Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Через несколько минут, к огромному облегчению Маклеода, тоннель вроде бы повернул к югу в точном соответствии со схемой. Остановившись у зиявшего отверстия боковой штольни, еще сильнее забиравшей на юг, Энцо сверился с картой. Этот путь ведет в параллельную сеть тоннелей. Он не хотел идти тем маршрутом. Согласно плану, поворотов налево больше не будет и, если держаться левой стены, можно, как по ниточке, выйти к «окольному пути» под улицей Огюста Компта.

Маклеод прошел, наверное, двадцать или тридцать метров, когда услышал первый вопль, от которого кровь застыла в жилах, словно кричал дикий зверь. Энцо остановился. Издалека донесся слабый пульсирующий ритм еле слышной музыки, снова вопль, разноголосый смех, уханье и гиканье. Музыка стала громче, обретая в темноте форму. Уже можно было различить монотонный ритм рэпа, барабанные удары и низкую вибрацию бас-гитары. Снова послышались вопли. Звуки приближались – из бункера кто-то шел ему навстречу.

Энцо застыл на месте, не зная, что предпринять. В узком тоннеле деваться было некуда. Может, это просто веселится молодежь? Может, они скажут: «Привет, мужик!» – пожмут ему руку и пойдут своей дорогой? Он уже видел свет фонарей за изгибом тоннеля. Но если он видит их, значит, они тоже видят луч его фонарика!

Неожиданно музыка оборвалась и огни погасли. Настала абсолютная, вселяющая ужас тишина. Это было гораздо хуже, чем музыка и крики. Он услышал тихий-тихий шелест, затем темные тени двинулись по стенам, сторонясь луча его фонарика. Он видел свет, отражавшийся в их глазах, когда они подбирались к нему дюйм за дюймом. Пять или шесть пар глаз. Юнцы остановились и после нескольких напряженных секунд оценивающей паузы одновременно включили свои фонари, ослепив Маклеода. Секундное молчаливое противостояние оборвалось пронзительным воплем, несколько минут назад возвестившим об их приближении. Сейчас он прозвучал сигналом к атаке, вызвав хор разноголосых криков и визга; лучи фонариков летали по Маклеоду, как стая обезумевших светляков. Ожидание приветствий и дружеских рукопожатий могло вызвать лишь запоздалое раздражение своей наивностью. Маклеод повернулся и бросился бежать, но преследователи были моложе и быстрее. Рано или поздно они неминуемо настигнут свою добычу.

Добежав до каменной осыпи, преграждавшей вход в северный тоннель, которую он миновал минуту назад, Маклеод с разбегу протиснулся за нее, нащупал кнопку фонаря на каске и выключил его. На него обрушилась кромешная темнота. Через несколько томительных секунд на своде и стенах замелькали световые блики: преследователи шли за ним по пятам, азартно вопя в пылу погони. Энцо ощупью двинулся в тоннель, спотыкаясь и оступаясь, и почти упал в новый поворот слева от себя. Водя руками, он кое-как пробрался мимо поддерживающей свод колонны и почувствовал, что в этом месте стена обвалилась, образовав неглубокую нишу. Поздравив себя с везением, Энцо нашарил острый камень, удобно улегшийся в руку, и прижался к скале, сдерживая дыхание.

Свет стал ярче. Энцо уже различал окружающее. Этот тоннель казался уже остальных, стены и свод были в очень плохом состоянии. Голоса преследователей стихли, но Энцо слышал возбужденное дыхание и перешептывания. Свет фонарей переместился дальше по тоннелю – Маклеода не нашли. Лучи пересекались, обыскивая каждый закоулок и осыпь. После краткой, но крайне оживленной дискуссии свет фонарей начал удаляться по главному проходу и постепенно исчез полностью. В катакомбах вновь воцарилась тишина.

Минуты две Энцо стоял неподвижно, пока не уверился, что развеселая компания далеко, затем осторожно выбрался в тоннель. Нащупав кнопку, он включил фонарь и отшатнулся при виде молодого человека с бритой головой. Его левую бровь пересекал глубокий шрам, лицо покрывали черные полосы наподобие боевой раскраски. Парень, готовясь заорать, занес бейсбольную биту для удара. Энцо с размаху саданул его в лицо камнем, который все еще держал в руке. Он услышал – и почувствовал – хруст ломающейся кости и при свете фонаря увидел струйку крови. Нападавший упал на колени и стукнулся головой о землю. Энцо не знал, какие увечья нанес бритоголовому, и не испытывал ни малейшего желания выяснять это. Подхватив бейсбольную биту, упавшую между рассыпанных камней, он, спотыкаясь, выбрался обратно в главный тоннель и повернул направо и еще раз направо, отчаянно надеясь, что правильно идет по собственным следам. Нагоняя время, Маклеод почти бежал, согнувшись, задевая плечами стены.

Его снова охватила паника. Что, если он ошибся поворотом и бежит сейчас на север или на восток? Так можно оказаться где угодно. Он уверен, что уже проходил мимо вот этой обвалившейся стены. А вот здесь тоннель сужается и делает неровный поворот. Все казалось Маклеоду чудовищно знакомым. Перейдя с бега на шаг, он остановился, придерживаясь за стену, чтобы отдышаться, и роясь в карманах в поисках карт. Сердце оборвалось: карт оказалось только две! Остались планы бункера и штольни картезианцев, а «люксембургская» карта пропала! Он держал ее в руке, когда столкнулся с рэперами. Что же он с ней сделал? Наверное, в панике обронил где-нибудь.

– Мать твою! – крикнул он во все горло, но вопль отчаяния поглотила масса находившегося сверху города. Маклеод спрятал лицо в ладони и крепко зажмурился, удерживая слезы.

Стоять и жалеть себя было непозволительной роскошью, и Энцо постарался сосредоточиться. Все еще хрипло дыша после бега, он сверился с компасом, который по-прежнему указывал на юго-запад. Значит, идет он правильно. Закрыв глаза, Маклеод попытался вспомнить карту. В нижней части схемы тоннель делает петлю и изгибается к «окольному пути», а дальше уже начинаются картезианцы. Паника все равно не поможет. Энцо с силой выдохнул и вновь вдохнул полной грудью. Все, что нужно делать, – идти, придерживаясь левой стены. Он двинулся вперед, на этот раз медленнее.

Время, пространство и направление в катакомбах словно исчезают. По крайней мере Энцо перестал их ощущать. Он мог только методично шагать. Идти и идти. Двигаться вперед, несмотря на отчаяние, дававшее все новые ростки, питаясь его худшими опасениями. Тоннель начал ощутимо забирать вправо – должно быть, он шел по нижнему участку «петли». На карте картезианцев в этом месте вправо отходила штольня, но ее не было. Энцо упрямо шел вперед. Штольня все не появлялась. Он уже с трудом сдерживал панику, когда чертов боковой тоннель наконец появился. Все, как описывал Самю: кривая колонна, просевший свод и штольня, пробитая строго на север.

Она сразу же расширилась в грубо вытесанную комнату, где пол и свод переходили один в другой и несколько бесформенных колонн поддерживали потолок. Отсюда на север тянулся другой тоннель, но проход был заложен кирпичом. На высоте примерно одного фута кто-то кувалдой пробил дыру – маленький лаз с неровными краями. Энцо с сомнением поглядел на него, не зная, протиснется ли со своим крупным сложением через отверстие чуть больше собачьей дверцы. Стянув плащ, он встал на четвереньки, просунул в дыру одну руку, затем голову, потом сумел пролезть по плечи. С трудом продравшись на другую сторону, Энцо подумал, что Мадлен не могла заставить Кирсти проделать такой путь по катакомбам против ее воли. Либо ее заманили хитростью, либо Мадлен знала другие ходы.

Вытянув к себе плащ и бейсбольную биту, Маклеод некоторое время сидел на полу, рассматривая две оставшиеся схемы. В левом нижнем углу карты бункера, под улицей д’Асса, проходившей почти вплотную к Залу фресок, был нарисован жирный кружок со стрелкой и надписью «Люк перед библиотекой д’Асса». Самю утверждал, что все ходы с улицы д’Асса замурованы, но, видимо, Мадлен проделала собственную chatiére.

Оглядевшись, Маклеод впервые уверенно определил, где он, – в северной части бункера. Бетонные полы, стены с трафаретными указателями. Скорее коридоры, чем тоннели. Дверные проемы, в которых кое-где еще остались старые металлические двери, погнутые и изуродованные, висевшие на ржавых петлях. На стрелках-указателях, едва различимых на фоне сплошных граффити, значилось: «Hinterhof, S. Michel, N. Dame-Bonaparte». [73]73
  Хозблок, Сен-Мишель, Нотр-Дам – Бонапарт (нем.).


[Закрыть]Черные буквы на белом фоне предупреждали: «Rauchen Verboten». [74]74
  Курить воспрещается (нем.).


[Закрыть]Путь преграждала кирпичная кладка, по виду более новая. Поднявшись на ноги, Маклеод сверился с картой и компасом и повернул на юг. Немецкая страсть к порядку чувствовалась даже в полуразрушенном бункере времен войны: после хаоса катакомб идти по правильной системе коридоров и переходов с ровными рядами дверных проемов было одно удовольствие, а ориентироваться по карте Самю здесь смог бы и ребенок.

Облюбовавшие бункер самозваные художники использовали каждый квадратный дюйм. Энцо увидел несколько смахивающих на призраки белых фигур, нарисованных на кирпичах, череп и скрещенные кости, а ниже подпись: «Рэмбо, 21 декабря 1991 года». Нарисованная табличка – на таких пишут названия улиц – гласила: «Переулок невидимок». На другой стене красной и белой красками был изображен взрыв с черепом в центре, поверх которого красовалась четкая, словно нанесенная через трафарет надпись «Загрязнение». В одном коридоре Энцо прошел мимо ряда унитазов бывшего чуда техники – клозета с химической стерилизацией фекалий. На одном стульчаке еще сохранились остатки деревянного сиденья. Стилизованная под ацтекские росписи фигура с красными боевыми узорами на лице щерилась с новой кирпичной кладки.

Повсюду свет фонаря выхватывал странные картины: укрепленные высоко на стенах старые распределительные коробки, из которых, подобно внутренностям из вспоротых животов, свешивались обрывки кабелей, вырванных более полувека назад. Не так давно кто-то попытался облегчить передвижение по бункеру, нарисовав на стенах разноцветные стрелки там, где коридоры раздваивались и шли в разных направлениях, но у Энцо не было времени разбираться.

Через дверной проем он вышел в штольню, прорубленную в скале средневековыми каменотесами. Согласно карте, основная часть этого тоннеля уходила далеко на запад, а здесь, возле бункера, он заканчивался буквально у входа в Зал фресок. Еще тридцать метров, и он будет на месте. Выключив свет, Маклеод некоторое время стоял, прислушиваясь. Тишина была столь же густой, как и темнота. Его собственное дыхание громом отдавалось в ушах. Маклеод ждал, не появится ли какой-нибудь новый источник света, и действительно вдалеке разглядел едва заметное мерцание. Очень осторожно, касаясь стены кончиками пальцев, он пошел туда, ступая как можно тише. Мерцание становилось все ярче. Свернув в конце тоннеля, Маклеод вновь попал в строго регламентированный мир немецкого планирования. Миновав три пустых дверных проема по правой стене, он увидел короткий коридор, откуда дверь вела в Зал фресок. Мягкий мерцающий свет едва заметно пробивался по периметру приоткрытого створа. Энцо бесшумно пошел вперед. Вокруг по-прежнему не слышалось ни единого звука, кроме звона в ушах и быстрого биения сердца, отдававшегося в горле.

За тяжелой, ржавой железной дверью открылся Зал фресок – длинное помещение, высеченное в цельной скале. Кирпичные стены делали его похожим на настоящий зал. Маклеод узнал несколько работ из интернет-галереи – ацтекского воина, Армстронга на Луне, скелет, предупреждающий о СПИДе. Были и другие – Марлен Дитрих, Человек-Паук, пенис с крылышками, зеленый пришелец из космоса, пара хулиганов в армейских ботинках, с «ирокезами» и топорами. Но в Зале фресок оказалось пусто. Свет давала единственная свеча, поставленная посреди пола в озерце растопленного воска. Рядом с ней торчала винная бутылка, отливающая зеленым; ее длинная тень танцевала на полу и стенах, покрытых современными фресками.

Энцо не знал, тревожиться ему или вздохнуть с облегчением. Переступив порог, он включил фонарик на каске, подошел к горящей свече и присел на корточки, чтобы рассмотреть бутылку, как оказалось, с шартрезом. Стекло было белым, цвет придавал зеленый ликер. Лукавый напиток, придуманный картезианскими монахами. Маклеод выругался и сплюнул на пол: Мадлен снова затеяла игру в загадки. Правда, надо отдать ей должное, эта оказалась из самых простых.

Энцо вытащил схемы. Штольни картезианцев подходили к бункеру с юга и востока; в южной части системы подземных ходов находился «фонтан» картезианцев. Если верить Самю, это название возникло из-за зеленоватой воды, стекающей по стенам в огромную каменную чашу посередине, высеченную за несколько столетий до появления монастыря и самого ордена. Где-то здесь должен быть выход в юго-восточную часть системы штолен, откуда к «фонтану» ведет практически прямой тоннель. Маклеод посмотрел на часы – двадцать минут третьего.

Издалека донесся знакомый душераздирающий вопль, за ним послышались уханье и гиканье. Вскочив на ноги, Маклеод побежал назад в тоннель, пересекавший бункер. Там он повернул на юг, а затем на восток, оказавшись в длинном прямом коридоре с дверями, выходившими в заброшенные пустые бетонные клетки. Трудно было поверить, что когда-то здесь размещался штаб немецкой разведки, административно-хозяйственное отделение и центр командования и связи, откуда осуществлялось руководство оккупированным Парижем. Добежав до конца тоннеля, Маклеод снова свернул на юг, мимо призрачных фигур, намалеванных на стенах, и вскоре оказался перед каменной аркой. Здесь путь преграждала массивная железная дверь, за которой уже начинались штольни. Заржавевшие петли протестующе завизжали, когда Маклеод потянул дверь на себя, приоткрыв ее ровно настолько, чтобы протиснуться. Если верить карте, он находился в пятнадцати метрах под землей, в тоннеле, обозначенном на схеме как «Дорога из бункера», который в конце под острым углом сворачивал к югу и шел к «фонтану». Маклеод постоял прислушиваясь. Вопли и визг постепенно стихли. Он быстро пересек маленькую комнату за массивной дверью и вошел в лабиринт штолен под бывшим монастырем картезианцев.

В этих старинных ходах, проложенных монахами, Энцо вновь пришлось идти согнувшись, чтобы не задевать каской о низкий свод. Коротышки были эти монахи, не иначе. Иногда тоннель сужался настолько, что Маклеоду приходилось протискиваться боком, а на иных участках становился неожиданно широким, с длинным карнизом на левой стене под самым сводом. Местами попадались своеобразные «заплатки» из мелких камней и цемента – следы ремонта на месте опасных обвалов.

Ближе к концу «Дороги из бункера» начали попадаться боковые ходы. Вскоре тоннель закончился квадратной железной дверью. Маклеод остановился и прислушался, но различил только нескончаемый перезвон капель, падающих со сводов. Он выключил фонарик и через несколько секунд разглядел слабый мерцающий свет свечи, пробивавшийся из-за приоткрытой двери. Стараясь двигаться как можно тише, Маклеод протиснулся в дверь и оказался в просторной пещере с полукруглым сводом, поддерживаемым неровными колоннами. Свет шел из узкой щели в дальней стене. Сделав несколько шагов, Энцо разглядел каменные ступени, ведущие вниз. Вода, капавшая со сводов и стекавшая по стенам, собиралась в круглый бассейн у подножия каменной лестницы, вытесанный монахами в мягком известняке. В стенной нише горела свеча; вода бассейна отвечала таинственным зеленым мерцанием. Капли, словно дождь, то и дело разбивали стеклянную гладь, расходившуюся плавными кругами. В стенах по обе стороны бассейна были вытесаны скамьи; на левой, скрестив ноги, неподвижно, словно в трансе, сидел человек. Тонкая женская фигура в лыжном костюме и альпинистских ботинках, темные волосы падают на лицо, за спиной маленький рюкзак.

На звук шагов Энцо женщина повернула голову. Без макияжа министр юстиции Мари Окуан выглядела старше, чем запомнил Маклеод. Лицо казалось синевато-бледным, в глазах не было и следа обычной иронии. Поболтав ногами, она подалась вперед на каменной скамье, упираясь ладонями о край:

– Удивлены?

Маклеод долго смотрел на нее, чувствуя, как внутри медленно закипает гнев.

– Да, – наконец ответил он.

– Хорошо. – На ее губах мелькнула слабая улыбка. – Значит, еще не все потеряно.

ГЛАВА 25

I

– Я вышла замуж за Кристиана, еще работая в «Сосьете женераль», – говорила она. – Финансы уже тогда были его коньком. Согласитесь, богатый муж никогда не помешает, особенно если уходишь учиться на полтора года. – Мари Окуан взглянула на Энцо, с удовольствием вслушиваясь в звуки собственного голоса. – В то время было модно принимать на учебу молодежь из «реального мира», нарушая стереотипы закрытого академического заведения. А ведь у меня уже был диплом Сьянс-По! Училась я под своей девичьей фамилией – не хотела, чтобы меня считали содержанкой, поэтому Национальную школу управления закончила Мари-Мадлен Буше, но, став кандидатом в депутаты от департамента Валь-де-Марн, я решила, что Мария-Магдалина – слишком религиозное имечко для светского политика. Я взяла фамилию мужа, подкорректировала имя, и место в Национальном собрании заняла уже Мари Окуан.

– Где Кирсти?

Министр юстиции вздохнула, видимо огорченная отсутствием интереса к своей биографии.

– Все в свое время.

– В какое именно?

– А вот это решать мне.

– Чего вы хотите?

Холодные голубые глаза стали жесткими, а в голосе появилась сталь.

– Осуществить свои планы, мсье. Мне сорок пять лет, я женщина и – министр юстиции Франции. Вы хоть представляете, как немыслимо трудно сочетать в себе эти категории? – Она не удержалась от самодовольной улыбки. – И это только начало. В кулуарах Матиньона уже шепчутся о моем возможном назначении на пост премьер-министра. Но моя настоящая цель – Елисейский дворец. Я хочу стать первой женщиной-президентом, занять пост, позволяющий определять будущее нации, каким видели его Наполеон и гениальный де Голль, возродить величие Франции!

– Восхищен вашей скромностью, мадам.

– Скромность – качество дураков! – Мари Окуан вскочила на ноги. – Не соблаговолите ли наконец спуститься сюда?

Это была не столько просьба, сколько приказ. Отойдя к дальней стене залы, вытесанной монахами для устройства «фонтана», она сбросила лямки рюкзака и положила его на скамью, скрестив руки на груди.

Энцо колебался: спустившись вниз, он окажется в ловушке.

– Где Кирсти? – снова спросил он.

– Здесь, рядом.

– Если она хоть немного пострадала…

– Она жива и невредима. В мои намерения не входит что-то с ней делать…

Маклеод все же колебался.

– …если вы меня не вынудите.

Выбора не осталось. Он медленно сошел на шесть ступеней вниз и повернулся к Мари Окуан. Теперь их разделяла лишь огромная зеленая чаша около двух метров в диаметре. Глаза мадам министра казались совершенно мертвыми. Мутными, как у покойника. Она видела мир через катаракту самообмана. Взглянув на бейсбольную биту, которую Маклеод машинально сжимал в руке, Мари Окуан улыбнулась:

– Неужели вы намерены забить меня до смерти?

– Да нет, просто под землей опасно.

– Ничего подобного, если известно, где ходить. Я обожаю катакомбы со студенческих лет. Это же просто аллегория жизни: нужно знать, что находится в глубине, чтобы понимать происходящее на поверхности…

– Почему вы все-таки убили его?

Внезапная прямота вопроса, словно капля, разбила гладкость внешнего спокойствия Мари Окуан, и на секунду показалась внутренняя чернота.

– Он нас унижал. – Ее рот скривился в гневной гримасе. – Выбрал из самых талантливых, из лучших, и демонстрировал, насколько он умнее и одареннее, подчеркивая, что нам никогда такими не стать. Унижал ежедневно, методично. У него была болезненная потребность доказывать свое превосходство – и непременно за наш счет! С глазу на глаз он внушал нам, что мы – будущее Франции, но на людях, при других студентах неизменно выставлял на посмешище. Он лепил из нас второго себя, не забывая напоминать, что мы – всего лишь его жалкое подобие. Он хотел от нас поклонения своему недостижимому превосходству! Ему требовалось безмолвное признание элиты курса – мы не более чем пигмеи в тени его непомерного интеллекта! – Она почти засмеялась. – А чем он занимался, этот великий ум? Писал кинообзоры!

– За это вы его и убили?

– Вы хотя бы представляете, каково изо дня в день быть объектом издевок и насмешек? Когда тобой восхищаются, всячески льстят, а через секунду обливают дерьмом? – Она помолчала. – Да, мы убили Гейяра. В конце концов он должен был понять, что мы умнее и будущее принадлежит нам, а не ему. Это была демонстрация нашего интеллектуального превосходства.

Энцо начинал понимать извращенную логику преступников-вундеркиндов, юных гениев, из которых растили будущих государственных деятелей. Элита элит, сливки выпуска Шельшера.

– Мне всегда казалось, что насилие – первое и последнее прибежище ограниченных умов, – сказал он.

– Вы говорите совсем как Гейяр!

– Вы и меня хотите убить, поскольку я доказал, что вы вовсе не так умны, как возомнили. Ведь в конце концов вам не удалось скрыть свою причастность к преступлению.

Мари Окуан покачала головой:

– Еще как удалось. Никто даже не знал наверняка, что Гейяр мертв. Это было идеальное убийство, мсье Маклеод. – Она улыбнулась: – У блестящего интеллекта есть одна особенность: сам по себе он ничего не стоит. Ему необходимо применение. Если родился план, нужно мужество его осуществить. Мои… сообщники оказались недостаточно тверды в преследовании своих целей, вот и все.

– За это вы их и убили.

Она пожала плечами:

– Гуго сам избавил меня от хлопот. Филипп был слаб, и его малодушие представляло для меня опасность.

– А Диоп?

– Ответил услугой за оказанную когда-то помощь и счел за лучшее уйти, не раскрыв рта.

– Судья Лелон?

– Господи, нет, конечно. Лелон – педант. Фанатик. Прямой, как угол дома. Он искренне верит, что вы показали средний палец его многоуважаемому расследованию.

– Значит, это не вашего справедливого судью вы посылали меня убить?

Она недоуменно наморщила лоб:

– Вас? О чем вы говорите?

– Два человека на мосту. Грузовик на шоссе.

Недоумение на лице Мари Окуан уступило место искреннему веселью.

– Похоже, у вас разыгралось воображение, Маклеод!

Энцо даже растерялся. Неужели оба покушения существовали лишь в его воображении, являясь случайными совпадениями? Паранойя, не иначе. Но он продолжил:

– Чего я не понимаю, так это зачем вы клали подсказки в ящики с останками.

– Вы многого не понимаете, мсье. Не знаю, стоит ли вам это объяснять.

– Ну снизойдите до меня. – Энцо тянул время, цепляясь за малейший повод заставить преступницу говорить, а сам напряженно искал выход из ситуации.

Она звучно вздохнула, явно не в восторге от подобной перспективы.

– Каждый из нас взялся похоронить часть останков нашего дорогого учителя, сообщив точное место погребения только кому-то одному из четверки. Подсказки вели от одного захоронения к другому, всякий раз открывая личность каждого из нас. Никто не мог выдать остальных, поскольку рано или поздно подсказки в ящике привели бы к нему…

– Или к ней.

Мари Окуан наклонила голову в знак согласия:

– Или к ней. Разумеется, мы не делали подсказки чересчур простыми – нельзя было допустить, чтобы при случайном обнаружении одного из ящиков какой-нибудь тупоголовый полицейский сразу же понял, в чем дело! Наши загадки были по силам лишь человеку с исключительным интеллектом.

– Вроде меня.

Мари Окуан искренне рассмеялась:

– Нет, мсье, вам это не по зубам. Вы нам не ровня. Просто в вашем распоряжении оказался Интернет, а в девяносто шестом мы и представить не могли, во что превратится Всемирная паутина и как легко поможет разгадать достаточно сложный шифр. Да у нас пять месяцев ушло на сбор всех подсказок и разработку плана!

– И одна чертова ночь на его исполнение.

– Видели бы вы его лицо, Маклеод! Это был момент истины! При всей своей надменности Гейяр не мог не признать, что те, кого он безмерно унижал, способны на гораздо большее, чем он предполагал.

– Значит, вы убили его, чтобы показать, какие вы умные? Интеллектуальная игра в убийство, и никто не узнает, что вы победили?

– Так было до последнего момента. – Некоторое время Мари Окуан смотрела в глаза Маклеоду, с удовольствием вслушиваясь в эхо собственных слов.

– Что вы намерены делать?

Неуловимым движением она ловко выхватила из рюкзака миниатюрный пистолет и направила на Энцо.

– Я собираюсь убить вас, мсье. Это будет наша с вами маленькая тайна. Достойная награда вашему ослиному упрямству, а?

Страх затопил его душу, словно ядовитый газ.

– Но как же Кирсти?!

– Ее я убивать не стану, к чему мне лишние хлопоты? Это и без меня получится. Кстати, она у вас очень доверчивая девушка.

– Где она? – Энцо огляделся в поисках выхода из залы с «фонтаном».

– Прикована к стене в одном из переходов под улицей д’Асса, куда стекает вода из уличных стоков. Ливень случился очень кстати. Там было выше пояса, когда я уходила. Она промучится недолго.

От ужаса ситуации, которую так невозмутимо описала Мари Окуан, в панике, охватившей Энцо, образовался своего рода «глаз бури».

– Кирсти! – взревел он во всю мощь связок, но когда эхо стихло, опять наступила тишина.

– Наверное, уже поздно, – заметила министр юстиции.

И тут откуда-то издалека слабо долетел женский голос, тонкий, полный ужаса, отчаяния и недоверия:

– Папа?!

У Энцо словно нож повернулся в сердце – он уже и забыл, когда слышал это слово от старшей дочери.

– Папа, помоги! – раздался вопль, исполненный страха и надежды.

Но он не мог прийти ей на помощь. Разговаривая, Мари Окуан немного отвела пистолет, но теперь на него снова смотрел черный глазок ствола. Энцо судорожно задышал, глаза метались по стенам и своду, словно прося небо о помощи, и тут, как ответ на невысказанную молитву, сверху послышался голос:

– Нет нужды кого-то убивать, Мадлен.

Обернувшись, они увидели Шарлотту, стоящую на верхней ступеньке. Она держала на мушке Мари Окуан; старый револьвер в ее руке слегка дрожал. Энцо узнал полированную деревянную рукоятку, которую видел у Раффина. За спиной Шарлотты маячил темный силуэт. Остро блеснул крошечный лучик, и Энцо понял, что это Бертран со своей серьгой. В дверном проеме виднелись еще люди.

Куда только подевалась невозмутимость Мари Окуан! Она в бешенстве уставилась на Энцо:

– Я же приказала вам прийти одному!

– А это уже не важно, – ласково произнесла Шарлотта. – Весь мир знает, кто вы, Мари-Мадлен Буше. Полиция уже едет.

– Кто вы такая?

– Вы убили моего отца.

На лице Мари Окуан мелькнуло замешательство.

– У Гейяра не было детей.

Шарлотта взглянула на Маклеода:

– Прости, я не сказала тебе всей правды. На самом деле я разыскала своих биологических родителей. Я всегда называла Гейяра дядюшкой, считала его давним знакомым моей приемной семьи, но оказалась, что я – плод одной из его ранних связей. Моя мать не хотела иметь с ним ничего общего и собиралась сделать аборт, но он и слышать не хотел об уничтожении части себя, поэтому дал маме денег и убедил бездетную пару из Ангулема – сына и невестку старого слуги своей семьи – меня удочерить. Пожалуй, я была единственной, кого он любил, кроме себя. Человек странных противоречий, с недостатками, которые могла бы принять разве что родная дочь… – Шарлотта заметила, как вздрогнул Энцо при этих словах, и вновь взглянула на Мари Окуан. Рука с пистолетом перестала дрожать. – Но вы куда более интересный случай. Хотите профессиональный диагноз?

– Что вы несете?

– Нарциссическое расстройство личности. Довольно редкое состояние. Сперва я думала – классический случай кататонии, все симптомы налицо – помнишь, Энцо, мы об этом говорили? Но я ошиблась. – После секундной паузы Шарлотта снова обратилась к министру юстиции: – Наверняка в ЕНА читают Достоевского… – Мари Окуан промолчала. – И вы, конечно же, помните, как еще до убийства Раскольников написал статью о необыкновенных людях, которые от природы стоят над законом. О людях вроде вас, Мадлен. Людях, считающих себя выше остальных. Людях, не знающих сочувствия. Настолько увлеченных своими наполеоновскими бреднями, что пойдут по трупам ради достижения цели. Людях, которые искренне верят, будто законы писаны для заурядных созданий вроде нас. – Она покачала головой. – По иронии судьбы вы заняли место верховного блюстителя законов, которые ни во что не ставите. – Темные глаза Шарлотты гневно сверкнули. – Нарциссизм – симптом глубокой психопатологии. Вас не ненавидеть, вас пожалеть надо.

Мари Окуан опустила руку с пистолетом, став как-то ниже ростом, словно умаленная разоблачением – но только не в собственных глазах.

– Ты пришла меня убить?

Шарлотта кивнула:

– Да.

Мари Окуан глубоко вздохнула и выпрямилась.

Энцо с ужасом смотрел, как напрягся указательный палец Шарлотты, лежавший на спусковом крючке.

– Не надо, – сказал он.

Шарлотту затрясло. Руку, держащую револьвер, повело в сторону, в лице что-то дрогнуло, и она опустила оружие.

Мари Окуан словно дали пощечину. Она не желала слышать, что не является уникальной сверхличностью, каковой мнила себя всю жизнь. Не хотела видеть себя глазами окружающих – жалкой заблуждающейся женщиной, которой на самом деле была. А профессионально отстраненная брезгливая жалость дочери Гейяра стала последней каплей.

– Вот в этом-то и проблема таких, как вы! – срывающимся голосом крикнула Мари Окуан. – Вам не хватает мужества. Для осуществления задуманного нужно отбросить всякий страх… – Она подняла пистолет, крепко закусила ствол зубами и нажала на спусковой крючок.

Зеленая вода окрасилась алым.

– Па-а-па! – Вопль Кирсти эхом пролетел по тоннелям и закоулкам катакомб.

– Господи… – Энцо переступил через распростертое тело мадам Окуан, упавшей ничком у первой ступеньки, и в два прыжка оказался наверху. – Кирсти захлебнется!

– Где она? – раздался голос Самю из-за плеча Бертрана. В темноте угадывалось его бледное лицо.

– В каком-то переходе под улицей д’Асса. Его заливает!

– Идемте назад в бункер, – сказала Шарлотта, стиснув его руку. – Оттуда Самю провел нас в тоннель, а Бертран проделал дыру кувалдой.

– Нет времени, – отказался Энцо. – Мари Окуан прошла сюда своим путем. Отсюда наверняка есть ход к улице д’Асса.

– Да, вон у той стены. Раньше он был замурован, – подтвердил Самю. Все двинулись за проводником по сумрачной пещере. Бертран нес на плече кувалду. Из северо-западной стены в темноту уходил тоннель, который через два метра преграждала красная кирпичная кладка, густо покрытая граффити – десятки посетителей расписались здесь красным, черным и зеленым. Под кирпичной стеной лежал внушительных размеров валун. В отчаянии Энцо опустился на колени и начал оттаскивать камень.

– Наверняка тут дыра.

Все кинулись к нему на помощь и действительно очень скоро открыли пролом, куда мог протиснуться человек очень стройной комплекции.