Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

III

Софи ушла в спортзал, где Бернар вел занятия – от танцев до силовых тренировок. Энцо остался в квартире один. Компьютер был благополучно установлен и подключен – кабели тянулись во всех направлениях: к розетке на стене, к телефону и к принтеру. Скопировав снимки из цифрового фотоаппарата, он распечатал фотографии одну за другой – все пять предметов, найденных под площадью Италии вместе с черепом Гейяра. Взяв распечатки, Маклеод подошел к новенькой белой доске. Реконструкция Беллина, вырезанная из первой страницы «Либерасьон», заняла место в верхнем левом углу. В центре он поместил бедренную кость, справа – золотую пчелу. Внизу прикрепил снимки раковины, старинного стетоскопа и военного креста. Расчистив место для любимого шезлонга, Маклеод уселся, глядя на фотографии. Под доской на стопке книг лежала пачка маркеров – для записи начальных гипотез. Но он не хотел торопиться. Сначала требовалось прочистить мозги, избавиться от скороспелых догадок и подождать, пока каждый предмет встанет на свое место в этой логической головоломке. Процесс обещал быть небыстрым, но Энцо хотелось свести ошибки к минимуму. Взяв гитару, он начал перебирать струны, наигрывая медленный печальный блюз. Прикрыв глаза, он увидел призрачное лицо Гейяра, смотревшего прямо на него; контуры хорошо изученного черепа отчетливо проступали сквозь знакомые черты.

ГЛАВА 7

I

Когда Энцо вернулся с завтрака в кафе «Форум», Николь уже ждала среди пустых в воскресное утро столиков пиццерии. При виде учителя на лице девушки отразилась искренняя радость.

– Здравствуйте, мсье Маклеод! – Проигнорировав протянутую руку, она троекратно расцеловала в щеки слегка опешившего Энцо. Во Франции это распространенное приветствие между знакомыми мужчинами и женщинами, но между студенткой и лектором?! Мелькнула мысль, что Софи была права.

Чемодану Николь оказался огромным и очень тяжелым. Гостья милостиво позволила Энцо донести его на второй этаж. Обогнув металлодетектор, он поставил чемодан в выделенной гостье комнате. Николь выглянула из окна, окинув взглядом сплошное холмистое поле красных черепичных крыш, и воскликнула:

– Вот отлично! Куда лучше, чем работа в больнице!

Пока девушка распаковывала чемодан, Энцо наскоро ввел ее в курс дела. Он сходил в гостиную за книгой Раффина, прихватив вырезку из «Либерасьон», и положил все это на ночной столик – для ознакомления. Николь вытаращила глаза:

– Так мы что, будем как сыщики?

– Именно.

– Ух ты! Потрясающе!

– Это серьезная работа, Николь. Речь идет об убийстве человека и об убийце или группе убийц, которые по-прежнему на свободе.

– О’кей, – легко согласилась девушка, которой явно не терпелось начать расследование. – Давайте их ловить.

Он усадил ее за компьютер в гостиной.

– У вас скоростной? – спросила Николь. Энцо кивнул. – Хорошо. Не представляю, как можно в наше время жить с телефонным подключением, это так медленно! Какую поисковую программу вы предпочитаете?

– «Гугл».

– Отлично, я тоже.

Энцо осторожно пробрался между эверестами книг к белой доске.

– Вот как я собираюсь действовать, – начал он. – Здесь я развесил фотографии предметов, найденных вместе с черепом. Как видишь, я уже начал делать записи. Всякий раз, как у нас возникнет ценное соображение по поводу какой-нибудь изданных вещей, будем записывать эту мысль в центре доски, обводить в кружок и соединять линией с предметом, натолкнувшим нас на эту идею. Затем будем искать связи – между предметами или мыслями – и рисовать новые стрелки и кружки. Теоретически предмет, на котором сойдутся большинство стрелок, и является ключом к загадке.

Николь пристально смотрела на доску: врожденный острый ум вполне компенсировал свойственную ее возрасту неопытность.

– А почему вы считаете, что это загадка?

– Потому что имелась какая-то причина сложить эти вещи вместе. Это своего рода послание, иначе быть не может. Каждый предмет – зашифрованная подсказка.

– С какой стати убийце оставлять подсказки?!

– Понятия не имею. Но пока не стану забивать этим голову. Прежде всего нужно расшифровать послание. Видишь, я уже начал записывать первые мысли.

– Ой, вы лучше объясните сами!

– Ладно. Начнем с бедренной кости. – Под ней красовалась подпись «Скелет из анатомички». – Полиция уже выяснила, что кость скорее всего от демонстрационного скелета, такие используют при обучении студентов медицинских вузов. Маленькие дырочки, просверленные с обоих концов, служат для крепления костей при сборке. Так какая же цель у этой кости? Иногда в примитивных племенах такие мослы использовались в качестве оружия. Поэтому я написал в скобках «палица, орудие убийства». Но этому мало доказательств – кости черепа не повреждены. Просто в голову пришло. Кстати, не было причин начинать именно с кости. – Он пошел вдоль доски. – Но как раз после этого меня осенило.

– Здорово, – похвалила Николь. – Я люблю озарения.

Энцо показал на раковину, затем на пчелу:

– Это что-нибудь тебе говорит?

Николь секунду подумала.

– Наполеон выбрал пчелу в качестве эмблемы. Вспоминаются золотые пчелы, вышитые на синем бархате, или что-то в этом роде.

– Умница. А раковина?

– Раковина святого Жака… – задумчиво сказала Николь.

– Верно, достаточно. Почему ее называют раковиной святого Иакова?

Николь нахмурилась:

– Что-то связанное с пилигримами.

– В точку. В Средние века пилигримы со всей Европы шли через юго-запад Франции в испанскую Галисию, в городок Компостелла. Именно там останки святого Иакова, которого мы по-английски называем Джеймсом, а вы по-французски Жаком, по легенде, предали земле вскоре после смерти Христа. Святой Иаков из Компостеллы.

Николь уже что-то печатала, дробно стуча клавишами.

– Да, вот оно! – Она нашла туристический веб-сайт и открыла страницу о турах в Компостеллу. – Компостелла происходит от campo stella, поле звезд. Да, обезглавленное тело святого Иакова Старшего было там похоронено в сорок четвертом году нашей эры. – Николь подняла сияющие глаза. – Обезглавленного! Еще одна подсказка!

Энцо задумчиво кивнул. Они действительно ищут обезглавленное тело.

– Возможно.

Николь повернулась к экрану:

– Ух ты, на большинстве полотен и фресок, изображающих Тайную вечерю, этот святой ближайший к Христу. Здесь сказано, что тело Иакова в каменной ладье прибило волнами к берегу, усыпанному ракушками, и с тех пор раковины стали символом пилигримов.

– В пользу этого свидетельствуют некоторые аргументы, – согласился Энцо. – Пилигримы приносили домой раковины, чтобы показать – они дошли до моря. Тебе наверняка случалось видеть ракушки, вырезанные на каменных притолоках деревенских домов в этом регионе?

Николь кивнула:

– У нас над входной дверью тоже ракушка, а я и не догадывалась почему.

– Говорят, что проходившие пилигримы просили воды и получали ее в раковинах, которые потом брали с собой. Если у тебя над дверью вырезана раковина, значит, ты готова помочь пилигримам провизией, питьем и даже ночлегом.

В продолжение его монолога Николь не переставала печатать и резко сменила тему:

– Так, а вот о Наполеоне и пчелах. Я была права, – с удовольствием отметила она и начала читать: – «Во время коронации в тысяча восемьсот четвертом году провозгласивший себя императором Наполеон украсил коронационную мантию золотыми пчелами, найденными в могиле Чайлдерика Первого. А тронный зал в Фонтенбло был затянут шелками и парчой с аппликациями в виде золотых пчел тонкой работы». – Взглянув на экран, Николь сморщила нос: – Почему он так любил пчел?

– Существует легенда, что Бонапарту посоветовали жениться на Жозефине и усыновить двоих ее детей – они, как считалось, вели свой род от Меровингов – последователей Христа. Чайлдерик был сыном франкского короля Мерови, основателя рода и предположительно прямого потомка Марии Магдалины. Когда в Средние века, спустя более тысячи ста лет после его смерти, гробница Чайлдерика была вскрыта, там нашли триста одинаковых отлитых из золота пчел. – Он пожал плечами. – Считается, что это легенда, но кто его знает… Пчела четко ассоциируется с королевской семьей. Пчелиную матку, или королеву, обслуживают трутни. Маточное молочко по-французски «желе-рояль», королевское желе. Может, Наполеону нравилось маточное молочко! – Он повернулся к доске. – Ладно, запишем. – Взяв маркер, Энцо написал под фотографией пчелы «Наполеон», а под раковиной – «святой Иаков» и «пилигримы». Покончив с этим, он повернулся к Николь: – И раковина, и пчела – это что?

– Символы, – тут же ответила она.

– Вот именно. Поэтому, если это два символа, резонно предположить, что и другие предметы тоже являются самостоятельными символами или по меньшей мере какими-то аллегорическими обозначениями.

– Я поняла! – Николь посмотрела на фотографию стетоскопа с подписью «старинная медицина». – Возьмем стетоскоп: собственного значения нет, символизирует… ну, например, медицину начала прошлого века. – Девушка нахмурилась: – Когда изобрели стетоскоп?

– Представления не имею.

– Посмотрим, сможем ли мы найти.

Пробравшись через заваленную книгами комнату, Маклеод встал за спиной Николь, глядя, как она работает с «Гуглом». Девушка ввела в окошко поиска «старинные стетоскопы» и нажала «ввод». Поисковик услужливо выбросил сто четыре результата. Первой шла ссылка на сайт, озаглавленный «Старинные медицинские инструменты». Через нее Николь попала на веб-сайт под названием «Алекс Пек – медицинские раритеты». Она быстро прокрутила страницу, но это оказался всего лишь список первых стетоскопов и производителей. Николь решила не сдаваться и вскоре нашла ссылки на два вида стетоскопов. Она выбрала первую, и на экране появилась страница со стетоскопом Леннека. Николь прочла вслух:

– «Монофонический стетоскоп Леннека из трех частей, тысяча восемьсот двадцатые годы, изготовлен из кедра, и все такое прочее… – Остаток Николь пропустила и начала снова: – Рене Теофил Гиацинт Леннек, годы жизни: тысяча семьсот восемьдесят один – тысяча восемьсот двадцать шесть, изобрел стетоскоп около тысяча восьмисот шестнадцатого года…» Ох, вот просто всю жизнь мечтала узнать. Только это мало что дает.

– Это дата, – сказал Энцо. – Тысяча восемьсот шестнадцатый год. – Он пошел к доске, чтобы записать ее под стетоскопом. Николь по-прежнему стучала по клавишам как пулемет, и вдруг стук оборвался звонким возгласом:

– Боже мой!

Энцо встревоженно обернулся:

– Что?

Лицо Николь раскраснелось от возбуждения.

– Я в строке поиска набрала полное имя Леннека, и сразу почти тысяча ссылок на католическую энциклопедию. Вы не поверите, в статье о Леннеке сказано, что он был учеником доктора Корвизара, личного врача Наполеона. Наполеона! – повторила она с сияющими глазами.

– Умница! – похвалил Энцо и немедленно написал заглавными буквами в центре доски «врач Наполеона», а снизу – «Корвизар». Обведя написанное в кружок, он провел стрелки к стетоскопу и пчеле.

– А бедренная кость? – спросила Николь. – Если она от муляжа скелета, значит, это тоже намек на медицину?

– Ты права, – согласился Энцо и провел новую черту от фотографии кости к центру доски. Стрелок к этому снимку стало уже три. – Смотри-ка, получается, – констатировал он.

Но тут они оказались в тупике.

Следующий час Николь просматривала десятки сайтов в поисках сведений о Корвизаре. Они узнали об этом человеке практически все, однако ожидаемого озарения не последовало. В одном описании приводилась цитата из Наполеона: «Я не верю в медицину, но я верю в Корвизара».

– Кажется, я где-то читал, что у Наполеона была язва и он страдал от геморроя, – сказал Энцо.

Николь сделала постное лицо:

– Мсье Маклеод, это избыточная информация.

Энцо ушел к своему шезлонгу, уселся в него поудобнее и уставился на доску, слушая сухое щелканье клавиш под проворными пальцами Николь, словно невидимый метроном отсчитывал секунды его жизни. Какое отношение врач Наполеона может иметь к Гейяру? Энцо перевел взгляд на крест «За освобождение». Наверняка существует соответствующий веб-сайт. Нужно попросить Николь проверить, когда она закончит с Корвизаром. Тут ему вспомнилась гравировка на обороте медали: «12 мая 1943 года». Может, это памятная дата в истории Франции? Надо, чтобы Николь и это проверила. Некоторые улицы и площади Франции названы в честь памятных дат. Он поднялся, отыскал в хаосе книг план Парижа и принялся листать его в поисках улицы Двенадцатого мая. Но его ждала неудача.

Софи вышла из своей комнаты около полудня с помятым лицом и припухшими веками. Едва кивнув Николь, она сказала:

– Я пошла к Бертрану в спортзал. До скорого, пап. – И исчезла, прежде чем Энцо успел попросить ее прихватить металлодетектор.

– В Париже есть улица Корвизара, – глядя на экран, неожиданно сказала Николь, мыслившая параллельно с Энцо. – И гостиница «Корвизар». И лицей Корвизара, все на той же улице. О, еще есть станция метро «Корвизар». На зеленой линии. Одна остановка от площади Италии.

Энцо резко выпрямился:

– От площади Италии? – Он вскочил с шезлонга и кинулся к доске. В середине добавились слова «улица, гостиница, школа, метро», одно под другим, обведенные одним кружком, от которого протянулась стрелка к надписи «Корвизар». – Что-то начинает вырисовываться. Если голова была захоронена в катакомбах под площадью Италии, нет ли где-то поблизости и других останков Гейяра? Можно выяснить, есть ли туннели под улицей Корвизар?

– Сейчас посмотрим. – Николь открыла «Гугл» и ввела «Катакомбы: информация». Поисковик выбросил больше двух с половиной тысяч ссылок. Первым в списке был сайт, предлагающий официальную экскурсию по катакомбам в Данфер-Рошро, однако Николь выбрала вторую ссылку, приглашавшую на сайт www.catacombes.info. Гостиную наполнила жутковатая музыка.

– Это еще что? – осведомился Энцо.

– Саундтрек, для создания атмосферы.

Энцо подошел взглянуть. Текст на главной странице сайта был ядовито-оранжевым или белым, а фон – черным. Николь навела курсор на фотографическое изображение крышки люка с голубым кружком вокруг аббревиатуры ИДФ, кликнула на изображение, и крышка с правдоподобным лязгом отъехала в сторону, открыв ссылки на исторические сведения, фотогалерею и тому подобное.

– Попробуй фотогалерею, – сказал Энцо. На экране появилась карта Парижа и пересекающая столицу Сена; зоны с наибольшим числом туннелей были выделены. Энцо ткнул пальцем в Тринадцатый округ: – Вот здесь площадь Италии. – Николь навела курсор – зона катакомб на карте немедленно окрасилась ярко-зеленым – и щелкнула мышкой. Открылась другая страница с подробной картой сети подземных туннелей. – Зал каменотесов! – вырвалось у Энцо. – Я там был!

Николь перевела курсор на «Зал каменотесов», нажала, и они оказались на странице, полной фотографий тоннелей, ведущих к подземной комнате, призрачно освещенной одинокими свечками.

– Фантастика, – с чувством произнес Энцо. – Кто-то проделал огромную работу, чтобы создать этот сайт.

Николь вернула на экран карту и нашла площадь Италии. Почти вся сеть катакомб оказалась к северу или востоку; ни один из туннелей не тянулся достаточно далеко на запад, чтобы соединиться с улицей Корвизар.

– Если верить карте, под Корвизар нет туннелей, – разочарованно протянула девушка.

– Может, мне съездить в Париж и самому посмотреть на эту улицу Корвизар? – задумчиво проговорил Энцо.

– Это очень длинная улица, – сообщила Николь, глядя на карту. – А вы не забегаете вперед? Мы ведь не выяснили, при чем тут раковина, или медаль, или дата на обороте…

– Ты права, – кивнул Энцо. Хорошо все-таки, когда рядом есть кто-то, не дающий распыляться. В животе заурчало. Взглянув на часы, Маклеод с удивлением обнаружил, что уже полдень. Прожив во Франции двадцать лет, он обзавелся этим чисто французским «биологическим брегетом», безошибочно подсказывавшим время ленча. – Схожу-ка я за пиццей. Ты со мной?

Но Николь внимательно читала что-то на мониторе.

– А? Нет, спасибо, я на диете.

– Понятно. Когда проголодаешься, загляни в холодильник.

II

Энцо съел «Маргариту» в пиццерии «Лампара» на первом этаже и оросил ее квартой красного вина и полубутылкой воды «Бадуа». Насытившись, он некоторое время бездумно глядел на купы деревьев, на проезжавшие по площади машины и кирпичные арки рынка, закрытого на обед. Столики ресторанов и кафе были полны, посетители сидели группами или парами. Местные жители и отдыхающие одинаково наслаждались вкусной едой и хорошей компанией. Энцо так и не привык есть один, поэтому всегда быстро обедал и уходил – резона задерживаться у него не было. Но сегодня возникла особая причина не затягивать процесс: Маклеод чувствовал, что они вот-вот нащупают ниточку, которая приведет их к убийце Гейяра.

Вернувшись в квартиру, он застал там ликующую Николь. Ее груди маняще вздрагивали и колыхались, когда она выпалила свои соображения о том, что Корвизар – это тупик.

– Почему? – удивился Энцо.

– Потому что мы решили, будто стетоскоп и кость ведут нас к Наполеону и Корвизару, его личному врачу.

– Ну и что?

– А то, что у Наполеона был другой врач, гораздо более знаменитый. – Николь открыла список просмотренных сайтов и вывела на экран страницу, которую нашла, пока Маклеод обедал. – Доктор Доминик Ларри.

– И что замечательного в этом Ларри?

– Он в корне изменил медицину в полевых условиях, одним из первых начал делать ампутации, организовал санитарный транспорт для выноса раненых с поля боя и ввел их сортировку. Наполеон назначил его главным хирургом французской армии. Ларри сопровождал Бонапарта в экспедициях в Египет, Палестину, Сирию, Германию, Польшу и Москву. В тысяча восемьсот десятом году ему был пожалован титул барона.

Энцо пожал плечами:

– И почему ты решила, будто он для нас интереснее Корвизара?

– Вы только послушайте! – Николь начала читать: – «Имя Ларри ассоциируют с экзартикуляцией плечевого сустава, лечением желтой средиземноморской лихорадки и перевязкой бедренной артерии ниже паховой связки». – Она подняла сияющее лицо. – Бедренной артерии! А у нас бедренная кость!

Энцо с сомнением кивнул:

– Ну в общем, верно, но не притянуто ли это за уши, Николь?

– Подождите, еще не все. Дальше будет лучше. Ларри родился в Пиренеях и изучал медицину под началом своего дяди, тулузского хирурга.

Впервые у Энцо проснулся интерес.

– Тулузского?

Николь широко улыбнулась:

– Я так и знала, что вам станет любопытно. Я проверила. Тулуза – одна из самых важных остановок пилигримов по дороге в Компостеллу! – Она оставила компьютер, кинулась к доске и, схватив маркер другого цвета, вычеркнула «Корвизар» под словами «врач Наполеона». – Если заменить на Ларри… – вписала она имя, – то можно провести стрелочки к кости, пчеле, стетоскопу и раковине! – Николь энергично провела четыре стрелы.

Энцо взял у нее маркер.

– Можно прибавить кое-что еще. – Вверху он написал «Тулуза», обвел в кружок и провел стрелки от Ларри и раковины. – Итак, теперь у нас четыре стрелки расходятся от Ларри и две от раковины, и все указывают на Тулузу. – Гораздо ближе, чем можно было предположить, – всего лишь час езды от Кагора. Возможно ли, чтобы останки Гейяра привезли в Тулузу? Если да, то зачем? – Маклеод новыми глазами взглянул на белую доску. – Мы еще не разобрались с медалью.

– У них есть веб-сайт, – сказала Николь, повернувшись к компьютеру. – Я нашла его, пока вас не было. – Девушка начала что-то быстро печатать. – Но он, по-моему, не очень интересный. – Она открыла сайт и прочла: – «Военный крест „За освобождение“ – второй французский национальный орден после Почетного легиона, учрежден руководителем французского Сопротивления генералом де Голлем эдиктом номер семь, подписанным в Браззавиле шестнадцатого ноября тысяча девятьсот сорокового года. Назначение ордена – служить наградой отдельным лицам, военным, равно как и гражданским, организациям, за выдающиеся заслуги в деле освобождения Франции и Французской империи». – Вздохнув, Николь открыла карту сайта, обнаружив еще десятки ссылок. – Отсюда можно выйти на страницы об истории ордена, хронологию, официальные тексты. Или загрузить файл в формате ПДФ с именами всех тысячи тридцати восьми лиц, представленных к этой награде. Отдельно есть список живущих до сих пор. Данные регулярно обновляются.

Энцо подумал.

– А дата? Двенадцатое мая тысяча девятьсот сорок третьего года?

– На сайте нет никаких ссылок.

– А что в «Гугле»?

– Секунду. – Она впечатала дату в окне поиска и нажала «ввод».

Стоявший у нее за спиной Энцо застонал при виде первых десяти результатов из трехсот девяноста пяти.

– Здесь же до утра читать!

– Нам нужно просмотреть наиболее интересные. – Николь начала стремительно крутить список, читая названия быстрее, чем Энцо. Первый сайт, который она открыла, посвящался капитуляции немецких и итальянских войск в Тунисе двенадцатого мая сорок третьего года. Многие другие сайты тоже упоминали об этом событии, но Энцо не видел связи. Николь продолжала читать. Попадались какие-то нацистские документы антисемитского толка от заданной даты, упоминание об офицере итальянской армии, получившем в тот день повышение, о швейцарском композиторе, родившемся двенадцатого мая того года. Николь открыла вторую страницу. Несколько ссылок вели на немецкие веб-сайты, но по-немецки ни она, ни Энцо не читали. Все это казалось бессмысленным, но тут Николь открыла третью страницу и при виде предпоследней ссылки – «Крест „За освобождение“» – издала восторженный вопль.

Они снова оказались на веб-сайте ордена, но на этот раз на страничке биографии одного из награжденных. С черно-белого снимка на них смотрел солдат французской армии Эдуард Мерик в какой-то дерюге или власянице поверх военной формы. В длинных пальцах он сжимал дымящуюся сигарету, на губах играла загадочная улыбка, волосы были уложены с живописной небрежностью. Николь быстро просмотрела биографию. В двадцатых годах прошлого столетия Мерик учился в военной школе Сен-Сир, два года провел в Германии, затем перевелся в Марокко, где в 1926 году был ранен в бою. Мерик оставался в Северной Африке на различных должностях до начала Второй мировой войны, когда под его командованием марокканская дивизия французской армии разгромила немцев в Тунисе. Одиннадцатого и двенадцатого мая 1943 года Мерик и его солдаты подавили остатки сопротивления немецких и итальянских частей, взяли в плен большое число живой силы неприятеля и захватили много оружия и военной техники.

– И все? – разочарованно спросила Николь.

– Похоже на то, – почесал голову Энцо. – Даже дата не совсем точная – не то одиннадцатое, не то двенадцатое. Кроме того, я не уверен, что наши находки имеют какое-нибудь отношение к Тунису. – Он тяжело вздохнул. – Ну ладно, в любом случае запишем имя, раз больше ничего не подвернулось. – Вернувшись к доске, он написал рядом с медалью: «Эдуард Мерик». Николь увлеченно стучала по клавишам.

– Вам не кажется это странным? – вдруг спросила она. – Можно попасть на главную страницу через биографию Мерика, но на сайте нет ссылки к страничке Мерика. Это очень необычно. Если есть биография Мерика, значит, имеются индивидуальные страницы у всех остальных, но я не представляю, как на них попасть.

– Мы оба устали, Николь, – сказал Энцо. – У меня голова трещит, я не могу думать связно. У тебя, наверное, тоже. Может, перерыв?

– Хорошо, – повеселела Николь и прикрыла ноутбук. – Чем займемся?

– Не хочу ничего делать. Просто отдохнем. – Энцо плюхнулся в шезлонг. Красное вино днем всегда вызывало у него приятную сонливость. – Прикрою глаза на полчасика. А ты можешь пройтись по магазинам.

Николь печально покачала головой:

– Денег ни сантима. – Энцо ощутил укол совести. – Схожу проведаю Аделину. Вы помните Аделину?

– Нет… – сонно пробормотал Маклеод.

– Она на первом курсе, изучает у вас биологию. Мы сидим с ней вместе. Ее родители живут в Кагоре. На лето Аделина устроилась работать на бензозаправку…

Энцо ощутил на лице легкое дыхание. Чья-то мягкая рука погладила его по щеке. Он открыл глаза и увидел ее, как много лет назад, какой запомнил…

– Паскаль, – прошептал он, и девушка нежно поцеловала его в лоб.

– Я Софи, папа, – услышал он и, вздрогнув, выпрямился. Дочь сидела на подлокотнике шезлонга. В комнате было очень тепло. На площади внизу по-прежнему царило оживление, но тени деревьев заметно удлинились к востоку. – Давно спишь?

Он заморгал, еще не совсем проснувшись:

– А который час?

– Седьмой.

Маклеод с ужасом понял, что проспал почти четыре часа. Поездка в Париж вымотала его больше, чем он думал.

– Слишком давно.

– А где амазонка?

– Какая амазонка?

– Николь.

– Она не амазонка.

– А похожа.

– Она же не может переделать свое телосложение! Кроме того, амазонки отрезали себе правую грудь, чтобы не мешала стрелять из лука.

– Да уж, в этом плане у нее полный порядок.

– Она ушла к подруге. – Энцо кое-как выбрался из шезлонга.

– А потом у вас будет интимный ужин на двоих?

– Не болтай чепухи. – Дневной сон не улучшил его настроения. – Надо понимать, сегодня вечером ты не осчастливишь нас своим присутствием?

– Мы с Бертраном собрались на концерт.

– Ну-ну, – саркастически покивал Энцо, подхватил мятый льняной пиджак и, надев его на футболку, пошел к двери.

Софи побежала за ним.

– Пап, ну почему ты так настроен против Бертрана?

У Энцо не было ни малейшего желания начинать серьезный разговор. Заметив металлодетектор, он ткнул его ногой:

– Потому что он расставляет мне мины-ловушки в моем собственном доме. – Резко обернувшись, Маклеод отчеканил, глядя дочери в глаза: – Софи, если эта штука будет лежать здесь, когда я вернусь, вышвырну ее в окно.

– Ну па-ап…

– Я не шучу! – И Энцо сердито загрохотал вниз по ступенькам.