльзасцем, с аппетитом поедающим немецкую колбасу фирмы «Продукты Шмидта». Положив трубку, Раффин быстро прошел к дверям на террасу. Сейчас он немного утратил свой обычный лощеный вид: полы расстегнутого мокрого плаща некрасиво висели, влажные волосы падали на лицо. Нетерпеливым движением смахнув пряди с глаз, журналист закурил сигарету.

– Он придет ко мне домой к полуночи.

– Ты ему доверяешь? – спросил Энцо.

Раффин взял стул и присел рядом.

– Он водил меня, когда я готовил статью для «Либерасьон» и был полностью в его руках. Да нет, Маклеод, вряд ли кто-то знает катакомбы лучше. У него собственные карты и схемы, он много лет исследует тоннели. Это работа его жизни.

– Он этим зарабатывает? – спросил Бертран. – Незаконно водя людей по катакомбам?

– И очень неплохо зарабатывает по любым меркам.

– Я не хочу, чтобы он меня сопровождал, – сказал Энцо. – Все, что мне от него нужно, – помощь на входе и информация, как дойти.

– Папа, но ты не можешь идти один. – Глаза Софи покраснели от выступивших слез. Ее страшно обижало, что папа так упрямится.

– Сорока, она права, – вмешался Саймон. – Подумай головой. Во-первых, для чего ты нужен этой Мадлен? Думаешь, отдаст тебе дочь и пожурит на будущее? Она же использует Кирсти как приманку, чтобы заманить тебя в катакомбы и без помех прикончить, пока ты не установил ее личность!

– Мы уже знаем, кто она, – сказала Николь. Энцо поднял на нее глаза. Николь держала список выпуска Шельшера, найденный среди бумаг. – Софи была права насчет ножа мясника. – Она протянула лист Энцо. – Мари-Мадлен Буше. После Мари Бонне, перед Эрве Буланже.

Не веря своим ушам, Энцо уставился на убористые колонки, где черным по белому значилось: Мари-Мадлен Буше.

– Это не Шарлотта, Энцо, – произнес Раффин. Журналист был шокирован, когда по дороге из Осера Маклеод поделился с ним своими опасениями. – Готов голову на кон поставить…

– Вам не надо, – всхлипнула Софи. – А вот папа собрался…

– Мари, Мадлен, Шарлотта, еще какая-нибудь зараза! – взорвался Саймон. – Даже если ты узнал ее имя, ей-то это неизвестно! – Глубоко вздохнув, он вымолвил предательски дрогнувшим голосом: – Мне крайне неприятно это говорить, но Кирсти, возможно, уже…

– Не смей! – заорал Маклеод. – Не смей так даже думать! – Постаравшись взять себя в руки, он продолжил: – Я должен идти один, потому что этого требует Мари-Мадлен Буше. Я не могу сидеть сложа руки и не могу пойти в полицию. Я должен исходить из того, что Кирсти жива, и не обрекать ее на гибель. Я пойду на эту встречу. Больше мне ничего не остается.

ГЛАВА 23

I

Николь несколько часов потратила на поиски каких-либо сведений о Мари-Мадлен Буше. Поисковые программы предлагали почти тысячу ссылок во Франции и Канаде, но ни одна из них не была напрямую связана с Национальной школой управления. Для тщательного анализа требовались хотя бы сутки.

Остаток дня Маклеод провел в состоянии, близком к трансу. Свет настольной лампы, отражавшийся от разложенных на столе Раффина планов и карт, словно выжег их отпечаток на сетчатке. Снаружи по-прежнему шелестел дождь. Плотный малоподвижный облачный фронт держал город в водном плену уже почти двадцать четыре часа. По телевизору передавали, что Сена кое-где вышла из берегов, по всему Парижу начались локальные наводнения. Но это был теплый летний ливень, воздух оставался липким и влажным, и несколько раз Энцо, словно очнувшись, стирал со лба холодную испарину. В животе носилась черной тучей стая юрких ласточек. Часы показывали четверть первого.

Дым от бесчисленных самокруток Самю висел неподвижными синеватыми нитями. По словам Раффина, в другой жизни эта опытнейшая тоннельная крыса работал врачом неотложки. [70]70
  САМЮ (SAMU) – служба неотложной медицинской помощи во Франции.


[Закрыть]Впрочем, тщательно оберегаемая личная жизнь Самю оставалась для посторонних тайной за семью печатями.

Это был высокий, тощий, нервный мужчина лет сорока пяти с прилизанными гелем седеющими волосами, зачесанными назад и падавшими на воротник. Его отличала свинцовая бледность человека, проводящего жизнь под землей, и мучнисто-серое, изрытое следами юношеских прыщей лицо. Большой, указательный и средний пальцы правой руки пожелтели от никотина. Джинсы и футболка болтались на костлявом теле как на вешалке. Казалось, он не мог высидеть спокойно и двух минут. Одно его присутствие тревожило, внушало беспокойство – Самю кружил вокруг стола, как дикий зверь вокруг добычи.

– На самом деле вы не хотите идти один, – твердил он, словно вдалбливая новичку технику безопасности или читая предупреждение на пачке сигарет о смертоносном воздействии никотина. – Заблудитесь – хрен выберетесь. Будете бродить там неделями. Опять же можно нарваться на нежелательную встречу. Большинство диггеров – нормальные ребята. Ходить по катакомбам – забава пополам с адреналином. Что-то новенькое. Находишь под землей комнату, зажигаешь свечи, куришь травку, слушаешь музыку. Те, кто рисует граффити, тоже ничего. Увлеченная молодежь. Довольные, как поросята в грязи, при виде девственных стен без единой буквы. Но там шатаются наркоманы. Вам очень надо валяться с перерезанной за десять сантимов глоткой? Я уже не говорю про тоннельную полицию, заметут – не расплатитесь. Размер штрафа знаете? – Сделав последнюю затяжку, Самю растянул губы в улыбке. Дым просачивался наружу через зубы в коричневых пятнах. – Поэтому вы не хотите идти туда один.

Энцо и вправду не хотел.

– И все же я пойду.

Решение за него приняла Мадлен. Самю не мог понять, почему Маклеода так тянет в катакомбы, а Энцо не собирался его просвещать.

Взглянув на Раффина, диггер пожал плечами.

– Похороны за ваш счет, – сказал он и, отвернувшись, склонился над столом, роясь в ворохе самодельных карт. – Я дам вам три схемы. К чему вас запутывать? – Разгладив первую карту, он положил ее поверх остальных. Схема называлась «Главная аллея Люксембургского сада (север)». Зажав самокрутку влажными губами, Самю, щурясь от дыма, пошарил в карманах, выудил красный фломастер и снова нагнулся к карте, рассыпая пепел и смахивая его тыльной стороной ладони. – Вот это главная карта. Не вздумайте отклоняться от маршрута, иначе вам хана, ясно? Здесь лабиринт, если заблудитесь, то с концами. Многие тоннели замурованы по приказу властей. Ну, мы кое-где пробили лазы… – Он смерил Энцо взглядом. – Но вы у нас человек широкий, можете и не пролезть. Дыры узкие, для парней вроде меня.

Он взял фломастер и провел жирную красную черту вдоль тоннеля, идущего с севера на юг.

– Это главная аллея Люксембургского сада. Большинство попадают туда из самого сада через пару тайных ходов.

Власти отрицают их существование, но, будьте покойны, существуют, и еще как. Проблема в том… – Он снова посмотрел на Энцо. – В общем, сомневаюсь, что вы сможете перелезть через ограждение. В общем, выбираем другой путь. – Самю снова повернулся к карте. – Пойдете вот здесь прямо. Это очень легкий маршрут. Никуда не сворачивайте, пока не придете сюда. – Кончик фломастера повис над перекрестком, откуда отходила штольня на запад. – Если пройдете мимо, вскоре поймете, потому что упретесь в тупик. Там строят многоуровневую подземную парковку.

«Как раз на такой меня пытался убить Диоп», – подумал Энцо.

– Здесь вы будете метрах в десяти под землей. Ниже пятнадцати все равно не спуститесь… – Фломастер изменил направление, очертив поворот. – Продолжайте идти на запад. Не ошибетесь. Никуда не сворачивайте, следуйте моему рисунку, пока не придете сюда… – Самю придвинул вторую карту, озаглавленную «Штольни картезианцев». – Здесь все расчерчено более подробно. Видите, слева вверху немецкий бункер, ниже – штольни, пробитые монахами. Вот здесь Фонтан картезианцев, такая большая пустая комната с каменным резервуаром посредине для сбора воды, стекающей по стенам. Фонтаном картезианцев это дело назвали потому, что вода зеленая, как ликер «Шартрез», который делали монахи. Если забредете к зеленому фонтану, сразу поймете, что ошиблись. Это тупик. Раньше гуда можно было пройти под улицей д’Асса, но сейчас там все замуровано. Если заблудитесь, попытайтесь выйти через chatieres [71]71
  Лазы, низкие подземные ходы (фр.).


[Закрыть]в юго-западной части бункера. Протискиваться придется с мылом, но вы, пожалуй, пролезете. Под д’Асса находятся два тоннеля, ну, как по обе стороны дороги, соединенные вот такими поперечными проходами, пересекающими улицу под прямым углом. Через них можно подняться наверх. Это общий принцип: у большинства основных улиц и бульваров внизу по два тоннеля, соединенных поперечными переходами.

Самю скатал себе новую самокрутку. В свете настольной лампы Энцо видел только его руки, быстро и ловко манипулировавшие бумажным листочком и табаком. Голос Самю, казалось, исходил из темноты, окружавшей пятно света на столе.

– В любом случае главное для вас – не заблудиться. И вы не заблудитесь, если будете держаться красной линии.

После краткой прогулки по катакомбам под площадью Италии Энцо вполне представлял, чего ожидать. Низкие полукруглые тоннели, холодный и влажный зловонный воздух, темнота, клаустрофобия. Он в полном одиночестве добровольно пойдет в ловушку, подстроенную женщиной, похитившей его дочь. Это было безумием – все козыри на руках у Мадлен. Маклеод даже не планировал, как будет действовать, оказавшись внизу. Тягостная безнадежность опустилась на плечи, окутав его, словно плащом, но другого выхода не было – он должен идти до конца.

– О’кей, вот здесь вы входите. – Придвинув схему Люксембургского сада, Самю, зажав зубами дымящуюся самокрутку, повел красную линию на карту картезианцев через верхний правый угол. – И идете вот этим окольным путем, примерно под улицей Огюста Компта. В восемьдесят восьмом там все замуровали, но в девяносто втором мы пробили лаз. Многие пролезали, может, и вы просочитесь. – Вернувшись к карте с подробным планом бункера, Самю довел окольный маршрут до верхнего правого угла. – О’кей? Вам ясно, где мы?

Энцо кивнул.

– Так, вот вы дошли до бункера. Здесь начинается полный трындец. Черт ногу сломит в такой неразберихе. – Самю аккуратно провел зигзаг – сперва на юг, затем на запад – в невообразимой путанице петель и загогулин, закончил линию маленьким красным кружком и торжествующе заявил: – И вот он, Зал фресок. – Энцо едва видел его ухмылку через густой дым. – То еще местечко. Вроде наркотического глюка.

Энцо подумал, что все это безнадежное предприятие один сплошной… В смысле, в страшном сне не приснится.

– Сколько времени это у меня займет?

Самю пожал плечами:

– Минут тридцать – сорок, смотря как пойдете. Может, быстрее, а может, и дольше. – Он пододвинул к себе три прозрачных пластиковых папки. – Я положу схемы сюда, чтобы не расплылись от сырости. После такого дождя воды внизу будет по колено. Берегите их как зеницу ока, друг мой, – изрек он, засовывая карты в защитную оболочку, – ибо от них зависит ваша жизнь.

II

Мраморная женщина с поднятым мячом стояла, опираясь на левый скат остроконечной арки, нечувствительная к потокам дождя, сверканию молний и раскатам грома. В ее полной безмятежной уверенности улыбке Моны Лизы чудилось нечто стоическое. Сидя в темном кабинете Раффина, Маклеод с завистью смотрел на нее в окно, желая обрести спокойствие мраморной статуи. Ему было очень страшно. Больше, чем когда-либо в жизни. Он боялся за Кирсти, боялся того, что с ней, возможно, уже случилось. Опасался нехватки мужества и сил, чтобы изменить ее – и свою – судьбу. Капли дождя, стекая, оставляли следы на стекле, похожие на дорожки от слез, и в свете уличных фонарей тени этих дорожек ложились на щеки Энцо.

Открылась дверь гостиной, и на пол легла полоса бледно-желтого электрического света. Секунду слышались звуки работающего телевизора и гул голосов. Раффин прикрыл дверь, и стало почти тихо. Секунду постояв, он подошел к окну, держа в руке сверток из мягкой ткани. Роже развернул сверток: изнутри тускло сверкнул иссиня-черный ствол револьвера с полированной деревянной рукояткой.

– Он заряжен. Возьми его с собой.

Энцо покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Я не смогу им воспользоваться.

– Энцо…

– Нет, Роже!

Раффин долго стоял в темноте, протягивая револьвер, потом снова завернул его в ткань. Энцо слышал его частое дыхание.

– У тебя еще минут десять.

Когда он открыл дверь, Энцо сказал:

– Роже… – Журналист обернулся. – Спасибо.

В дверях Раффин разошелся с Саймоном, закрыв за ним дверь и оставив стоять в темноте.

Не сводя глаз с мраморной женщины, Энцо проговорил:

– Закрыто! Читать не умеешь?

– Сорока, я не хочу, чтобы ты это делал, – послышалось от двери.

– Мы уже все обсудили.

– Я не хочу потерять двоих людей, которых люблю больше всего на свете.

Обернувшись, Энцо пристально посмотрел на старого приятеля. Даже в слабом свете уличных фонарей было заметно, как бледен Саймон.

– Ты же знаешь, мы с Линдой не переставали общаться. Кирсти, можно сказать, выросла на моих глазах. Когда возникала проблема, Линда всякий раз звонила мне… – Саймон зачем-то посмотрел на свои руки. – Может, потому что у меня нет своих детей, но Кирсти стала мне вроде дочери… Не подумай, будто я пытался занять твое место, – заторопился он. – Она бы этого не потерпела. Она всегда тебя любила, Сорока, потому и не прощала. Ребенку трудно смириться с тем, что его бросили.

– Я не…

– Я знаю, – выставил ладони Саймон, предупреждая протест. – Я ей тысячу раз говорил, но так и не смог переубедить.

– Это мать ей вдолбила.

Саймон кивнул.

– Линда нарочно ничего не корректировала. Ты обидел ее, Сорока, и отомстить она могла только через Кирсти. Ладно, дело прошлое… – Он глубоко вздохнул и посмотрел мимо Энцо на улицу. – Я все же хочу позвонить в полицию.

– Не смей.

– Энцо…

– Нет! – Маклеод в упор взглянул на Саймона. В этот момент они походили на двух матерых самцов, готовых сцепиться рогами, отстаивая свою территорию. – Это означает подписать ей смертный приговор.

– Можно подумать, сейчас ты не подписываешь свой!

– Я скорее умру, чем буду жить с мыслью, что виноват в гибели дочери!

– Господи, Сорока, – раздался в темноте шепот Саймона. Их лбы сошлись с мягким стуком, знаменуя окончание так и не начавшегося боя. Саймон обнял приятеля, с которым познакомился в тот день, когда впервые пошел в школу, и стиснул так, что Энцо чуть не задохнулся. Его борода царапнула Маклеода по щеке. – Господи, – снова прошептал он.

III

Натянув водонепроницаемые гетры, Маклеод через голову надел легкий пластиковый дождевик. Сложив карты вдвое, сунул пакеты во внутренний карман и застегнул молнию. Ожидание закончилось, и стало легче. Часы, проведенные в вынужденном бездействии, казались потерей времени. Самю отрегулировал ремень каски и заставил Энцо ее примерить, после чего перепроверил закрепленный спереди фонарик. С новой батарейкой свет был ярким и сильным. Про запас Самю вручил Энцо еще один водонепроницаемый фонарь.

– Берегите его, – предупредил он. – Хуже всего остаться в темноте.

Остальные разбрелись по гостиной Раффина и молча наблюдали за происходящим. Пора было идти, но никто не хотел об этом говорить. Энцо взглянул на часы. Четверть второго.

– Я вернусь через несколько часов, – сказал он и вышел за Самю на лестничную площадку.

Во дворе их догнала запыхавшаяся Софи.

– Я сейчас, – бросил Маклеод проводнику и повернулся к дочери: – Иди в дом, котенок, ты промокнешь.

– Мне все равно! – Софи с вызовом выпрямилась под дождем, глядя на отца глазами Паскаль. – Если с тобой что-нибудь случится, я ее никогда не прощу!

По ее лицу стекали не то слезы, не то капли дождя.

– Кирсти?

– Она не имеет права отбирать тебя у меня!

Энцо мягко погладил дочь по голове:

– Софи, Кирсти тут ни при чем. Это моя вина.

У нее задрожала нижняя губа.

– Пап, я так тебя люблю…

Софи кинулась ему на шею, Энцо обнял ее, и они замерли под проливным дождем. Струи поднимали над булыжниками двора влажный туман, похожий на дым.

– Я тоже люблю тебя, дочка. – Он сжал ее лицо ладонями. – Обещай мне одну вещь…

– Я ничего не буду тебе обещать. Это ты мне обещай, что вернешься. Ладно?

Маклеод закрыл глаза.

– Папа!

Он вновь посмотрел на нее:

– Обещаю.

Софи долгую минуту скептически глядела ему в глаза.

– Ненавижу ее.

– Нет.

– Нет да.

– Софи, она плоть от моей плоти. Нельзя любить меня и ненавидеть ее.

Лицо девушки помрачнело.

– Я возненавижу вас обоих, если ты не вернешься.

– Я же обещал, что вернусь!

Глаза Софи сузились.

– Учти, это в твоих интересах!

В машине Самю завел мотор и включил кондиционер, чтобы очистилось запотевшее лобовое стекло. «Дворники» бешено мотались взад-вперед. Промокший до нитки Энцо открыл дверцу и уселся на переднее сиденье.

– Ладно, поехали.

Машина тронулась с места, пробиваясь сквозь пелену дождя к залитому светом зданию сената. Ни Энцо, ни Самю не заметили темной фигуры женщины, полускрытой большим черным зонтом, которая подошла к железным воротам дома и набрала код квартиры Раффина.

IV

Звонок в дверь громом прозвучал в напряженной тишине гостиной. Неужели Энцо и Самю что-нибудь забыли? Софи, вытиравшая полотенцем мокрые волосы, вопросительно взглянула на Раффина.

– Я открою, – быстро сказала она, направившись в холл, и распахнула дверь. На площадке стояла мертвенно-бледная Шарлотта. С ее плаща и зонта текло на деревянный пол. Влажные кудри жалко повисли, потеряв свой блеск. При виде Софи она, кажется, удивилась. Софи подозрительно уставилась на гостью: она не верила, что Шарлотта – это Мадлен, но помнила, что отца мучили сомнения. В холл вышел Раффин:

– Шарлотта?

– Энцо здесь?

Ей ответила Софи:

– У него похитили дочь… Другую дочь, – добавила она после секундной заминки. – Он пошел в катакомбы попытаться ее спасти.

Закрыв глаза, Шарлотта замотала головой:

– Мне надо было позвонить.

– Пойдем-ка в дом, – пригласил Раффин.

Прислонив зонтик рядом с дверью на лестничной площадке, Шарлотта прошла за Раффином в гостиную. Последней вернулась Софи.

– Я знаю, кто четвертый убийца, – сказала Шарлотта.

– Мы тоже, – кивнула Софи. – Это Мадлен Буше, – добавила она, исподтишка наблюдая за реакцией Шарлотты.

– Значит, вы нашли последние подсказки?

– В Осере, – подтвердила Софи. – А вы как узнали, кто она?

– Перечитала дядины дневники за последние пять месяцев. Раньше эта информация мне ничего не говорила, но теперь я искала какие-то упоминания о студентах ЕНА – и нашла. Они были у нас под носом с самого начала, четверо его любимчиков, маленькие гении, как он их называл: Рок, д’Отвилье, Диоп и Мадлен Буше. – Она обвела взглядом бледные лица. – Вы еще не выяснили, кто она? Ну, кто она на самом деле? – Шарлотта повернулась к Раффину: – Роже, если она похитила дочь Маклеода и выманила его на встречу, значит, убьет их обоих.

ГЛАВА 24

Улица Ротру была всего в двух кварталах от дома Раффина. Самю остановился у большой, ярко освещенной художественной галереи на ее восточной стороне. Выйдя из машины, они пошли по тротуару, разбрызгивая воду, к спасительному навесу над дверью. Самю с силой постучал в застекленную часть, едва не разбив ее кольцом. Коридор осветился, за матовым стеклом обозначился внушительный темный силуэт, но это оказалась игра теней: когда дверь открылась, человек на пороге имел более чем скромные габариты. Лысый, с желтоватым лицом и беспокойными испуганными глазами, хозяин дома встретил их в костюме, но узел галстука был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута.

– Входите, быстро. – Обшарив глазами улицу, он закрыл за ними дверь. – Одно дело – в рабочее время, но сейчас любому покажется странным, что я жгу электричество посреди ночи…

– Ну, так выключи свои чертовы лампы. – Самю вынул белый конверт из внутреннего кармана и протянул хозяину: – Остальное получишь после возвращения мсье Маклеода.

Владелец галереи нервно взглянул на Энцо:

– Сколько вы там пробудете?

– Столько, сколько нужно, – отрезал Самю. – Веди нас вниз. И выключи витрину, когда поднимешься.

Выкрашенные кремовой краской стены галереи были увешаны оригиналами кинопостеров Алана Линча. Сейчас здесь проходила выставка абстрактных работ Эллен Шайя, с которыми соседствовали стилизованные виды Парижа кисти Жильбера Раффина. Энцо мельком подумал, уж не родственник ли это Роже.

– Сюда… – По узкой крутой лестнице они спустились в подвал, где оказалось сухо и холодно. Десятки полотен были расставлены вдоль стен и закрыты тканью. Маленький человечек вынул связку ключей и отпер дверь в стене, открывшуюся в сплошную черноту. Пошарив рукой, хозяин щелкнул выключателем. Маленькая желтая лампочка неожиданно ярко осветила узкий коридор с кирпичными стенами и земляным полом. Пахло сыростью, какие-то мелкие твари с тихим шорохом прыснули в тень. Старая паутина свисала складками, словно тонкие газовые занавеси, подвешенные под потолком. – Как отсюда идти, вы знаете.

– Знаю, – сказал Самю и вошел в коридор, пригнувшись, чтобы не чиркнуть каской о ржавую железную балку.

Энцо последовал за ним, вздрогнув от холода, казавшегося еще сильнее в сырой темноте. Дверь подвала громко захлопнулась, и ключ повернулся в замке.

– В основном эти подвалы используют для доступа к сточным каналам, – пояснил Самю, – но если знаешь, куда смотреть, можно попасть прямо в катакомбы. Пошли. – И он быстро зашагал по коридору мимо запертых дверей, ведущих в подвалы магазинов и жилых домов. Вскоре свет от лампочки остался далеко позади. Самю и Маклеод включили фонари на касках, и два ярких луча прорезали влажный воздух, раскачиваясь по сторонам, повинуясь малейшему повороту головы.

Самю, видимо, прекрасно знал дорогу и уверенно сворачивал направо или налево. Энцо же не отличал один поворот от другого – кирпичные стены, узкие отверстия, ржавые железные двери. На ходу Самю отпускал краткие комментарии:

– Вот мы только что прошли под улицей Медичи. Если повернем направо, упремся в стену подземной парковки под сенатом.

Он открыл дверь и по короткой лесенке увлек Энцо в огромный тоннель с арочным сводом, гудевший от рева быстротекущей воды. Капли падали с потолка, как дождь. Луч фонаря на каске Энцо осветил черную поверхность подземной реки, вздувшейся от паводка. Вдоль стены шла узкая дорожка с ржавыми железными перилами, скользкая как лед.

– Иисусе! – услышал Маклеод голос Самю, перекрывший шум воды. – Первый раз такое вижу!

– Куда нас занесло? – прокричал Энцо.

– А это городская клоака, мсье! Не волнуйтесь, говно в трубах, это дождевая вода из уличных стоков. – Оскальзываясь, они прошли по пешеходной дорожке метров двадцать или тридцать. – А теперь мы под Люксембургским садом.

– Может, легче было перелезть через забор? – не удержался Энцо.

Самю ухмыльнулся и свернул в новый тоннель, где вода доходила до бедер, а сильный поток едва не сбивал с ног. Двигаясь против течения, они кое-как добрались до лестницы, ведущей к металлической двери в стене. Навалившись всем телом, Самю открыл ее, и они попали в сухую круглую бетонную камеру. Металлические ступени, вмурованные в стену, уводили в кромешную черноту. Даже запрокинув голову и направив вверх луч фонарика, Энцо не смог разглядеть, куда они идут, – инфернальная темнота поглощала свет. Когда Самю захлопнул дверь, рев воды в клоаке превратился в отдаленный шум. Откуда-то из-под плаща он извлек железный прут с металлической лапой на одном конце и опустился на колени. Энцо наклонил голову, направив луч фонарика вниз, и увидел в бетонном полу круглую металлическую крышку люка. Самю просунул загнутый конец прута в щель, повернул его, как ключ, чтобы закрепить, и приготовился оттащить ее в сторону. Он напрягся всем телом и застонал сквозь сжатые зубы, когда чугунная крышка вышла из круглого гнезда и заскрежетала по бетону. Открывшаяся под ней темнота казалась поистине первозданной.

Самю встал, тяжело дыша, но улыбаясь.

– Ну, вот вам и вход. – Энцо увидел первые железные скобки, тускло блеснувшие в свете фонариков. – Спуститесь – попадете в маленькую комнату совсем рядом с главной аллеей. Из нее короткий, метров пятнадцать, тоннель идет на запад. Дойдете до конца и повернете налево. На юг, понятно? И окажетесь под главной аллеей Люксембургского сада, а оттуда двинетесь по карте. – Он порылся в кармане и достал, как показалось Энцо, наручные часы с ремешком на липучке. – Наденьте на правую руку. – Взяв предложенное, Энцо разглядел, что это компас. – Вот увидите, под землей сразу перестаешь ориентироваться. Это поможет вам не сбиться с пути. – Он полез во внутренний карман и вынул потускневший серебряный портсигар, из которого извлек заранее скрученную самокрутку. Желтый огонек зажигалки на секунду оживил серовато-бледное лицо. – Все-таки для чего вам нужно вниз, дружище?

– Не спрашивайте, – покачал головой Маклеод.

Самю пожал плечами и посмотрел на часы.

– Сейчас половина второго. Сколько вы там пробудете?

– Не знаю. Два, три часа.

– Я вернусь в полчетвертого и подожду до пяти. Если к тому времени не покажетесь, выбираться будете сами.

Энцо кивнул.

– Bon courage! [72]72
  Удачи! (фр.)


[Закрыть]– протянул Самю холодную влажную руку.

Встав на четвереньки, Маклеод опустил ногу в люк, нащупывая первую скобу. Надавив на нее, он попробовал, выдержит ли ступенька его вес, и осторожно опустился на следующую. Люк был тесный. Через десяток ступеней темнота поглотила его полностью. Скрежет металла о бетон заставил его запрокинуть голову и посмотреть вверх. Когда исчез луч фонаря с каски Самю и чугунная крышка скользнула на место, Маклеода на мгновение охватила паника. Он едва не завопил во весь голос, как ребенок в детской, которого родители уложили спать и погасили свет. Он дышал слишком быстро и знал, что так можно спровоцировать головокружение от гипервентиляции, поэтому постарался взять себя в руки, задерживая дыхание. Едва прошел первый приступ паники, Маклеод начал перебирать скобы с удвоенной скоростью.

Из колодца требовалось выбраться как можно скорее, и Маклеод спускался по холодным железным ступеням, проявляя чудеса ловкости. Вскоре он оказался в маленькой каморке, грубо вытесанной в скале и обложенной кирпичом. Отсюда уходил узкий и круглый, словно проделанный гигантским сверлом, тоннель. Согнувшись почти вдвое и упираясь руками и ступнями в покатые стенки, Маклеод двигался вперед, пока не уперся в грубую каменную кладку. В середине камни были выбиты. Просунув голову в дыру, он увидел широкий квадратный тоннель, проходивший под прямым углом к его лазу. Маклеод услышал, как порвался плащ, когда он протискивался через пролом, – капюшон зацепился за острый выступ вверху. Выругавшись, Энцо рванулся сильнее, чуть не упав в тоннель спиной вперед, но успел приземлиться на ноги. Он выпрямился, придерживаясь за кирпичную стену. Ноги дрожали от напряжения. На гладком каменном блоке, вмурованном в стену напротив, Энцо разглядел табличку «Главная аллея Люксембургского сада, западная часть». Камень был изрисован красными, синими и серебристыми стрелками и буквой А, обведенной кружком. Энцо почувствовал, что начинает путаться.

Самю сказал: «Поверни налево». Энцо проверил по компасу. Ну, ясно, сейчас он стоит лицом в другую сторону, значит, поворачивать надо направо. Маклеод секунду помедлил, собираясь с силами, и направился на юг. Вытесанные в цельной скале свод и пол оказались довольно гладкими, стены были выложены грубо обтесанным камнем. В узком тоннеле Маклеоду приходилось сутулиться, чтобы не скрести каской по потолку. Дыхание вырывалось белым облачком в свете фонаря. Маклеод старался идти как можно быстрее. Он миновал несколько перекрестков, откуда на запад и восток расходились новые штольни. Кое-где стены обвалились, и ему пришлось перелезать через завалы. Иногда тоннель становился шире – тогда свод поддерживали грубо сложенные каменные колонны, но в других местах стены оказывались выпуклыми, сужаясь так, что он едва мог протиснуться.

Энцо часто останавливался, чтобы свериться с картой. Он прошел четыре развязки и был уверен, что следующий поворот справа помечен на плане красным фломастером. Он уже должен пройти Люксембургский сад и двигаться на юг под улицей Обсерватуар. Несмотря на холод, с Маклеода катился пот. В каске было жарко, неудобно и натирало уши. Согнутая спина начала болеть.

Впереди показался уже пятый «перекресток». Восточная стена частично обрушилась, и, чтобы попасть в тоннель, ведущий на запад, пришлось перебираться через груду камней. Маклеод был уверен, что это правильный поворот. Почти уверен… Единственного, крошечного, опасливого сомнения оказалось достаточно, чтобы Энцо лишился покоя. Что, если он ошибся? Если он заблудится, Кирсти пропала. Пересилив панику, он заставил себя рассуждать спокойно. Необходимо доверять карте и собственным действиям. Самю сказал: «Пропустишь поворот – скоро упрешься в стену строящегося подземного гаража и поймешь, что ошибся дорогой». Но Энцо мучило другое: если он начнет блуждать по тупикам, у него не останется времени. Маклеод взглянул на часы, соображая, сколько могут отнять все эти концы.

Он повернул на запад, то и дело сверяясь с компасом: по словам Самю, тоннель должен постепенно поворачивать к юго-западу. Но если верить компасу, Маклеод шел сейчас на северо-запад. Невозможно было сказать, изгибается тоннель или нет: фонарик на каске освещал дорогу всего на несколько метров, к тому же приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о случайный камень или не угодить в яму.