Текст книги "Опасная тайна зала фресок"

Автор книги: Питер Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

III

Ночь выдалась на редкость ясной. Млечный Путь казался белой дымкой, размазанной по небу. Крошечные точки света пронизывали темноту, переливаясь, словно драгоценная инкрустация на угольно-черном небосводе. Каждая звезда – это солнце своей маленькой галактики. Мириады светил. Вероятность, что где-нибудь во Вселенной существуют иные формы жизни, бесконечна. Внезапно острое ощущение собственного одиночества стало поистине нестерпимым.

Сен-Сир была не то чтобы горой, но доминирующей высотой на этой холмистой местности. Она находилась к югу от Ло, у начала крутого изгиба одноименной реки, в излучине которой когда-то построили Кагор. С горы Сен-Сир город лежал как на ладони. Городские огни оживляли темноту и отражались в воде. На другом конце излучины можно было разглядеть подсвеченные прожекторами башни моста Валантре, а за ними, между холмов, – яркие фонари шоссе, ведущего в Тулузу.

На Сен-Сир стояла огромная радиомачта со множеством антенн, спутниковых тарелок и телескопом для туристов, в который днем можно было подробно рассмотреть Кагор. Энцо выбрал скамью под балюстрадой, где гора отвесно обрывалась буквально под ногами. Он приходил сюда в ночь, когда умерла Паскаль. Казалось, ничто не удерживало его на этом свете. Убитый горем, истерзанный нестерпимой жалостью к себе, он дошел до последней черты. Но Паскаль, словно зная, что мужу нужна причина жить дальше, оставила ему крошечную частичку себя – маленький пищащий сверток, краснолицее существо с гноящимися глазками, которое он едва принудил себя взять на руки. Когда он сидел здесь в ту ночь, сражаясь с самыми мрачными демонами, малышка была единственным светом в непроглядной ночи, заставившим его отойти от края и вернуться к душевному равновесию, ответственности, жизни.

Он часто приходил сюда вновь ощутить надежду и вспомнить – как бы одиноко ему ни было, он все же не один на свете.

Сегодня Энцо много выпил в «Форуме», потом поел в крошечном бистро на площади Освобождения. Домой ему не хотелось. Там его ждал вечер наедине с Николь, дурацкая болтовня с девятнадцатилетней и борьба с непосильным искушением – грудями-канталупами. Алкоголь всегда подтачивал его волю в этом отношении. Такого развития событий допустить было нельзя – он не посмел бы взглянуть Николь в глаза в отрезвляющем свете нового дня, поэтому жаркой летней ночью приехал к Сен-Сир и сидел на той же скамье, что и двадцать лет назад. За это время никаких кардинальных изменений не случилось, разве что он стал на двадцать лет старше, а краснолицый пищащий сверток превратился во взрослую девицу. И он по-прежнему был один.

Однако сегодня Маклеод сражался с другими демонами. Убийство человека. Преступник… или преступники? Интуиция подсказывала, что убийц было несколько: принести в церковь разрезанную на куски свиную тушу и вынести тело Гейяра в одиночку физически очень трудно. Если негодяев было несколько, то это уже заговор с целью убийства, для которого должна существовать веская причина. Например, Гейяр что-то знал, и убийцы опасались разоблачения. Им удалось сделать так, чтобы его сочли пропавшим без вести, и десять лет скрывать факт убийства, чтобы никто не начал доискиваться причин. Вплоть до сегодняшнего дня.

Самой большой загадкой оставались найденные вместе с черепом предметы. Энцо не сомневался, что они оказались там не случайно. Но зачем убийцы положили этот странный набор в жестяной ящик, который, как они надеялись, никто никогда не найдет? И куда это дело заведет его самого, если удастся расшифровать сии в высшей степени своеобразные подсказки?

Сзади за деревьями послышался шум подъезжающей машины. Энцо вздохнул: кончилось уединение. В последние годы этот наблюдательный пункт стал излюбленным местом свиданий. Романтическая точка для секса на заднем сиденье. Маклеод неохотно поднялся со скамьи и побрел по тропинке к баскетбольным кортам, где оставил машину, не желая, чтобы его сочли вуайеристом. Свет фар мазнул стальные перекрытия радиомачты и замер у балюстрады, мотор стих, и фары погасли. Оглянувшись, Энцо увидел у заднего стекла силуэты двух голов, слившихся в поцелуе. Интересно, бывала ли здесь Софи? Тут же вспомнился Бертран, и Энцо ощутил прилив бешенства при мысли, что такой никудышный бездарь, чего доброго, уведет его малышку из родительского дома. Софи заслуживает лучшей партии!

Сев в машину, он включил зажигание и выехал на дорогу, залитую лунным светом. Несколько сотен метров по склону Сен-Сир Маклеод проехал с включенными фарами. Затем он их выключил, чтобы не мешать всяким сопливым любовникам.

В квартире царила темнота – было уже за полночь. Софи еще не вернулась. В приоткрытую дверь ее спальни Энцо увидел в свете луны пустую неприбранную постель. Николь спала в своей комнате. Он постоял секунду, слушая сонное юное дыхание, почти мурлыканье, тихо прошел к себе и осторожно прикрыл дверь. Не зажигая света, быстро разделся – луна, заливавшая черепичные крыши, была очень яркой, – и нырнул в постель.

Он долго лежал, думая о французских медалях, золотых пчелах, стетоскопах, Наполеоне и врачах, прежде чем провалился в беспокойный сон, из которого на секунду вынырнул, услышав, как пришла Софи. Электронный будильник на тумбочке показывал четверть третьего. Энцо никогда не мог толком уснуть, пока не возвращалась дочь. Софи прошла к себе в комнату, тихо прикрыв дверь, и он слышал, как она там ходит, готовясь ко сну. Наконец скрипнула кровать. Все, дочка улеглась. Нет, ну что она все-таки нашла в этом Бертране?!

Энцо задремал, и ему приснился потемневший окровавленный алтарь и большие лужи крови, черные во мраке. Он поднял голову и увидел, что кровь капает с распятия над алтарем, которое внезапно качнулось вперед и с грохотом разбилось о каменные ступени. Энцо резко сел в постели. Сердце тяжело билось. Он что-то слышал – не во сне, а наяву. Судя по будильнику, после возвращения Софи прошло меньше часа. Грохот повторился, словно кто-то свалился на пол. В его квартире.

Выскользнув из постели, Маклеод бесшумно подошел к двери и осторожно приоткрыл ее. Комната Софи была закрыта, Николь – тоже. В гостиной скрипнула половица, и в дверном проеме мелькнула чья-то тень. В séjour ходил кто-то чужой.

ГЛАВА 8

Энцо огляделся в поисках какого-нибудь подходящего орудия, но ничего не попалось на глаза. Вспомнился Раффин со своей «Мировой историей» – сейчас Энцо был бы благодарен судьбе даже за увесистый том. В конце концов он взял один из тяжелых зимних ботинок, которые нашарил в шкафу. Держа его в правой руке на уровне головы, он осторожно двинулся в коридор в одних трусах.

Он никогда не запирал входную дверь, все собираясь заняться охранной сигнализацией. Теперь же мысленно ругал себя за кретинскую беспечность и давным-давно сломанный домофон. Луна ушла, лишь свет фонарей с площади сочился через застекленные двери балкона, неровно освещая заваленный книгами пол гостиной.

Кровь в ушах стучала неправдоподобно громко. Маклеод не сомневался, что непрошеный гость тоже слышит этот шум. Он увидел плотную тень, мелькнувшую на фоне черного окна, и решил нанести удар, используя преимущество внезапности. Он рванул по коридору, но споткнулся обо что-то твердое, вскрикнув от боли, влетел в гостиную головой вперед и с размаху ткнулся во что-то мягкое и податливое, издавшее громкий стон и рухнувшее навзничь. Через секунду Энцо понял, что лежит на крупном мужчине, который хрипло дышит ему в лицо адской смесью чеснока и перегара.

Энцо и сам был не из хлюпиков – высокий, мускулистый, заядлый велосипедист, но огромные руки схватили его за плечи и одним движением скинули на пол. Грабитель зарычал и, прежде чем Энцо успел среагировать, бросился на него. Маклеод решил, что тут ему и конец – огромная туша попросту раздавит его, как муху. Он вынужден был дышать едким запахом застарелого пота, исходившим от давно не стиранного свитера незваного пришельца. Ощутив на горле грубые пальцы, похожие на ржавое железо, Энцо попытался, в свою очередь, надавить нападавшему на глаза, но руки наткнулись на густейшую копну жестких волос. Тогда он зажал в кулаках сколько смог и рванул изо всех сил. Нападавший взвыл и ослабил хватку, пытаясь высвободить голову.

Неожиданно комнату залил яркий электрический свет, и дерущиеся замерли на месте.

– Папа! – послышался звонкий крик.

Мужчины одновременно повернули головы к двери и увидели Николь. Девушка облачилась в короткую полупрозрачную ночную рубашку, выставлявшую на всеобщее обозрение округлые бедра и большие груди.

Здоровяк, придавивший Энцо к полу, издал утробный рык.

– Потаскуха! – заорал он, брызгая слюной, и ударил кулаком в лицо поверженного врага. Энцо попытался увернуться, но получил сокрушительный удар в левую скулу, к счастью, ниже глаза. В голове вспыхнули разноцветные шаровые молнии.

– Папа!

Нападавший вновь поднял голову. В дверях рядом с Николь стояла Софи в махровом халате на голое тело. Глаза мужчины чуть не выскочили из орбит.

– Сразу с двумя! Ах ты, тварь, сука! – И он нанес Энцо хук слева. Удар пришелся чуть ниже уха, и к световому шоу в голове Маклеода добавилось громоподобное звуковое сопровождение, не заглушившее, однако, вопль Софи. Прыгнув вперед, она с размаху врезала обидчику сжатым кулаком прямо в глаз и тут же добавила с левой в нос. Мужчина заревел; по его лицу потекли струйки крови. Энцо сумел спихнуть его на пол и подняться на четвереньки. Встать на ноги он не мог – комната кружилась.

– Папа, что ты вытворяешь, во имя Господа? – кричала Николь на мужчину.

– Я знал, что дело нечисто! – орал визитер, держась за кровоточащий нос. Из его глаз обильно лились слезы.

– Вы отец Николь? – Очевидное доходило до Энцо с некоторой задержкой и трудом. – И вы подумали… – Он бешено махнул рукой на Софи, которая стояла, тяжело дыша, готовая нанести новые удары, если понадобится. – Господи Иисусе, мужик, ты совсем свихнулся? Это моя дочь! Ты что, решил, что я устрою любовное гнездышко с твоей Николь прямо под носом родной дочери?!

Недавний оппонент в замешательстве заморгал, сидя на полу среди разбросанных книг и хватая ртом воздух.

– Можешь проверить, кто где спит, если приспичило. Боже всемогущий! Ты меня что, в извращенцы записал?

Николь решительно шагнула к отцу, багровая как свекла, и с размаху приложила ладонь к его щеке. Энцо представил силу удара и невольно вздрогнул.

– Да как ты посмел?! – заорала она на родителя. – Как ты смеешь так меня унижать?! Ненавижу тебя! – И кинулась в свою комнату, с трудом сдерживая рыдания.

Софи опустилась на колени перед Энцо и осторожно приподняла его лицо:

– Папуля, ты жив?

Энцо накрыл ее узкие кисти ладонями и взглянул дочери в глаза.

– Все в порядке, Софи. Спасибо. – За ее спиной, в коридоре, он увидел металлодетектор Бертрана, о который он споткнулся в темноте, пулей влетев в гостиную. И здесь Бертран! Энцо ощутил прилив настоящего бешенства, но удержался от выговора. Не вмешайся Софи, один Бог знает, какие увечья нанес бы ему папаша Николь. – Иди спать, котенок. Я сам разберусь.

– Точно?

Энцо кивнул:

– Отправляйся в свою комнату.

Софи с неохотой встала, с яростью посмотрела на человека, чей нос, вероятно, сломала, и ушла к себе.

Опираясь на стопку книг, Энцо кое-как поднялся на ноги. Голова кружилась, скула и ухо опухли и болели. Волосы сбились в колтун. Он провел по ним пальцами, откинув пряди с лица. Фермер тоже с трудом оторвал задницу от пола. Мужчины стояли покачиваясь и глядели друг на друга.

Вытерев окровавленную руку о штаны, отец Николь протянул ее Энцо:

– Пьер Лафей.

После секундного колебания тот пожал протянутую ладонь. А что оставалось делать?

– Энцо Маклеод.

Лафей кивнул, косясь на обстановку и всячески избегая встречаться с ним глазами.

– Я тут подумал…

– Я уже понял, что вы подумали, – перебил Энцо. – Вы ошиблись, – добавил он, ощутив укол совести за мимолетные нескромные фантазии о грудях-канталупах. – У вас кровь. Пойдемте приведем вас в порядок.

Лафей пошел за ним из гостиной в столовую. Стол-стойка делил комнату на кухню и обеденную зону. Выставив на столешницу большую миску, Маклеод включил чайник. Когда вода закипела, он налил ее в миску, добавил антисептик и вручил отцу Николь скатанную в комок марлю. Грязными руками Лафей начал макать марлю в воду и размазывать кровь по лицу. Энцо кинул ему полотенце.

– Виски? – предложил он.

– Никогда не пробовал, – признался Лафей.

– Что?! – не поверил ушам Энцо.

– У нас свое сливовое вино. И грушевое. Нет нужды покупать то, что рекламируют.

– Ну, сейчас как раз есть повод попробовать. Могу вас угостить. – Лафей кивнул, обтер лицо полотенцем и стал смотреть, как Энцо, взяв невысокие массивные бокалы, щедрой рукой налил янтарного «Гленливета» и немного разбавил водой. Взяв бутылку и бокал, он пошел к своему шезлонгу. Лафей последовал за ним, одной клешней сжимая бокал, а другую прижимая к носу. – Сбросьте книги со стула и садитесь, – сказал Маклеод и, когда оба уселись, поднял бокал: – За дочерей.

Впервые на лице Лафея появилась улыбка.

– За дочерей.

Бокалы опустели сразу – пришлось доливать.

– Ну как, понравилось?

Лафей кивнул, облизываясь.

– Ты уж меня извини. Николь – моя малышка, я привык над ней трястись…

Энцо был тронут. Казалось странным, что грубый здоровяк с бычьей шеей проявляет столь нежные чувства.

– Да ладно, все отцы дрожат над своими дочками…

– Я прежде не бывал в Кагоре… – Лафей жил в каких-нибудь ста километрах от города. – Никогда нигде не бывал. Не служил в армии, потому что умер отец и не на кого было оставить ферму. Сегодня впервые поехал в такую даль.

Энцо по-новому посмотрел на незваного гостя. Фермер был в синих крестьянских брюках толстого сукна и мятом бумажном пиджаке поверх клетчатой рубашки с расстегнутым воротом. Из бокового кармана пиджака торчала блинообразная кепка, а из рукавов высовывались испещренные шрамами руки, напоминающие огромные грабли. Казалось, этот гигант может в одиночку тянуть плуг.

– Я забоялся, когда Николь уехала в Тулузу, – признался он. – Ее мать ездила с ней поискать жилье. Я не хотел, думал – если увижу, что это за место, никуда Николь не пущу. – Лафей торопился выговориться. Наверное, счел себя обязанным объясниться перед человеком, которого только что пытался задушить. – Когда она собралась переехать к вам на лето, поскольку вы берете ее к себе работать, я знал – девочка верит, что так и будет. Но я-то не девочка!

Энцо с досадой потрогал опухшую скулу. Прикасаться было больно.

– Пожалуй, я бы тоже не поверил. Честно говоря, мсье Лафей, я предложил ей работу, лишь поскольку обещал устроить на лето в больницу и забыл, хотя знал, что Николь нужны деньги.

Побагровев, Лафей поднялся на ноги:

– Тогда я забираю ее домой.

– Нет-нет, – заторопился Энцо. – Она отлично справляется. Мне действительно нужен помощник ее уровня. У нее блестящие способности!

– Мы не нуждаемся в благотворительности.

– Разумеется. Клянусь вам, Николь мне необходима. Уже после одного дня работы я понял, насколько труднее мне пришлось бы без нее. Давайте я вам еще налью…

Здоровяк фермер неохотно опустился на стул и протянул бокал. Энцо наполнил его почти доверху, и несколько минут они молча наслаждались виски.

– Нелегко быть отцом, – сказал Энцо.

– Это так, – согласился Лафей. – Как твою-то зовут?

– Софи.

– А мать ее где?

– Умерла.

Лафей уставился на него с новым выражением:

– Ты растил ее один? – Энцо кивнул. – Боже мой, мне бы нипочем не поднять Николь без жены!

Энцо пожал плечами:

– Не боги горшки обжигают. Конечно, иногда случались и просчеты. – На губах мелькнула и тут же растаяла легкая улыбка. – Софи было лет двенадцать, – начал он. – Собирается утром в школу, а щеки красные, как помидоры, и говорит, мол, у нее колики и вообще она заболела. Тут до меня дошло, что у нее начались месячные. На этот счет дочерей обычно просвещают матери…

Лафей хихикнул:

– Ну, это у городских. На ферме дети о таких вещах узнают раньше, чем учатся ходить.

– Да, в городе детей аисты приносят, – ухмыльнулся Энцо.

– И как же ты выкрутился?

– Усадил ее и объяснил проблему в понятных для ребенка терминах, не вдаваясь в подробности. Она слушает, кивает с серьезным видом, пока я разливаюсь-расписываю функции организма, а потом говорит: «Ты имеешь в виду менструацию? У меня в прошлом году началась».

Лафей захохотал. Из носа вновь потекла кровь, и он промокнул ее марлевым тампоном.

– Вот шлюшка! Ну не прелесть, а?

Они сидели и пили виски, покуда бутылка не опустела, и говорили о своих дочерях. А когда небо на востоке начало светлеть, Лафей тяжело поднялся на ноги:

– Мне пора возвращаться, доить коров.

– Тебе нельзя за руль.

– Бывало и хуже… Да ладно, все равно в такую рань на дорогах ни души. Разве что сам убьюсь.

– Дай я тебе хоть кофе сварю.

Пьер Лафей с трудом высидел еще полчаса, пока Энцо сварил и влил в него обжигающий черный кофе, пытаясь протрезвить. Гость рвался домой, и Энцо проводил его до площади. На востоке небо стало бледно-желтым, но город еще спал. На прощание Лафей стиснул ему руку:

– Большая честь познакомиться, мсье Маклеод.

– Интересный обмен опытом, мсье Лафей.

Фермер ухмыльнулся и забрался в свой потрепанный «ситроен»-малолитражку. Мотор закашлял, когда хозяин повернул ключ, но завелся, да так громко, что эхо понеслось над площадью. Энцо смотрел, как автомобиль виляет по улице Жоржа Клемансо по направлению к церкви Святого Урцисса. Да, свои сто километров фермер проедет не скоро.

ГЛАВА 9

I

Город за окном оживал. Энцо слышал, как подметали улицу дворники и мусорщики опорожняли контейнеры, как урчала мотором поливальная машина, прочищая стоки круглыми вращающимися щетками. От пекарни отъехали грузовики, спеша доставить в булочные первую партию свежей выпечки: жар и отдающий дрожжами запах свежеиспеченного хлеба поплыли в прохладном утреннем воздухе. Хозяева, приехавшие открывать свои кафе и бары, спорили из-за парковочных мест на площади, но громче всего в этом утреннем хоре звучал неистовый щебет невидимых в листве птиц, от которых платаны звенели, словно огромные колокола.

Облокотившись на перила маленького балкона, Энцо смотрел на площадь. Над морем красных крыш на востоке показался краешек солнца. Голова мучительно болела, синяк ныл. До Энцо долетели ароматы кофе и сигаретного дыма, и он вернулся в гостиную. Момент, когда он мог снова заснуть, миновал. Сон казался невозможным после столь бурной ночи, да и крест «За освобождение» угнетал своей непонятностью. Энцо задумчиво смотрел на имя Эдуарда Мерика, написанное на доске под фотографией. Он помнил, как Николь пожаловалась – на главную страницу с биографией Мерика выйти можно, а обратной ссылки нет, как и связи с биографиями других награжденных.

Присев за компьютер, Маклеод тронул «пробел». Экран ожил и засветился. По крайней мере хоть кто-то в этом доме хорошо поспал. Энцо нашел домашнюю страницу сайта «Крест „За освобождение“» и выбрал ссылку на кавалеров ордена, попав на пятнадцатистраничный документ, быстро загрузившийся и представший во всей красе. Текст был разбит на три колонки: в левой стояли имена тысячи тридцати восьми награжденных, в средней – фамилии, а в правой – дата награждения. Но список был составлен по алфавиту, а не по дате, и Энцо набрал в строке поиска «12.05.43». На экране появилась надпись: «Совпадений не найдено». У него упало сердце – снова тупик! Но тут же до него дошло, что в тексте даты указаны полностью. Исправив набранное на 12.05.1943, он увидел загоревшиеся красным слова: «Андре Мунье». Охваченный радостным волнением, Маклеод снова нажал «поиск». Новое имя – Филипп Рок. Энцо просмотрел список до конца, но больше совпадений не нашлось. Итак, Андре Мунье и Филипп Рок получили крест «За освобождение» в один день – 12 мая 1943 года.

Вернувшись на главную страницу, Энцо увидел то, что вчера пропустила Николь: список ссылок в рубрике «Кавалеры ордена», которые вели к биографиям. На экране появилась страница с алфавитом. Энцо нажал на букву «М», и сразу выскочил список фамилий. Маклеод просмотрел его несколько раз, ощущая растущее разочарование – отчего-то Андре Мунье в списке не было. Он вернулся в «Гугл» и набрал в строке поиска «Андре Мунье» и «Крест „За освобождение“». Обе фразы появились вместе наверху очень короткого списка, и ссылка привела Энцо на знакомую пустую страницу с биографией официального сайта награды. Красная надпись в середине листа сообщала, что текст в настоящее время недоступен.

Проклиная невезение, он вернулся к странице с алфавитом и выбрал букву «Р». Под литерой «Р» появилось шесть строк. Филипп Рок шел четвертым. Страничка Рока оказалась в полном порядке, даже с портретом. Выглядел Филипп Рок несколько старомодно: квадратное лицо, темные волосы с аккуратным пробором и круглые очки в черепаховой оправе. На губах играла легкая улыбка, взгляд устремлен влево от фотокамеры, магниевая вспышка отразилась в глазах. Филипп Рок выглядел потомственным интеллигентом, и биография полностью подтверждала первое впечатление.

Рок родился в Париже в 1910 году. В институте он изучал политологию, затем стал парламентским корреспондентом. В 1939-м его призвали в армию как резервиста, но после подписания перемирия он выступил с резкой критикой правительства Виши и лично маршала Петена, бежал, связался с французским Сопротивлением, участвовал в создании подпольной сети в Кантале, позже самолетом был вывезен в Лондон, где де Голль поручил ему ответственную миссию – вернуться во Францию и лично передать письма крупным политическим деятелям. Рок успешно выполнил задание, помог основать Национальный совет Сопротивления, после чего был отозван в Лондон. Однако присланный за ним самолет не смог сесть, и Филиппу Року пришлось добираться в Англию через Испанию. В дороге и произошла трагедия.

На железнодорожной станции Аржеле на побережье Средиземного моря, откуда границы Испании в хорошую погоду видно невооруженным глазом, он был арестован агентами гестапо и перевезен в Перпиньян. У здания гестапо он попытался бежать и был застрелен двумя выстрелами в упор.

Энцо снова посмотрел на фотографию Филиппа Рока. Человек, любивший свою родину, отдававший все силы делу ее освобождения, был зверски убит молодчиками, которым и не снился уровень его культуры и интеллекта. Улыбка человека с фотографии казалась теперь печальной. Он не дожил до освобождения Франции от нацистов.

На последних абзацах биографии Рока Маклеода вдруг окатило жаркой волной, а под волосами закололи невидимые маленькие иголочки.

Неожиданный грохот заставил его обернуться, и радостное волнение исследователя на пороге открытия моментально улетучилось: в дверях стояла Николь, полностью одетая, со своим огромным старым чемоданом, который она только что так звучно опустила на пол.

– Мне самой не донести его вниз… – сказала она, пряча глаза.

Энцо опешил:

– Куда ты собралась?

– Домой, куда же еще. Не могу же я оставаться здесь после всего, что произошло прошлой ночью…

Энцо отмахнулся:

– О, забудь и не вспоминай. Мы с твоим папой все выяснили. Он хороший человек.

Николь изумленно уставилась на него:

– Он же вас избил!

– Ну, в принципе его можно понять. Я, наверное, сделал бы то же самое. – Николь недоверчиво покачала головой. – Считай это доказательством отцовской любви.

Девушка покраснела.

– Лучше бы он это иначе доказывал… – Склонив голову набок, она вглядывалась в следы побоев на лице Маклеода. – Ох, и досталось же вам! Нужно приложить холодный компресс.

– Это делают сразу, сейчас слишком поздно…

Но Николь уже вышла в кухню и увидела пустую бутылку виски и два невымытых бокала.

– Вы что, пили?

– Да, выпили немного.

– Немного?! Бутылка пустая!

– Да она уже была начатая, – неловко оправдался Энцо.

Николь вернулась с кубиками льда, завернутыми в кухонное полотенце, и приложила к распухшей скуле преподавателя-работодателя.

Энцо вздрогнул:

– Черт, больно!

Но большие дрожащие груди Николь оказались на уровне его лица, и он тут же позабыл о боли.

– От вас несет спиртным, – сказала она. – Вам нужно выпить кофе и поесть. Погодите, вы что, так и не прилегли?

– Слушай, Николь… – Энцо оттолкнул лед от занемевшей щеки. – Не возись с этим. Лучше посмотри, что я накопал, – кивнул он на монитор с биографией Филиппа Рока.

– Кто это? – заинтересовалась Николь.

– Филипп Рок. Награжден крестом «За освобождение» двенадцатого мая тысяча девятьсот третьего года. Работал на Сопротивление, пока гестапо его не арестовало на южном побережье. При попытке побега был застрелен у здания гестапо в Перпиньяне.

Пожав плечами, девушка вновь приложила лед к лицу Энцо.

– И что это нам дает?

– Дело в том, что он умер не сразу. Его отвезли в больницу, где он скончался на следующее утро.

– Все равно не понимаю.

– Догадайся, как называется больница?

Она нахмурилась, но тут же лицо ее осветила догадка.

– Сен-Жак? Больница Святого Иакова?

Энцо довольно улыбнулся:

– Я знал, что ты умница. – Он набрал в грудь воздуха и продолжил: – Филипп Рок умер в больнице Святого Жака в Перпиньяне. Кроме прямой связи с нашей ракушкой, знаешь, что еще важно?

Николь покачала головой:

– Неужели в Тулузе есть больница Святого Иакова?

– Et voila! [29]29
  Вот именно! (фр.)


[Закрыть]

– Быть не может!

– Да ты ее видела, просто не знаешь, что это такое. Центральная больница Сен-Жак. Большое здание из розового кирпича у Нового моста на западном берегу, прямо над Гаронной. Часть здания открыта для посещения, сейчас там, кажется, музей. А когда-то это была первая крупная больница в Тулузе, построенная в Средние века и столетиями служившая приютом пилигримам, идущим в Компостеллу. – Несмотря на драку с мсье Лафеем, полбутыли виски и бессонную ночь, глаза Энцо сверкали.

Пробираясь среди хаоса книг и сдвинутой мебели к белой доске, Маклеод отметил, что все-таки потянул мышцы в ходе ночных упражнений. Взяв ластик, Энцо стер «Эдуард Мерик», написал возле креста «Филипп Рок», провел стрелку к кружку, которым была обведена Тулуза, и добавил внизу «Центральная больница Сен-Жак».

– Все сходится здесь, – повторял он. – Прямо или косвенно. – Обернувшись, он увидел, что Николь уже сидит за компьютером и сосредоточенно что-то печатает, глядя на экран.

– Верно! – торжествующе воскликнула она. – Вы правы, там теперь Музей истории медицины Тулузы. Теперь понятно, при чем здесь стетоскоп образца начала прошлого века. На сайте есть исторические сведения… – Говоря это, она просматривала столбцы текста на мониторе. – Ага! – Николь подняла голову. Юное лицо сияло, все тревоги прошлой ночи были забыты. – Первого мая тысяча восемьсот шестого года больница получила статус Государственной школы медицины, и первым директором стал… – она не дала Энцо предположить, – Ачексис Ларри, дядя Доминика Ларри, назначенный профессором анатомии. – Она понимающе покивала: – Бедренная кость. Здесь есть даже портрет Доминика Ларри… ах, он даже барон… – состроила она гримаску. – Странный тип, – констатировала Николь, продолжая печатать. – А, вот тут интересно. Один из выставочных залов музея содержит много экспонатов, связанных с Домиником Ларри.

– Тогда это должно быть там, – вырвалось у Энцо.

– Что – это?

Он неопределенно поводил рукой:

– Ну, подсказка, не знаю, что-нибудь, способное привести нас к останкам Гейяра.

– Вы думаете, там хранятся его кости? – ужаснулась Николь.

– Не исключено.

– Но как же его туда пронесли? Где положили? Разве простое дело спрятать в музее мертвеца?

Но Энцо был во власти вдохновения.

– Погоди. В середине девяностых музей несколько лет был закрыт на ремонт. Я помню – часто ходил мимо. Там развели настоящую стройку. Идеальная обстановка, чтобы спрятать тело. – Он отнял от щеки полотенце со льдом и подхватил пиджак. – Поехали.

– Куда?

– В Тулузу.

– Когда?

– Сейчас, разумеется.

– На чем?

– На моей машине.

– Вам нельзя садиться за руль в таком состоянии!

– Скажи это своему папаше!

– А он и так никогда пьяным не ездит! Мсье Маклеод, я не сяду в машину, если вы поведете!

– Н-да? Ты сама-то водить умеешь?

– Естественно.

– Ну, тогда ты за руль, а я – пассажиром. Будем считать, что так надежнее.